Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » Декабристы. » Борисов Пётр Иванович.


Борисов Пётр Иванович.

Сообщений 1 страница 10 из 47

1

ПЁТР ИВАНОВИЧ БОРИСОВ

(1800 — 30.9.1854).

https://img-fotki.yandex.ru/get/220200/199368979.4e/0_1f940d_947adb5a_XXL.jpg
 
Акварель Н.А. Бестужева. 1830-е гг. ГИМ.

Подпоручик 8 артиллерийской бригады (брат А.И. Борисова).
Из дворян Слободско-Украинской губернии.
Воспитывался и служил одинаково с братом, но в отставку не вышел, подпоручик — 10.6.1825.
Один из основателей Общества соединённых славян.
Приказ об аресте — 9.1.1826, арестован Ап.В. Веденяпиным в 8 артиллерийской бригаде и 21.1.1826 доставлен из Житомира в Петербург подпоручиком 17 егерского полка Шефлером на главную гауптвахту, в тот же день переведён в Петропавловскую крепость «присылаемого Борисова 2-го содержать строго и хорошо» в №20 Кронверкской куртины, закован в ручные железа — 15.2.1826, раскован — 30.4.1826.

Осуждён по I разряду и по конфирмации 10.7.1826 приговорён в каторжную работу вечно (приметы: рост 2 аршина 6 1/2 вершков, «лицом бел, глаза карие, немного ряб, волосы на голове и бороде имеет тёмнорусые, на левом глазу небольшое бельмо, на левой руке имеет наколотые порохом литеры М.В., означающие имя бывшей невесты его девицы Мальвины Бродовичевой, также стрелку, якорь и косу, сухощав»).
Его дальнейшая судьба полностью совпадает с судьбой брата.
Скоропостижно умер в д. Малая Разводная.
Был похоронен в д. Б. Разводная, могила не сохранилась.
Художник-акварелист.

ВД, V, 7-75; ГАРФ, ф. 109, 1 эксп., 1826 г., д. 61, ч. 12, 28.

0

2

Алфави́т Боровко́ва

БОРИСОВ 2-й Петр Иванов

Подпоручик 8-й артиллерийской бригады.

В 182З году вместе с братом своим и поляком Люблинским основал Общество соединенных славян, имевшее целию соединение всех славянских поколений федеративным союзом, и написал для оного катехизис и клятвенное обещание. По присоединении сего общества к Южному, в 1825 году, бывал на совещаниях у Сергея Муравьева и Андреевича, где положено было непременно начать действия по осени 1826 года, при сборе корпусов, лишением жизни покойного императора. В одном из сих совещаний, будучи назначен в числе прочих для совершения сего злодеяния, он сам на другой день явился к Бестужеву-Рюмину и клятвою, целуя образ, подтвердил на то свое согласие.

Он действовал на солдат. Считал полезным для общества задержать цесаревича при проезде его высочества чрез Новоград-Волынск, а оттуда, взяв, артиллерию, двинуться в Житомир. Сверх собственного признания уличается, что, кроме изведения государя, он знал о намерении истребить всю императорскую фамилию.
При первых допросах был не откровенен.

По приговору Верховного уголовного суда осужден к лишению чинов и дворянства и к ccылкe в каторжную работу вечно.

Высочайшим же указом 22 августа повелено оставить его в работе 20 лет, а потом обратить на поселение в Сибири.

0

3

П. Борисов.

О происхождении планет

Рецензия на книгу А. А. Дейхмана «Мысли об основании землеиспытательной науки. Спб., 1829. Сочинение действительного члена Санкт-Петербургского Минералогического общества. Издано иждивением оного общества»1

Сочинение "Мысли об основании землеиспытательной науки", напечатанное иждивением императорского Минералогического общества; но, к удивлению нашему, при нем не приложено никакого суждения этого общества касательно весьма замечательной теории г-на Д. Мы не осмеливаемся входить в подробное исследование, но, не обинуясь, излагаем размышления, которые возбудило в нас чтение этой книжки, и в сем случае готовы отдаться на суд европейских ученых.

Из всех предположений о происхождении земного шара и других подобных тел самое вероятнейшее есть предположение, что вначале первоначальные атомы, составляющие нашу планету, были рассеяны в неизмеримых пространствах, что вследствие непреложного закона природы они совершали поступательные и вращательные движения, что, приблизясь один к другому на такое расстояние, на котором обнаруживается влияние притягательной силы, они слеплялись вместе и составляли известные сочетания; это продолжалось до тех пор, пока однородные и разнородные атомы, имеющие между собою сродство, вошли в новые сочетания и образовали различные тела, которые также двигались и обращались вокруг самих себя и, наконец встретившись вместе, по силе притяжения составили какую-нибудь планету 2. Должно думать, что эти тела имели фигуру сфероидов, ибо, не принимая даже, что во время своего образования все тела были в жидком состоянии, мы необходимо должны принять, что сфероидная форма есть форма первоначальная; мы встречаем ее в первоначальных атомах, составляющих кристаллы и все тела, доселе разложенные химиею; они же поражают наши взоры и в беспредельном пространстве эфира, где около огромного огненного шара кружатся с быстротою бурного ветра планеты-сфероиды, более или менее сжатые. Таким образом, система г-на Д. кажется нам весьма удовлетворительной, она соглашает науки математические с естественными.

Некоторые ученые не без основания полагают, что комета Энке3, которой орбита, видимо, уменьшается, со временем упадет к солнцу и составит с ним одно тело. Правда, некоторые наблюдения дают право думать, что почти все вообще кометы не имеют плотности, потому что при прохождении своем в весьма близком расстоянии от планет и спутников их они не производят ощутительных возмущений в орбитах этих небесных тел; однако же нельзя отрицать, что и кометы состоят из частей матерьяльных и движение их претерпевает значительные возмущения от тяготения планет, подле которых они проходят; точно так же мнение о мировом происхождении аэролитов, принятое многими учеными мужами нашего века,- мнение, которое каждый день становится вероятнейшим, подтверждает некоторым образом вышеизложенную гипотезу.

Кажется, что Палласово железо4 свидетельствует нам, что образование новых тел из рассеянных в пространстве эфира первоначальных частиц еще продолжается и, вероятно, будет продолжаться вечно, даже, может быть, наше солнце с окружающими его планетами со временем соединится с какою-нибудь звездою Геркулесова созвездия, к которому оно несется, составит новый мир и даст бытие новым существам. Сомнительно, но не невероятно, что наша земля и другие планеты произошли от соединения небесных тел, уже населенных разного рода животными и растениями, которые погибли при сем соединении.

Принимая в соображение прогрессивное увеличивание планетных орбит по мере удаления их от солнца, остроумный Галилей предсказал, что между Марсом и Юпитером должна непременно находиться еще планета. По прошествии почти двух веков Ольберс5, Пиадун и Гардинг открыли четыре телескопические планеты, которые многие астрономы почитают обломками некогда существовавшей в сем месте большой планеты. Известно, что это мнение основывается на угловатой фигуре планет, на слишком большом угле наклонения их орбит к эклиптике и на разноцентрости и перепутанности их путей; но нельзя ли с таковой же вероятностью предположить, что эти четыре планеты суть приготовительные части новой будущей, которая должна занять место Весты и таким образом пополнить промежуток правильной прогрессии в расстоянии планет от солнца. Надобно знать, что предположение угловатой фигуры телескопических планет основано на быстром изменении их света, но такие изменения, может быть, происходят от неизвестных еще нам причин.

Во всех отраслях наших знаний мы находим первоначальные частицы шарообразными; возьмем химию: новейшие опыты и наблюдения заставляют предполагать первоначальные атомы шаровидными. Микроскопические наблюдения показывают нам в физиологии и анатомии, что части крови и других влаг шарообразны, а физика парообразные и текучие жидкости принимает за тела, состоящие из маленьких шариков; в ботанике атомы плодотворной пыли и сперулы имеют сферическую фигуру; в геологии был пробел, который пополняет теория г-на Д.; теперь и череп земли состоит из сфероидов. Если бы тщательные наблюдения над понижением пластов и не доказывали с математической точностью такового состава земного черепа, то и тогда должно бы было принять это предположение, следуя одним только умственным выводам, потому что все тела, от малейшего атома до солнца и до величайшей из неподвижных звезд, представляют нам шарообразную фигуру, которой величина может возрастать в правильной, но бесконечной для нас прогрессии в беспредельном пространстве вселенной.

Впрочем, на каждую гипотезу можно иметь два возражения. Можно говорить против нее, можно говорить и в ее пользу, но вообще все софисты, если они добросовестны, то, наверное, знания их поверхностны, ибо нельзя защищать гипотезу, когда мы знаем, что есть другие, вероятнейшие. Еще более нельзя отвергать ее, видя превосходство ее над другими.

ПРИМЕЧАНИЯ

1  Рукопись находится в переплетенном томе писем и заметок П. Борисова (ГЦИА, фонд Якушкиных, №279,оп 1, ед.хранения 207,л. 35-об.38) среди писем начала 40-ых годов, видимо этим же временем и датируется. Заглавие "О возникновении планет" дано авторами первой публикации (Избранные социально-политические и философские произведения декабристов», т. III. М., 1951)

2  Речь здесь идет о космогонической гипотезе, выдвинутой независимо друг от друга И. Кантом («Всеобщая естественная история и теория неба», 1755) и И. Ламбертом («Космологические письма», 1761). Кант писал: «Я представляю себе материю Все¬ленной в состоянии всеобщего рассеяния и полного хаоса. Я вижу, как на основе всем известных законов притяжения начинает формироваться вещество и как благодаря отталкиванию видо-изменяется движение материи» (Соч. в шести томах, т. I. М., 1963, с. 122).

3  Комета Энке-Баклунда открыта в 1818 г. французским астрономом Ж. Понсом.

4  Железо-каменный метеорит "Палласово железо", обнаруженый академиком П.С.Палласом (1741-1811) в деревне Медведево в Красноярском крае во время одной из Великих Сибирских экспедиций. Сам метеорит был найден в 1749 году местным кузнецом, использовавшим куски этого метеорита для изготовления изделий из металла. Глыба метеорита, только через десять лет после обнаружения, доехавшая из Сибири в Санкт-Петербург в 1772 г, первоначально весила 687 кг., позднее была распилена на 2 части.Название Палласово железа было дано этому метеориту академиком Э. Ф. Хладни (1756 -1794 гг.), который изучая его, впервые установил существенные различия в составе и строении этого камня от всех известных земных образований и тем самым научно обосновал идею о возможности появления на Земле внеземного вещества. Его данные легли в основу развившейся впоследствии науки - метеоритики, а железо-каменные метеориты такого типа стали называть палласитами.

5  Немецкий астроном Г. В. Ольберс (1758—1840) первый высказал предположение о том, что известные тогда под названием Паллада и Веста малые планеты являются обломками одной большой планеты, погибшей в результате катастрофы. Два других имени написаны П. И. Борисовым неразборчиво.

0

4

https://img-fotki.yandex.ru/get/195431/199368979.4e/0_1f9410_3da6827_XXXL.jpg

Борисов Пётр Иванович. Акварель Н.А. Бестужева. 1830-е гг. ГИМ.

0

5

https://img-fotki.yandex.ru/get/4706/199368979.4e/0_1f9409_e08319ca_XXXL.jpg

Борисов Андрей Иванович
, брат, декабрист
Литография А.Т. Скино 1850-х гг. с утраченной акварели Н.А. Бестужева 1839 г.
Музей изобразительных искусств имени А.С. Пушкина. Москва.

0

6

Письма братьев Борисовых, 1838-1841 гг.

№ 1

П.И. БОРИСОВ - Е.И. И А.И. БОРИСОВЫМ
Петровский Завод. 10 сентября 1838 г.

Любезные сестрицы Елизавета Ивановна и Анна Ивановна, десять лет мы провели с братом в томительном ожидании получить какое-нибудь известие о вас и наших родителях, и как не тягостно было наше тюремное заточение, но не иметь никакого известия о родных, не получать ни одного ответа на все наши письма было гораздо тягостнее, вы можете себе представить, сколько различных предположений наделал я в это время, чтоб объяснить ваше упорное молчание. Княгиня Мария Николаевна Волконская2, принимая в нас участие, несколько раз писала к нашему батюшке и ко всем нашим знакомым, но ее письма всегда оставались без ответа. Наконец, один из добрых наших товарищей Иван Иванович Пущин, который тем же просил своих сестер и родственников узнать о вас, получил нынешнего года 9 сентября письмо от г-на Малиновского. Из этого письма я увидел, что вы еще живы и живете в Баромле одне. Не знаю, как назвать то чувствование, которое произошло в душе моей при получении этого известия. Думаю, что я был более огорчен, чем обрадован. По крайней мере мне кажется, что неприятные ощущения брали верх над приятными и заглушали их совершенно. Я всегда полагал, что ваше положение незавидно, но никогда не воображал вас в бедности и лишенными всякой поддержки. Это меня крайне опечалило — однако ж, теперь я обдумал все. Печаль моя уменьшилась, и я очень рад, что мы можем снова писать друг другу. Наша переписка доставит нам нравственную выгоду взаимного утешения, а может статыся, со временем я буду иметь средство доставить вам и существенную выгоду.

Надобно сказать вам, любезные сестрицы, что правительство никогда не запрещало нашим родственникам и даже знакомым писать к нам и получать наши ответы через дам, которые решились разделить изгнание с своими мужьями. Почти все товарищи моего заключения ведут таким образом постоянную переписку со своими родными без малейшего препятствия со стороны правительства с приезда нашего в Сибирь. Поэтому вы можете писать к нам, когда [вам угодно, адресуя письма на мое имя Иркутской Губернии в Петровский Завод. Наши письма идут через Петербург и никогда не могут затеряться на почте. Что же касается до меня, я буду писать к вам всякой месяц до отъезда на поселение через княгиню Катерину Ивановну Трубецкую, которая по доброте своей не откажет нам в этом удовольствии, а с поселения всем нам позволяется писать самим — тогда вы станете получать от нас письма, написанные моею рукою или рукою моего брата.

Может быть, вы не знаете, что через десять месяцев, то есть 10 июля 1839 года, кончится день нашего тюремного заточения, и мы будем поселены в Сибири, но где? Это узнаем при отправлении. В это время я уведомлю вас о месте нашего поселения и пришлю вам новый адрес.

Я не спешу описывать нам настоящую нашу жизнь, мое письмо без того уже очень длинно — скажу только,что мой брат и я совершенно здоровы и никогда не забываем вас. Прощайте, любезные сестрицы, обнимаю вас... и ожидаю с нетерпением вашего ответа. Остаюсь

навсегда любящим вас братом

П. Борисовым.

P. S. Поблагодарите от нас графа Абрама Гавриловича [...]1 за участие, которое он принимает в вас, или найдется случаи, то ,кланяйтесь от меня и моего брата Николаю Савичу, Надежде Савишяе Романовым и Юсифу Васильевичу Ильинскому, вероятно, они помнят друзей своего детства. Это письмо по болезни княгини взялась написать к вам Мария Казимировна Юшневская.

Послало сентября 20.
ЦГАОР, ф. 279, on. 1, ед. хр. 207, л. 12—13 об.

№ 2

П.И. БОРИСОВ - Е.И. И А.И. БОРИСОВЫМ
Петровский Завод. 22 октября 1838 г.

С тех пор, как я получил известие о вас, любезные сестрицы Елизавета Ивановна и Анна Ивановна, сердце стало мое полнее и мысли мои чаще бывают заняты будущим, горестные чувствования потери наших родителей мало-помалу ослабевают и место их заступает удовольствие думать о вас и мысленно разделять с вами свои печали и радости.

Наша теперешняя жизнь однообразна, в ней трудно найти предмет для разговора даже с тем, кто нами интересуется; я так выучил тюремный наш быт, так привык к его бесплодности и единообразию, что мне кажется, в нем нет ничего и ни для кого нового и любопытного. Я думаю, что наша растительно-идеальная жизнь известна всякому так же хорошо, как самому мне и, в самом деле, если бы вам вздумалось спросить меня, что я делаю сегодня, то же, что за десять лет назад,— был бы мой ответ. Скажите, стоит ли о ней говорить.

Но мне приятно беседовать с вами и, чтобы продолжить то удовольствие, я хочу рассказать вам о Сибири. Она гораздо занимательнее нашей жизни. К тому же вам, наверное, будет любопытно узнать что-нибудь о крае, в котором я с братом провел двенадцать лет. Начнем с климата, который девица Торсон, сестра одного из моих товарищей, недавно приехавшая из Санкт-Петербурга к своему брату на поселение, находит не только сносным, но во многом лучшим столичного. Осень начинается у нас очень рано и по большей части бывает сухая и ясная. С половины августа утренние морозы дают знать о ее приближении. В конце октября или начале ноября начинает падать снег и с каждым днем становится холоднее, так что в декабре и январе, а нередко и в начале февраля термометр показывает 34 градуса ниже нуля и ртуть совершенно замерзает. В это время погода стоит обыкновенно ясная и тихая, но в конце марта сильные ветры возвещают приближение весны и дуют до исхода мая. В мае луга и деревья покрываются зеленью, необыкновенная здешняя растительность вдруг пробуждается. Июнь, июль и первая половина августа бывают обыкновенно очень теплые и даже знойные, часто термометр показывает до 27° в тени, но эта жара скоро сменяется прохладою осени. Кроме того, если после продолжительных дождей подует северный ветер, то среди лета случаются утренние морозы в три и четыре градуса, вообще северный и северо-восточный ветры скоро охлаждают атмосферу, поэтому часто случаются быстрые переходы от тепла к холоду, однако же, это не имеет никакого вредного влияния на здоровье. Но надобно сказать, что летние морозы бывают только в Петровском Заводе, и в местах, лежащих в одной с ним долине, закрытой с юга и запада горами и почти совершенно открытой с востока и севера.

Невзирая на множество болот, воздух здесь сухой и здоровый, а почва земли во многих местах, особенно если она хорошо возделана, плодоносна: разного роду хлебные растения и почти все огородные овощи родятся весьма хорошо и разводятся в значительном количестве здешними жителями. Рогатый скот и овцы даже при нерадивом содержании составляют здесь важную и прибыльную отрасль хозяйства.

Что же касается до естественных произведений, то Сибирь ими очень богата. Растительное царство разнообразно и любопытно. Чтобы дать вам идею о красоте сибирских цветов, я пришлю вам два букета своей работы, но заранее предупреждаю вас, что это будет только слабая копия богатых сибирских оригиналов. Красоту их форм и живость их колорита отказывается выразить бедная моя кисть.

Прощайте, любезные сестрицы, с нетерпением ожидаем вашего ответа на первое мое письмо. Один почерк вашей руки даст новую жизнь мне и моему брату.

Ваш навсегда Петр Борисов.

Отправлено октября 23.
ЦГАОР, ф. 279, оп. 1, ед. хр. 207, л. 14—15 об.

№ 3

П.И. БОРИСОВ - Е.И. И А.И. БОРИСОВЫМ
Петровский Завод (каземат). 25 ноября 1838 г

Каждый раз с новым удовольствием я пишу к вам, любезные сестрицы Елизавета Ивановна и Анна Ивановна. В это время мысли мои невольно переносятся в прошедшее. И прошедшее становится для меня на несколько минут настоящим. Воспоминания всегда приятны, какого бы они рода ни были, но я думаю, что письмо мое покажется вам гораздо занимательнее, если оно будет содержать в себе что-нибудь существеннее моих воспоминаний, и потому возвращаюсь к прежнему предмету — Сибири.

Во втором моем письме я писал о здешнем климате, но забыл сделать одну важную оговорку, что все сказанное мною не может быть принято за общее выражение забайкальского климата, который изменяется местностями до неимоверности. Если верить рассказам туземцев, то здесь есть места благословенные, чуть-чуть не Ельдорадо, где нет примера неурожайных годов, где овощи всех родов достигают уродливой величины, реки и озера наполнены разного вида вкусною рыбою, леса — дичью, а ягод не оберешься — одним словом, где всего много и где все дешево, вкусно и красиво. Я не отрицаю существование этих счастливых мест, но сомневаюсь в его возможности, тем более, что слышал о них от тамошних уроженцев, и, кроме того, заметил, что сибиряки из всех риторических фигур особенно любят гиперболу и склонны к невинным, но излишним преувеличениям. Однако, не веря их рассказам, нельзя еще утверждать, что здесь нет вовсе мест хлебородных, и если немногие земледельцы обогащаются своею промышленностью, то, может быть, это происходит от недостатка сведений и дурных привычек, по крайней мере доброта и цены хлеба и овощей, привозимых к нам в завод из близлежащих деревень, явно доказывают, что почва, земли и климат благоприятствуют земледелию. Когда мы были в Читинском остроге, нам дали пустопорожнюю землю, на которой завели мы огород и ходили за ним сами. В два последние года 29 и 30 урожай превзошел все ожидания. Наши овощи были вкусны, крупны и родились изобильно. Почему должно полагать, что здесь, как и в других частях России, благоприятные годы вознаграждают труд земледельца с избытком.

Однако же, по мнению большей части жителей, здешние главные источники богатства — скотоводство, звериные промыслы и преимущественно торговля.

О скотоводстве я сказать не могу ничего, но слышал от многих, что оно при вольных пастбищах, весьма прибыльно и, если туземцы мало занимаются разведением рогатого скота, то это, вероятно, потому, что не всегда могут соперничать счастливо с бурятами, которые до сих пор ведут кочующую жизнь, владеют обширными лугами и преданы исключительно скотоводству, однако же, и русские во многих местах разводят черных овец, которых смушки идут за границу и приносят большой барыш.

О звериных промыслах я совершенно ничего не знаю.

Торговля здесь почитается верным и скорым путем к обогащению, все здешние богачи были сначала купеческими приказчиками или мелочными торгашами. Они обогатились не от одной внешней торговли с Китаем, но и от внутренней, которая может быть в некоторых отношениях выгоднее внешних.

Деятельность внутренней торговли при неудобствах перевоза достаточно доказывает, что Восточная Сибирь не лишена природою средств сделать жизнь человека не только удобною, но даже и приличною.

Не знаю, займут ли вас все эти подробности, по крайней мере я думаю, что вам любопытно узнать, в каком климате и с какими людьми буду я жить, почему при первом случае напишу вам что-нибудь и о здешних нравах. Прощайте, любезные сестрицы, будьте здоровы и счастливы, как этого желает вас любящий душевно ваш брат

Петр Борисов. Отправлено 26 ноября.
ЦГАОР, ф. 279, оп. 1, ед. хр. 207, л. 16—17 об.

№4

П.И. БОРИСОВ - Е.И. И А.И. БОРИСОВЫМ
Петровский Завод. 14 февраля 1839 г

Я не писал к вам, любезные сестрицы Елизавета Ивановна и Анна Ивановна, в декабре и генваре потому, что мне хотелось скорее исполнить мое обещание нарисовать для вас два букета из здешних цветов и послать их вместе с четвертым моим письмом, но, желая выполнить одно обещание, я не сдержал другого — писать к вам каждый месяц; по крайней мере причина оправдывает следствие.

Не знаю, понравятся ли вам образчики здешней флоры, о которой я говорил так много во втором письме, может быть, мой выбор не совсем был счастлив, но надобно сказать, что выбор мой ограничивался не многими растениями; я должен был выбирать только из тех, которые удалось мне срисовать с натуры в последние два лета, к тому же в два букета нельзя собрать всех украшений лесов и степей сибирских; если б мне вздумалось исчислить поименно все здешние растения, замечательные красотою своих цветков, то я наполнил бы ими не одно, но три письма в лист. Здесь нет преувеличения, но довольно о цветах, только прошу вас, любезные сестрицы, не судите о их красоте по моим рисункам, изображать природу трудно и не моей кисти.

Брат мой здоров так же, как и я, он хотел давно послать вам наши портреты, но как мы не получили о вас никакого известия, то его желание до сих пор осталось без исполнения. Теперь вы получите их вместе с букетами. Я так постарел, что кажусь вдвое старше брата, вам трудно узнать меня. Брат посылает также два наперстка, по отделке легко догадаться, что и они нашей сибирской работы; произведениями наших искусств мы не можем похвалиться, они гораздо ниже произведений природы нашей. Прощайте, любезные сестрицы, будьте здоровы и счастливы, как этого может желать любящий вас брат

Петр Борисов. Отправлено 16 февраля.
ЦГАОР, ф. 279, оп. 1, ед. хр. 207, л. 18—18 об.

№ 5

П.И. БОРИСОВ - Е.И. И А.И. БОРИСОВЫМ
27 февраля 1839 г.

Случай дает мне возможность, любезные сестрицы Елизавета Ивановна и Анна Ивановна, высказать вам Свободно мои чувства и мо« мысли, но эта возможность еще для меня проблематическая — случаю же представлено решить: получите ли вы мое письмо или нет? Вероятно, вы знаете, что наши письма идут открытыми через руки правительства, их могут читать все и, может, читают именно те, которые не в состоянии оценить ни нашего положения, ни наших чувств, и так неудивительно, что мы невольно умалчиваем о том, что близко нашему сердцу. Осторожность в письмах и словах стали как для нас, так и для вас необходимостью, но и теперь должен сказать вам многое в немногих словах.

Одиннадцать лет прошло с тех пор, как мы получили последнее письмо доброго нашего родителя. Несколько раз в течение этого времени писали к вам через княгиню Волконскую и не получили никакого ответа. Наконец, в сентябре прошедшего года вовсе неожиданно узнал я из письма г-на Малиновского, дворянского предводителя, к одному из моих товарищей, где вы — темный [нрзб] того, что касалось вас, ясно сказал мне, что наши родители оставили здешний мир, я увидел и ваше одиночество, и вашу бедность. Не спрашивайте меня, какое впечатление произвело на меня это неопределенное уведомление — в душевных ощущениях... можно отдавать отчет и самому себе. Сиротство тягостно не только на чужбине, но и на своей стороне. Оно тягостно и богатому, не только бедному.— После я писал к вам каждый месяц через княгиню Трубецкую, при четвертом письме, т. е. отправленном в середине этого месяца, послал вам два букета сибирских цветов, срисованных мною с натуры, свой и братнин портрет и два серебряных наперстка с золотыми ободочками от брата нашей же работы. Этими безделками я хотел вам дать заметить, что мы живем здесь не в такой крайней бедности, не в таком стеснении, как вы можете полагать, и у нас есть время заниматься тем, что приятно. Скажу честно, наше поведение и наше образование доставили нам любовь и уважение здешних жителей и местных начальств, с нами обходятся учтиво и вежливо, а дамы, приехавшие сюда к своим мужьям, нашим товарищам, пользуются неограниченным уважением.

Я думаю, что мы с братом будем поселены около [нрзб]Кяхты. Это пограничное место представляет многие выгоды для людей трудолюбивых, открывая постоянный сбыт произведениям всякого рода; на рукоделие, съестные припасы, сено, скот и другие вещи всегда можно найти там покупщиков. Мне и брату дадут от казны 30 десятин пахотной и сенокосной земли и по 200 рублей на годовое содержание каждому из нас. Меня не страшат ни труды, ни хлопоты, и, сколько я могу предвидеть, мы можем жить сносно; но нам всегда будет трудно помогать вам, любезные сестрицы, за несколько тысяч верст, и, что всего важнее, через руки других часто счет неверный.— Сообразив все обстоятельства теперешней и будущей жизни на поселении, до которого остается с небольшим четыре месяца, я вздумал сделать вам предложение. Оно пришло мне на мысль тотчас при получении о вас известия. Выслушайте, в чем состоит это предложение, я скажу его в двух словах: нельзя ли оставить вам Россию и приехать к нам на поселение в Восточную Сибирь? Не пугайтесь названия, рассмотрите хладнокровно самую вещь. Знаю, путь длинен и тягостен, но не верьте тем, которые говорят, будто бы в Сибири нет ни проезду, ни проходу, ни конному, ни пешему. В Сибири живут такие же люди и есть много людей честных и добрых. Главнейшая трудность — решиться и получить паспорта. Об этом посоветуйтесь с графом Аб. Гав.[Волькенштейном] и, если представится случай, то и с г-ном Малиновским. Его сестра Анна Васильевна прожила здесь со своим мужем Розеном, товарищем нашего заключения, восемь лет и, вероятно, при свидании сообщила ему все подробности нашей жизни. Не пустое желание только свидеться с вами, вы сами увидите это, если об нем хорошенько подумаете, оно основано на явной положительной выгоде вашей и нашей. Я не стану говорить много о вещественной пользе быть вместе. Жизнь порознь всегда и каждому стоит дороже, и труд отдельный не может никогда принести той выгоды, какую доставляет труд общий, совокупный. Вспомните, что теперь как мы, так и вы на чужбине, у вас так же, как и у нас, нет людей, пред которыми бы вы могли открыть свое сердце, но какая разница. Когда мы будем вместе, у нас будет все общее: горесть, радость, избыток и нищета— и делить их сладко для любящих. Может статься, мы будем иногда горевать, но скучать, наверное, никогда, тем более, что поблизости пае будут поселены некоторые из наших товарищей. Мы всегда можем иметь книги и новые журналы. Здешний климат при всей своей суровости здоровый и даже приятный. С нами находятся несколько дам, приехавших из России к своим мужьям, все они и дети их пользуются наилучшим здоровьем, и девица Торсон, о.которой я вам уже писал, и ее мать очень довольны, что решились оставить скучную для них столицу и подвергнуться добровольно изгнанию в Сибирь, где их встретило уважение и участие.

Подумайте, любезные сестрицы, о моем предложении. Если вы решитесь приехать к нам, то, вероятно, правительство не станет противиться вашему намерению, как они не противились желанию других дам, но представит вам условием не возвращаться в Россию без высочайшего разрешения и будет пугать вас разными, трудностями дороги и жизни в Сибири, как это оно делало со всеми приехавшими к нам дамами. Не думаю, чтобы это вас пугало, равно как и проволочки не заставят вас отказаться от неоднократных повторений вашей просьбы. Если нам суждено увидеть еще Россию, тогда мы возвратимся вместе. Если же нет, то гораздо лучше провести остаток жизни вместе с родными, чем посреди чужих.— Может быть, ваш отъезд не понравится нашему брату Михаилу Ивановичу, но его поступок с вами не извинителен, он свободен служить в гражданской службе, которую относительно военнокочующей можно назвать оседлою, и он даже не пишет к вам.

Если вы решитесь ехать, то не берите с собою ничего лишнего, что можно продать — продайте. Вы сберегите только книги и инструменты нашего отца и некоторые вещи, любимые нашею матерью, они будут служить нам драгоценною памятью добрых родителей. Вам гораздо лучше ехать на долгих, почтовая езда стоит слишком дорого и для вас беспокойна. Поэтому вы можете поговорить с графом: не согласится ли какой-нибудь известный ему честностью курский купец, едущий в Нижний Новгород на Макарьевскую ярмарку, быть вашим компаньоном. Доехав до Нижнего Новгорода, вам легко найти попутчика в Иркутск и даже в Кяхту. Может быть, случится встретить кого-нибудь из здешних купцов, которые нас знают. Впрочем, вы можете узнать лучше, когда выгодно ехать: зимою или летом, я только скажу еще раз, что дорога в Сибирь безопасна, дамам, ехавшим из. России к мужьям и. братьям, всегда Давали конвой, где он был необходим, и жители всегда оказывали большое радушие и уважение в приеме. Обдумайте, любезные сестрицы, все, рассмотрите сказанное мною со всех сторон. Если прошедшее нами уже утеряно, мы должны воспользоваться настоящим и будущим: «Мужество и труды» — вот наш девиз. Вы, конечно, догадываетесь, что это письмо секретное и должно быть тайною для всех, итак, будьте осторожны, не говорите о нем никому и, прочитав его, тотчас сожгите. Когда же будете писать нам открыто, т. е. через почту, то дайте знать о его получении следующею условною фразою: «Я хотела послать тебе рисунки птиц, но отложила до другого времени»; это будет значить: «Я получила твое письмо секретное». Если же вы решитесь ехать к нам, то напишите: «Розы, которые ты посадил при последнем нашем свидании, растут и цветут каждый год». Этою фразою вы дадите знак о вашем намерении ехать к нам, о котором мы должны знать заранее для хозяйственных наших распоряжений, постройки дома и проч.

Прощайте, любезные сестрицы. Во всех моих письмах я прошу вас писать к нам. Эту просьбу возобновлю и теперь. Отвечайте как можно скорее на это письмо, но условными фразами. Почерк вашей руки для нас драгоценен, будьте уверены, что не одни слова, но чувства любящего вас всегда брата П. Борисова.

P. S. Наш адрес: Е. П. Иркутскому гражданскому губернатору для доставления Петру Борисову в Петровский Завод или где он находится на поселении. Любезная сестрица Елизавета Ивановна, я собираю коллекцию здешних птиц. Сберегу свои наблюдения над превращением гусениц и хризалит с рисунками. Если мы увидимся, то извлечем из них большую для себя пользу. Эти труды — не детская забава, я знаю им цену.

Отправлено через Вас. Вл. Роз[ен]берга из Петровского.

Петр Борисов
ЦГАОР, ф. 279, оп. I, ед. хр. 207, л. 19—22.

№ 6

П. И. Борисов — В. С. Шапошникову 2
Подлопатки. 1 октября 1839 г.

Милостивый Государь Владимир Сергеевич.

Быть вместе с братом было и всегда будет постоянным единственным моим желанием, тюремное заточение казалось мне не столь тягостным потому, что я был подле него, каждый день мог его видеть, ходить за ним, во время болезни утешать и облегчать его горести. Он никогда не был для меня тяжким бременем, в особенности же после освобождения нашего, а я, как прежде, так и теперь, для него необходим. С юных лет соединяет нас не одна братская любовь, но и дружба. Эта дружба росла с летами, укреплялась от несчастий, испытываемых нами. Мы были уверены, что один только гроб в состоянии разлучить нас, но вдруг, когда менее всего думали мы о разлуке, когда надеялись отдохнуть от гонений судьбы и насладиться сколько-нибудь спокойствием безмятежной жизни, вдруг, не знаю почему и как, нас разлучают, у меня отнимают брата и друга. У него все — я уверен, что это делано с благим намерением, с целью доставить пользу нам обоим; но, вероятно, генерал-губернатору представили положение моего брата в ложном преувеличенном виде. Дня два тому назад Вы сами изволили видеть обоих нас, говорили с моим братом и можете судить, что ум его очень далек от помешательства и его поступки не заслуживают никаких строгих мер. Он бывает иногда в меланхолии, к которой примешивается даже несколько мизантропия, однако же, мизантропии безвредной. Он боится людей, не желая им зла, ненависть не сродни его сердцу. Никогда не впадает в безумие, тихой и даже робкой его нрав, недоверчивость к людям, опасение навлечь на себя и на других малейшие подозрения, подвергнуться стеснительности, нести снова тяжесть наказания служат лучшим ручательством, что он не сделает ничего вредного и не нарушит общественного порядка и спокойствия.

Я желал быть поселенным близ города или неподалеку от такого места, где бы в случае болезни которого-нибудь из нас можно было иметь скорое пособие медика, а не для того, чтобы врачевать меланхолические припадки моего брата. Вам известно, что искуснейшие врачи редко успевают в исцелении нравственньус недугов, их исцеляет почти всегда тихая, спокойная жизни и время. Наилучшее и действительнейшее лекарство для успокоения моего брата, для рассеяния его меланхолии — уединенная и спокойная жизнь, занятия, согласные с его вкусом, и мое присутствие. Все это я могу доставить ему сам, не утруждая начальство, как скоро куплю или выстрою собственный дом, и в этом случае все мои заботы, все труды будут для меня удовольствиями. Будучи уверен в доброте Вашего сердца, также и в скромности моей просьбы, я смело прибегаю к вам и прошу исходатайствовать мне у генерал-губернатора дозволение провести остаток моей жизни вместе с моим братом, умереть на руках его, я готов на все, только бы с ним. Если нельзя возвратить его ко мне на поселение в Подлопатки, отдать на мои руки, если я не могу служить порукою, что он не причинит никаких хлопот начальству, то покорнейше прошу поместить и меня в Удинскую больницу, чтобы я мог ходить сам за моим братом и облегчать его страдания, которых он вовсе не заслужил и которым я один причиною. В полной уверенности, что вы не откажете довести до сведения генерал-губернатора моей просьбы, примите участие в положении моего брата и великодушно извините огорченного брата за длинное, несвязное и ошибками наполненное письмо.

Честь имею быть, Милостивый Государь, Ваш покорнейший слуга Петр Борисов.
ЦГАОР, ф. 279, оп. 1, ед. хр. 207, л. 22 об,—24.

№ 7

П.И. БОРИСОВ - С.Г. ВОЛКОНСКОМУ
Подлопатки. 19 марта 1841 г.

Почтеннейший Сергей Григорьевич.

Бремя не может переменить такого сердца, как Ваше, и его расположение, наверное, не подверглось разрушительному влиянию разлуки, невзирая на то, что мы уже очень давно не писали друг к другу. С полным убеждением в справедливости этого мнения беру перо и хочу писать к вам о мелочах, собственно меня касающихся.

Невыгодное местоположение бедной нашей деревушки, лежащей в глуши среди песков и гор, заставили меня, наконец, согласиться с желанием моего братца просить перевода на ту сторону Байкала, предоставляя воле и усмотрению высшего начальства назначить для нас любое из селений, находящихся неподалеку Иркутска. Вчерашний день мы оба написали просительные письма к графу Бенкендорфу и генерал-губернатору. Представьте, сколько встретилось нам затруднений. Мы не знаем не только формы писем такого рода, но даже адресов, однако же, трудности не могли удержать нас. Мы кое-как преодолели их; не знаю, какое будет следствие; но думаю, что граф и генерал-губернатор извинят невежество отшельников и, устранив форму, обратят внимание на сущность дела. А как просьба наша, кажется, весьма основательна, то полагаю, что она не будет оставлена без удовлетворения.

Но это, почтеннейший Сергей Григорьевич, одно вступление, настоящее дело еще впереди, однако, и о нем стану говорить тотчас; вероятно, вы слышали от Александра Викторовича[Поджио], что при отправлении нашем из Петровского Завода я надеялся по приезде на поселение, не медля нимало, начать строиться и хозяйничать, сеять и жать или по крайней мере косить, почему наделал слишком на сто рублей железных вещей, необходимых в домашнем быту зажиточного поселянина, и запасся разной величины стеклами. Согласитесь, что в моих надеждах я был не слишком [нрзб], однако, злая судьба чуть-чуть не сравняла меня с бедным мечтателем [нрзб]. К счастью моему, железо не так ломко, как хрусталь и фарфор и, пролежав больше полутора года бесполезно, не повредилось ни в чем. Правда, оно занимало значительное место в тесной нашей избе, но не было в тягость. Участь стекол иная, их довольно убыло, поэтому я не скажу о них ни слова более, а займусь одним железом. В случае перевода нашего под Иркутск я не знаю, что с ним делать: везти ли его с собой или продать здесь, но как и кому? Между крестьянами нашей деревни едва ли найдутся требователи на мои железные поделки. В своих избах многие из них и стекла почитают излишнею роскошью, несовместимым с крестьянским бытом. Самое же ближайшее из окрестных селений лежит от нашей деревни в 25 верстах, все прочие — в 40 и более. Сам я не могу выехать из места моего поселения; найти человека, который бы взялся торговать за меня, бросив хозяйство, очень трудно. Следовательно, продажа этих произведений в здешних местах не только убыточно, но и крайне затруднительно. Жаль отдать за бесценок хорошие и необходимые для дома вещи, особенно, при моих обстоятельствах, когда сто рублей составляют весьма значительную сумму. Вот что заставляет меня беспокоить Вас моим письмом и просить позволения прислать к Вам мои железные поделки заранее, пока летний путь и море не затрудняют пересылку и не увеличивают цену провоза; но вместе е тем просить и совета: каким образом я должен адресовать к Вам мою посылку? Если мы будем переведены в соседство Иркутска, то мне кажется, что полезные вещи пригодятся для дома. Тогда я попрошу доставить их в будущее место моего поселения, в противном случае стану просить Вас взять на себя труд сбыть их по сходной цене. Вы знаете, что они стоят, не считая провоза, а поблизости такого многолюдного города, наверное, найдутся покупщики на товар этого рода. Зная доброту Вашего сердца, почтеннейший Сергей Григорьевич, я обращаюсь к вам прямо с твердой уверенностью, что Вы извините меня. Если важное мое дело покажется Вам ничтожною безделицею — ценность богатств вещь сомнительная, важность ее увеличивается и уменьшается беспрестанно, смотря по лицам, времени и обстоятельствам. Эта пошлая истина говорит в мою пользу, и мою заботливость о железных поделках спасает от смешного. Потрудитесь поклониться от меня Александру Викторовичу [Поджио], скажите ему, что Фишер3 посмеялся над знаниями петровских ботаников и до сих пор не может понять, каким образом человек, занимающийся составлением флоры Восточной Сибири или по крайней мере цветники или букеты сибирских цветов, не знает растения, самого обыкновенного во всей Даурии, уже около 100 лет известного всем ботаникам и даже простым любителям цветоводства. Он без сомнения догадается тотчас, что речь идет о слабительном корне, которого семена и с тщанием отделанный рисунок был выслан и Санкт-Петербург как диковинка, как английский мог Русское или, лучше сказать, сибирское название этого растения мужик-корень, принятое нашими ботаниками, происходит от его корня, который имеет некоторое сходство с человеческой фигурой, а латинское Stellera chamejasme [стеллера карликовая] дано в честь ученого Стеллера, которым оно открыто. Этот вид Стеллера с двумя другими составляет особенный род и принадлежит к одному семейству с [нрзб](кружевное дерево, то есть к семейству thymeleасеа [ягодниковые] новейших французских ботаников — нельзя не вспомнить русской пословицы: «Век живи, век учись». Княгине свидетельствую глубочайшее мое почтение и Мишеньку поздравляю с прошедшим его праздником — днем рождения. Неллинька, вероятно, меня забыла, но я помню очень хорошо всех тех, которые оказывали мне, какое могли, расположение, и остаюсь с преданными чувствованиями признательности и уважением вашим

Петром Борисовым.

P. S. Еше просьба, почтительнейший Сергей Григорьевич: посылаю к Вам письмо к моим сестрицам. Потрудитесь отправить его в с. Баромлю Харьковской губернии Ахтырского уезда. Не получил до сих пор ответа от родных на письма, отправленные мною с исхода прошедшего года. Я предполагаю, что они затерялись на почте, а виною тому может быть ошибочный адрес. Вы, конечно, найдете средства вернее меня адресовать приложенное при сем письмо, и с Вашей помощью я надеюсь быть обрадован ответом. Извините мою докучливость.
ЦГАОР, ф. 279, оп. 1, ед. хр. 207, л. 2 об.—4 об.

№ 8

П. И. Борисов — Н.Я. Фалькенбергу 4
Малая Разводная. 6 февраля 1842 г.

Ваше превосходительство, Милостивый государь.

Со времени поступления 'моего с родным моим братом на поселение Верхнеудинского округа в селение Подлопаточное претерпели мы жесточайшую нужду и недостаток в пропитании нашем. Принужденный находиться безотлучно при больном моем брате Андрее, не мог я ничего предпринять к снисканию себе пропитания, а родные мои, будучи сами в недостатке, не имеют возможности оказать нам ни малейшего пособия. После перевода нашего на поселение в Малую Разводную узнал я от поселенных моих товарищей, что неимущему из них отпускается но высочайшей воле Государя ежегодно денежное пособие. Находясь с братом моим и ныне в том же недостатке средств к нашему пропитанию, я прибегаю к Вашему Превосходительству, покорнейше прося ходатайства Вашего о назначении нам с братом каждому того самого пособия, каким пользуются прочие поселенные мои товарищи и, хотя, вероятно, встретятся затруднения с выдачей нам денег за прошедшее время, однако, не теряю надежды, что ходатайство Вашего Превосходительства доставит нам это пособие. Получив деньги, следуемые нам со дня нашего поселения, то есть с 27 июля 1839 года, я найду возможность построить домик, обзавестись хозяйством и устроить больного брата моего.

С истинным уважением честь имею быть Вашего Превосходительства, Милостивый государь, покорнейший слуга Петр Б о р и с о в.

Отдано лично генерал-майору Николаю Яковлевичу Фалькенбергу 6 февраля 1842.
ЦГАОР, ф. 279, ста. 1, ед. хр. 207, л. 10 об.—11

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Авторы публикации фамилию не разобрали, но это граф Абрам Гаврилович Волькенштейн, которые помогал сестрам Борисовым.

2. В.С. Шапошников — Верхнеудинский окружной начальник, позже комиссионер компании по поиску золота.

Письмо написано при следующих обстоятельствах. В годы жизни на каторге и на поселении А. И. Борисов страдал временными припадками душевной болезни, не носившей, однако, буйного характера и не требовавшей его изоляции от общества. Во всяком случае перед начальством Читы и Петровского Завода никогда не возникал этот вопрос и ни один декабрист не писал о каких-либо признаках буйства у него. Наоборот, его поведение было тихим, незаметным. Правда, своеобразием его поведения было то, что он не переносил другого общества, кроме брата и отдельных декабристов; в иных же случаях он убегал в какой-нибудь закуток. После выезда Борисовых на поселение в Подлопатки новый генерал-губернатор Восточной Сибири В. Я. Руперт получил каким-то образом известие о болезни Андрея Борисова и распорядился о немедленном его помещении в Верхнеудинскую больницу, в отделение сумасшедших (ГАИО, ф. 24, оп. 3, ед. хр. 389, картон 15, л. 121). Ни просьбы товарищей Борисовых, ни ходатайство отдельных иркутян — друзей декабристов, ни слезы жены Руперта не помогли отменить это жестокосердное в данном случае распоряжение. Только получив донесение, что А. Борисов отказался принимать пищу и его здоровье в этой связи находится в опасности, Руперт согласился отменить свое прежнее распоряжение и отправить декабриста снова в Подлопатки.

Публикуемое в настоящем издании письмо к Шапошникову написано П. Борисовым на следующий же день после того, как брат был увезен в Верхнеудинск.

3. Ф.В. Фишер (1782—1954) — русский ботаник-систематик, член-корреспондент Петербургской академии наук, в 1824—1850 годах директор Петербургского ботанического сада.

4. Н.Я. Фалькенберг — начальник 8-го округа корпуса жандармов. Способствовал переводу Борисовых из Подлопаток.

0

7

https://img-fotki.yandex.ru/get/54522/199368979.4e/0_1f940e_ebe8dd_XXXL.jpg

0

8

https://img-fotki.yandex.ru/get/94189/199368979.4e/0_1f9412_5e4bb1a6_XXL.jpg

Пётр Иванович Борисов.
Портрет-реконструкция Н.П. Нератовой.

0

9

Неопубликованные письма братьев Борисовых в годы ссылки

Публикуемые письма декабристов Петра Ивановича и Андрея Ивановича Борисовых принадлежат в настоящее время двум хранилищам - ГАРФу и ГИМ ОПИ.
Личный архив братьев Борисовых после их трагической смерти, сопровождавшейся пожаром в доме1, был частично спасен и сохранен С.Г. Волконским. Многие бумаги Борисовых, в том числе и письма, он отдал И.Д. Якушкину, который после амнистии привез их из Сибири в Москву. В семье Якушкиных материалы Борисовых сохранялись долгие годы, так как у братьев наследников не было. В середине 1920-х годов внук декабриста Е.Е. Якушкин передал семейный архив в ГАРФ 2. Одна тетрадь при этом с письмами и записками Борисовых и их корреспондентов отделилась от основной части фонда, и Е.Е. Якушкин предложил приобрести ее Музею Революции. В приложенной к ней записке Якушкин писал: "Тетрадь эта принадлежит нашему семейному архиву. Обстоятельства заставляют меня продать эту тетрадь. Я бы хотел получить за нее от 150 до 200 рублей. Евгений Якушкин. 19 июня 1926 г."3. Вместе с материалами Музея Революции тетрадь Борисовых поступила в Исторический музей в конце 1940-х годов и была взята на хранение в Отдел письменных источников4. Разъединенные таким образом между двумя архивохранилищами материалы Борисовых неразделимы по своему содержанию. Обе их части относятся к одному и тому же времени; все документы, заключенные в них, связаны между собой, поскольку рождены одними и теми же лицами и событиями. Писем П.И. и А.И. Борисовых известно относительно немного - 31, не считая упоминаний об их письмах в переписке декабристов и литературе. 14 писем были опубликованы раньше в разные годы 4, 17 писем печатаются в этом издании6, и таким образом завершается публикация известного в настоящее время небольшого эпистолярного наследия Борисовых.

В ГАРФе бумаги Борисовых остались в фонде Якушкиных (Ф. 279. Оп. 1) и собраны в делах 207-210. Дело 207 - это специальная тетрадь в картонном переплете, в которую П.И. Борисов переписал 24 письма - своих и А.И. Борисова. Расположены они в тетради с нарушением хронологии: самые ранние из них — пять писем сестрам 1838-1839 гг. из Петровской тюрьмы - вписаны в тетрадь после более поздних семи писем начала 1840-х годов, уже с места поселения. Из этого следует, что переписывать письма для памяти и порядка Петр Иванович посчитал возможным, только освободившись из заключения. Он посчитал возможным переписать сюда и то письмо сестрам - от 27 февраля 1839 г., - которое с помощью Марии Николаевны Волконской было послано из тюрьмы тайно. Каким образом сумел сохранить в тюрьме Петр Иванович это тайное письмо, можно только гадать. В эту же копировальную тетрадь П.И. Борисов поместил текст своей статьи, известной под названием "О возникновении планет". Дело 208 - особое, в нем находится несколько писем и самодельных конвертов, а также записка Петра Ивановича: "Письмо к сестре секретное со вложением просьбы, нельзя ли отправить его через верные руки". В этом деле хранятся письма к Анне Ивановне Борисовой каждого из братьев: от 8 октября 1842 г. — Петра Ивановича, от 14 октября 1842 г.— от Андрея Ивановича. Письма написаны на хорошей бумаге и склеены вместе. Это автографы Борисовых. Здесь же находится то же самое письмо А.И. Борисова, но скопированное братом, последний абзац дописан автором письма. Все эти письма были в свое время согнуты пополам и по их размеру сделаны два конверта. Конверты сохранились со взломанными сургучными печатями, разрезанными по верхнему краю. На конвертах - один и тот же адрес, написанный каждым из братьев: "Ее высокоблагородию Милостивой Государыне, Анне Ивановне Борисовой, Харьковской губернии, Ахтырского уезда, в слободу Боромлю". Еще один конверт из сложенного листа бумаги надписан незнакомым почерком по старой орфографии: "Письма Петра Ивановича к сестре его". На какую возможность секретной пересылки письма надеялся Петр Иванович? Почему письма, приготовленные к отправке, не были отправлены или вернулись обратно? Ответить на эти вопросы можно только предположительно, и наши предположения изложены далее, при публикации этих писем. Отдельно хранятся черновик письма П.И. Бо^ рисова к Д.Д. Старцеву, брату его невесты Е.Д. Ильинской, - дело 209 - и прошение Анны Ивановны Борисовой на имя Николая I с просьбой о переезде на постоянное местожительство в Сибирь к братьям - дело 210.

Что касается тетради, находящейся в ГИМ ОПИ (Ф. 282. Д. 282), то она содержит, кроме многочисленных записок, связанных с повседневной жизнью братьев и их соседей в Малой Разводной, только два письма П.И. Борисова, но это - письма особые, так как адресованы они А.И. Борисову. Написаны они в разное время, при разных обстоятельствах и поэтому помогают понять то, что соединило навеки этих людей. В эту же тетрадь вплетены два письма 1842 г. Анны Ивановны Борисовой; это единственный, во всяком случае единственный известный, отклик на все многочисленные письма братьев в родной дом. Нет сомнений в том, что существуют и будут известны и другие письма П.И. и А.И. Борисовых, Скорее всего, они находятся в архивных или домашних фондах тех декабристов или сибиряков, с которыми у братьев сложились наиболее близкие отношения. Однако рассчитывать на значительное число находок вряд ли можно, - пожар явился причиной исчезновения многих бумаг Борисовых, в том числе и писем, и, кроме того, писали Борисовы письма довольно редко. Жалобы на отсутствие от них известий звучат в переписке декабристов. Для более отчетливого понимания событий, о которых идет речь в публикуемых письмах, остановимся кратко на основных вехах биографии братьев Борисовых.

Петр Иванович Борисов (1800-1854) и его старший брат Андрей Иванович Борисов (1798-1854) (Петр Борисов, младший по возрасту, по правилам того времени во всех документах значится как "Борисов 2-й", однако именно ему принадлежит главенствующее место во всех делах их тесного жизненного союза) были сыновьями офицера Черноморского флота Ивана Андреевича Борисова, преподавателя военных учебных заведений. Дворянин по происхождению, он не имел ни поместий, ни крепостных крестьян. В 1804 г. И.А. Борисов вышел с пенсией 200 рублей в год в отставку в чине майора. Андрей и Петр Борисовы начали свою службу в армии в 1816 г. юнкерами 52-й легкой роты 26 артиллерийской бригады, переименованной позднее в Грузинскую гренадерскую артиллерийскую бригаду за участие в военных действиях на Кавказе. Офицерский чин братья получили в 1820 г., пройдя подготовку в дворянскому полку в Петербурге. В 1824 г. Андрей Иванович должен был выйти в отставку подпоручиком, для того чтобы помочь отцу в содержании и заботах о младших сестрах и брате. Петр Иванович, имевший также чин подпоручика, продолжил свою службу в 1-й батарейной роте 8-й артиллерийской бригады, стоявшей в Новограде-Волынском на Украине 7.

П.И. и А.И. Борисовы известны как основатели нескольких тайных обществ: Первого согласия (Пифагоровой секты), Друзей природы и Соединенных славян. Все эти общества были не только просветительскими организациями, но и политическими. Существуя одновременно с Союзом спасения, Союзом благоденствия, Северным и Южным обществами декабристов, они действовали совершенно самостоятельно, не подозревая даже о существовании других тайных обществ.

Общество соединенных славян - Славянский союз - было создано в 1823 г. по инициативе Борисовых совместно с видным деятелем польского освободительного движения Юлианом Люблинским. П.И. Борисов явился основным автором программных документов и девизов всех названных обществ, президентом с 1825 г. Славянского союза. Члены Общества, молодые армейские офицеры, не имевшие ни высших чинов, ни титулов, сыновья, как правило, мелкопоместных или беспоместных дворян, мечтали об освобождении всех славянских народов от "самовластия", о создании демократического федеративного государства, об уничтожении существующей между некоторыми народами национальной ненависти.

Осенью 1825 г. "славяне" узнали о существовании Южного общества декабристов и после нелегких переговоров присоединились к нему. Они должны были принять программу и тактику "южан", но с условием создания внутри Общества "славянской" управы. Программа эта - освобождение России от самодержавия и крепостничества - рассматривалась "славянами" при этом как первый этап освобождения славянских народов. Особенно трудным было для "славян" принять тактику "южан", которой придерживались все декабристы, - военной революции, а также признать возможность цареубийства. Позже, в тюрьме Петровского завода, создавая историю своего общества, "славяне" написали: "Никакой переворот не может быть успешен без согласия и содействия целой нации, посему, прежде всего, должно приготовить народ к новому образу гражданского существования и потом уже дать ему оный, народ не может иначе быть свободным, как сделавшись нравственным, просвещенным и промышленным. Хотя военные революции быстрее достигают цели, но следствия оных опасны: они бывают не колыбелью, а гробом свободы, именем которой совершаются" 8.

Подготовка к вооруженному выступлению, намечавшемуся на лето 1826 г., и начавшееся ранее восстание Черниговского полка показали беспредельную преданность "славян" данному слову. Андрей Иванович, хотя и вышел в отставку, был вызван братом и осуществлял связь между селениями, где находились те военные части, офицеры которых были членами Общества. Петр Иванович всячески содействовал попыткам "славян" поддержать восставший Черниговский полк. Накануне событий П.И. Борисов не посчитал для себя возможным отказаться от включения в список исполнителей в случае необходимости акта цареубийства. Отвечая на вопрос следственной комиссии в Петропавловской крепости об отношении к убийству императора, Петр Иванович написал, что дать согласие его побудила надежда "сим злодеянием" достигнуть цели, которою "был ослеплен до того, что забыл своих родителей и сестер, полагающих на брата и на меня все свои надежды"9.

Во время следствия оба брата проявили твердость, старались никого не выдавать, облегчить своими показаниями предъявляемые другому обвинения.

13 февраля 1826 г., после допроса П.И. Борисова, в протокол следственной комиссии была внесена запись: "Оказал чрезвычайнейнешее упорство и закоснелость" - и решение: "Испросить высочайшее повеление Борисова 2-го заковать за упорное запирательство". На следующий день Николай I распорядился: "Заковать". Закованным в кандалы П.И. Борисов оставался с 14 февраля по 30 апреля 1826 г. Верховным Уголовным судом оба брата Борисовых были отнесены к "государственным преступникам" первого разряда, приговоренным к смертной казни отсечением головы. Несколько членов суда требовали присоединения Борисовых к осужденным "вне разрядов" - к четвертованию. Указ Николая I, пожелавшего якобы "силу законов и долг правосудия по возможности согласовать с чувством милосердия", вынес окончательный приговор: первому разряду - лишение чинов и дворянства и ссылка в Сибирь на вечную каторгу; К.Ф. Рылеев, П.И. Пестель, С.И. Муравьев-Апостол, М.П. Бестужев-Рюмин и П.Г. Каховский были повешены. Каторжные работы позднее ограничивались разными сроками.

Борисовы принадлежали к числу тех декабристов, которые раньше других оказались в Сибири, в числе последних через 13 лет покинули каторжную тюрьму и до амнистии не дожили. Они вошли в первую группу осужденных, состоявшую из восьми человек, отправленных на каторгу двумя партиями. Вслед за А.И. Якубовичем, Е.П. Оболенским, А.З. Муравьевым и В.Л. Давыдовым, вместе с С.Г. Волконским, С.П. Трубецким, в кандалах, под конвоем жандармов и фельдъегерей 23 июля 1826 г. братья Борисовы начали свой путь из Петропавловской крепости в Сибирь. В Иркутске по распоряжению временно исполняющего обязанности гражданского губернатора Н.П. Горлова с них сняли кандалы и отправили на Александровский и Николаевский винокуренные заводы, а не в рудники. Все эти действия Горлова, направленные на облегчение участи декабристов, были пресечены вернувшимся в Иркутск гражданским губернатором И.Б. Цейдлером. Его приказом осужденных переправили на Нерчинскую каторгу, в Благодатский рудник. Участь Н.П. Горлова решалась два года. Дело его разбиралось самыми высокими инстанциями. Окончательное решение вынес Николай I 2 августа 1828 г. - уволить Н.П. Горлова от государственной службы 10.

Почти три года - с сентября 1827 г. по август 1830 г. - братья Борисовы, вместе со всеми осужденными на каторжные работы про вели в Чите; последние 9 лет, до 27 июля 1839 г., - в специально для декабристов построенной тюрьме в Петровском заводе. На поселение Борисовы были отправлены в село Подлопатки, расположенное близ Верхнеудинска, на берегу Хилка, у впадения этой реки в Селенгу. Два года им пришлось прожить в очень тяжелых климатических и бытовых условиях, под постоянным надзором крайне грубого и недоброжелательного старосты, в непреодолимой оторванности от своих товарищей. Тем не менее письма Борисовых за это время (1839-1841) говорят не только о тяготах их жизни, но и об их твердом противостоянии обстоятельствам, в которых они оказались, и о борьбе за достойное существование. В Подлопатках братьями была подготовлена к печати книга, над которой Петр Иванович трудился все годы заточения в Петровском каземате: "Переводы из разных иностранных писателей". Труд подытожил занятия декабриста в области гуманитарных наук - филологии, истории, права. Андрей Иванович с большим мастерством оформил книгу. Одно из ранее опубликованных писем, отправленное в 1841 г. П.И. Борисовым к С.Г. Волконскому из Подлопаток (см. примеч. 5), свидетельствует о его живом интересе к занятиям "петровских ботаников" (заключенных в Петровской тюрьме) и судьбе своих собственных рисунков растений, посланных в Петербургский ботанический сад. В Подлопатках же П.И. Борисов получил первые заказы на исполнение акварельных рисунков. И именно это открыло ему путь к созданию задуманных научных трудов.

С лета 1841 г. и до конца жизни Борисовы были поселены в деревне Малая Разводная, расположенной недалеко от Иркутска. Здесь их встретили Мария Казимировна и Алексей Петрович Юшневские и Артамон Захарович Муравьев. Около года (1847-1848) жил в Малой Разводной Александр Николаевич Сутгоф. Эта маленькая колония декабристов прожила в самой тесной дружбе несколько лет, но в 1844 г. скончался А.П. Юшневский, в 1846 г. умер А.З. Муравьев, в 1848 г. уехал на Кавказ А.Н. Сутгоф. В Малой Разводной остались М.К. Юшневская и братья Борисовы, понесенные утраты их особенно сблизили.

Письма из Малой Разводной известны только за первые шесть лет - 1841-1847 - жизни Борисовых в этой деревне. Основная тема писем - борьба братьев за воссоздание разрушенной вихрем декабристских действий  родительской семьи и борьба Петра Ивановича за создание собственной семьи. Ни та, ни другая мечта не осуществились, братья остались до конца своих дней вдвоем. Можно понять трагичность такого исхода событий. В литературе встречается немало сочувственных слов братьям, но некоторые авторы при том позволяют себе писать об "унылости" и "беспросветности" их существования. Эти авторы просто не знают, какой напряженной творческой жизнью жили эти люди. Они поставили перед собою цель изучить природу Сибири в комплексе: ее климат, живописный и растительный мир - и немало на этом поприще преуспели. 30 сентября 1854 г. скоропостижно скончался Петр Иванович, Андрей Иванович в тот же день покончил с собой, в доме произошел опустошительный пожар. На С.Г. Волконского легли все хлопоты по спасению уцелевшего имущества и бумаг братьев, а также их похороны. Многое ему пришлось пережить в Малой Разводной, чтобы "спасти от описи все то, что должно было спасти" и "бороться с консисторией" для получения позволения предать братьев земле на кладбище.

"Кое-как все устроил, - писал С.Г. Волконский к И.И. Пущину, - и два брата опущены в одну могилу и прах их будет не разделен, как вся жизнь их с детства, в гражданском быту, и в тюрьме, и в ссылке" 11. До конца своих дней братья Борисовы сохранили верность идеалам своей юности. И.Д. Якушкин, вспоминая своих товарищей по заключению в Чите и Петровском заводе, писал в своих воспоминаниях, что "кружок наиболее замечательный состоял из славян. Все они служили в армии, не имея блистательного положения в обществе, многие их них воспитывались в кадетских корпусах, не отличавшихся в то время хорошим устройством... но зато, имея своего рода поверья, они не изъявляли почти никакой шаткости в своих мнениях, и, приглядевшись к ним поближе, можно было убедиться, что для каждого из них сказать и сделать было одно и то же и что в решительную минуту ни один из них не попятился бы назад.

Главное лицо в этом кружке был Петр Борисов, которому славяне оказывали почти безграничную доверенность" 12 Преданность общему для декабристов делу сочеталась у П.И. и А.И. Борисовых с истинной страстью по отношению к научным изысканиям и художественному творчеству. Они находили силы и время для этого в любых условиях: на военной службе, в каторжных тюрьмах, в пожизненной ссылке.

Братья не имели формального образования, не учились ни в одном учебном заведении. До армии их учителем и наставником был отец.

Всю свою жизнь Борисовы занимались самообразованием: изучали иностранные языки, философскую и историческую литературу, вели природоведческие наблюдения, создавали естественнонаучные коллекции. Они считали также необходимым освоить художественные навыки и различные ремесла. П.И. Борисов стал ученым и художником-акварелистом; знаниями на профессиональном уровне в области архитектуры и графики владел А.И. Борисов, который также был прекрасным переплетчиком и натуралистом. И в этом они остались верны заветам Общества соединенных славян, которые они сформулировали в своих "Правилах": "Почитай науки, художества и ремесла, возвысь даже к ним любовь до энтузиазма и будешь иметь истинное уважение от друзей твоих". Политическая деятельность Борисовых, а также их творчество на поприще науки и искусства привлекали к себе внимание еще при их жизни, привлекают они внимание и в настоящее время. Изданы или подготовлены к изданию некоторые труды декабристов 13.

Публикуемые письма, завершающие издание эпистолярного наследия Борисовых, дают редкую возможность увидеть братьев в их повседневной жизни. Письма содержат много данных, существенно дополняющих образ братьев Борисовых, приоткрывают их внутренний мир: понимание ими истинных ценностей во взаимоотношениях людей, огромное чувство ответственности за людей близких. Опровергается распространенное мнение о недееспособности и черствости Андрея Ивановича. Мы узнаем его как мастера на все руки, знатока граверного искусства и архитектуры, душевно чистого и ранимого человека. Иллюстрации к данной публикации отобраны с целью дополнить картину жизни и творчества братьев Борисовых в Сибири. Отметим отдельные моменты в атрибуции некоторых из этих памятников. Прежде всего, это касается портретов братьев. Известны два портрета П.И. Борисова работы художника К.П. Мазера 14, относящиеся к 1850 г. По всей видимости, они были спасены и сохранены С.Г. Волконским после смерти братьев. Один из них остался в семье Сергея Григорьевича и хранится в настоящее время в РГБ ОР; другой (представленный здесь), перешел в семью Якушкиных и находится в Эрмитаже. До 1972 г. портреты считались изображением декабриста Я.М. Андреевича, что в какой-то степени соответствовало сделанной на них неизвестным лицом надписи - "Андрiевский". Н.В. Зейфман исправила эту ошибку 15.

Представленный здесь портрет Андрея Ивановича - литография А.Т. Скино 16 - фигурирует во многих изданиях, вплоть до настоящего времени, как портрет Петра Ивановича. Между тем существует издание портретов декабристов, неопровержимо определившее эту литографию как портрет именно Андрея Ивановича. Речь идет об издании М.М. Зензинова "Декабристы. 86 портретов" (М., 1906. С. 49). Зензинов, уроженец Сибири, тщательно и долго готовил свое издание, но оно было осуществлено, по условиям цензуры, только в 1906 г. В период же подготовки книги, в конце XIX в., Зензинов привлекал живших еще в то время декабристов -М.И. Муравьева-Апостола, Д.И. Завалишина, А.П. Беляева для удостоверения сходства изображений. Приходится только удивляться, почему позднейшие издания игнорировали это свидетельство самих декабристов.

В числе иллюстраций представлен один памятник, публикуемый впервые, - это упоминавшаяся выше рукопись труда П.И. Борисова, озаглавленного им "Переводы из разных иностранных писателей" 17.

Издаваемые письма и памятники изобразительного искусства содержат свидетельства тех дружеских и деловых отношений, которые связывали братьев Борисовых с просвещенными людьми Сибири, и крепкой взаимоподдержки в среде декабристов, благодаря которым, кстати, и могли сохраниться и дойти до нашего времени ценнейшие материалы тех лет.

Письма печатаются с автографов, никогда ранее не публиковавшихся, они расположены в хронологической последовательности и помечены порядковыми номерами. Письма Борисовых или отрывки из них, ранее публиковавшиеся и размещенные в примечаниях, проверены по автографам. Орфография и пунктуация приближены к современным, только в отдельных случаях сохранено авторское написание слов. В квадратные скобки заключены заметки публикаторов, в угловые - слова и тексты, вычеркнутые авторами писем. Считаем своим приятным долгом сердечно поблагодарить за помощь при подготовке этой публикации директора ГАРФа С. В. Мироненко, струдников этого архива А.И. Парковец и А.В. Маринина, заведующего ОПИ ГИМа А.Д. Яновского, хранителя и исследователя материалов декабристов этого архива И.С. Калантырскую; от души благодарим мастера художественной фотографии В.Г. Ускова.

* * *

0

10

№ 1

П.И. БОРИСОВ - А.И. БОРИСОВУ 18
4 октября 1839 г. [Подлопатки]

Я просил, любезный братец, Владимира Сергеевича19 представить генерал-губернатору 20 просьбу, что я желаю быть вместе с тобой, предоставляя воле правительства назначить для нашего поселения какое угодно место. Я не прошу перемещения, прошу одного только, чтобы позволили нам жить в одной деревне, в одном доме, или в одной больнице. Писал также к Артамону Захаровичу21. Ему известно лучше всех, как мы необходимы один для другого, и надеюсь, что ходатель добрых людей скоро переменит разлуку нашу на радостное свидание. Это голос моего сердца.

Я живу, как жил прежде, но скука и горесть заменили тебя. Теперь они одни мои неразлучные собеседницы. Впрочем, я еще далек от малодушного отчаяния. Будь спокоен, береги свое здоровье. Этого просит, этого требует всегда любящий тебя твой до гроба брат Петр Борисов.

№ 2

П.И. БОРИСОВ - Е.И. И А.И. БОРИСОВЫМ22
Февраля 3 дня 1841 г., с. Подлопаточное

Любезные сестрицы, Елизавета Ивановна и Анна Ивановна.

Пятнадцатилетняя разлука не ослабила в моем сердце любви и привязанности к вам, любезные мои сестрицы, эти чувствования так же свежи, так же сильны, как и прежде. Скажу более, они стали гораздо живее, постояннее - опытность и размышление показали мне всю цену родственных связей, все счастье безмятежной тихой жизни.

Сего дня мы празднуем 3 февраля23. Наша бедная изба в глазах моих веселее и богаче, даже сама природа, кажется, принимает участие в тихой нашей радости. До весны еще далеко, а погода так хороша, что сегодняшний день можно почесть весенним. Для полного очарования недостает только одного - зелени и цветов. Снега покрывают окрестные горы, деревья стоят без листьев, это разрушает мечту и напоминает, где мы. Нет надобности говорить, чем заняты мысли наши, что наполняет сердца. Вы легко угадаете, вам довольно известны чувства ваших братьев.

Надобно сказать, что со времени поселения в уединенной деревушке, мы празднуем каждый семейный праздник, но одни только мысли о вас, любезные сестрицы, изменяют одиночество наше,одни стены бедной избы бывают свидетелями наших праздников, никто не знает о них, и единообразие обыкновенности нашей жизни ничем не нарушается.

1839 года 7 сентября 24 писал я к вам и надеялся, что скоро ваш ответ обрадует нас и рассеет, наконец, все недоумения относительно тринадцатилетнего вашего молчания, столь для нас тягостного. Ожидал с лишком полтора года, но ожидал напрасно, надежды мои до сих пор не сбылись. Не постигаю, чем и как объяснить это, уверен, что ваши к нам чувствования не могли перемениться, вы не забыли своих братьев, да, я уверен в том твердо - для истинной любви и дружбы нет ни времени, ни расстояния, они не зависят от условий вещественного мира.

В начале того года, еще из Петровского завода, я послал вам два букета здешних цветов моей работы и желал знать ваше мнение о здешней флоре и о трудах художника, осмелившегося подражать неподражаемой природе 25; но до сего времени мы не знаем, получили ли вы их, может быть, все наши письма затерялись на почте, наша посылка не дошла до вас. Эта тягостная неизвестность заставляет меня посылать вам вторично наш адрес. Вот он: Его превосходительство, милостивому государю Андрею Васильевичу Пятницкому, Господину Гражданскому Губернатору Иркутской Губернии в город Иркутск, а вас прошу доставить Андрею или Петру Борисову в место их поселения.

Мне кажется, что вам гораздо лучше отдавать свои письма не прямо на почту, а уездному предводителю дворянства или капитан-исправнику, тогда они не могут затеряться на почте и верно будут доставлены нам. Братец здоров, кланяется вам, но все еще ожидает от вас ответа на первое свое письмо26 и потому не пишет.

Прощайте, любезные сестрицы, желаю вам счастья и здоровья, остаюсь с надеждой скоро читать ваш ответ любящим вас братом Петром Борисовым.

Это письмо отправлено 19 марта к С.Г. Волконскому 27.

№ 3

П.И. БОРИСОВ - А.Х. БЕНКЕНДОРФУ28
1841 года, марта 18 дня, с. Подлопаточное

Ваше Сиятельство

Милостивый Государь.

С полной уверенностью, что вы как ходатай каждого, не имеющего покровительства, без различия лиц и звания просителя не откажитесь принять в уважение и мою просьбу; осмеливаюсь просить Ваше Сиятельство о переводе моем вместе с моим братом из-за Байкала в одно из селений, соседственных городу Иркутску, по усмотрению начальства. С таковой просьбой обращаюсь я и к Господину Генерал-Губернатору Восточной Сибири, на том основании, что Его Высокопревосходительство, будучи прямым моим начальником, может свидетельствовать перед Вашим Сиятельством основательность и справедливость причин, побудивших меня утруждать Правительство относительно моего переселения.

Для слабого и расстроенного моего здоровья часто бывают необходимы медицинские пособия, а теперешнее место моего поселения по своей отдаленности от города отнимает средства пользования ими; это неудобство в особенности принуждает меня проситься в какое-нибудь селение, находящееся поблизости Иркутска. Сверх того, находясь в соседстве многолюдного города, при бедном моем состоянии, я могу скорее найти способы обеспечить мою будущность; там могу я в глазах высшего начальства и с его одобрения приискать для себя ремесленные занятия, к -которым по навыку или по их легкости способен, а здесь, в глухом и бедном селении, для меня нет другого пути к приобретению, кроме земледелия, но должно заметить, что в здешнем крае от суровости климата, его непостоянства и других местных причин хлебопашество - промышленность трудная. Здешние поселяне редко получают вознаграждение за свои труды и время, употребляемое на полевые работы; к тому же земледелие требует значительных основных издержек, навыка и крепкого здоровья. Смею сказать, Ваше Сиятельство, без всякого преувеличения, что человека с моим здоровьем и состоянием, поставленного в необходимость снискивать себе пропитание обрабатыванием земли, ожидает не безбедная и спокойная жизнь, но нищенская сума.

Не сетую на судьбу мою, не осмеливаюсь роптать на нее, желаю одного, и в теперешнем моем положении, содержать себя собственными трудами, предаваясь занятиям, к которым чувствую себя способным и посредством которых могу обеспечить свое существование.

Вот что принудило меня беспокоить высшее начальство настоящею моею просьбою, а убеждение в снисхождении и доброте вашей побудило обратиться с оною к Вашему Сиятельству и просить ходатайства вашего.

С истинным уважением честь имею быть, Милостивый Государь,

Вашего Сиятельства

всепокорнейший слуга

Петр Борисов.

№4

А.И. БОРИСОВ - А.Х. БЕНКЕНДОРФУ 29
1841 года, марта 18 дня, с. Подлопаточное

Ваше Сиятельство, Милостивый Государь.

В безгласном и беззащитном моем состоянии я надеюсь на одно великодушное и беспристрастное ходатайство Вашего Сиятельства, не различающих лиц и звания просителей, лишенных покровительства, и осмеливаюсь вас просьбою о переводе меня вместе с моим братом в какое-нибудь селение, находящееся в окрестностях города Иркутска, где бы я имел возможность пользоваться медицинскими пособиями, в которых по расстроенному здоровью очень часто имею необходимость и где бы в виду высшего начальства и с его одобрения мог употребить свои знания и способности на занятия, могущие обеспечить способы моего существования и тем самым жить безбедно собственными трудами. Соседство такого города как Иркутск обещает мне те выгоды, которых лишен я в глухом и бедном селении.

Сколь ни тягостно мое положение, но я переносил и переношу его с терпением, покоряясь безропотно судьбе моей, и стараюсь, чтобы самомалейшие мои поступки были известны высшему начальству, в чем осмеливаюсь сослаться на свидетельство Его Высокопревосходительства Генерал-Губернатора Восточной Сибири.

Просить перевода вынуждает меня невыгода теперешнего места моего поселения; отдаленность его от города лишает меня возможности в моих недугах пользоваться пособиями врача вовремя; эта же отдаленность отнимает средства заняться тем, к чему я имею способность, мне остается одна промышленность - земледелие, но слабое здоровье и бедное состояние препятствуют заняться мне хлебопашеством с успехом в таком крае, в котором и привычные к тяжелым трудам земледельцы едва получают должное вознаграждение за свои старания.

Смею надеяться, что основательность и справедливость причин, побудивших меня просить перевода, будут засвидетельствованы пред Вашим Сиятельством и господином Генерал-Губернатором Восточной Сибири, к которому я обращаюсь с подобною просьбою единственно с сим намерением. Его Превосходительству, прямому моему начальнику, известны все невыгоды теперешнего места моего поселения, так же как состояние моего здоровья, недостаток и трудные обстоятельства.

Прибегая к справедливости и великодушию Вашего Сиятельства, осмеливаюсь льстить себя надеждою, что моя просьба не останется без удовлетворения.

С истинным уважением честь имеют быть, Милостивый Государь,

Вашего Сиятельства

всепокорнейший слуга

Андрей Борисов.

Оба эти письма отправлены 19 марта по следующему адресу:

Его Сиятельству, Милостивому Государю Александру

Христофоровичу Бенкендорфу, господину Генерал-адъютанту,

начальнику жандармского корпуса и разных орденов кавалеру в Санкт-Петербург.

№ 5

П.И. БОРИСОВ - А.И. БОРИСОВОЙ 30
[8 октября 1842 г., Малая Разводная]

Любезная сестрица Анна Ивановна, Брата не было дома, когда я получил твое письмо от 4 февраля 31; почерк твоей руки показался мне незнакомым, долго смотрел я на адрес, стараясь угадать, кем оно писано, но все мои усилия были напрасны -я сломал печать и - пробежал короткие и неясные твои строки, в которых ты как будто бы боялась высказать все несчастия, постигшие нас. Однако же темный смысл твоих слов ясно сказал моему сердцу о новой нашей потере. Я тотчас догадался, что добрая умная наша сестрица, нежный друг моего младенчества, оставил нас навсегда. Это было 18 мая 32, горестный и несчастный" для меня день. С тех пор я беспрестанно думал о тебе, о твоем одиночестве, бедности, и не мог собраться с мыслями написать ответ при всем моем желании, сколь можно скорее утешить тебя искренним участием. 29 сентября 33 мы получили второе твое письмо от 18 июля. Оно было громовым ударом для чувствительности моего брата, который с таким постоянством и с такою нежностью любил родителей и сестрицу - невозможно описать первых минут его горести, печальное и (нрзб.) Известие о смерти наших родителей и старшей сестрицы было для него страшною новостью - не желая огорчать его бесполезно, я скрыл от него тщательно кончину незабвенных наших родителей, о которой узнал в 1838 году34, таил также и смерть доброй нашей сестрицы и первое твое письмо, которое могло бы открыть ему всю великость наших потерь. Тяжело пережить одному подобные удары судьбы, но, к счастию, я нашел в себе столько твердости, что, заключив горесть в своем сердце, не огорчил ею никого из любящих нас. Невзирая на грустное расположение духа во все это время, думал я, как помочь тебе, как усладить твое одиночество, как вывести тебя из тягостной нищеты? Искал надежного и верного к тому средства и не нашел лучше того, которое пришло мне в мысли за три года перед сим 35, а именно просить тебя оставить Боромлю и с твердостью ехать в Иркутск к любящим тебя братьям, которых вся жизнь будет посвящена тебе одной, давно уже занимает меня эта мысль и гаснет надежда, что когда-нибудь сестрицы будут вместе с нами услаждать мое существование, тягостное и бесполезное. Своею решимостью ты можешь осуществить эту сладкую надежду. Твой приезд переменит наше скучное и единообразное одиночество. Не стану исчислять нравственных и вещественных выгод быть вместе. Они очевидны. Скажу только несколько слов о настоящем нашем положении. Мы поселились в маленькой деревушке недалеко от Иркутска, на берегу Ангары, нынешнего года получили из казны 30 десятин пахотной и сенокосной земли. Мне не удалось ни пахать, ни сеять, для этого надобны деньги, но я скосил сено, которое надеюсь продать не без выгоды. Своего хозяйства у нас еще нет, потому что нет собственного дома 36, однако же на будущий год, я думаю, мы будем уже жить под своим кровом. Доходы наши очень невелики, но постоянные труды приносят нам столько, что мы живем сносно, несмотря на здешнюю дороговизну; и я уверен, если ты приедешь к нам и займешься внутренним хозяйством, то общий наш быт улучшится и жизнь станет гораздо сноснее. Вероятно, мое предложение ехать к нам не удивит тебя, любезная сестрица. Правда, дорога дальная, требующая значительных издержек - денег, а у нас их нет, но эта дорога безопасная и покойная, особенно в зимнее время, а может быть при всей своей бедности ты найдешь еще средства предпринять ее. Согласись, любезная сестрица, что при нашем положении нам очень трудно, даже невозможно помогать тебе за 7000 верст, но мне кажется, что мы можем содействовать твоему к нам приезду, а здесь ты увидишь сама, что твои братья употребят все способы усладить твое сиротство. Если наша нянюшка Софья захочет ехать с тобою (в чем я не сомневаюсь), то мы будем рады успокоить ее старость и отблагодарить за ее попечение о наших сестрах - попроси ее от меня, чтобы она не оставляла тебя.

Будучи уверен, что ничто не может удержать тебя в Боромле, я посылаю при этом же письме образчик твоего письма к Государю императору о разрешении ехать к нам 37, перепиши его начисто своею рукою и пошли на почту. Можно наперед сказать, что в скорости ты получишь позволение присоединить свою участь к участи твоих братьев, это верно так. Между тем, напиши к Графу Абраму Гавриловичу, попроси его к себе, покажи ему наши письма и к своим просьбам помочь тебе как-нибудь доехать до Москвы присоедини наши; все, что он для тебя сделает, останется навсегда в нашей памяти. В этом случае не только существенное пособие, но даже полезные советы заслуживают полную признательность, о своем намерении ехать и о всем, что касается этой поездки, напиши к нам подробно с первою же почтой, адресуя письмо на имя его превосходительства, милостивого государя Андрея Васильевича Пятницкого, Г-на Гражданского Губернатора Иркутской губернии в г. Иркутск. Если у тебя осталось еще какое-нибудь недвижимое имение, то постарайся продать его, однако же вещи, принадлежавшие нашим родителям и любимые ими, особенно рукописные тетради нашего родителя, выписки, письма, рисунки и записки нашей покойной сестрицы сбереги и привези непременно с собою, все такие вещи должны быть для нас священны, они одни составляют драгоценный памятник, оставшийся нам после незабвенных для нас родителей и милой моей сестрицы.

Если ты, любезная сестрица, не захочешь или не найдешь случая продать своего дома, то брат советует отдать его во временное владение Графу, который, может быть, употребит его для какого-нибудь заведения. Можно также уступить его на время волостному правлению под постой квартирующих в Боромле военных чинов, но с условием поддерживать строение починкою. Впрочем, ты, наверное, лучше знаешь, как поступить с ним. Однако же, кажется, необходимо в случае непродажи дома иметь на владение крепость.

Мы с братом не нашли еще средства помочь тебе относительно твоего к нам переселения, но я не отчаиваюсь - найдутся люди, которые примут деятельное участие в нас и не откажут в своей помощи, тогда тотчас напишу о всем подробно. Между тем, любезная сестрица, подумай хорошенько о всех выгодах моего предложения, проси у Государя позволения на переселение твое к своим братьям в Восточную Сибирь, напиши к нам без замедления о своих средствах, уведомь, не имеешь ли ты какой-нибудь возможности пуститься в дорогу нынешнею же зимой. Поговори с Графом - не возьмет ли он на себя труда попросить кого-нибудь из своих знакомых, имеющих постоянное сношение с Москвою, найти доброго и честного купца, который взялся бы довезти тебя до Иркутска. Мы возвратим ему деньги, издержанные на твой проезд, если не все вдруг, то по частям и, наверное, в скором времени, кроме того, навсегда останемся признательными за такую услугу. Из Москвы в Иркутск беспрестанно ездят купцы по делам торговли, почему, мне кажется, не трудно найти человека, который охотно возьмется сделать доброе дело почти без всякого пожертвования с его стороны.

Прощай, любезная сестрица, береги свое здоровье, не унывай, не отчаивайся, помни, что теперь для меня и моего брата ты осталась одна, кроме тебя одной, мы не имеем никого близкого нашему сердцу. Будь уверена, в нас обоих ты найдешь всегда нежных и попечительных братьев, готовых разделить с тобою последнее в буквальном смысле этого слова, а я почту себя вполне счастливым, если буду иметь возможность оказать действительную помощь доброй и милой моей сестре, которую носил я на руках и младенческие ласки которой до сих пор живы в памяти любящего брата твоего

Петра Борисова. 1842 года Октября 8-е Малая Разводная подле г. Иркутска.

№ 6

А.И. БОРИСОВ - А.И. БОРИСОВОЙ 38
[14 октября 1842 г., Малая Разводная].

Милая моя сестрица Аннушка,

Сердце мое раздирается от горести 39. Общие и частные наши несчастия беспрестанно гнетут нас! Как злополучны мы, но ужели тому виною наше желание быть добрыми, честными? Ужели для честных и добрых не цветут на земле розы счастия? Каких нам благ просить от Бога? Великодушия? Порок воюет с ним открытою бранью! Достоинство? Зависть змеею вопьется яростно в тебя! Каких же благ просить от Бога? Говорит поэт. Вспомни жизнь нашего родителя. Сколько страдал он, сколько перенес всевозможных огорчений! За его трудолюбие, за его желание быть честным и добрым что было наградою? Боюсь расспрашивать подробно, не смею отвечать, может быть, голодная смерть 40. Мир наш существует и поддерживается разнообразием качеств, способностей и трудов населяющих его созданий. Не все назначены в нем быть мыслителями первой величины, удел многих быть просто трудолюбивыми пчелами, и это удел лучший. Неужели пчелы, напоив улей медом, должны быть жертвою тунеядных трутней потому только, что они не матки? Ужели никто не в состоянии оценить честность, отдать справедливость полезному труду, ужели участь добродетели быть преданной забвению? Как богато жили К.П.-Н. (нрзб.) Отчего же наша судьба иная? Без сомнения, наши правила сделали нас недальновидными, мы не сумели приобрести богатств благоприобретенных и с ними и уважения, неразлучного спутника тугого кошелька. Но твоя участь, любезная сестрица, ужасна: одна, в бедности, без защиты. Как помочь тебе, как уничтожить расстояние, разделяющее нас, чем пособить твоему горю, твоей бедности. Я думаю, ты можешь приехать к нам в Сибирь. К этому, кажется, нет больших препятствий. Боюсь одного, что обстоятельства произведут препятствия. По моему мнению, лучше и надежнее всего, если бы наш братец Миша объявил желание служить в Восточной Сибири. Кроме чина и жалования, ему бы дали двойные прогоны до Иркутска. Тогда он мог бы взять тебя с собою и привезти к нам. В таком случае эта услуга ему бы почти ничего не стоила, ибо, прослужив три года здесь, он мог бы снова возвратиться в Россию. Тебе надобно написать Абраму Гавриловичу Волкенштейну, попроси его приехать, покажи ему наши письма, и если он помнит еще друзей своей юности, то проси его от нас войти в твое положение, посоветовать насчет твоей поездки к нам. Я думаю, что он не только словами, но делом не откажется помочь тебе в дорожных распоряжениях, которые привести к желаемому концу ты сама, вероятно, не можешь. Может быть, он примет на себя труд уговорить нашего брата просить перевода в Иркутск или найдет какого-нибудь купца, который возьмется доставить тебя к нам, взяв для какого-нибудь заведения твой дом. Без таковых пособий переезд твой затруднителен, ибо одних поверстных за подороженую придется заплатить около 140 р., а прогоны на две лошади стоят не менее 1000 р. В этом вся трудность. Что же касается дороги, она не так трудна, как то обыкновенно полагают. Я уверен, что не все душевные твои силы убиты горестею и ты имеешь еще столько твердости и мужества, что не устрашишься дальнего путешествия. Подумай, любезная сестрица, мы можем еще увидеть друг друга на сем свете, можем еще прожить несколько счастливых лет вместе. Неужели неумолимые обстоятельства отнимут у нас и это последнее утешение. Правда, 7000 верст слишком далеко для девицы, но дорога точно такая же покойная и безопасная, как от Боромли до Москвы, только всемеро длиннее, и что значит расстояние для постоянной и твердой решительности, для чистого желания увидеть и жить вместе с родными.

Если ты решишься ехать к нам, в чем я не сомневаюсь, то из вещей возьми с собою только такие, которые стоят дороже перевоза или которые для нас неоценимы, потому что принадлежали нашим родителям и сестрице нашей и были особенно ими любимы, все другие продай. Мы живем прошедшим, вещественные предметы невольно рождают в нас воспоминания о минувшем, почему прошу тебя, любезная сестрица, привезти с собою непременно ларчики мой и братцов, подаренные нам родителем, книги и тетради его и нашей сестрицы Лизаньки картинки, даже и с рамочками, из которых их можно вынуть и вложить в большого формата книги, или как знаешь; мои часы и зрительную трубку, даже и носильные часики нашей маменьки и даже все, что можешь.

Для меня затруднительно дать тебе совет относительно дома, но я думаю, что его можно отдать или под какое-нибудь заведение графу, если он будет так добр, что возьмет его, или волостному правлению под постой военных чиновников, квартирующих в Баромле, с условием поддерживать строение на счет обывателей и с обеспечением вознаграждения в случае пожара - как это обыкновенно делается вперед до твоего возвращения или до новых распоряжений, которые тебе вздумается сделать в последующем времени; если есть, конечно, купчая, то удержи ее у себя, если же нет, то возьми на владение бумагу из волостного правления. Утешать тебя я не в силах, признаюсь, для меня самого необходимы утешения - у меня здесь страдает и сердце и самолюбие от горестей не вымышленных, но существенных.

Кто утешит несчастного - его добродетель.

Вот все, что может сказать тебе любящий тебя брат твой

Андрей Борисов. 1842 года Октября 14 дня Малая Разводная.

№ 7

П.И. БОРИСОВ - А.И. БОРИСОВОЙ 41
1843 г., генваря 1, М. Разводная

Поздравляю тебя, любезная сестрица Анна Ивановна, с Новым годом, желаю, чтобы его начало было началом прочного счастья, которое бы смягчило тягость твоего сиротства и одиночества. Желаю этого с искренним пламенным чувством братской любви. Прошедшего года я получил от тебя два письма 42, но до сих пор не ответил ни на одно из них. Ты легко угадаешь причину моего молчания, вспомнив грустное содержание твоих писем (нрзб.) смерть родителей, смерть доброй сестры, о, это слишком много горести на часть одного существа, чувствительного и доброго. Однако же, любезная сестрица, против несчастия мы должны вооружиться твердостью. Отчаяние омрачает достоинство нашего разума и уступает (нрзб.) чувствительности нашего сердца. У тебя есть еще братья. Они любят тебя, как любили прежде, их мысли беспрестанно обращены к тебе. Если бы нам можно было увидеться, если бы можно жить вместе, то здесь в ссылке половина наших горестей была бы забыта нами, половина несчастий уничтожена. Это не пустые слова, подумай, любезная сестрица, и ты поймешь чувства и желания твоего брата, который обнимает тебя мысленно, остается любящим тебя.

П. Борисов

Пиши, любезная сестрица, по прежнему адресу на имя Губернатора. Уведомляй как можно чаще о себе. Недавно я кончил заказанные мне рисунки и получил 50 р. 43 (Посылаю тебе) Эти деньги мы с братом посылаем тебе. Вероятно, это ничтожная сумма, (нрзб.) но, по крайней мере, ты увидишь желание твоего брата, и это принесет тебе удовлетворение. Может статься, и небо дарует нам удовольствие облегчить участь своей сестрицы.

№ 8

П.И. БОРИСОВ - М.И. БОРИСОВУ 44
[6 января 1843 г., Малая Разводная]

Любезный братец, Михаил Иванович, Более тринадцати лет ни я, ни брат мой не получали никакого известия о нашем семействе, и только в прошедшем году письмо нашей сестрицы Анны Ивановны известило нас о кончине наших родителей и доброй нашей сестрицы Елизаветы. Не стану говорить, сколь горестна была нам эта весть, в нашем положении подобные потери более всего тяжелы.

Я с братом употреблял все средства к восстановлению переписки, утешительной для наших родителей, утешительной для нас, но наши письма оставались всегда без ответа, в 183845 году узнал я, что вы служите в Курске по гражданской части, и надеялся, что, вспомнив своих братьев, обрадуете их письмом. Однако же моя надежда не осуществилась, и я решился писать к вам. Может быть, вы не знаете о постоянстве и незатруднительности переписки, которую ведут товарищи моего несчастия с своими родственниками, и потому небесполезным считаю сказать вам, что правительство не отказывало и не отказывает нам в этом единственном удовольствии. По своему милосердию оно даже не отказывает родственникам близким, желающим нас видеть, ехать в Сибирь. Я не знаю настоящего положения ваших дел, однако же осмеливаюсь предложить вам просить перевода в Восточную Сибирь для отправления приличной вам службы в городе Иркутске или в Иркутской губернии. Из свода законов увидите вы вещественные выгоды такой просьбы, а о выгодах нравственных вам скажет ваше сердце.

Прощайте, любезный братец, поздравляю вас с Новым годом и желаю здоровья и счастья, остаюсь любящим вас братом

Петром Борисовым. 1843 года генваря 6

М. Разводная.

№ 9

А.И. БОРИСОВ - М.И. БОРИСОВУ 46
[22 января 1843 -г., Малая Разводная]

Любезный братец, Мишенька,

Можно ли полагать, чтобы ты забыл не только нас, но и нашу сестрицу? Прошедшего года мы получили от нее два письма, исполненные грустных чувств и близких к отчаянию, ее жалобы основательны, но чем можем мы помочь ей, находясь с лишком за 7000 верст, мы не имеем возможности быть полезными, прибавь к этому наше положение и ты согласишься, что я с братом в этом случае не заслуживаю ни малейшего упрека, но что заставляет тебя, любезный братец, оставлять ее без помощи и советов. Зная твое сердце, не обижен, но удивляюсь.

Потери наши ужасны, от душевной скорби не могу писать о них и одной строчки.

Теперь у меня одно желание, увидеться с тобою и с сестрицею, следуя его внушению, прошу тебя, любезный неоцененный братец, перейти служить в город Иркутск. Будь уверен, что здешняя служба не тяжелее твоей теперешней. Если же сибирский климат тебе не понравится, то через три года ты можешь снова возвратиться в Россию. Подари нам эти три года, привези с собою сестрицу, дай нам счастливый случай увидеться с вами и быть чем-нибудь полезными Аннушке.

Служа в Иркутске, ты можешь иногда видеться с нами, а сестрица, вероятно, согласится жить у нас в деревне. Любезный братец, братья твои просят тебя об этом, доставь возможность бедной нашей сестрице приехать к нам, иначе ей трудно добраться до Иркутска. Подумай, как живет она одна, в чужом месте 47, где все говорит ей об одних потерях и ничто не напоминает малолетних радостей.

Я уверен, что далекое путешествие тебя не устрашит. Ты прежде любил и ходить, и ездить, к тому же дорога покойная и безопасная, и месяца через полтора ты можешь обрадовать любящего тебя брата

Андрея Борисова.

1843 года генваря 22 дня М. Разводная.

Послано чрез г-на Гражданского Губернатора Курской губернии в город Курск 48. Отдано Сергею Григорьевичу Волконскому.

№ 10

П.И. БОРИСОВ - А.И. БОРИСОВОЙ 49
[25 января 1843 г., Малая Разводная]

Любезная сестрица, Анна Ивановна!

Не стану писать, с каким горестным чувством прочитал я твои письма от 4 февраля и 18 июля прошедшего года 50, - из них узнал я с достоверностью о смерти незабвенных наших родителей и доброй нашей сестрицы Елизаветы - о твоем одиночестве и о твоей бедности. После этого нет надобностей объяснять причину долговременного моего молчания.

Теперь твое сиротство и бедность твоя занимает все мои мысли. Я беспрестанно думаю, как помочь тебе, но пока нас будет разделять такое расстояние при всем моем желании я не вижу верного к тому средства - от тебя одной, любезная сестрица, зависит доставить удовольствие любящим тебя братьям быть тебе помощниками. Если, оставаясь в Боромле, ты не надеешься на лучшую будущность, то согласись соединить свою судьбу, участь с нашею, приезжай к нам на поселение - мы не можем предложить тебе богатой жизни, не можем обещать даже довольства, однако же, несмотря на наш недостаток, надеемся своими попечениями усладить твое сердце и, соединив вместе наши труды и старания, вероятно, проживем здесь без труда и горя, - находясь в разлуке, мы страдаем не столько вещественно, сколько нравственно. Такое положение представляется нам почти всегда гораздо ужаснее, чем оно может быть в самом деле. И тебе, без сомнения, в столько же дурном виде представляется наше. Не перестанут нас мучить беспрестанно и рождать тысячи горестных предположений. Твой приезд уничтожит эти горестные мысли. Когда мы будем вместе, то забудем половину наших горестей, наши несчастия покажутся нам сноснее, а бедность вовсе не тяжелою. Не думай, любезная сестрица, что правительство станет препятствовать твоему намерению приехать к нам на поселение, оно никогда не запрещало родственникам следовать влечению священных уз крови. За пять лет пред сим девица Торсон со своею материю, дряхлою старушкой, приехала к своему брату, товарищу нашего несчастья, и живет теперь вместе с ним в небольшом городке по ту сторону Байкала. Просьбу ее о дозволении ехать в Восточную Сибирь император принял благосклонно. Получив позволение, они благополучно начали и окончили путь 51.

Я не могу писать тебе, любезная сестрица, каким образом можно проехать к нам, но если ты решишь оставить чуждую тебе Боромлю, то напиши о своем намерении немедленно, тогда мы подумаем о средствах, как тебе предпринять и окончить счастливо свой путь. О, как был бы счастлив тот день моей жизни, в который мог бы увидеть тебя и доказать, что я всегда тот же любящий тебя брат

Петр Борисов. 1843 года, генваря 25 дня.

P.S. Пиши, любезная сестрица, к нам каждый месяц, а если можно, то и два раза в месяц, не дожидаясь наших ответов. Твои письма для нас необходимость. Недавно закончил я заказанные мне рисунки и получил пятьдесят рублей за работу. Эти деньги мы с братом посылаем тебе 52. Вероятно, такая незначительная сумма в твоем положении не окажет тебе значительной помощи, но, по крайней мере, ты увидишь доброе желание твоих братьев, и это принесет тебе удовольствие.

№ 11

А.И. БОРИСОВ - А.И. БОРИСОВОЙ
[26 января 1843 г., Малая Разводная]

Любезная сестрица, Аннушка. Я не в состоянии писать длинного письма, несмотря на мое желание, грусть препятствует высказать мне все мои чувствования и мысли, но не могу не написать тебе о нашем общем желании увидеться с тобою и жить вместе. Подумай, любезная сестрица, об этом хорошенько. Я только скажу - одно твое согласие приехать к нам на поселение даст новую жизнь твоим братьям. Увидя тебя, они забудут свои несчастья и употребят все средства к твоему утешению, постараются удалить от тебя нищету, заботы о тебе будут обязанностию и удовольствием брата твоего Андрея Борисова. 1843 года генваря 26 дня М. Разводная.

Посылаю чрез Г-на Гражданского Губернатора А.В. Пятницкого в Харьковскую губернию, Ахтырского уезда, в селение Боромлю со вложением пятидесяти рублей ассигнациями.

Отдано С.Г. Волконскому. 53

№ 12

П.И. БОРИСОВ - С.Г. ВОЛКОНСКОМУ54
[3 февраля 1843 г., Малая Разводная]

Почтеннейший Сергей Григорьевич, Излишним почитаю извинять перед Вами мою докучливую просьбу об отправлении моих писем к сестре и брату, ибо уверен, что вы, зная меня совершенно, извините заранее мою неотвязчивость. При тепершних ваших хлопотах, я бы не осмелился утруждать вас какими бы другими препоручениями кроме того, которое имеет столько же важности в ваших глазах, сколько в моих собственных. Ваше радушие помогать всем дает мне смелость снова беспокоить вас об отсылке прилагаемых при сем писем, писем и денег. Вероятно, моя просьба не прибавит ни одной лишней капли в океан ваших хлопот, а если и прибавит, то все-таки, надеюсь, что вы не откажете и в этом случае обязать почтительнейшего и любящего вас Петра Борисова55.

1843 года февраля 3 М. Разводная.

При сем отправлены письма: к сестрице от октября 8 и 14, генваря 25 и 26, к брату генваря 6 и 22; при генварском к сестре - 50 ассигнаций. Отослано в Урик56 февраля 4.

№ 13

А.И. БОРИСОВ - А.И. БОРИСОВОЙ57
1843 года, октября 3 дня, М. Разводная

Милая моя сестрица Аннушка!

Ожидая твоего ответа на генварские наши письма, мы откладывали от одной почты до другой писать к тебе снова. Время летело, и осьмой месяц застал нас в одном ожидании, надежда обольстительна всегда; ты имеешь более права требовать от нас писем, а наоборот против, мы желаем чаще получать от тебя. Зная, что положение твое требует более рассеяния; и огорчения в прожитом, вся наша жизнь была исполнена подобного рассеяния. Всю жизнь провели в надежде, она мастерица убаюкивать, но ее обман очень тяжел. Это не упреки, любезная сестрица, а жалоба. Я уверен, что ты при всем твоем желании не могла до сих пор ответить нам, или твое письмо затерялось на почте, как то нередко случается с письмами других. Нет надобности писать к тебе, что твое молчание беспокоит нас, неизвестность тягостна и побуждает невольно прибегать к предположениям и по большей части горестным, поэтому, любезная сестрица, сделай одолжение, пиши к нам почаще, пусть письмо твое будет состоять из двух или трех слов - я здорова и существую еще на листке бумаги, и довольно. Это будет самое лучшее письмо для нас, поэзии не нужно. Я знаю, есть минуты, в которые и два слова написать не достает сил, а что ты умеешь писать, мы это знаем. Словом, строчка твоей руки принесет нам лучшее удовольствие и заставить забыть на время наши горести. Действительно, ты можешь делать нам приятность ежемесячно, (нрзб.) ты двумя словами будешь дарить нам здоровье.

Брат твой Андрей Борисов.

№ 14

П.И. БОРИСОВ - А.И. БОРИСОВОЙ 58
[23 октября 1843 г., Малая Разводная]

Любезная сестрица, Анна Ивановна.

Твое молчание меня очень печалит, в письме моем, отправленном в феврале нынешнего года, я просил тебя писать к нам как можно чаще, не дожидаясь наших ответов, и был уверен, что ты не откажешь мне в этом утешении. Без сомнения, (какая-то причина) какое-нибудь препятствие не позволило тебе до сих пор исполнить мою просьбу, но не можешь забыть ее и воспользуешься первым удобным случаем обрадовать любящих тебя братьев ответом своим на первое мое письмо. Время летит, любезная сестрица, если его наполняют удовольствия. Без них оно кажется (нрзб.) и тяготит нас - все наши удовольствия заключаются в мысли о тебе, чтобы поддержать эту мысль, наполнить воспоминаниями, надеждами, надобна постоянная переписка, она может облегчить наши горести, сократить расстояние, нас разделяющее, - будь уверена, милая сестрица, чувства наши к тебе любви и привязанности нимало не изменились, да и перемениться не могут. Но скажу еще раз, мы совершенно лишены средств доказать тебе и нашу любовь и наше желание быть тебе полезными, расстояние, нас разделяющее, препятствует нам в этом.

Не стану писать о нашей жизни, она исполнена забот и труда, единообразна и скучна. Однако же вот новость: 30 сентября мы перешли наконец в собственный домик 59, постройка которого продолжалась ровно шесть месяцев и стоила дорого. К издержкам надобно присоединить хлопоты, а их было довольно, но, слава богу, все это прошедшее. Мы живем под своим кровом, на своей земле, правда, наш тощий кошелек опустел совершенно, недостаток стал ощутительнее прежнего, однако же со временем, надеюсь, кое-как исправимся и к полному нашему спокойствию и счастию будет недоставать только тебя одной. Ах, милая сестрица, если бы была нашею хозяйкою, - мы забыли бы все горе, и для нас время имело бы (нрзб) елиновые крылья. Прощай, любезная сестрица, будь здорова и помни любящего тебя с прежнею нежностию брата твоего Петра Борисова. Пиши по прежнему адресу на имя Губернатора Иркутска А.В. Пятницкого.

№ 15

П.И. БОРИСОВ - А.И. БОРИСОВУ 60
[осень 1846 г.] М. Разводная

Любезный братец, я несколько раз собирался поговорить с тобою, но ты всегда был занят чем-нибудь и, мне казалось, мало обращал внимания на желание мое, поэтому я решился сообщить тебе мои мысли письменно. Ты давно уже знаешь о намерении моем жениться. После нового года приходит моя невеста, будущая сестра твоя. В выборе моем участвовало столько же мое сердце, сколько и ум, а в соображении будущего входило не только мое счастье, но и твое, любезный братец. Ты читал письма Катерины Дмитриевны и можешь судить, какую привязанность, какую доверенность она показала ко мне. Может быть, я не заслуживаю тех пожертвований, которые она для меня делает, оставляя своих родных, отказываясь от своих прав. Я уверен, что ты оценишь сердце такой женщины и будешь смотреть на нее как на сестру, достойную любви и уважения, будешь дорожить ее спокойствием, тем более, что я обязан честью и совестью заботиться о ее счастье. Мы будем жить вместе, и я не требую от тебя ничего другого, кроме того, чтобы из любви ко мне ты уважал и мою жену и твою сестру, имеющую на это неотъемлемые права. Не думаю, что для тебя будет тягостно из-за любви к твоему брату на несколько минут на время обеда, чая и ужина не давать воли. Любезный братец, если ты только любишь меня, как я люблю тебя, успокой меня одним словом, что ты примешь участие в моем счастии и будешь содействовать его прочности и продолжительности. Будь уверен, что наше счастье неразделимо, как ты не можешь жить без меня, по собственным твоим словам, так и мне невозможно не думать о твоем спокойствии и об обеспечении тебя. Итак, любезный братец, постараемся, чтобы я мог согласить выполнять обязанности брата с важными и священными обязанностями мужа, которые исполнять обязывают меня ум, совесть и честь. Надеюсь, что ты не откажешь в справедливости требований любящему тебя всегда одинаково братцу твоему Петру Борисову.

Если хочешь прочитать все письма Катерины Дмитриевны, они в ящике.

№ 16

П.И. БОРИСОВ - Д.Д. СТАРЦЕВУ 61
[14 января 1847 г., Малая Разводная]

Милостивый Государь Дмитрий Дмитриевич, Письмо ваше, которым вы удостоили меня от 3 генваря получено мною 14, и спешу (принести) засвидетельствовать чувствительную благодарность за весьма лестные ваши отзывы о моем характере и уме, при чем, однако же, не могу не заметить, что не только моя скромность, но и сознание хороших и дурных моих качеств не позволяют мне принимать без(думно)условно похвал, так щедро вами расточаемых, не смея почесть их одним выражением светской (вежливости) учтивости, приуготовительными оговорками риторства. Я отношу все преувеличения моих достоинств одному увлечению доброго вашего расположения, в этом уверяет меня откровенность ваша, за которую моя признательность неограниченна. Я чувствую вполне цену вашей искренности, она дает мне полное право говорить с вами согласно моему сердцу, но боясь чистосердечием оскорбить щепетильность вашу. (Не могу не сожалеть) Сожалею, что доброе, лестное даже преувеличение, даже удивление ваше, доброе ваше обо мне мнение не помешало вам предположить, будто бы я решился сделать вашей достойной сестрице столь важное предложение, нисколько не подумал о последствиях моего поступка, не принимая в соображение ни моих способов, ни моего положения, ни моих обстоятельств. (Согласиться. Состояния.) Согласитесь, в мои лета, с таким характером, как мой, и прочих моих обстоятельствах невозможно быть опрометчивым, столь легкомысленным (нрзб.) Все его последствия обсуждены и взвешены. Даже в предприятиях менее важных, уверяю вас, милостивый государь Дмитрий Дмитриевич, мой поступок, хотя внушенный одним сердечным влечением, был, однако же, строго разобран умом. Я знал, чему может подвернуться ваша сестрица, принимая мое предложение, и думал о средствах отвратить неприятности, вознаградить потери. Ее счастье всегда было и будет для меня дороже, важнее моего собственного.

Извините меня, милостивый государь, что я не (соглашаюсь) согласен с вами относительно опасностей, ожидающих в будущем вашу сестру, если она (последует) исполнит данное мне слово, (правда отказывая), самая (важная) тяжелая для нее жертва - разлука с родными, с доброю и нежно любимою матерью 62. Без сомнения, отказываясь от (нрзб.) она только подвергается (тягости.) неприятным условиям вести переписку не иначе, как посредством местного начальства, писать открыто и чрез то открывать заветные тайны семейства посторонним людям, не съезжать из места своего поселения без особенного на то (ра) позволения. Признавая основательность вашего суждения о зависимости моей от местного начальства, не могу, однако, согласиться, что при всяких переменах в административной иерархии (не) должно опасаться угнетения, несправедливости, обид. И хотя я не могу похвалиться особенным расположением ко мне (нача) людей, но никак не думаю, чтобы без выгоды для себя кто-нибудь стал вредить мне, угнетать меня единственно для того, чтобы дать мне зло для одного зла.

По собственным вашим словам, я свято исполняю обязанности мои к брату моему, почему же не предполагаете вы, что и обязанности, предписываемые мне сердцем и умом, не стану я исполнять с такой же точностью, с такой же заботливостью. (Связь) Узы родства, крови, обязанности родства налагает на нас один только случай рождения, они почти никогда не бывают так сильны, как те, которые внушает нам истинная любовь, уважение, дружба.

Представляю вам самим судить о странности вашего требования, чтобы я после двухкратного предложения, получив согласие, вдруг по прошествии трех месяцев (по получении на него согласия) отказался от того, что считал и считаю священнейшим моим счастьем. Если вы и добрая ваша маменька не хотите огорчить вашу сестру прямым отказом, то как же можете требовать, (чтобы я это, от меня) чтобы я, вопреки моему сердцу, моему убеждению, скажу еще более, вопреки правил благородного человека, решился на такой поступок. На чем я могу основать свой отказ вашей сестре? Хорошо известно, что мое предложение было обдумано заранее (на это у меня было много времени). Я уважаю участие ваше к сестре вашей, ваше опасения насчет ее будущности мне понятны, также понятна материнская нежность и тяжесть разлуки с любимой дочерью. Во всяком другом случае я оскорбил бы им женщину, которую столь же уважаю, как и люблю.

Я почел бы себя счастливым, если бы мог доказать вам мою преданность и уважение какою-нибудь важной услугой, но сделать которую почитаю делом совести. К великому моему сожалению, я не могу исполнить вашего желания и еще раз скажу, что согласие вашей достойной сестрицы отдать мне свою руку считаю так для меня дорого, что отвергнуть его по своей воле, такой, к которой по слабости моего характера вовсе не способен. Мне даже кажется, если бы я решился сделать это, то был бы не достоин ни вашего уважения, ни привязанности сестры вашей.

Впродчем, при всей моей любви к достойной вашей сестре, невзирая на убеждение мое, что получив ее руку я буду истинно счастлив, отдать решение этого вопроса нужно на ее волю; в ее лета и с ее умом она не имеет надобности ни в чьих советах, ни в увещаниях. Если она недовольна, предвидит какие-нибудь неудобства, если сожалеет, что поспешила (дать мне) принять мое предложение, пожелает расстаться со своим согласием, я покорюсь своей участи без ропота, от нее одной зависит мой приговор. Примите уверение в моей преданности и уважении, с которой честь имею быть, милостивый государь, ваш покорнейший слуга Петр Борисов.

Также прошу засвидетельствовать сим мое почтение вашей маменьке и уверить ее в неограниченной преданности.

Впродчем, все это зависит от вашей сестрицы, она одарена зрелым умом и уже в таких летах, что не имеет надобности ни в советах, ни в увещаниях. Если она находит какие-нибудь невзгоды (в своем согласии) для себя, сожалеет, что приняла мое предложение, я предоставляю ей полную волю располагать данным мне словом как ей угодно, ее решение будет для меня законом, которому покорюсь без ропота, хотя и не без сожаления.

Наконец, вы согласитесь, милостивый государь, что (все это зависит совершенно) решение этого вопроса зависит единственно от вашей сестры расстаться со своим согласием.

№ 17

П.И. БОРИСОВ - В.Н. БАСНИНУ63
[17 февраля 1847 г., Малая Разводная]

Милостивый государь, Василий Николаевич,

Содержание вашей записки я передал моему брату, он всепокорнейше просил вас взять терпение насчет переплетов. Единственная причина замедления с (переплетом) исполнением ваших желаний есть боль в плечах и руках, продолжающаяся уже четыре месяца, несмотря на которую, он, при малейшем облегчении, принимается за выправку, сшивку и отделку ваших книг 64 и работает буквально с утра до вечерней зари.

Атлас Крузенштерна не могу послать потому, что сегодня утром брат, как нарочно, начал склеивать разорванные рисунки, и клейстер еще не совсем высох. (Как скоро)Я доставлю его, как скоро он будет исправлен по возможности. Восстановить совершенно книгу такою формы без досок и пресса приличного размера весьма трудно.

Попросите, прошу вас, затерянные книги Птиссота 65 и черный ящик выписать из Москвы на мой счет. После смерти Артамона Захаровича [Муравьева] я употребил все средства отыскать их, но все мои хлопоты остались бесполезными. Вероятно, кто-нибудь взял их читать у Артамона Захаровича. С истинным уважением и преданностью честь имею быть,

Милостивый государь,

вашим покорным слугою

Петром Борисовым. 1847 года февраля 17.

0


Вы здесь » Декабристы » Декабристы. » Борисов Пётр Иванович.