ДЕКАБРИСТЫ

Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » «Дворяне все родня друг другу...» » Репнин Николай Григорьевич.


Репнин Николай Григорьевич.

Сообщений 21 страница 30 из 40

21

Варвара Репнина и Тарас Григорьевич Шевченко

Летом 1843 года хозяйка имения в Яготине княгиня Варвара Алексеевна Репнина (урождённая графиня Разумовская) и её дочь княжна Варвара Николаевна, гуляя в своём большом старинном парке, увидели двух мужчин. В одном из них они узнали предводителя дворянства Миргородского уезда помещика Алексея Васильевича Капниста,друга их семейства. Второй человек был им незнаком..

Внезапно небо покрылось чёрной тучей и разразилась гроза. Страшно загремели раскаты грома, засверкали своей ослепительной яркостью зигзаги молний, и густые потоки дождя, гонимые порывами ветра, хлынули с небес...

Капнист схватил за руку княгиню и побежал с ней к дому. Молодая княжна храбро и не спеша пошла под проливным дождём за ними, а незнакомец остановился под густой кроной старого дуба, укрываясь от непогоды. Капнист быстро вернулся за своим спутником, и они оба, насквозь промокшие, зашли в дом. Помещик представил гостя хозяевам. Им оказался украинский поэт Тарас Григорьевич Шевченко.

С разрешения хозяйки Капнист показал ему многочисленные картины в гостиной, среди которых был портрет хозяина усадьбы князя Николая Григорьевича Репнина работы швейцарского художника Йозефа Горнунга. Капнист специально привёз Шевченко в Яготин, чтобы попросить его сделать копии с этого портрета.

Тарас Григорьевич довольно продолжительное время прожил в Яготине. Имение это, расположенное на берегу реки Супой, когда-то принадлежало последнему гетману Украины Кириллу Григорьевичу Разумовскому. Жена Николая Григорьевича, Варвара Алексеевна, была его внучкой.

Сам Николай Григорьевич Репнин, урождённый князь Волконский, был родным братом генерал-майора Сергея Григорьевича Волконского, выдающегося деятеля декабристского движения, внуком по матери фельдмаршала Николая Васильевича Репнина. Но так как у фельдмаршала рождались только девочки, Александр I в 1801 году приказал старшему из сыновей княгини Волконской-Репниной принять фамилию деда, “чтоб не погиб знатный род". Так князь Николай Григорьевич Волконский стал Репниным. Он был участником Отечественной войны 1812 года, известным государственным деятелем.

ОЗОРНАЯ ДЕВЧУШКА

...В 1809 году семья Репниных жила в Касселе (Германия), где Николай Григорьевич служил посланником “при брате Наполеона Иерониме”. В то время французским министром в Касселе был отец Виктора Гюго. Будущий известный писатель играл тогда с братом Варвары, Василием. А в 1811-м семья находилась уже в Париже. Это был год знаменитой кометы, которая, как уверяли, воздействовала на виноградники. Отсюда и пошло название “вино кометы”, которое и употребил А.С.Пушкин в “Евгении Онегине”: “Вина кометы брызнул ток...”

Дочь Репниных малышка Варвара хорошо помнила Дрезден и восстановленный отцом мост через Эльбу, взорванный французами. Тогда семейство Репниных жило в Пильнице, увеселительном замке Саксонского короля, который за приверженность свою к Наполеону находился в заключении. У Варвары было много мальчишеского, она любила шумные игры и озорство. Однажды она умудрилась даже положить лягушку в карман служащему у отца немцу-офицеру.

Потом семья Репниных жила в Праге (в Градчанском замке), затем в Вене. Когда наступила пора возвращения в Петербург, Вареньке исполнилось семь с половиной лет. В сентябре 1816 года князя Николая Репнина назначили генерал-губернатором Малороссии, объединявшей тогда Черниговскую и Полтавскую губернии. Из петербургского дома на Мойке (которую Варя называла Неумойкою из-за её загрязнённости) семья переехала в Полтаву. Здесь Варвара получила хорошее образование. У неё были прекрасные учителя русского языка, истории, географии, арифметики, немецкого языка, музыки, рисования, танцев.

Когда Н.Г.Репнин попал в опалу и в 1836 году был уволен со службы, он, глубоко оскорблённый, уехал со всем семейством за границу и проживал в Дрездене, Риме, Флоренции. В 1842 году Репнины вернулись в своё родовое имение Яготин Пирятинского уезда Полтавской губернии.

ШЕВЧЕНКО ЗАНЯЛ МЕСТО В МОЁМ СЕРДЦЕ

...Благодаря умению общаться с людьми и быть со всеми в хороших отношениях Варвару Николаевну знали, уважали и любили на всём пространстве от Соренто до Петербурга и от Парижа до отдалённых уголков Сибири. Но, несмотря на это, она чувствовала себя одинокой. Её первый роман с адъютантом отца Львом Баратынским, братом известного поэта, был расстроен матерью. И когда в доме появился Тарас Григорьевич Шевченко, который сразу “пришёлся ко двору”, семья приняла его, бывшего крепостного, как равного. Он держал себя просто, скромно, с большим достоинством и не кичился своим поэтическим дарованием. Его присутствие в доме одушевляло незамужнюю княжну, и она сразу полюбила его. Ей было 35 лет, ему — 29.

В одном из писем в Женеву своему духовному учителю Шарлю Эйнару Варвара Николаевна описывала зарождение и развитие своих чувств: “Запомните это имя, дорогой учитель, оно принадлежит моему звездному небу... Шевченко занял место в моем сердце... я очень люблю его и всецело ему доверяю... Если б я видела с его стороны любовь, я, возможно, ответила бы ему пристрастием...” Однако нельзя сказать, что Шевченко разделял её чувства, хотя всегда относился к княжне с большим и глубоким уважением, называл её своим “добрым ангелом” и “сестрой”.

Во время пребывания Тараса Григорьевича в Яготине там организовалось общество любителей литературы и искусства. Особое место в нём принадлежало Варваре Репниной, которая хорошо разбиралась в литературе и писала сама.

Свои чувства к Шевченко она отразила в автобиографической повести “Девочка”, которую посвятила поэту. К этому обществу принадлежали и родные Варвары — сестра Лиза и брат Василий, а также A.B.Капнист, доктор М.Фишер, три сестры Псьол— Глафира, Александра и Татьяна, которые постоянно жили и воспитывались в имении Репниных.

В Яготине устраивались литературные вечера, на которых Тарас Григорьевич читал свои произведения. Один из участников этих вечеров вспоминал: “Шевченко... как поэт был замечателен чистотой малороссийского языка, плавным, мерным стихом, звучными строфами, задушевным чувством, мягкой сердечностью".

СЛЁЗНОЕ ПРОЩАНИЕ

Когда чувство Варвары Николаевны к поэту начало заходить чрезвычайно далеко, A.B.Капнист, возможно, по просьбе матери княжны, стал вести продолжительные беседы и с Репниной и с Шевченко. “Словом, — писала Варвара, — выход из всего сказанного им был тот, что Шевченко надо уехать и что он берется увезти его к себе... и дать ему понять, что ему более нельзя жить в Яготине".

Последние дни пребывания в имении Репниных Тарас Григорьевич напряженно работал, завершая копии портрета князя Н.Г.Репнина (одна из которых находится теперь в Государственном музее Т.Г.Шевченко в Киеве, вторая — в Эрмитаже). “Два дня,—писала Варвара Николаевна, — он был молчалив и холоден, хотя я проводила с ним почти весь день, потому что он работал... над портретами детей моего брата, а я занимала их, чтобы они сидели смирно; но последние три дня его пребывания он был сердечен и добр. Наконец наступил день и час его отъезда. Я со слезами бросилась к нему на шею,перекрестила ему лоб, и он выбежал из комнаты... ”

Так разошлись судьбы княжны и поэта, недавнего крепостного...

СОЖЖЕННЫЙ ДНЕВНИК

Когда Шевченко сослали в Оренбург, только помещик Андрей Иванович Лизогуб и Варвара Николаевна Репнина стремились не порывать с ним связи и поддерживать его упавший дух. Она продавала произведения поэта своим знакомым, особенно во время дворянских съездов, и переправляла ему деньги.

Тарас Григорьевич всегда сохранял к княжне чувство глубокого уважения: “Я очень часто в моем уединении вспоминал Яготин и наши кроткие и тихие беседы...”, “Все дни моего пребывания когда-то в Яготине есть и будут для меня прекрасными воспоминаниями”. Он просил прислать ему “Избранные места из переписки с друзьями” Н.Гоголя, произведения Шекспира в переводе М.Х.Кетчера, “Одиссею” в переводе Жуковского, Лермонтова. Он писал Репниной: “Одно спасение от одеревенения — книги”, и в другом письме: “Здесь так много нового, киргизы так живописны... сами просятся под карандаш”, “...А смотреть и не рисовать — это такая мука, которую поймет один только истинный художник”. Тарасу Григорьевичу было запрещено писать и рисовать. Иногда жажда творчества выливалась у него в рисовании картин на стенах углём или мелом.

... Навсегда останется загадочным содержание и характер дневника, о котором Шевченко писал княжне в феврале 1848 года: “Со дня прибытия моего в крепость Орск я пишу дневник свой, сегодня развернул тетрадь и думал сообщить вам хоть одну страницу, - и что же! Так однообразно—грустно, что я сам испугался — и сжег мой дневник на догорающей свече. Я дурно сделал, мне после жаль было моего дневника, как матери своего дитяти, хотя и урод... ”

В том же послании поэт излагает ещё одну свою тревогу: “Предстоит весной поход в степь, на берега Аральского моря, для построения новой крепости... Одно меня печалит: туда не ходит почта, и придется год, а может быть и три, коли переживу, не иметь сообщения ни с кем близким сердцу моему. Пишите, еще март месяц наш, а там — да будет воля Божия!"

ПРЕКРАТИТЕ ВСЯКИЕ СВЯЗИ С ШЕВЧЕНКО!

Ходатайствуя о смягчении участи поэта, 18 февраля 1848 года Варвара Николаевна обратилась к шефу жандармов, начальнику III отделения графу А.Ф.Орлову с просьбой разрешить Шевченко рисовать: “Зная его хорошо, я могу засвидетельствовать, что, какова бы ни была его вина, он уже настолько наказан разжалованием в солдаты и удалением от родины, что едва ли представляется надобность прибавлять к его наказанию утонченную жестокость, запрещая ему рисовать”.

Последовала резолюция: “Донести: можно под надзором”. А Репниной Орлов предложил "порвать всякие связи с Шевченко, с угрозой накликать на себя беду". В письме к Лизогубу от 7 марта 1848 года Тарас Григорьевич с радостью сообщает, что Варвара Николаевна “хочет мне, как сама достанет, прислать книг.

Когда пришлет, то тогда я и тяжелого похода, и Аральского моря, и безлюдной степи киргизской не испугаюсь”.

ПОСЛЕДНИЕ СВИДАНИЯ

По возвращении из ссылки Шевченко проездом через Москву в Петербург виделся с княжной дважды, но переписка их так и не возобновилась. Разность их социального положения всегда настораживала поэта. Он всё мечтал обрести своё “гнездо”, но хорошо помнил, что был выходцем из крепостных, и поэтому хотел жениться только на простой крестьянке “не панского происхождения”.

Позже, уже в 1885 году, Репнина, вспоминая о последнем свидании с Шевченко, говорила, что подробности их отношений “не спрятались в памяти”, но общее впечатление о прошлом было грустным. Оба старались “попасть в прошлый тон”, но десятилетняя ссылка вырыла между ними прорву. Княжне показалось тогда, что “Шевченко уже целиком угас”. Однако до самой своей смерти она свято сберегала память о великом страдальце, любила рассказывать об их знакомстве и живо интересовалась всем, что написано о Тарасе Григорьевиче. В её молитвах он занимал наибольшее место. До конца своих дней Репнина прожила одинокой, так и не встретив ответной любви. Одиноким прожил свою жизнь и бывший крепостной Шевченко, поэт и академик-художник.

...Княжна Варвара Николаевна Репнина умерла 9 декабря 1891 года, пережив Тараса Григорьевича на тридцать лет. Последний приют она обрела на кладбище Московского Апексеевского монастыря.

22

Княгиня Варвара Репнина

http://s6.uploads.ru/Wz8ct.jpg

В 1805 году Н.Г. Репнин  вновь вступил в армию. Началась война с Наполеоном, правда пока на стороне союзных с Австрией войск. Варенька, все еще страстно влюбленная в мужа, последовала за ним в армейском обозе. Детей оставила на попечение свекрови – решительной и умной женщины Александры Николаевны Волконской. Ей подражали и другие светские дамы – графиня Елизавета Михайловна Тизенгаузен, маркиза Елизавета де Валеро, урожденная Апраксина, Аглая Антоновна Давыдова… И кто знает, не пример ли храброй и отважной старшей невестки Вареньки Репниной, сиятельной подруги императрицы, подействовал позже на пылкое воображение знаменитой княгини Волконской – младшей – Марии Николаевны, уехавшей вслед за опальным мужем в Сибирь 10 лет спустя?

Автор: Светлана Макаренко

В жизни Пушкина было так много женщин - и родных и любимых и мимолетно очаровавших, и светских приятельниц, что по одним только именам можно составить целую « Дамскую энциклопедию», а образами прелестных современниц Поэта населить целый воображаемый город с «Дамскою улицей»!

Но имя именно этой женщины почти не встречается ни в обширных списках примечаний к письмам и дневнику Пушкина, ни в словарях, посвященных его многочисленному окружению, ни в солидных фолиантах дотошных к каждой мелочи пушкиноведов.

А между тем, фамилия ее восходит к славнейшему роду древнего российского дворянства: - Варвара Алексеевна Репнина, в девичестве принадлежала к боковой ветви славного российского рода Разумовских, выдвинувшихся еще при императрице Елизавете Петровне!

Жизнь ее была удивительна тем, что в уже в младенческом возрасте отлучена была Варенька от матери, решительным и строгим отцом, Алексеем Кирилловичем, графом Разумовским, - сенатором и министром просвещения – «во избежание дурного нравственного влияния» последней! - весьма резкая и странная формулировка для того времени.

Масон, дерзкий во взглядах, не во всем соглашавшийся с властною матушкой - императрицей Екатериной на заседаниях Сената и поплатившийся за это отставкою. Гордый вельможа, возводивший в своих имениях роскошные дворцы, всю жизнь собирающий предметы искусства и редчайшую библиотеку, едва ли не с копиями античных свитков и египетских папирусов, разводивший в огромных оранжереях и садах диковинные, изнеженные, теплолюбивые цветы и деревья из средиземноморских краев, а в прудах подмосковного имения Горенка - карпов, поставлявшихся к царскому столу, под конец жизни с Варварою Петровной, урожденной графинею Шереметьевой, женщиной богатой и красивой до старости, но очень вздорной и довольно ограниченного ума, отлучил ее от детей, жил с нею врозь и, более того, вытребовал на приданное младшей Вареньки сумму, более чем внушительную - 50 тысяч рублей серебром! (Да и сам после добавил 30 тысяч - автор.)

Варвара Алексеевна все свое детство провела под опекой тетушки по отцу, графини Прасковьи Кирилловны, в замужестве Гудович. Образование Варвара Алексеевна получила домашнее , но весьма отменное, особенно, по тем временам.

Да и иного, отец ее, обучавшийся с молодости в Страсбургском университете и закончивший образование в Англии и Италии, допустить попросту не мог.

С 13 - летнего возраста к Вареньке были приставлены образцовые бонны – гувернантки, швейцарка и немка, обучавшие ее манерам и языкам. Двери отцовской библиотеки открывались для нее безотказно, там - то, думается, и получила она немалые познания в медицинских науках, которые позже так ее привлекали.

Подвижная, бойкая и смышленая Варенька, обладавшая к тому же гордой статью и чрезвычайно добрым сердцем нежно опекала отца. В 1807 году, граф Алексей Кириллович, указом императора Александра Первого, очарованного на одном из приемов оостроумной и содержательной с ним беседой о народном просвещении и образовании, был назначен на должность Попечителя Московского университета. Он очень много сделал для этого учебного заведения, особенно по административной части. Разумовским впервые был увеличен срок пребывания в должностях ректоров ( до трех лет), что несомненно способствовало процветанию университета даже с хозяйственной и управленческой точки зрения : было с кого строго спрашивать. При графе Разумовском оборудована была в университете первая обсерватория, а кафедра естествознания и общество естествоиспытателей при ней обогатилась новой коллекцией минералов и горных пород, скелетов доисторических животных. Существенно пополнилась и библиотека университета.

В Москве был позднее выстроен астрономический центр. Деньги на обустройство его выхлопотал у казны (и пожертвовал - от себя) все тот же «сиятельный попечитель науки» – граф Разумовский!

Хлопотал Кирилл Григорьевич на «ниве просвещения» не покладая рук, но кое - кому сильно не нравились его строгость и сдержанность по отношению к студентам и профессорам, некий скептицизм, и доля высокомерия – тут дало знать о себе разочарование в людях – горький опыт насыщенной впечатлениями и душевным опытом жизни, - и даже - огромная его эрудиция, отменная образованность. Известный сплетник и мемуарист Ф. Вигель писал о Разумовском следующее: « Из познаний своих сделал он то же употребление, что и из богатства: он наслаждался им без всякой пользы для других..» ( Ф. Вигель. «Записки».) Между тем, даже сухая статистика может опровергнуть это необдуманное заявление Вигеля.

За первые два года пребывания Алексея Кирилловича на посту Министра просвещения было открыто:

72 приходских школы, 21 уездное училище несколько гимназий. Он лично разрабатывал систему преподавания, предписывал попечителям учебных заведений строже отбирать воспитателей из иностранцев.

Разумовский открыл при Московском университете и первую кафедру русской словесности. Он многим казался вечной «белой вороной», просвещенность была явно не чести в России!

Не только в легкомысленном фаворитном, «золотом» веке Екатерины, а, пожалуй, - всегда..

Лицей в Царском Селе, получил от министра просвещения и одобрение и всемерную поддержку, но затем случилась с просвещенным, тонко образованным графом, странная метаморфоза – он с пылкостью юноши увлекся идеями иезуитов, проникся , если позволено будет так выразиться, «отчаянным духом католицизма», что очень насторожило правительствующий Сенат .

Разумовский подавал и в Кабинет Министров, и на имя самого Императора, несколько обстоятельных докладов о преобразовании благословленного им когда - то Лицея в католическо – иезуитское учебное заведение, с строгим, сухим отбором наук. Из курса преподаваемых лицеистам дисциплин должны были быть изъяты: химия, философские науки, археология, когда то столь любимая графом астрономия, агрономия, греческий язык - перечислять можно долго! Как будто вознамерилась, сокрушенная хитрым иезуитом, воля графа разрушить свои же собственные детища – университет, училище, гимназии, лицей.

Он внимал растерянно и слепо, к примеру, таким словам де Местра: «Университеты .. именно и хотят быть государством в государстве, потому что намереваются обратить общественное воспитание и народное обучение в монополию и присвоить их исключительно себе.. Сие – вредное и опасное направление!» (К сожалению, вынуждена цитировать письмо де Местра - Разумовскому по скудному отрывку, представленому в книге Светланы Мрочковской – Балашовой « Она друг Пушкина была..» Т. 1. стр 26. – С.М.)

К вящему благу юношей - лицеистов, все рассуждения графа Алексея Кирилловича, оставили без внимания, а в 1816 году, под первым благовидным предлогом, предложили выйти в отставку. Сиятельный и вспыльчивый вельможа Разумовский - когда то – вольтерянец и либерал, законодатель легальной российской масонской ложи «Капитул», нечаянно ставший ярым поборником католических «заумных» идей бывшего Сардинского посланника в России , графа Жозефа - Ксавье де Местра, с которым много лет вел оживленную, сверхтонкую, умную, блещущую софизмами переписку – спешно удалился в свои имения: Перовское, Горенку, и опять занялся украшением усадеб и дворцов, садами и цветами..

Но мы немного отвлеклись от нашей темы.. Надо сказать, что любимой дочери Алексея Кирилловича, Вареньки, к моменту его отставки с ним уже не было. В 1802 году живая, остроумная, энергичная, всегда веселая Варенька вышла замуж за внучатого племянника князя Репнина, тоже князя Николая Григорьевича Волконского, родного брата декабриста – генерала Сергея Волконского. Сословно – пышный брак, обговоренный заранее отцом и дядею, неожиданно перерос в пылкую взаимную любовь и даже преодолел препятствия ведущие к счастливому союзу – нечаяную ссору вспыльчивых и гордых вельмож - сватов, из – за которой они вовсе перестали было общаться!

Совсем, как в благородном романе из « Дамского журнала» князя П. И. Шаликова, который любила почитывать Варенька на досуге, устав от разбора старославянской вязи документов ХV века в библиотеке отца!

Умная и добросердечная девушка, увлекавшаяся, пылкая, остроумная, веселая и серьезная одновременно, не могла не понравиться молодому флигель – адьютанту Императорского Двора, князю Волконскому.

( В 1801 году, после смерти князя Н. В. Репнина, именным указом Императора Александра Первого, «дабы спасти от угасания древний род, столь славно послуживший Отечеству», фамилия молодого князя Николая Григорьевича была изменена на : «Репнин». Унаследовал князь и состояние деда. – С. М.) Их пышная и веселая свадьба состоялась, как уже упоминалось, в 1802 году, в поместье Варвары Алексеевны – Батурине. Невеста получила в подарок свыше 80 тысяч приданного - от обоих родителей -, 46 золотых приборов на сумму в 10 . 184 рубля (сервизы!), серебрянный сервиз, весом в пять пудов 37 фунтов, и 3000 душ крестьян, из « приданных», нижегородских своих имений. « Отверженная» мать, Варвара Петровна, оплатила ее роскошный свадебный туалет, но на свадьбе не присутствовала – посаженной матерью была попечительница Вареньки с детства: Прасковья Кирилловна Гудович.

Некоторое время молодая чета жила вместе с отцом. Но во время коронациионных торжеств в Москве (1801 – 1802 год) приглянулась Варенька Репнина молодой и приветливой государыне Елизавете Алексеевне и ее умнице – золовке великой княгине Марии Павловне, (*Будущей герцогине Веймарской – С. М.) получила приглашение ко двору, в Петербург. Двор Елизаветы Алексеевны был тихий и лишенный царственного блеска роскоши и шума интриг, но обязанностей юной придворной даме, княгине Репниной, и там хватало: она сопровождала императрицу во время парадных выходов и выездов, составляла компанию в театре или на концерте, входила в узкий круг приближенных дам на вечерних чаепитиях и беседах - чтениях. Вскоре она стала лучшей подругой императрицы.

В 1805 году Репнин  вновь вступил в армию. Началась война с Наполеоном, правда пока на стороне союзных с Австрией войск.Варенька, все еще страстно влюбленная в мужа, последовала за ним в армейском обозе. Детей оставила на попечение свекрови – решительной и умной женщины Александры Николаевны Волконской. Ей подражали и другие светские дамы – графиня Елизавета Михайловна Тизенгаузен, маркиза Елизавета де Валеро, урожденная Апраксина, Аглая Антоновна Давыдова… И кто знает, не пример ли храброй и отважной старшей невестки Вареньки Репниной, сиятельной подруги императрицы, подействовал позже на пылкое воображение знаменитой княгини Волконской – младшей – Марии Николаевны, уехавшей вслед за опальным мужем в Сибирь 10 лет спустя? Не нам судить, но ведь не зря генерал Раевский боялся влияния на любимую Марию «Волконских баб». Такими ли уж отрешенными от семейных уз придворными дамами были они, как привыкли мы их представлять из пристрастных воспоминаний, уцелевших обрывков документов и старых фильмов? Особенно - Варвара Алексеевна, которая при пленении раненного мужа в бою под Аустерлицем, храбро явилась в лагерь Наполеона и сказала, что не уйдет оттуда даже под угрозой расстрела и будет ухаживать за мужем сама, оставаясь при нем до последней минуты!

Растерянный французский офицер не мог устоять перед энергичным напором маленькой русской дамы, с быстрыми черными глазами и высоким пышным шиньоном волос вокруг головы и позволил ей остаться в лагере. Она ухаживала за мужем и еще несколькими пленными русскими солдатами и офицерами.

О ней было доложено императору Наполеону, но тот в ответ лишь улыбнулся, и махнул рукой, пробормотав что то вроде: «Завидую этому русскому!» и настоял на личной с ним встрече. О чем говорили французский император и русский плененный князь, осталось их личною тайной, но вскоре Н. Г. Репнину была возвращена свобода.

После его выздоровления Наполеон вновь потребовал князя Репнина в свою ставку в Брюнн ( *Брно. Чехия.) и уполномочил его передать предложение императору Александру Первому о мирных переговорах.

Дальнейшая карьера князя Николая Григорьевича складывалась вполне «сиятельно» - дипломатическая служба чередовалась с ратной.

В войне 1812 года он уже командовал кавалерийской дивизией, а в 1813 - авангардом армии Витгенштейна, учавствовал в сражениях под Дрезденом, Лейпцигом и Кульмом. Княгиня всюду верною тенью следовала за ним. Она учредила в Праге госпиталь и ухаживала за раненными. После окончания войны Репнин - Волконский был назначен генерал – губернатором Саксонии.. Принимал участие в Венском конгрессе затем сопровождал Императора Александра, в так называемом походе «сто и одного дня». Княгиня Варвара Алексеевна, к тому моменту уже вернулась в Петербург, и вместе с Императрицею Елизаветой Алексеевной деятельно и ревностно занялась устройством Патриотического ( Елизаветинского ) института для девочек - сирот, чьи отцы - офицеры были убиты или тяжело ранены во время войны с французами. Пережила за эти годы Варвара Алексеевна и личные потрясения: во время Венского конгресса сгорел в столице Австро – Венгрии роскошный дворец ее отца, со всей бесценной колекцией картин, книг и статуй!

Алексей Кириллович лишь незадолго до несчастья купил его и обосновался в нем со своей второй женой , австрийкой Елизаветой фон Тюргейм, рассчитывая прожить в покое и счастье оставшиеся ему годы – было сенатору и бывшему министру в ту пору далеко за шестьдесят ! Пожар этот сильно подкосил нравственно старого умника - графа, но сокрушался он больше не о роскоши своего жилища и не о погибших в огне сокровищах искусства, а о том, что не сможет более достойно содержать на свои уменьшившиеся средства Венский квартет и его дирижера и основателя Людвига ван Бетховена. Однако, горе неугомонного графа по этому поводу длилась недолго. Он выхлопотал с помощью рекомендательных писем и просьб, какое то воспомоществование для талантливого музыканта, отстроил на пожарище новый дом, и умер в Вене в 1836 году, за год до смрти А. С. Пушкина, когда дочь его уже снова жила с мужем в северной столице России! Вернемся же к рассказу о ее собственной судьбе.

Для основания Патриотического Института деятельная, энергичная – вся в отца! - княгиня Варвара Алексеевна, по примеру Государыни Императрицы, пожертвовала личные, весьма немалые, средства и часть фамильных драгоценностей.

Благотворительность с той поры навсегда стала ее второю натурой. В период генерал – губернаторства князя Репнина  в Малороссии Варвара Алексеевна учреждала там без устали больницы, приюты, школы, основала обширный Полтавский институт благородных девиц, опять вложив в обустройство последнего свои личные средства. Во время свирепствующего на Украине голода, неустанно пеклась о голодающих , нередко делясь с ними последним, заботясь, чтобы голод обошел стороной не только крестьян их усадеб, но и окрестных деревень. Добрую и светлую память оставили Репнины – Волконские о себе в Украине. Но доброта чужая часто кому то застит глаза. Строчили о Репниных доброхоты – лизоблюды, не уставая, длинные и обстоятельные доносы в Сенат и Синод, обвиняя губернаторскую чету в расстрате казенных средств, подлогах, жестокостях - приемы, увы, не новые!

В 1834 году князь Николай Григорьевич, прежде времени постаревший и убеленный сединами, вернулся с губернаторского поста в Петербург, став, по воле Императора Николая Первого, членом Государственного Совета. В Петербурге семья сенатора князя Репнина – Волконского и познакомилась, кстати, с Пушкиным. Встречались на балах, раутах, придворных приемах, в гостях у общей родственницы – тетушки Натальи Кирилловны Загряжской.

Близко, домами, знакомы не были, но как то, в один из вечеров, устроили литературные чтения, на которые был приглашен Пушкин. Он согласился прочесть свое стихотворение «Демон». К стыду своему и ужасу, княгиня – хозяйка Варвара Алексеевна, хлопотавшая весь вечер около полусотни гостей ( В то время, в первой половине 19 века, еще не было принято, чтобы хозяйка, восседая за столом, разливала чай, как это будет делать позже княгиня Тверская, у Толстого, в «Анне Карениной». Дама, принимавшая гостей, должна была неизменно встречать их у входа, на парадной лестнице, и весь вечер беседовать со всеми, двигаясь по зале, и переходя от одного гостя к другому, не показывая никаких признаков усталости, недовольства, и на ходу включаясь в любую беседу! Точно так же, приветливо улыбаясь, хозяйка должна была и проводить каждого гостя, отвечая на изысканные поклоны. Не удивительно, что к концу приема светские «хозяюшки», да и хозяева дома, буквально валились с ног! – С. М.) присев, минутно, на стул, послушать стихотворение, зевнула, стыдливо прикрывшись веером. Пушкин тотчас это заметил и импровизированно изменил последние строчки, «Демона», блеснув лукавой улыбкой:

Но укротился пламень гневный

Свирепых демоновских сил,

И он Варвары Алексевны

Зевоту вдруг благословил!

Гости немедля расхохотались без удержу, разразились аплодисментами, и стали так бурно выражать восторг гением Поэта, что у княгини просто не хватило сил укорить его! Она аплодировала со всеми вместе, хотя наблюдательный, светски опытный глаз ее, давно уж заметил, как нервен и неспокоен поэт последнее время, как реагирует «натянутой струной» на каждое неуловимое движение атмосферы вокруг него, на каждое ее изменение. А изменения эти были явно не в лучшую сторону. Тучи над Поэтом сгущались. Он словно задыхался, рвался прочь из каких то силков да вырваться - не мог. Язвил в гостиных, пускал неосторожные остроты, пылко волочился за дамами на балах – словно искал повода для дуэли.. И так вот - как бы ища скорый и нелепый повод для поединка, он послал письмо князю Репнину, с которым был, вообще – то, едва знаком… Письмо, обвиняющее князя в роспуске о нем, Пушкине каких то оскорбительных слухов и намеков, как об авторе знаменитой сатиры: «Оды на выздоровление Луккула». Князь Николай Григорьевич немедля ответил ему сдержанным и достойным письмом, по – русски, где решительно отводил от себя обвинения в клевете и оговоре, и в котором были такие вот строчки:

«Вам же искренне скажу, что гениальный талант Ваш принесет пользу Отечеству и Вам славу, воспевая веру и верность русскую, а не оскорблением честных людей.

Простите мне сию правду русскую: она послужит вернейшим доказательством тех чувств отличного почтения с коими имею честь быть

Вашим покорнейшим слугою,

кн. Репнин.»

Пушкин, как истинно светский человек, тотчас принес письменые извинения Репнину, послав письмо – благодарность за правдивый ответ – отповедь. Письмо князя Репнина Пушкину было отправлено 10 февраля 1836 года. Тогда поединка удалось избежать, но ровно через год, день в деньПушкин скончался от смертельной раны, полученной на другой дуэл, с кавалергардом Д. Антесом. У того мужества для прямого объяснения не хватило!

Князь Николай Григорьевич вместе с семьей скорбел духовно о потере Россией Пушкина, но он прекрасно понимал и состояние его затравленной души, в какой то мере мятежно ищущей Выхода – Смерти, в последние месяцы Земного Пути. Князя и самого травили нещадно! Один из «верноподданических» рапортов - доносов настиг – таки почтенного сенатора в столице, в начале 1836 года!

Князя и его супругу обвиняли сим нелепым, грязным доносом в том, что они расстратили казенные деньги, роскошно губернаторствуя в Малороссии. При проверке было установлено, что не хватало как раз той суммы денег, которая ушла на постройку Полтавского института благородных девиц. Завертелось колесо судебных тяжб и волокит. В результате многолетних ( почти 11 лет! ) проверок и комиссий было восстановлено доброе имя князя Николая Григорьевича, а судебное разбирательство - прекращено, но здоровье его в результате всего этого «некрасивого шума», как светски выражались в модных салонах, было основательно подорвано. Не дожидаясь конца нелепого скандала, гордый и решительный князь, уверенный в своей правоте, вышел в отставку, и вместе с женою надолго уехал за границу, путешествовал по Италии и Щвейцарии. Потом поселился вдали от столиц, в одном из украинских имений. Там он и умер в январе 1845 году, так и не дождавшись справедливого, оправдательного решения Следственного комитета. Оно было вручено специальным курьером уже вдове Николая Григорьевича, Ее Сиятельству, Княгине Варваре Алексеевне Репниной  ровно через два месяца после кончины супруга.

Истерзанному сердцу князя, с великим тщанием оберегавшего свою фамильную честь, оно помочь уже никак не могло, только разве успокоило душу в Небесах!

Княгиня Варвара Алексеевна, наверное, только о том неустанно и молилась: об успокоении мятущейся от обиды души супруга перед новым иконостасом восстановленной ею церкви Воскресения Христова (Прилуки. Полтавской области)…..Под этой церковью, в семейном склепе князь и был похоронен, там надеялась найти свое успокоение и она сама, по истечении своего, отмеренного ей строгим и взыскательным Провидением, срока.

__________________________________

К сожалению, ни в одном из биографических словарей, справочников, касающихся, так или иначе, исследований достославной»пушкинской эпохи» не удалось мне отыскать дат жизни княгини В. А. Репниной. Срока земного пути одной из очаровательнейших женщин прошлого, удостоившейся пусть и шутливой, не совсем серьезной, но такой прекрасной, легкой и светлой, по внутренней доброте своей, истинно пушкинской строки! Буду счастлива, если кто то из читателей мне поможет.

*В написании статьи использованы материалы личной библиотеки и веб – архива автора.

23

Немая любовь княжны

Она мечтала быть безумной страстью Шевченко, но смогла стать лишь названной сестрой поэта. Это княжна Варвара Николаевна Репнина - правнучка последнего украинского гетмана Кирилла Разумовского, племянница декабриста Сергея Волконского, потомок известнейших дворянских родов Волконских, Разумовских, Шереметевых, Репниных.
Пропащие минуты

Впервые Варвара Репнина увидела Тараса Шевченко в родовом имении в Яготине летом 1843 года. Ему было 29 лет, ей - 35. Шевченко приехал в уездный городок Яготин по приглашению украинского мецената Василия Тарновского. Поэта в имение привез друг семьи Репниных, помещик Алексей Капнист.

Душой старого гетманского дома была княжна Варвара Репнина. Изящная, с большими выразительными глазами. Она в совершенстве знала несколько иностранных языков, разбиралась в живописи, музыке, еще в молодые годы начала печататься под псевдонимом Лизверская. Среди ее близких друзей - племянницы императора Александра I. Имя Варвары Репниной было внесено в официальный список фрейлин при дворе.

В юности (в начале 30-х годов XIX в.) Варвара страстно влюбилась в адъютанта своего отца Льва Абрамовича Баратынского (младшего брата известного русского поэта «пушкинской плеяды» Евгения Баратынского). Но мать княжны, деспотичная Варвара Алексеевна, не дала согласия на брак. Старая княгиня считала, что адъютант - не подходящая пара для дочери почтенного княжеского рода. К тому же жених - чересчур молод (Баратынский был лишь на два года старше невесты). В результате, как писала сама княжна, «были тяжелые, жгучие минуты, когда я чувствовала себя целиком... пропащей».

Драма этой любви очень долго оставалась раной в душе молодой княжны. Сердечная рана сделала ее еще сентиментальнее. Сломанная личная жизнь стала безрадостной. Она всю жизнь одевалась в траурную черную одежду и жила весьма замкнуто. Лев Баратынский после неудачного сватовства ушел в отставку в 1834 г., поселился в своем имении, но так никогда и не женился.
«Ваш добрый ангел осенил меня...»

Романтично, возвышенно описывала княжна первую встречу с Тарасом Шевченко: «В шестом часу я вышла прогуляться с мамой в сад. Не пройдя и ста шагов, мы встретили нашего друга Капниста с каким-то незнакомцем. Завязался разговор. Но вдруг хлынул дождь и мы с мамой побежали в дом. Когда пришли домой, я вышла на мамин балкон и наблюдала, как наши собеседники возвращались до нитки промокшие. Капнист провел своего приятеля в гостиную. Незнакомец хотел увидеть картинную галерею Репниных. И только в ту минуту я узнала, что это художник - живописец и поэт, и что зовут его Шевченко».

Осмотрев картинную галерею, Шевченко удалился отдыхать и вечером к чаю не явился. О его судьбе рассказал всем Капнист. Варвара Репнина была поражена. Оковы, которые искусственно наложила на себя княжна, упали, душа поплыла по почти забытому морю фантазий. На следующий день Тарас Григорьевич уехал к Закревским, где жила та, в которую он недавно влюбился... Варвара Репнина даже не успела с ним как следует познакомиться.

В октябре Тарас ворвался в жизнь Варвары подобно урагану: он собирался пробыть в Яготине несколько дней, но задержался на три месяца. Вот как описывает его приезд Варвара Николаевна: «Я напомнила ему о нашей первой встрече под дождем несколько месяцев назад, и мы разговорились. Меня чаровали его небольшие, но выразительные серые глаза, которые светились необычайным разумом и удивительной добротой. Глазами теми он покорил уже не одно сердце. Мне показалось, что он простой и беспретенциозный...»

Глубокая неудовлетворенность, угнетавшая ее, перелилась в это чувство. Варваре казалось, что поэт поет о ее муках, о ее одиночестве. Его тоску она считала своей тоской. Ревновала Варвара своего избранника ко всем. Даже когда княжна еще не признавала себя влюбленной, к примеру, к молодой Глафире Псел. Она писала: «Глафира, очевидно, очаровала Шевченко; он мог влюбиться при первом удобном случае...» Украинская художница Глафира Ивановна Псел жила в то время у Репниных. В трехлетнем возрасте они взяли девочку на воспитание, она была почти младшей сестрой Варваре Николаевне. Известен портрет Варвары Репниной, выполненный Глафирой Псел в 1843 г. - в год встречи с поэтом.

Как-то вечером Шевченко предложил прочитать гостям дома Репниных поэму «Слепая». «О, если бы я могла передать Вам все, что я испытала во время этого чтения! - писала Репнина в письме к своему наставнику французу Шарлю Эйнару. - Какие чувства, какие мысли, какая красота, какое очарование и какая боль! Мое лицо было все мокрое от слез, и это было счастьем, потому что я должна была бы кричать, если бы мое волнение не нашло себе выхода; я чувствовала невыносимую боль в груди. После чтения я ничего не сказала. От волнения я лишилась способности говорить. Потом, когда я смогла говорить, сказала Тарасу: «Когда Глафира продаст свою первую картину и вернет мне эти деньги, как она обещала, я закажу на них золотое перо и подарю его Вам».

Но едва рожденное чувство не могло развиться, ибо близкие люди делали все возможное, чтобы погасить его. Это и властная мать Варвары, и эгоистичная сестра Елизавета, и особенно влиятельный в их доме Капнист. Они настоятельно советовали «не забываться, кто она есть, вести себя с Шевченко надлежащим образом, учитывая разницу социальных статусов». Сестра Елизавета даже просила «отречься от самой себя», к такому же самоотречению призывал благочестивый наставник Эйнар.

Первая серьезная размолвка произошла между ней и поэтом, когда Варвара, используя личные связи среди местной аристократии, организовала сбор денег, необходимых для выкупа родных Шевченко из крепостной кабалы. Но поэт прокутил все до копейки. Репнина была весьма оскорблена в своих чувствах: «Жаль, что Вы так легкомысленны, жаль родных Ваших и совестно перед всеми, которых я завлекла в это дело».

Княжна идеализировала Шевченко. Он увлекался женщинами, заигрывал с девушками, кутил в веселых холостяцких компаниях. Варвара Николаевна глубоко страдала. Однажды после «увеселительного» вечера Шевченко вернулся в имение Репниных изрядно выпившим - его провели под руки к флигелю, служившему ему и жильем, и мастерской для рисования. Старая княгиня сразу же рассказала об этом дочери. Возмущенная княжна пишет Шевченко аллегорическое порицание. Эту тираду княжна вручила поэту за обедом 9 ноября 1843 г. вместе с переписанными начисто его стихами. Вечером княжна ждала ответа. Но Тарас только шутил и декламировал. Три дня Тарас Григорьевич не являлся в общество, обед ему носили в комнату. Княжна мучилась, думая, что оскорбила поэта, и даже в оправдание начала для него вязать шарф.

Когда Шевченко вышел к вечернему чаю, в гостиной сидели сестры Псел и княжна. Он взял лист бумаги и молча стал писать. После подал лист княжне, сказав, что это посвящение к одному произведению, которое он вручит ей позже. На листе значилось: «В память 9 ноября» и мелодичные стихи на русском языке (княжна украинского не знала). Это было посвящение княжне к поэме «Тризна», которое начиналось словами:

Душе с прекрасным назначеньем
Должно любить, терпеть, страдать:
И дар господний, вдохновенье,
Должно слезами поливать...

Заканчивалось оно такими строками:

Ваш добрый ангел осенил
Меня бессмертными крылами
И тихостройными речами
Мечты о рае пробудил.

Репнина почувствовала, что если позволит поддаться чувству, которое охватило ее, то бросится поэту на шею, но совладала с собой. Подошла к нему и дрожащим голосом молвила: «Дайте мне Ваш лоб». И на глазах у всех поблагодарила поэта «чистым поцелуем».

24

«До свидания, сестра...»

Вскоре поэт выехал из Яготина на десять дней, а когда возвратился, то сдерживаемые княжной чувства вырвались на волю. Видя, как Шевченко входит в господскую столовую, Варвара одна со всего общества поднялась с кресла, но поэт поздоровался со всеми общим поклоном. Княжна, словно школьница, покраснела, развернулась и убежала. Спустя некоторое время Варвару призвали к гостям, Тарас Григорьевич начал читать посвященную ей поэму «Тризна». Все были изумлены, растроганы, княжна рыдала. Шевченко подарил тетрадь Репниной, сказав, что к этой рукописи прилагается еще и автопортрет, выполненный пером.

На следующий день, вечером, поэт получил от княжны повесть «Девушка». Как писала о ней Варвара, это почти точная история ее сердца: в 12, 18, 25 и 35 лет, которая заканчивается полным одиночеством. Сначала - неясные мечты 12-летней девочки о любви, трепет юной души. Далее - переживания в возрасте 18 - 25 лет. В конце сравнивала себя, немолодую уже особу, «с лирой с рваными струнами».

Исповедь княжны потрясла Шевченко. Он был растроган, умилен - и только. Он воспринимал княжну как друга, называл ее своим ангелом-хранителем, внимал ее советам. На порыв Варвары Николаевны Тарас Григорьевич через несколько дней ответил запиской, которая, увы, не сохранилась. Но княжна утверждает, что это не было любовным письмом. Поэт с горечью признавался, что не может выразить чувства, которые обуревали его после прочтения рукописи. Княжна ждала не такого ответа...

Мать Варвары тоже изъявила желание ознакомиться с сочинением дочери. Княжна прочитала ей и свою повесть, и ответ Шевченко. Старая княгиня сурово заметила, что дочь чересчур легко пускается в сердечные признания. Но, услышав в ответ, что Шевченко для дочери не чужой, что она его любит и доверяет ему, - сказала, что это бесстыдство.

Несколько дней Шевченко избегал встреч с княжной. Но та не могла успокоиться, спросила наедине: «Почему Вы перестали разговаривать со мной?» Он ответил: «Не могу, не могу! Я никогда не чувствовал того, что испытываю с того времени, как прочитал Ваше сочинение». Варвара Николаевна поспешила заверить Шевченко в своей дружбе и просила относиться к ней как к сестре. Ее искренние порывы все-таки сдерживали светские и религиозные табу. В тот же день Тарас Григорьевич, подавая ей на прощанье руку, молвил: «До свидания, сестра...»

Княжна все поняла. Согласилась быть названной сестрой. «Как я хотела быть женщиной, которую любили! Женщиной я стала - так решил Бог. Но я стала женщиной, которая не была любима, а была той, которую жгла чужая любовь, ревность к чужому счастью. Я давным-давно мертва. И стала такой еще при жизни, когда поняла, что я - та женщина, которую Он не любит... Самое ужасное для меня то, что я дошла до такого состояния, когда вид чужого счастья меня мучает, раздражает, то есть счастье, которое дает любовь... Пламя любви, которое горит перед моими глазами, убивает меня и жжет... И все началось еще в ту июльскую грозу».

Восемь дней она ничего не ела и яростно молилась о судьбе поэта. И когда Шевченко в день рождения Варвары Репниной поцеловал ей руку и, как ей показалось, искренне, с любовью, то она вновь почувствовала радость. Через несколько дней Шевченко выехал из имения Репниных, дабы нарисовать портрет своей возлюбленной Анны Закревской. На прощание Тарас Григорьевич вручил Варваре записку со словами «По праву брата». В ней Шевченко уже перешел на «ты».

Вскоре поэт возвращается к Репниным, где в кругу их близких друзей встречает новый 1844-й год. Варвара держалась спокойно и достойно. Она вновь много с ним общается, открыто говорит о своих чувствах к поэту. Заявляет, что могла бы даже искренне полюбить и его жену. Но Шевченко сдержан, холоден, молчалив. Так, во всяком случае, ей казалось.

10 января 1844 г. Шевченко покидал усадьбу Репниных. На прощание княжна вся в слезах бросилась ему на шею, перекрестила его лоб, а Тарас Григорьевич буквально выбежал из гостиной. Поэт был уверен, что оставляет здесь друга, который не предаст его в самые тяжелые моменты жизни. И тут же поспешил к Закревским, чтобы увидеть красавицу Анну.

Сердечные признания и напористость княжны не прошли для Кобзаря бесследно. Некоторое время спустя он известил Варвару Репнину о написании поэмы «Сова». В ней есть интригующие строки, сочиненные под впечатлением проявившихся эмоций княжны.

Полюбила богатая
Не поцілувала.
Вишивала шовком хустку
Не подарувала.

Возможно, Шевченко и не осмеливался княжне признаться в любви, - чересчур уж большой была социальная пропасть между ними...
«Ее душа наведывает меня в неволе...»

Варвара Николаевна в дальнейшем много помогает Тарасу Григорьевичу. Благодаря содействию своей матери, которая обратилась с просьбой к родственнику, министру образования графу Уварову, Шевченко назначают на должность учителя рисования в Киевском университете. Но по иронии судьбы, в тот самый день, 22 апреля 1847г., когда поэту пришло официальное назначение, Шевченко арестовали. Вскоре его отправили в долгосрочную ссылку в далекую киргизскую степь.

В ссылке Шевченко с нетерпением ждал писем от Варвары Репниной. В одной из корреспонденции к Федору Лизогубу поэт спрашивает о княжне и просит: «Скажите ей, как увидите, или напишите, пусть мне пришлет хоть одну строчку; ее прекрасная добрая душа частенько наведывает меня в неволе». Варвара Николаевна начала действовать.

Рассчитывая на то, что шеф жандармерии граф Орлов приходился ей, хотя и дальним, но все же родственником, княжна пишет ему ходатайство, умоляет чиновника разрешить Шевченко рисовать. Но царский верноподданный отвечает княжне сурово: переписка со ссыльным Шевченко и многочисленные просьбы смягчить судьбу простого солдата доказывает, что она излишне им прониклась. Княжна прекращает переписку с Тарасом, но не перестает интересоваться его судьбой. Поздней осенью 1849 г. Шевченко подает весточку о себе из Оренбурга: «Я очень, очень часто в моем одиночестве вспоминал Яготин и наши ласковые и тихие беседы...» За десятилетний период ссылки поэта сохранилось восемь его писем к Репниной и шестнадцать ее к Шевченко.

Возвращаясь в 1858 г. из ссылки, Тарас Григорьевич после многолетней разлуки, несколько раз навестил в Москве «давно не виденного друга» - пятидесятилетнюю Варвару Николаевну. В дневнике поэт писал: «Она изменилась, располнела и вроде бы помолодела. Ударилась в ханжество, чего я раньше не замечал. Она, конечно же, постарела, но время пощадило ее внешность».

До конца своих дней Репнина жила в Москве. Со временем за долги княжна была вынуждена продать дом в Лефортово. Жила, переезжая с квартиры на квартиру; занималась благотворительностью. На склоне лет княжну навестил ее троюродный внучатый племянник по матери граф Сергей Дмитриевич Шереметев. Описывая ее внешность, Шереметев вспоминал, что она, как старинный портрет, была художественна и выразительна в своей простоте: доброжелательный и проникновенный взгляд, лицо отражает силу воли и твердость духа, но одновременно смирение и сердечную доброту.

Варвара Николаевна Репнина пережила своего кумира и умерла на восемьдесят третьем году жизни - в 1891 г. Похоронена на кладбище московского Алексеевского монастыря. Она хотела стать для Тараса Шевченко музой. Но как писал поэт: «Любовь - господняя благодать», - и если Бог не послал эту благодать, то тут уже силой ничего не поделаешь.

25

http://sf.uploads.ru/HAuvr.jpg
Т.Г. Шевченко. Портрет Варвары и Василия Репниных. Январь 1844 г. Яготин.

26

http://sf.uploads.ru/dA5g1.jpg
Ксаверий Каневский. Портрет князя Василия Николаевича Репнина (1806-1880). 1837 г.

27

http://sf.uploads.ru/q5ZpT.jpg
Портрет княжён Александры и Варвары Репниных. Неизвестный художник. Первая четверть XIX в. ГЭ.

28

http://sd.uploads.ru/3CGjq.gif

29

http://sg.uploads.ru/j0mGQ.gif

30

http://sg.uploads.ru/3K0GO.gif


Вы здесь » Декабристы » «Дворяне все родня друг другу...» » Репнин Николай Григорьевич.