ДЕКАБРИСТЫ

Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » Наследие. » Бестужев А.А. Взгляд на старую и новую словесность в России


Бестужев А.А. Взгляд на старую и новую словесность в России

Сообщений 1 страница 2 из 2

1

Взгляд на старую и новую словесность в России*

Гений красноречия и поэзии, гражданин всех стран, ровесник всех возрастов народов, не был чужд и предкам нашим. Чувства и страсти свойственны каждому; по страсть к славе в народе воинственном необходимо требует одушевляющих песней, и славяне, на берегах Дуная, Днепра и Волхова, оглашали дебри гимнами победными. До XII века, однако же, мы не находим письменных памятников русской поэзии: все прочее сокрывается в тумане преданий и гаданий. Бытописания нашего языка еще невнятнее народных: вероятно, что варяго-россы (норманны), пришлецы скандинавские, слили воедино с родом славянским язык и племена свои, и от сего-то смешения произошел язык собственно русский; но когда и каким образом отделился он от своего родоначальника, никто определить не может. С Библиею (в X веке), написанною на болгаро-сербском наречии, славянизм наследовал от греков красоты, прихоти, обороты, словосложность и словосочинение эллинские. Переводчики священных книг и последующие летописцы, люди духовного звания, желая возвыситься слогом, писали или думали писать языком церковным – и оттого испестрили славянский отечественными и местными выражениями и формами, вовсе ему не свойственными. Между тем язык русский обживался в обществе и постепенно терял свою первобытную дикость, хотя редко был письменным и никогда книжным. Владычество татар впечатлело в нем едва заметные следы, но духовные писатели XVI и XVII столетий, воспитанные в пределах Польши, немало исказили русское слово испорченными славено-польскими выражениями. От времен Петра Великого, с учеными терминами, вкралась к нам страсть к германизму и латинизму. Век галлицизмов настал в царствование Елисаветы, и теперь только начинает язык наш отрясать с себя пыль древности и гремушки чуждых ему наречий. Нынешнее состояние оного увидим мы впоследствии; теперь мысленно пробежим политические препоны, замедлявшие ход просвещения и успехи словесности в России.

Новообращенные россияне, истребляя все носившее на себе отпечаток язычества, нанесли первый удар древней словесности. Скоро минул для поэзии красный век Владимиров, и на его могиле возникли междоусобия: Русь не могла отдохнуть под кроткою властшо Ярославов и Мономахов, ибо удельные князья непрестанно ковали крамолы друг на друга, накликали половцев, угров, черных клобуков и воевали с ними против братии своих. Разоренное отечество вековало на бранях противу домашних врагов или на страже от набегов соседних; наконец гроза разразилась над ним и гордый Могол на пепелище русской свободы разбил странственную свою палатку.

Все, что может истребить огонь, меч и невежество, гибло. Как враны, воцарилось племя Батыево над пустынями и кладбищами. Варварство заградило страхом свет с запада и востока. В монастырях только и в вольном Новегороде тлелись искры просвещения; зато лишь нищета и невежество ручались за безопасность прочих. Мало-помалу оправлялась Россия от бед, опершись на меч Невского и Донского; оживала в княжения Калиты и Василия (Димитриевича); но иноземное просвещение упало вместе с Новгородом и его торговлею. Иоапн Грозный призвал на Русь науки и искусства; мудрый и несчастный Годунов ревностно им покровительствовал; но ужасы междуцарствия, злодеяния самозванцев, вероломство Польши и расхищения от шведов задушили семена, посеянные его рукою. Алексей образовал искусство ратное и политическими сношениями несколько приготовил россиян к важной перемене; но до благотворного царствования Петра пауки были только делом, а не системою.

Итак, подивимся ли, что хладный климат России произвел немногие цветы словесности! Пожары, войны и время истребили остальное. Небрежение русских о всем отечественном немало тому способствовало.

В летописях, до нас дошедших, первое место занимает Несторова. Они писаны хронически, слогом простым, не кудрявым, но более или менее ознаменованным славянизмом. В летописях Псковской и Новогородской встречаются места трогательные, исполненные рассуждений справедливых, а не одни случаи. В Несторовой видны искренность и здравомыслие. «Русская правда» – слепок с судебных законов скандинавских – и еще немногие грамоты и завещания княжеские писаны языком грубым, но кратким и сильным. Народные песни изменены преданием и едва ли древнее трехсот лет. Русский поет за трудом и на досуге, в печали и в радости, и многие песни его отличаются свежестию чувств, сердечною теплотою, нежностью оборотов; но беды отечества и туманное его небо проливают на них какое-то уныние, и вообще в них редко встречаются пылкие страсти и обилие мыслей. Возвышенные песнопения старины русской исчезли, как звук разбитой лиры; одно имя соловья Бояна отгрянуло в потомстве, но его творения канули в бездну веков, и от всей поэзии древней сохранилась для нас только одна поэма о походе Игоря, князя Северского, на половцев. Там находим мы незаимствованные красоты, иную природу, отменный круг действия. Безыменный певец вдохнул русскую боевую душу в язык юный, но и самою странностию привлекательный; он украсил его цветами мечты, вымыслом народной мифологии, разительными сравнениями и чувствами глубокими. Непреклонный, славолюбивый дух народа дышит в каждой строке. Драгоценная поэма сия, принадлежащая к XII веку, писана мерного прозою и языком, вероятно, южнорусским. Кажется, время сохранило ее, чтобы сильнее дать чувствовать потерю остального! В песне о битве Донской (XV века) нет того огня, той силы в очертании лиц, той самородной прелести, которые отличают песнь о походе Игоря. Впрочем, рассказ оной плавен и затейлив, и ее должно читать наравне со всеми древностями нашею слова, дабы в них найти черты русского народа и тем дать настоящую физиогномию языку.

Одним шагом переступаем расстояние пяти столетий: новая эпоха в красноречии настает от Феофана, в стихотворстве – от Кантемира. Первый (род. 1681, ум. 1736 г.), одаренный умом обширным, утонченным, двигал политические пружины государства сердцами слушателей и читателей. Красноречие его убедительно; он говорит чувствам и от чувства; но язык Феофана неправилен, изломан, испещрен польским и славянским. Остроумный Кантемир (род. 1708, ум. 1744 г.), хотя неуспешно ввел французский вялый силлабический размер, хотя писал слогом неровным, жестким, хотя дружил нас с европейскими мыслями на языке народном, еще не обработанном, – но как философ, как верный живописец нравов и обычаев века будет жить славою в дальнем потомстве!

Подобно северному сиянию с берегов Ледовитого моря, гений Ломоносова (род. 1711, ум. 1765 г.) озарил полночь. Он пробился сквозь препоны обстоятельств, учился и научал, собирал, отыскивал в прахе старины материалы для русского слова, созидал, творил – и целым веком двинул вперед словесность нашу. Русский язык обязан ему правилами, стихотворство и красноречие – формами, тот и другие – образцами. Дряхлевший слог наш оюнел под пером Ломоносова. Правда, он занял у своих учителей, немцев, какое-то единообразие в расположении и обилие в рассказе; но величие мыслей и роскошь картин искупают сии малые пятна в таланте поэта, создавшего язык лирический.

В то время как юный Ломоносов парил лебедем, бездарный Тредьяковский (род. 1703, ум. 1769 г.) пресмыкался, как муравей, разгадывал механизм, приличный русскому стопосложению, и оставил в себе пример трудолюбия и безвкусия. Смехотворными стихами своими, в отрицательном смысле, он преподавал важный урок последующим писателям. Сумароков, современник и соперник Ломоносова, был отцом нашего театра. Он писал во всех родах; но теперь прежние венки его вянут и облетают: неумолимое потомство отказывает ему в славе образцового писателя. В русских трагедиях подражание французским, совершенное отсутствие местности, бесхарактерность лиц, холодность страстей и сложность плана суть всегдашние его пороки. Простота его басен, идиллий надута, веселость комедий принужденна, и вообще редкие черты чувств и красоты воображения скрыты в тяжком, терновом слоге (род. 1718, ум. 1777 г.). Поповский, первый после Ломоносова, писал чистою прозою. Перевод «Опыта о человеке» Попа заслуживает внимания. (Род. 1730, ум. 1760 г.)

Медленною стопою двигалась вперед словесность: учреждение семинарий, Московского университета (1755), кадетских корпусов (1732, 1762), призвание иноземных ученых разливали просвещение; но им занят был один только ум: воображение еще дремало. Писатели, даже самые посредственные, были редки. Критика и соперничество не очищали языка, не придавали ему блеску и живости. С Петра III слог деловой стал очищаться от латинской примеси. Наконец настало золотое время для словесности и ученых. Великая Екатерина II словом и делом ободряла просвещение: размножила училища, основала Академию российскую (1783) и тем же пером, коим решала судьбы государств, писала русские стихи, собственным примером вливая жар соревнования в подданных. Заслуги Екатерины для просвещения отечества неисчислимы. Все лучшие наши писатели возникли или образовались под ее владычеством. Лирик Петров исполнен ярких мыслей, пламенных, смелых оборотов, быстро набросанных картин; но у него поэзия мыслей, а не стихов. Язык его разрывчат, шероховат и не всегда справедлив. (Род. 1736, ум. 1799 г.) Херасков, стихотворец эпический, по своему времени писал плавными стихами, хоть кудряво и пространно. Многие отрывки из поэм «Владимира» и «Россияды» картинны, великолепны, изобилуют местностями, из «Искателей счастия» обрисованы с приятным разнообразием. Никто из русских писателей не произвел более Хераскова во всех родах. Жаль только, что ему недоставало краткости и оригинальности. (Род. 1733, ум. 1807 г.) Богданович, поэт милый и добродушный, первый написал у нас стихотворную сказку, слогом легким, сердечным, замысловатым. Рассказ в его «Душеньке» прелестен и достоин предмета столь нежного; изображения живы, природны. Он разнообразен, подобно Протею; но в некоторых местах его стихосложенье падает в прозаизм. (Род. 1743, ум. 1802 г.) Басни Хемницера не писаны, а рассказаны с непритворным добродушием, и сия-то гениальная небрежность составляет прелесть, которой нельзя подражать и которой не должно в нем исправлять. (Р. 1744, у. 1784 г.) Фон-Визин в комедиях своих «Бригадире» и «Недоросле» в высочайшей степени умел схватить черты народности и, подобно Сервантесу, привесть в игру мелкие страсти деревенского дворянства. Его критические творения будут драгоценными для потомства, как съемок (facsimile) нравов того времени. (Р. 1745, у. 1792 г.) В. Капнист известен колкою сатирою, комедиею «Ябеда». Оды его дышат благородством мыслей. Легкие стихотворения достойны древней антологии. Проза Кост-рова в переводе Оссиана и доныне может служить образцом благозвучия, возвышенности. Его стихи оригинальны. Перевод осьми песней «Илиады» не всегда равно выдержан, но силен, важен и цветист. (Р…, у. 1796 г.) Трагик Княжнин известен на драматическом поприще «Дидоною» и «Вадимом»; из комедий его имеют большое достоинство «Хвастун» и «Чудаки», из водевилей «Сбитенщик»; прочие же театральные произведения суть рабские слепки с французских пьес. В Княжнине видно чувство. Язык его не совсем верен, но легок. (Р. 1742, у. 1791 г.) Наконец, к славе народа и века, явился Державин, поэт вдохновенный, неподражаемый, и отважно ринулся на высоты, ни прежде, ни после него недосягаемые. Лирик-философ, он нашел искусство с улыбкою говорить царям истину, открыл тайну возвышать души, пленять сердца и увлекать их то порывами чувств, то смелостью выражений, то великолепием описаний. Его слог неуловим, как молния, роскошен, как природа. Но часто восторг его упреждал в полете правила языка и с красотами вырывались ошибки. На закате жизни Державин написал несколько пьес слабых, но и в тех мелькают искры гения, и современники и потомки с изумлением взирают на огромный талант русского Пиндара, певца водопада, Фелицы и бога. Так драгоценный алмаз долго еще горит во тьме, будучи напоен лучом солнечным; так курится под снежною корой трехклиматный Везувий после извержения, и путник в густом дыме его видит предтечу новой бури! (Р. 1743, у. 1816 г.) Рядом с ним, в роде легкой поэзии, возник Дмитриев и обратил на себя внимание всех. Игривым слогом, остротою ума и чистотою отделки он снискал себе имя образцового поэта и заохотил русских к отечественному стихотворству. Милая разборчивая муза его, изъясняясь языком лучших обществ, нашла друзей даже в кругу светских женщин и своим влиянием на все сословия принесла важную пользу словесности. Летучий рассказ его повестей пленителен, утонченность насмешки в сатирах примерна; равно как поэт и баснописец Дмитриев украсился венком Лафонтена и первый у нас создал легкий разговор басенный. Оригинальный переводчик с французского, он передал нашему плавкому языку всю заманчивость, всю игру, все виды первого. (Р. 1760 г.) Между тем как Державин изумлял своими одами, как Дмитриев привлекал живым чувством в песнях, картинностию в оригинальных произведениях – блеснул Карамзин на горизонте прозы, подобно радуге после потопа. Он преобразовал книжный язык русский, звучный, богатый, сильный в сущности, но уже отягчалый в руках бесталантных писателей и невежд-переводчиков. Он двинул счастливою новизною ржавые колеса его механизма, отбросил чуждую пестроту в словах, в словосочинении и дал ему народное лицо. Время рассудит Карамзина как историка; но долг правды и благодарности современников венчает сего красноречивого писателя, который своим прелестным, цветущим слогом сделал решительный переворот в русском языке на лучшее. Легкие стихотворения Карамзина ознаменованы чувством: они извлекают невольный вздох из сердца девственного и слезу из тех, которые все испытали. (Р. 1765 г.) В шутовском роде (burlesque) известны у нас Майков и Осипов. Первый (р. 1725, ум. 1778 г.) оскорбил образованный вкус своею поэмою «Елисей». Второй, в «Энеиде» наизнанку, довольно забавен и оригинален. Ее же на малороссийское наречие с большею удачею переложил Котляревский. Нелединский-Мелецкий познакомил нежными своими песнями прекрасных наших соотечественниц с родным языком, который так нежно ласкает слух и так сладостно проникает в сердце (Р. 1751 г.) Ему удачно последовал граф Салтыков. Бобров изобилен сильными мыслями и резкими изображениями. В «Херсониде» встречаются оригинальные красоты, но слог его нередко напыщен и падение стоп тяжело. (Ум. 1810 г.) Князь Долгорукий отличен свободным рассказом и непринужденною веселостию. Несмотря на частые стихотворные вольности, его «Авось», «Камин», «К соседу» и «Завещание» всегда будут читаемы за русское их выражение. (Р. 1764 г.) Граф Хвостов, трудолюбивый стихотворец наш, писал в различных родах, и в нем нередко встречаются новые мысли. Одами своими заслужил он недвусмысленную славу, и публика уже оценила все пиитические его произведения. (Р. 1757 г.) Муравьев (Р. 1757, ум. 1807 г.) писал мужественною, чистою, Подшивалов (Р. 1765, ум. 1813 г.) безыскусственною прозою. Слог обоих имеет тем большее достоинство, что они, писав в одно время с Карамзиным, соучаствовали в преобразовании слога. Макаров острыми критиками своими оказал значительную услугу словесности. (Р. 1765, ум. 1804 г.) Востоков первый показал опыт над гибкостию русского языка для всех стихотворных размеров. Унылая поэзия его дышит философиею и глубоким чувством. (Р. 1781 г.) Марин славен острыми сатирами и забавными пародиями. (Ум. 1813 г.) Князь Горчаков превзошел его колкостию, правдою и народностью своих сатир; к сожалению, их не много. (Р. 1762 г.) Пнин с дарованием соединял высокие чувства поэта. Слог его особенно чист. (Р. 1773, ум. 1805 г.) М. Кайсаров сделал себе имя переводом Стерна. Мартынов (Р. 1771 г.) переводил Дюпати, Руссо и некоторых греческих классиков – труд немаловажный с нашим упрямым языком для прозы общежительной. Князь Шаликов писал нежною прозою. Он обилен мелкими стихотворными сочинениями. Его муза игрива, но нарумянена. Панкратий Сумароков отличен развязною шутливостью в стихах своих, не всегда гладких, но всегда замысловатых. «Слепой Эрот» доказывает, что сибирские морозы не охладили забавного его воображения. Баснописец Александр Измайлов рисует природу, как Теньер. Рассказ его плавен, естествен; подробности оного заставляют смеяться самому действию. Он избрал для предмета сказок низший класс общества и со временем будет иметь в своем роде большую цену, как верный историк сего класса народа. (Р. 1779 г.) Беницкий написал только три сказки, зато образцовой) прозою. Из них «На другой день, или Завтра» будет на всех языках оригинальною, ибо кипит мыслями. Смерть рано похитила его у русской словесности! (Р. 1780, ум. 1809 г.) Шишков – писатель прозаический. Начатки его ознаменованы легкостью слога. Безделки, написанные им для детей, могут служить образцами в сем роде. Впоследствии, когда слезливые полурусские Иеремиады наводнили нашу словесность, он сильно и справедливо восстал противу сей новизны в полемической книге «О старом и новом слоге». Теперь он тщательно занимается родословною русских наречий и речений и доводами о превосходстве языка славянского над нынешним русским. (Р. 1754 г.) Стихи Шатрова полны резких мыслей и чувств, но слог псалмов его устарел. Князь Шихматов имеет созерцательный дух и плавность в элегических стихотворениях. Впрочем, его поэзия сумрачна. Судовщиков с большою легкостью и правдою обрисовал свою комедию в стихах «Неслыханное диво, или Честный секретарь». Ефимьев довольно удачно изобразил в стихотворной же комедии преступника от игры. (Ум. 1804 г.) Аблесимов известен своим старинным национальным водевилем «Мельник». (Ум. 1784 г.) Крюковский написал трагедию «Пожарский», в которой более патриотизма, нежели истины. В ней, однако же, есть возвышенные места в отношении к чувствам и характерам. (Р. 1781, ум. 1811 г.) Наконец на поприще трагическом Озеров далеко оставил за собою своих предшественников. Им обладали чувства глубокие и воображение пламенное – творцы великих людей или могущих поэтов. Из пяти трагедий, им написанных, «Эдип» берет безусловное первенство над прочими истинною выразительностию характеров и благородством разговора. «Фингал» одушевлен оссиановскою поэзиею; «Донской» изобилует счастливыми стихами, игрою страстей, народностей) и картинами; но характер героя пьесы унижен. Прозаизмы редки в Озерове, и александрийские его стихи звучны и важны. (Р. 1770, ум. 1816 г.)

Теперь приступаю к характеристике особ, прославившихся или появившихся в течение последнего пятнадцатилетия. В ней найдут мои читатели и поэтов, составляющих созвездие Северной Лиры, и писателей, кои, сверкнув, исчезали подобно кометам, даже и тех, которых имена мелькают воздушными огнями в эфемерных журналах. Тесные рамы сего обзора не позволяют мне упомянуть о писателях, занимающихся предметами учеными и потому не прямо действующих на словесность.

И. Крылов возвел русскую басню в оригинально-классическое достоинство. Невозможно дать большего простодушия рассказу, большей народности языку, большей осязаемости нравоучению. В каждом его стихе виден русский здравый ум. Он похож природою описаний на Лафонтепа, но имеет свой особый характер: его каждая басня – сатира, тем сильнейшая, что она коротка и рассказана с видом простодушия. Читая стихи его, пе замечаешь даже, что они стопованы, – и это-то есть верх искусства. Жаль, что Крылов подарил театр только тремя комедиями. По своему знанию языка и нравов русских, по неистощимой своей веселости и остроумию он мог бы дать ей черты народные. (Р. 1768 г.) С Жуковского и Батюшкова начинается новая школа нашей поэзии. Оба они постигли тайну величественного, гармонического языка русского; оба покинули старинное право ломать смысл, рубить слова для меры и низать полубогатые рифмы. Кто не увлекался мечтательною поэзиею Жуковского, чарующего столь сладостными звуками? Есть время в жизни, в которое избыток неизъяснимых чувств волнует грудь нашу; душа жаждет излиться и не находит вещественных знаков для выражения: в стихах Жуковского, будто сквозь сон, мы, как знакомцев, встречаем олицетворенными свои призраки, воскресшим былое. Намагниченное железо клонится к безвестному полюсу, его воображение – к таинственному идеалу чего-то прекрасного, но неосязаемого, и сия отвлеченность проливает на все его произведения особенную привлекательность. Душа читателя потрясается чувством унылым, но невыразимо приятным. Так долетают до сердца неясные звуки эоловой арфы, колеблемой вздохами ветра. Многие переводы Жуковского лучше своих подлинников, ибо в них благозвучие и гибкость языка украшают верность выражения. Никто лучше его не мог облечь в одежду светлого, чистого языка разноплеменных писателей; он передает все черты их со всею свежестию красок портрета, не только с бесцветной точностью силуэтною. Он изобилен, разнообразен, неподражаем в описаниях. У него природа видна не в картине, а в зеркале. Можно заметить только, что он дал многим из своих творений германский колорит, сходящий иногда в мистику, и вообще наклонность к чудесному; но что значат сии бездельные недостатки во вдохновенном певце 1812 года, который дышит огнем боев, в певце Лупы, Людмилы и прелестной, как радость, Светланы? Перевод-пая проза Жуковского примерна. Оригинальная повесть его «Марьина роща» стоит наряду с «Марфою Посадницею» Карамзина. (Р. 1783 г.) Поэзия Батюшкова подобна резвому водомету, который то ниспадает мерно, то плещется с ветерком. Как в брызгах оного преломляются лучи солнца, так сверкают в ней мысли новые, разнообразные. Соперник Анакреона и Парни, он славит наслаждения жизни. Томная нега и страстное упоение любви попеременно одушевляют его и, как электричество, сообщаются душе читателя. Неодолимое волшебство гармонии, игривость слога и выбор счастливых выражений довершают его победу. Сами грации натирали краски, эстетический вкус водил пером его; одним словом, Батюшков остался бы образцовым поэтом без укора, если б даже написал одного «Умирающего Тасса». (Р. 1787 г.) Александр Пушкин вместе с двумя предыдущими составляет наш поэтический триумвират. Еще в младенчестве он изумил мужеством своего слога, и в первой юности дался ему клад русского языка, открылись чары поэзии. Новый Прометей, он похитил небесный огонь и, обладая оным, своенравно играет сердцами. Каждая пьеса его ознаменована оригинальностию; после чтения каждой остается что-нибудь в памяти или в чувстве. Мысли Пушкина остры, смелы, огнисты; язык светел и правилен. Не говорю уже о благозвучии стихов – это музыка; не упоминаю о плавности их – по русскому выражению, они катятся по бархату жемчугом! Две поэмы сего юного поэта «Руслан и Людмила» и «Кавказский пленник» исполнены чудесных, девственных красот; особенно последняя, писанная в виду седовласого Кавказа и на могиле Овидиевой, блистает роскошью воображения и всею жизнию местных красот природы. Неровность некоторых характеров и погрешности в плане суть его недостатки, общие всем пылким поэтам, увлекаемым порывами воображения. (Р. 1799 г.) Остроумный князь Вяземский щедро сыплет сравнения и насмешки. Почти каждый стих его может служить пословицею, ибо каждый заключает в себе мысль. Он творит новые, облагороживает народные слова и любит блистать неожиданностью выражений. Имея взгляд беглый и соображательный, он верно ценит произведения разума, научает шутками и одевает свои суждения приманчивою светскостию и блестками ума просвещенного. Многие из мелких его сочинений сверкают чувством, все скреплены печатью таланта, несмотря на неровное инде падение звуков и длину периодов в прозе. Его упрекают в расточительности острот, не оставляющих даже теней в картине, но это происходит не от желания блистать умом, но от избытка оного. (Р. 1792 г.) В Гнедиче виден дух творческий и душа воспламеняемая, доступная всему высокому. Напитанный древними классиками, он сообщил слогу своему ненапыщенную важность. Поэма его «Рождение Гомера» цветет красотами неба Эллады. В его элегиях отзывается чувство необыкновенно глубокое, и самый язык в оных отработан с большею тщательностию. Ему обязаны мы счастливым появлением народной идиллии. Он усыновляет греческий гекзаметр русскому вселичному языку, и Гомер является у нас в собственной одежде, а не в путах тесного, утомительного александрийского размера. (Р. 1784 г.) В сочинениях Ф. Глинки отсвечивается ясная его душа. Стихи сего поэта благоухают нравственностию; что-то невещественно-прекрасное чудится сквозь полупрозрачный покров его поэзии и, сливаясь с собственною нашею мечтою, невольно к себе привлекает. Он владеет языком чувств, как Вяземский – языком мыслей. Проза его проста, благозвучна и округлена, хотя несколько плодовита. «Письма русского офицера» написаны пером патриота-воина. Стихотворения Глинки видимо усовершаются в отношении к механизму и обдуманности. В заключение скажем, что он принадлежит к числу писателей, которых биография служила бы лучшим предисловием и комментарием для их творений. (Р. 1787 г.) Амазонская муза Давыдова говорит откровенным наречием воинов, любит беседы вокруг пламени бивуака и с улыбкою рыщет по полю смерти. Слог партизана-поэта быстр, картинен, внезапен. Пламень любви рыцарской и прямодушная веселость попеременно оживляют оный. Иногда он бывает нерадив к отделке; по время ли наезднику заниматься убором? В нежном роде – «Договор с невестою» и несколько элегий; в гусарском – залетные послания и зачапшые песни его останутся навсегда образцами. (Р. 1784 г.) Баратынский, по гармонии стихов и меткому употреблению языка, может стать наряду с Пушкиным. Он нравится новостью оборотов; его мысли не величественны, но очень милы. «Пиры» Баратынского игривы и забавны. Во многих безделках виден развивающийся дар; некоторые из них похищены, кажется, из Альбома Граций. Милонов – поэт сильный в сатирах и чувствительный в элегиях. В его стихах слышится голос тоски неизлечимой. Слог Милонова неуклончив, сжат и решителен; но стихосложение иногда отрывисто. (Р. 1792, ум. 1821 г.) Воейков прелестен в своих сатирических посланиях, нередко живописен в «Садах» Делиля, силен в некоторых эпизодах поэмы «Искусства и науки». Впрочем, он поэт, вдохновенный умом, а не воображением. Язык его не довольно высок для предмета, и течение стихов временем бывает затруднено длинными речениями. (Р. 1783 г.) Рылеев, сочинитель дум или гимнов исторических, пробил новзгю тропу в русском стихотворстве, избрав целию возбуждать доблести сограждан подвигами предков. Долг скромности заставляет меня умолчать о достоинстве его произведений. (Р. 1795 г.) Притчи Остолопова оригинальны резкостию и правдою нравоучений; сатиры его едки и портретны. Ои оказал большую услугу словесности изданием Словаря поэзии. (Р. 1782 г.) Родзянка – беспечный певец красоты и забавы: он пишет не много, но легко и приятно. Мерзляков подарил публику занимательными разборами и характеристикою наших лучших писателей. В оных, без сухости, без педантства, показав твердое знание языка, умел он оттенить каждого с верностью и разновидностию. Песни Мерзлякова дышат чувством: переводы «Науки о стихотворстве», Вергилиевых «Эклог» и еще некоторые – примерны. Но должно признаться, что его стихосложение небрежно и утонченный вкус не всегда водил пером автора. (Р. 1778 г.) В. Пушкин отличен вежливым, тонким вкусом, рассказом природным и плавностию, которые украшают мелкие его произведения. (Р. 1770 г.) Плетнев удачно пошел по следам Мерзлякова в характеристике поэтов. В мечтательной поэзии он подражатель Жуковского. Знание родного языка и особенная гладкость стихов составляют отличительные его достоинства; неопределенность цели и бледность колорита – недостатки. Его стихотворения можно уподобить гармонике. В частности, у Плетнева встречаются пьесы – игрушки. стихотворства, украшенные всеми цветами фантазии. В романтическом роде лучшее его произведение – элегия «Миних». Дельвиг – одарен талантом вымысла; но, пристрастясь к германскому эмпиризму и древним формам, нередко вдается в отвлеченность. В безделках его видна ненарумяненная природа. Идиллии Панаева довольно естественны, очень миловидны; по они прививной плод в России. Рассказ его нежен, плавен, по язык не всегда правилен. (Р. 1792 г.) Александр Крылов имеет редкое достоинство переливать иноземные красоты в русские, не изменяя мыслям подлинника. Муза его подражательная, но стихи очаровывают своею звучностию. Полуразвернувшиеся розы стихотворений Михаила Дмитриева обещают в нем образованного поэта, с душою ограненною. Переводы Райка Вергилиевых «Георгик» достойны венка хвалы за близость к оригиналу и за верный звонкий язык. Олин удачно перевел некоторые горацианские оды. В его элегиях есть истина и новые мысли. Филимонов вложил много ума и чувствительности в свои произведения: он успешно переводил Горация. Межаков в безделках своих разбросал цветки светской философии с стихотворного легкостию. Козлов, поэт-слонец, пишет мало и трогательно. Ивакчин-Писарев обилен картинами и словами. Сверх означенных здесь, можно с похвалою упомянуть об Александре Писареве, Маздорфе, Норове и Нечаеве. В стихотворениях Анны Буниной и Анны Волковой – двух женщин-поэтов – рассеяно много чувствительности и меланхолии, но механизм оных недовольно легок. Однако же «Падение фаэтона» первой из них разнообразно красотами вымысла. Еще некоторые из соотечественниц наших бросали иногда блестки поэзии в разных журналах, и хотя пол авторов можно было угадать без подписи их имен, но мы должны быть признательны за подобное снисхождение, мы должны радоваться, что наши красавицы занимаются языком русским, который в их устах получает новую жизнь, новую прелесть. Они одни умеют избрать средину между школьным и слишком обыкновенным тоном, смягчить и одушевить каждое выражение. Тогда появится у нас слог разговорный, слог благородной комедии, чего до сих пор не было на сцене, ибо он не слышен в гостиных. Для трагедии ни один из живых европейских языков не может быть склоннее русского: отсутствие членов и умолчание глаголов вспомогательных творят его плавным, разнообразным и вместе сжатым. Высокость речений славянских, важность и богатство звуков придают ему все мужество, необходимое для изображения страстей нежных или суровых. Со всем тем у нас не существует народной трагедии и, кроме Озерова, не было трагиков; но и тот, покорствуя временности, заковал своего гения в академические формы и в рифмованные стихи. Князь Шаховской заслуживает благодарность публики, ибо один поддерживает клонящуюся к разрушению сцену то переводными, то передельными драмами и водевилями. Он сочинил трагедию «Дебору», переложил «Абуфара», но настоящее дело его есть комедия. В ней видны легкость и острота, но мало оригинального. Поспешность, с которою пишет оп для сцены, опереживает отделку стихов и правила языка. Из фарсов лучшие суть «Два соседа» и «Полубарские затеи», ибо в них схвачены черты народные; из комедий благородных – «Своя семья» и «Какаду». Разговорный язык его развязен, текущ, но не довольно высок для хорошего общества, и нередко поблеклая мишура заемных острот портит слог его. Кокошкин прелестно и верно перевел «Мизантропа»; Грибоедов весьма удачно переделал с французского комедию «Молодые супруги» («Le secret de menage»); стихи его живы; хороший их тон ручается за вкус его, и вообще в нем видно большое дарование для театра. Лобанов передал Расинову «Ифигению» с неотступною верностию и чувством оригинала. Он скоро подарит публику «Федрою». Любители театра желают для обогащения оного иноземными классическими произведениями, чтобы у нас было более подобных ему переводчиков. Тщательная его отделка – заметим мимоходом – иногда замедляет порывы страстей пылких. Висковатов написал трагедию «Ксения и Темир», которой ход довольно правдоподобен, ибо основан на вымысле. Страсти высказаны стихами звучными, но они многоречивы, и действие связно. «Гамлет» явился на русской сцене его старанием. В комедиях Загоскина разговор естествен, некоторые лица и многие мысли оригинальны, но планы их не новы. Хмельницкому обязаны мы самыми беглыми стихами в роде комическом. Как нельзя лучше перевел ои «Говоруна» Буасси; переделал «Воздушные замки» Колен д'Арлевиля и передал нам несколько водевилей. В нем мало своего; зато в подражании нет надутости. Жандр, с товарищами, перевел с французского несколько трагедий и одну комедию, отчего многоручные переводы сии получили пестроту в слоге; трагические стихи его гладки, нередко сильны и часто заржавлены старинными выражениями. Катенин, переводчик «Сида», «Эсфири», Грессетовой комедии «Le mechant» [ «Злой» (фр.)] и двух четвертых действий в трагедиях «Гораций» и «Медея»; сочинитель баллад, критик и антикритик, – и лирических стихов. Борис Федоров писал много для сцены, но мало по вкусу публики. Однако ж в отрывках его «Юлия Цезаря» виден дар к трагедии. Имена прочих авторов и переводчиков пьес случайных известны только по бенефисным афишам и, вероятно, не переживут их в потомстве!

Оставив за собою бесплодное поле русского театра, бросим взор на степь русской прозы. Назвав Жуковского и Батюшкова, которые писали столь же мало, сколь прелестно, невольно останавливаешься, дивясь безлюдью сей стороны, – что доказывает младенчество просвещения. Гремушка занимает детей прежде циркуля: стихи, как лесть слуху, сносны даже самые посредственные; но слог прозы требует не только знания грамматики языка, но и грамматики разума, разнообразия в падении, в округлении периодов, и не терпит повторений. От сего-то у нас такое множество стихотворцев (не говорю – поэтов) и почти вовсе нет прозаиков, и как первых можно укорить бледностию мыслей, так последних погрешностями противу языка. К сему присоединилась еще односторонность, происшедшая от употребления одного французского и переводов с сего языка. Обладая неразработанными сокровищами слова, мы, подобно первобытным американцам, меняем золото оного на блестящие заморские безделки. Обратимся к прозаикам. Резким пером Каченовского владеет язык чистый и важный. Редко кто знает правила оного основательнее сего писателя. Исторические и критические статьи его дельны, умны и замысловаты. Слог переводов Вл. Измайлова цветист и правилен, подобно переводному слогу Каченовского. Оба они утвердили своими игривыми переводами знакомство публики нашей с иноземными писателями. Броневский, автор записок морского офицера, изобразил, будто в панораме, берега Средиземного моря. Он привлекает внимание разнообразием предметов, слогом цветущим, быстротою рассказа о водных и земных сражениях и пылкостью, с которою передает нам геройские подвиги неприятелей, друзей и сынов России. Он счастливо избег недостатка многого множества путешественников, утомляющих подробностями. Он занимателен всем и нигде не скучен; жаль только, что язык его неправилен. Греч соединяет в себе остроту и тонкость разума с отличным знанием языка. На пламени его критической лампы не один литературный трутень опалил свои крылья. Русское слово обязано ему новыми грамматическими началами, которые скрывались доселе в хаосе прежних грамматик, и он первый проложил дорогу будущим историкам отечественной словесности, издав опыт истории оной. Греч не много писал собственно для литературы, но в письмах его путешествия по Франции и Германии заметны наблюдательный взор и едкость сатирическая, но в рассказе пробивается нетерпенье. Булгарин, литератор польский, пишет на языке нашем с особенною занимательностию. Он глядит на предметы с совершенно новой стороны, излагает мысли свои с какою-то военного искренностию и правдою, без пестроты, без игры слов. Обладая вкусом разборчивым и оригинальным, который не увлекается даже пылкою молодостью чувств, поражая незаимствованными формами слога, он, конечно, станет в ряд светских наших писателей. Его «Записки об Испании» и другие журнальные статьи будут всегда с удовольствием читаться не только русскими, но и всеми европейцами. Головнин описал свое пребывание в плену японском так искренно, так естественно, что ему нельзя не верить. Прямой, неровный слог его – отличительная черта мореходцев – имеет большое достоинство и в своем кругу занимает первое место, после слога Пл. Гамалеи, который самые сухие науки оживляет своим красноречием. Свиньин, сочинитель живописного «Путешествия по Америке» и многих журнальных статей, пишет обо всем русском, достойном внимания патриотов. Его слог небрежен, но выразителен. В «Письмах Скимиина», сочинении Ф. Львова, нередко вспыхивают сердечные чувства с искрами поэзии; там много новых речений, но мало новости в слоге. В статьях Н. Кутузова видны цель и дух благородной души; но слог несколько пышен для избранных им предметов. Критики Сомова колки и не всегда справедливы. П. Яковлев обещает многое в роде Жуй; слог его оригинален, отрывист; приноровления остры и забавны. Кюхельбекер одарен летучим воображением и мечтательностию. В «Европейских письмах» его встречаются картины удачные и новые. Нарежный в «Славянских вечерах» своих разбросал дикие цветы северной поэзии. Впрочем, проза его слишком мерна и однозвучна. Он написал два романа, где много портретов и новых мыслей. Дм. Княжевич пишет мило, умно и правильно – три вещи, довольно редкие на Руси; его отечественные синонимы очень занимательны. Меньшенина перевод «Писем о химии» заслуживает внимания равно в прозаическом, как и в стихотворном отношениях: он светел, игрив, верен оригиналу и правилам нашего слова.

Сим заключаю ряд прозаиков; ибо другие безыменные или ожидающие имен писатели, по малости или по бесхарактерности их творений, не произвели никакого влияния на словесность.

В сей картине, мною начертанной, читатели увидят, в каком бедном отношении находится число оригинальных писателей к числу пишущих, а число дельных произведений к количеству оных. Рассмотрим тому причины.

Во-первых: необъятность империи, препятствуя сосредоточению мнений, замедляет образование вкуса публики. Университеты, гимназии, лицеи, институты и училища, умноженные благотворным монархом и поддерживаемые щедротами короны, разливают свет наук, но составляют самую малую часть в отношении к многолюдству России. Недостаток хороших учителей, дороговизна выписных и вдвое того отечественных книг и малое число журналов, сих призм литературы, не позволяют проницать просвещению в уезды, а в столицах содержать детей не каждый в состоянии. Феодальная умонаклонность многих дворян усугубляет сии препоны. Одни рубят гордиев узел наук мечом презрения, другие не хотят ученьем мучить детей своих и для сего оставляют невозделанными их умы, как нередко поля из пристрастия к псовой охоте. В столицах рассеяние и страсть к мелочам занимают юношей; никто не посвящает себя безвыгодному и бессребреному ремеслу писателя, и если пишут, то пишут не по занятию, а шутя; и к чести военного звания должно сказать, что молодые офицеры наиболее, в сравнении с другими, основательно учатся. Впрочем, у нас нет европейского класса ученых (lettres, savants), ибо одно счастие дает законы обществу, а наши богачи не слишком учены, а ученые вовсе не богаты. В отношении к писателям я замечу, что многие из них сотворили себе школы, коих упрямство препятствует усовершенствованию слова; другие не дорожат общим мнением и на похвалах своих приятелей засыпают беспробудным сном золотой посредственности.

Человек есть существо более тщеславное, чем славолюбивое. Поэт, романтик, ученый работает в тиши кабинета, чтобы собрать дань похвалы в людях; но когда он видит труды свои гибнущими в книжной лавке и безмолвие, встречающее его в обществе, где даже никто не подозревает в нем таланта, когда, вместо наград, он слышит одни насмешки, – променяет ли он маки настоящего на неверный лавр отдаленного будущего?

Наконец главнейшая причина есть изгнание родного языка из общества и равнодушие прекрасного пола ко всему, на оном писанному! Чего нельзя совершить, дабы заслужить благосклонный взор красавицы? В какое прозаическое сердце не вдохнет он поэзии? Одна улыбка женщины милой и просвещенной награждает все труды и жертвы! У нас почти не существует сего очарования, и вам, прелестные мои соотечественницы, жалуются музы на вас самих!

Но утешимся! Вкус публики, как подземный ключ, стремится к вышине. Новое поколение людей начинает чувствовать прелесть языка родного и в себе силу образовать его. Время невидимо сеет просвещение, и туман, лежащий теперь на поле русской словесности, хотя мешает побегу, но дает большую твердость колосьям и обещает богатую жатву.

2

Взгляд на старую и новую словесность в России*

Взгляд на старую и новую словесность в России (стр. 375). Впервые – в «Полярной звезде на 1823 год», стр. 11–29, за подписью: А. Бестужев. Статья вошла в Полное собрание сочинений, 1838 г., ч. XI. Текст печатается по первой публикации.

…слили воедино с родом славянским язык и племена свои… – Бестужев неверно трактует вопрос о происхождении русского языка от слияния с языком норманнов.

«Русская правда» – свод древнерусского права эпохи Киевского государства и феодальной раздробленности (дошел до нас в списках XIII–XVIII вв. в 3-х редакциях).

Народные песни изменены преданием и едва ли древнее трехсот лет. – Бестужев неверно считал, что исконно свободолюбивые мотивы русского фольклора были изменены в условиях татарского ига и княжеского деспотизма. На самом деле фольклор сохранил в себе многие черты даже и более древних эпох языческого периода.

…в Песне о битве Донской… – «Задонщина», – памятник русской литературы конца XIV в.; вошла в Никоновскую летопись и упоминается в «Истории государства Российского» Карамзина.

Тредиаковский В. К. – оценивается А. Бестужевым, в духе сложившейся традиции, явно пристрастно, как «бездарный» стихотворец.

Академия Российская – научный центр по изучению русского языка и словесности в Петербурге (1783–1841), позднее была преобразована во 2-е Отделение Академии наук, а затем – в Отделение русского языка и словесности; в 1813–1841 гг. президентом Российской академии был А. С. Шишков.

Заслуги Екатерины для просвещения отечества неисчислимы… – Здесь и далее Бестужев чрезмерно преувеличивает «заслуги» Екатерины, беспощадно расправлявшейся с писателями-вольнодумцами (Новиков, Радищев); ее собственное литературное творчество не представляет никакой ценности.

Оссиан (III в.) – легендарный кельтский бард; популярность в конце XVIII – начале XIX в. приобрели «Песни Ос-сиана», сочиненные шотландским поэтом Джемсом Макферсоном (изданы в 1765 г.).

Пиндар (518–442 или 438 гг. до н. э.) – древнегреческий поэт, автор торжественных песнопений; высоко расценивал роль поэта, сохраняющего для потомков память о славных деяниях.

…певца водопада, Фелицы и бога… – Имеются в виду оды Г. Р. Державина (1743–1816): «Водопад» (1794, посвящена смерти Потемкина), «Ода к Фелице» (1782, посвящена Екатерине II), «Бог» (1784).

Время рассудит Карамзина как историка… – отголосок тогдашней полемики вокруг «Истории государства Российского» (1818–1829) Н. М. Карамзина (1766–1826). В отличие от других декабристов, А. Бестужев не занимал по отношению к «Истории…» отрицательной позиции.

Имеется в виду поэма В. И. Майкова (1728–1778) «Елисей, или Раздраженный Вакх» (1771), исполненная социальной сатиры, изображающая нравы петербургского «дна», полемически направленная против высокопарного стиля придворного поэта В. П. Петрова.

Осипов Н. П. (1751–1799) – автор поэмы «Вергилиева Энеида, вывороченная наизнанку», ч. I–IV, 1791–1796, продолжена Котельницким, ч. V–VI, 1802–1808; эта поэма представляет собой вольный перевод «Похождений благочестивого героя Энея» (1783–1786) австрийского поэта, писателя-просветителя А. Блумауэра (1755–1798); сыграла заметную роль в развитии русской ироикомической поэмы.

Котляревский И. П. (1769–1838) – украинский писатель, поэт, автор травестированной бурлескной поэмы «Энеида» (1798, полное издание – в 1842 г.).

Нелединский-Мелецкий Ю. А. (1752–1829) – поэт-сентименталист, статс-секретарь при Павле I.

Салтыков П. С. (1698–1772) – граф, фельдмаршал.

Бобров С. С. (кон. 1760-х – 1810 гг.) – поэт религиозно-дидактического характера, злоупотреблявший славянизмами, громоздкими аллегорическими образами и картинами. Автор поэмы «Херсонида, или Картина лучшего летнего дня в Херсонесе Таврическом» (1798). Один из «шишковистов», высмеивавшихся «карамзинистами» и Пушкиным.

Долгорукий И. М. (1764–1823) – князь, русский поэт, автор песен, любовных и сатирических посланий; некоторые из его произведений, по словам Белинского, отличались «неподдельным русским юмором».

Хвостов Д. И. (1756–1835) – граф, стихотворец, член «Беседы любителей русского слова». Бестужев оценивает его очень снисходительно, между тем он слыл как бездарный поэт, сам себя рекламировавший, литературный консерватор, эпигон классицизма, архаист в языке и стиле, был мишенью для многочисленных эпиграмм «арзамасцев» и Пушкина.

Муравьев М. Н. - поэт и писатель, близкий к Карамзину, один из зачинателей русского сентиментализма; Бестужев имеет в виду его прозаические произведения 1790-х гг. «Эмилиевы письма» и «Обитатель предместья».

Подшивалов В. С. – писатель, перевел роман Бернардена де Сен-Пьера «Поль и Виргиния» (1793).

Макаров П. И. – критик и переводчик романа Матье «Граф де Сен Марап, или Новые заблуждения сердца и ума» (1799–1800).

Востоков А. X. (1781–1864) – поэт, филолог-славист, участник «Вольного общества любителей словесности, наук и художеств», автор «Опытов лирических и других мелких сочинений в стихах» (2 части, 1805–1806), «Опыта о русском стихосложении» (1812).

Марин С. Н. (1775–1813) – поэт, сатирик, пародист.

Горчаков Д. П. (1758–1824) – князь, поэт-сатирик, драматург. Бестужев неверно указывает его год рождения: 1762. Особенным успехом пользовались его сатиры, распространявшиеся в списках и содержавшие резкие нападки на современное общество.

Пнин И. П. - один из поэтов-«радищевцев».

Кайсаров М. С. (1780–1825) – переводчик Л. Стерна.

Мартынов И. И. (1771–1833) – переводчик греческих и латинских писателей; издатель ежемесячного журнала «Муза» – выходил в Петербурге в 1796 г. Вышло 4 части.

Шаликов П. И. (1767–1852) – князь, «слащаво-слезливый» стихотворец, редактор газеты «Московские ведомости», а позднее – «Дамского журнала». К числу его «нежной» прозы Бестужев, вероятно, относит его «Путешествие в Малороссию» (1803–1804).

Дюпати Шарль (1746–1788) – французский писатель либерального направления.

Сумароков П. П. (1765–1814) – журналист, поэт, внучатый племянник А. П. Сумарокова; в 1786 г был сослан в Сибирь за невольное соучастие в подделке ассигнации, вернулся в 1801 г. Писал басни, стихотворные сказки в традициях сатирической и ироикомической поэзии русского классицизма.

Беницкий (Бенитцкий, Бенитский) А. П. - писатель. Бестужев выделяет его «образцовую прозу», то есть «восточные» повести и сказки, в которых он обличал пороки дворянского общества.

Шишков А. С. (1754–1841) – президент Российской академии, занимал консервативные позиции; перевел с немецкого и переработал многотомную «Детскую библиотеку» И. Г. Кампе (1746–1818).

Стр. 383. Шатров Н. М. (1767–1841) – поэт; см. о нем: «Русская ьпиграмма XVIII–XIX вв.», «Библиотека поэта», Малая серия, 3 изд.; «Песни, романсы русских поэтов», М. – Л., 1965.

Шихматов, князь. – Неясно, кого из Ширинских-Шихматовых, двух известных тогда писателей, имеет в виду Бестужев. Видимо, это Ширинский-Шихматов П. А. (1790–1853), для стихов которого характерны религиозно-мистические мотивы, охранительно-политические тенденции, особенно проявившиеся в цикле «Опыты духовных стихотворений», изданном отдельной книгой в 1825 г., но прежде печатавшемся в различных журналах.

Судовщиков Н. Р. (кон. XVIII – нач. XIX в.) – драматург, автор комедии в стихах «Неслыханное диво, или Честный секретарь» (1802); см. о нем: «Стихотворная комедия конца XVIII – начала XIX в.», М. – Л., 1984, «Библиотека поэта», Большая серия, 2 изд.; см. также: Могилянский А. в журн. «Русская литература», 1966, № 3, с. 92–95.

Ефимьев. – Бестужев, вероятно, неправильно написал фамилию писателя, который умер в 1804 г. Это Ефимов Д. В. (1768–1804) – драматург, писавший комедии в стихах.

Аблесимов А. О. (1742–1783) – драматург, автор комической оперы «Мельник, колдун, обманщик и сват» (1779). Бестужев неверно указывает год его смерти: 1784.

Крюковский М. В. – драматург; см. о нем: В. А. Б очка рев. Русская историческая драматургия нач. XIX в. Куйбышев, 1959, с. 414–434 (Уч. зап. Куйбышевского пед. ин-та, вып. 25).

Озеров В. А. (1769–1816) – драматург. Бестужев неверно указывает дату его рождения: 1770. Для декабристов была характерна завышенная оценка достоинств драматургии Озерова.

Жаль, что Крылов подарил театр только тремя комедиями. – Имеются в виду, очевидно, лучшие из них: «Трумф» («Подщипа»; 1799–1800), «Урок дочкам» (1807) и «Модная лавка» (1807). Крылов написал еще комическую оперу «Кофейница» (1782), комедии «Бешеная семья» (1786), «Сочинитель в прихожей» (1786), «Проказники» (1787) и «Илья Богатырь» (1807).

С Жуковского и Батюшкова начинается новая школа нашей поэзии. – Бестужев объединяет в одну «новую школу русской поэзии» В. А. Жуковского и К. Н. Батюшкова, справедливо относя их к романтическому направлению в литературе.

Оригинальная повесть его «Марьина Роща» стоит наряду с «Марфою-Посадницею» Карамзина. – Такое неожиданное объединение Бестужевым двух различных повестей продиктовано, по-видимому, тем, что героем у Жуковского и Карамзина является Вадим, но это уподобление носит чисто внешний характер: Вадим у Жуковского ничего общего не имеет с Вадимом Храбрым у Карамзина, боровшимся во главе новгородцев против Рюрика в IX веке.

Анакреон (ок. 570–478 гг. до н. э.) – древнегреческий поэт-лирик, воспевавший, по преимуществу, любовь и пиршества («анакреонтическая лирика»).

Парни Эварист Дефорж (1753–1814) – французский поэт, автор популярных в свое время любовных элегий.

…на могиле Овидиевой… – Бестужев, как и многие современники, ошибочно полагал, что Пушкин был сослап в места, где отбывал в свое время изгнание римский поэт Овидий; на самом же деле Овидий жил в ссылке намного южнее, в дельте Дуная.

Вяземский П. А. (1792–1878) – поэт, публицист и критик.

Глинка Ф. Н. (1786–1880) – автор «Писем русского офицера», которые писались в ходе событий Отечественной войны 1812 г. В 1819–1825 гг. Глинка был председателем «Вольного общества любителей российской словесности», являвшегося своего рода легальным филиалом тайного общества декабристов – «Союза благоденствия». Бестужев неверно указывает дату рождения Глинки: 1787.

Воейков А. Ф. (1779–1839) – поэт, переводчик, журналист. Его сатирические способности наиболее ярко проявились в стихотворных памфлетах под названием «Дом сумасшедших» (перв. ред. 1814) и «Парнасский адрес-календарь» (1818–1820). Дата рождения Воейкова указана Бестужевым неверно: 1783.

Делиль Жак (1738–1813) – французский поэт. Популярно было его произведение – «Сады» (1782, рус. перев. 1814).

Остолопов Н. Ф. (1783–1833) – поэт, переводчик, теоретик стиха. Бестужев в особую похвалу ему ставит «Словарь древней и новой поэзии» (3 части, изд. 1821) – первый свод знаний по теории и истории стиха, подводивший итог классицистическому периоду русской литературы («Словарь…» дает толкование четырем-стам поэтическим терминам).

Роззянко (Родзянка) А. Г. (1793–1846) – поэт, сотрудник «Полярной звезды» (1824), «Невского альманаха» (1826) и других изданий.

…пристрастясь к германскому эмпиризму… – Это выражение означает пристрастие Дельвига А. А. (1798–1831) к немецкой: идеалистической философии, рассматривавшей опыт (эмпиризм) как субъективное содержание сознания.

В безделках его видна ненарумяненная природа. – Речь идет о стихах Дельвига в духе русских народных песен: «Соловей» (положен на муз. А. А. Алябьевым), «Не осенний мелкий дождичек» (муз. М. И. Глинки).

Идиллии Панаева… – Имеется в виду Панаев В. И. (1792–1859), произведения которого в жанре идиллий (отдельное изд. в 1820 г.) были проникнуты духом сентиментализма: в них заметно влияние Геснера С. (1730–1788), швейцарского поэта и художника.

Крылов А. А. (1799–1829) – поэт, переводчик.

…Михаила Дмитриева… с душою ограниченною… – Бестужевым дано удивительно точное определение последующих позиций М. А. Дмитриева (1796–1866), уже в 1820-х гг. выступившего как рьяный блюститель классицизма. Выступал он против романтических поэм и романа «Евгений Онегин» Пушкина, «Горя от ума» Грибоедова, был постоянным противником Н. Полевого, Белинского.

Переводы Раича Виргилиевых «Георгик» (1821) были литературным дебютом С. Е. Раича (1792–1855) – замечательного педагога, литературного наставника М. Ю. Лермонтова и Ф. Ф. Тютчева, одно время входившего в «Союз благоденствия».

Поспешность, с которою пишет он… – Этот отзыв об А. А. Шаховском отличается нелицеприятностью: Бестужев не мог не знать, что Шаховской сблизился с кругом Кюхельбекера, Грибоедова, Катенина.

Буасси Луи (1694–1758) – французский драматург, автор комедии «Говорун» («Babillard», 1817), в переводе Н. И. Хмельницкого.

Колен д'Арлевиль (д'Арвиль). – Его произведение «Испапские замки» («Les Chateaux en Espagne») было переделано Н. И. Хмельницким под названием «Воздушные замки» в 1818 г. (см.: Соч. Н. И. Хмельницкого, тт. 1–3, вступит, статья С. Дурова. СПб., 1849; а также: «Старый русский водевиль», М., 1937).

Жандр, с товарищами… – Имеется в виду А. А. Жандр (1789–1873) и его товарищи по литературной деятельности в области драматургии: Катенин, Грибоедов, Шаховской. К моменту выхода статьи Бестужева им были переведены с французского комедии: «Аталлия» Расина («Гофолия» (1816–1817), «Гораций» (1817) Корнеля (совместно с Шаховским) и «Притворная неверность» (1818) Барта (совместно с Грибоедовым).

Грессетова комедия ~ «Le mediant» («Злой человек», 1747) Грессе Ж.-Б. Луи (1709–1777), французского поэта и драматурга. Перевод Катенина этой комедии относится к 1819 г.

Федоров Б. М. (1794–1875) – журналист, драматург, детский писатель; реакционный литератор. Бестужев дал ему сдержанную характеристику, а Дельвиг писал на него эпиграммы.

Еаченовский М. Т. (1775–1842) – историк, журналист и переводчик, издатель «Вестника Европы». Бестужев высоко оценивает Каченовского на основании того, что Каченовский как историк, глава скептической школы, выступал за критическое отношение к историческим источникам, непредвзятому их истолкованию, что объективно приобретало значение протеста против официальной идеологии и привлекало симпатии молодежи.

Броневский В. Б. (1784–1835) – военный историк; упоминается как автор «Записок морского офицера в продолжение кампании на Средиземном море под начальством вице-адмирала Д. Н. Синявина от 1805 по 1810 год». СПб., 1818–1819.

Греч Н. И. – Отзыв Бестужева о Грече объясняется тем, что до середины 1820-х годов Греч вращался в дворянских кругах, из которых впоследствии вышли передовые люди; но затем стал ярым монархистом и реакционером. С 1812 г. издавал «Сын отечества», подпавшего под влияние декабристов. Гречу принадлежала «Учебная книга российской словесности» (1819–1822), «Опыт краткой истории русской литературы» (1822, первая книга по истории теории литературы в России). Известен был и своими работами в области грамматики.

Булгарин Ф. В. – реакционный журналист и писатель, до восстания декабристов поддерживал связи с Грибоедовым, Рылеевым и Бестужевым, сотрудничал в «Полярной звезде». После выступления декабристов примкнул к крайне реакционным силам, стал тайным осведомителем полиции, издателем газеты «Северная пчела» и журнала «Сын отечества», направленных против всего прогрессивного.

«Записки об Испании» – появились в печати в 1823 г. Оценка литературного творчества Ф. Булгарина Бестужевым сильно преувеличена.

Головнин В. М. (1776–1831). – Имеется в виду, видимо, моряк, который побывал на Камчатке, Курильских островах, более полутора лет провел в японском плену, совершил кругосветное путешествие, описание которого издал в 1822 г.

Гамалея Пл. Я. (1766–1817) – моряк, ученый, автор трудов по мореходству.

Свиньин П. П. (1787–1839) – писатель, историк, путешественник; автор «Опыта живописного путешествия по Северной Америке» (1815), «Ежедневных записок в „Лондоне“» (1817). «Обо всем русском, достойном внимания», писал с консервативных позиций в своем журнале «Отечественные записки», которые издавал с 1818 по 1830 гг.

Львов Ф. П. (1766–1836) – поэт, вместе с Н. Ф. Остолоповым издавал «Ключ к сочинениям Державина» (1821).

Критики Сомова колки и не всегда справедливы. – Сомов О. М. (1793–1833) – журналист, писатель, критик, был близок к декабристам, состоял членом «Вольного общества любителей российской словесности». Главное его произведение, трактат «О романтической поэзии» (1823), обсуждалось на заседании Общества. Не совсем ясно, какие именно и в каких его статьях Бестужев усмотрел «колкости» и «не всегда справедливые» суждения.

П. Яковлев обещает многое в роде Жуй…. – Имеется в виду Яковлев П. Л. (1796–1835) – писатель, автор повестей «Эраст Чертополохов» (1828), «Записки Москвича» (1828), «Удивительный человек» (1831), отзыва о «Борисе Годунове» Пушкина (1831). Брат лицейского товарища Пушкипа М. Л. Яковлева.

Шуи Виктор-Жозеф (1764–1846) – французский писатель, драматург, автор бытовых комедий, писал в духе Вольтера. Особенно прославился нравоописательными очерками и рассказами, содержащими политические намеки.

«Европейские письма» В. К. Кюхельбекера (1797–1846) – печатались в «Невском зрителе», 1820, февраль (Предуведомление и Письма I–IV) и апрель (Письма IX–XI) и в «Соревнователе просвещения и благотворения», 1820, ч. IX (Письма V–VIII) и ч. XI,(Письмо XII). Описывается воображаемое путешествие в Европу «26-го столетия». В действительности же дается описание современной ему России.

Нарежный В. Т. (1780–1825) – писатель. «Славенские вечера» его были опубликованы в 1809 г. В них воспевались полуисторические легендарные герои Древней Руси, что импонировало декабристам. Автор трех романов: «Российский Жилблаз, или Похождения князя Гаврилы Симоновича Чистякова» (1814) (из 6 частей в 1814 г. были опубликованы только 3 части, остальные были запрещены и увидели свет лишь в советское время), «Аристион, или Перевоспитание» (1822), в духе обобщенного юмора XVII века, и «Бурсак» (1824).

Княжевич Д. М. (1788–1844) – литератор, журналист, этнограф, автор произведения «Два синонима», опубликованного в «Полярной звезде» на 1824 г.


Вы здесь » Декабристы » Наследие. » Бестужев А.А. Взгляд на старую и новую словесность в России