ДЕКАБРИСТЫ

Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » «Дух революционных преобразований». » О. Киянская. Соратники Пестеля: А.И. Майборода и Н.К. Ледоховский.


О. Киянская. Соратники Пестеля: А.И. Майборода и Н.К. Ледоховский.

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

Соратники Пестеля: А.И. Майборода и Н.К. Ледоховский (материалы к биографии).

Вступительная статья, публикация и комментарии О.И. Киянской

Впервые опубликовано: 14 декабря 1825 года: Источники, исследования, историография, библиография. Вып.VI. СПб.: Издательство «Нестор-История» СПб ИИ РАН, 2004. С. 99-161.

Аннотация: Публикация неизвестных документов из Военно-исторического архива и Государственного архива Российской федерации представляет важные сведения о судьбе подчиненных П.И. Пестеля – А.И. Майбороде и Н.К. Ледоховском в период после восстания декабристов. Из документов видно, А.И. Майборода, донесший властям в 1825 году на П.И. Пестеля, вступил в конфликт со своим новым командиром И.П. Шиповым – приятелем Пестеля. Материалы о Н.К. Ледоховском относятся к следствию по поводу его конфликта 1837-1838 годов с сослуживцем И.А. Нелидовым.

Ключевые слова: Движение декабристов А.И. Майборода, Н.К. Ледоховский, П.И. Пестель, И.П. Шипов, И.А. Нелидов.



Личность и дела Павла Ивановича  Пестеля вызывали и продолжают вызывать крайне противоречивые, порой полярные оценки. Полярны были отзывы о нем современников, прежде всего самих декабристов. Большинство из них считали южного лидера русским Бонапартом, честолюбцем и низким интриганом. Человеком, опасным «для России и для видов общества», называл его К.Ф.Рылеев (Рылеев 1925: 47). «Образ действий Пестеля возбуждал не любовь к Отечеству, но страсти, с нею не совместимые», — писал князь С.П.Трубецкой (Трубецкой 1983: 229).

Существуют и восторженные отзывы о Пестеле. С.Г. Волконский в мемуарах заявлял:

«Полагаю обязанностью оспорить убеждение, тогда уже вкравшееся между членами общества и как-то доныне существующее, что Павел Иванович Пестель действовал из видов тщеславия, искал и при удаче захвата власти, а не из чистых выгод общих — мнение, обидное памяти того, кто принес себя в жертву общему делу» (Волконский 1991: 371).

Лично не знакомый с Пестелем, но слушавший в Сибири рассказы о нем, А.Е.Розен утверждал:

«Пестель оставался спокойным до последнего мгновения, он никого ни о чем не просил; равнодушно смотрел, как заковали ноги его в железо, и когда под конец надели петлю, когда из-под ног столкнули скамейку, то тело его оставалось в спокойном положении, как будто душа мгновенно отделилась от тела, от земли, где он был оклеветан, где трудился не для себя, где судили его за намерения, за мысли, за слова и просто умертвили» (Розен 1984: 177).

Подобный разнобой мнений присутствует и в историографии. А.И. Герцен называл Пестеля «мучеником будущего» и «пророком» (Герцен 1954: 200). M.H. Покровский объявил Пестеля «отдаленным предшественником величайшего практика-революционера наших дней» — Ленина (Покровский 1927: 39). Советские историки видели в руководителе южан «пламенного революционера», отдавшего жизнь за торжество идей свободы. Лейтмотив же новейших работ о Пестеле другой: он был «моральным релятивистом», человеком, который перестал «требовать от себя // С 100 исполнения нравственных норм и оценивать свои намерения и действия с точки зрения совести». Утверждается, что для Пестеля «средства были закулисной стороной на пути к намеченной цели» (Рудницкая 1994: 114; Экштут 1994: 188; Парсамов 1989: 33). По мнению ряда современных исследователей, южный лидер стал «чужим среди своих»: «стиль мышления Пестеля и волевые качества его личности не вписывались в контекст духовной жизни» эпохи 1820-х годов (Экштут 1994: 188). Поэтому Пестеля и «нельзя назвать человеком 14 декабря», он (те вписывается в какую-то определенную идейно-организационную структуру, в данном случае в декабризм» (Парсамов 1989: 32; Рудницкая 1994: 116).

Такой разнобой в оценках позволяет сделать вывод: Пестель был человеком сложным и неоднозначным. Сложными и неоднозначными — в аспекте этики — были методы, которыми он пользовался, организуя заговор и революцию в России. И эту неоднозначность хорошо иллюстрируют истории жизни двух его ближайших соратников: Аркадия Майбороды и Нестора Ледоховского. Оба они были однополчанами Пестеля, знали о конспиративной деятельности своего командира. Более того, сами участвовали в этой деятельности, правда, различным образом.

Сопоставительное изучение биографий Майбороды и Ледоховского весьма важно в научном отношении. Оно поможет выявить новые факты, касающиеся деятельности Пестеля, расширить представление о жизни и быте русского офицерства 1-й половины XIX века. Не менее важен и нравственный аспект. Взаимоотношения Майбороды и Ледоховского, как и отношения их с Пестелем, трагичны. Ледоховский верил Пестелю, он остался верен ему до конца. Майборода же предал своего командира. Ледоховский был честен, благороден и отважен, Майборода — алчен и подл. Смысл этих нравственных категорий не меняется со временем, и в этом особая актуальность исследуемого ниже сюжета.

Аркадий Майборода и Нестор Ледоховский упоминаются в историографии движения декабристов. Правда, частотность таких упоминаний различна.

Аркадию Ивановичу Майбороде, в 1825 г. капитану Вятского пехотного полка, доносчику на Южное общество дека- // С 101 бристов, повезло больше. Практически ни один из исследователей декабризма не проходит мимо его доноса. Однако при этом личность самого доносчика всегда остается за кадром. Историки воспроизводят в своих работах лишь несколько мемуарных свидетельств о Майбороде, принадлежащих, как правило, декабристам. Мемуары эти в большинстве своем мало информативны. Но даже тогда, когда авторы воспоминаний были неплохо осведомлены об обстоятельствах жизни доносчика, правдивое изложение его биографии никогда не было для них сколько-нибудь значимой задачей. Мемуаристы старались доказать, что личность Майбороды «такая подлая, что просто нечего о нем выразить, как только в непользу его» (Волконский 1991: 379). В результате в исторической науке не существует ни одного исследования, посвященного человеку, во многом благодаря которому в1826 г. не состоялась российская революция — революция, которая могла коренным образом изменить судьбу страны.

Нестор Корнилович Ледоховский, в 1825—1826 годах прапорщик Вятского полка, современникам событий и историкам декабризма практически не известен. В мемуарах он не упоминается вовсе. В историографии его фамилия встречается только один раз: в статье С.Н.Чернова «Поиски «Русской Правды» Пестеля», впервые опубликованной в1935 г. Анализируя состав ближайшего окружения Пестеля перед разгромом заговора, Чернов отмечает:

«В связи с этим любопытно было бы изучить некоего Лядуховского (фамилия прапорщика в разных документах писалась по-разному. — O.K.), о котором в алфавите декабристов сказано коротко и очень немногое, но который, по-видимому, был глубоко предан Пестелю и, может быть, по-своему умел понять его значимость» (Чернов 1960: 384).

Однако ни сам Чернов, ни последующие поколения историков биографию Ледоховского так и не изучили. Причина проста: сведения о прапорщике, которыми располагали исследователи, были крайне скудными.

Самая полная справка о нем составлена правителем дел Следственной комиссии по делу декабристов А.Д. Боровко- // С 102 вым; она была заслушана на заседании комиссии 31 мая1826 г. Согласно ей, в декабре1825 г, Лелоховский, «явившись к командующему Вятским пехотным полком подполковнику Толпыге (заменившему в этой должности арестованного Пестеля. — О. К.), называл себя виновным против правительства», за что был немедленно арестован и вскоре доставлен в Петербург. При разбирательстве же в Следственной комиссии выяснилось, что прапорщик «к тайному обществу никогда не принадлежал и как о существовании его, так и членах ничего не знал и ни с кем никаких связей по оному не имел» (Журналы 1986: 299—300).

Причина странного самооговора заключалась в сумасшествии Ледоховского, прапорщика освободили из тюрьмы и отправили в госпиталь на лечение. Заслушав справку, члены Следственной комиссии постановили:

«представить его императорскому величеству об оставлении прапорщика Лядуховского в гошпитале впредь до совершенного излечения, после коего и оставить без дальнейшего взыскания, ибо вина его произошла единственно от расстроенного рассудка» (Журналы 1986: 217).

Император решение комиссии утвердил. После лечения прапорщик вернулся на службу (Декабристы 1988: 275).

В фондах Российского государственного военно-исторического архива удалось, однако, найти довольно много материалов, проливающих свет на биографии и Майбороды, и Ледоховского.

Родившийся в 1798 г., Аркадий Иванович Майборода, «православного вероисповедания», происходил из «уроженцев российских, пользующихся правами подданных ее», «из дворян Полтавской губернии Кременчугского уезда» (РГВИА. Ф. 395. Оп. 78, канц., 1842. Д. 49. Л. 3 об., 4 об.). Сведений об его родителях не сохранилось. Известно, что у него было два брата — старший и младший. Первого звали Ильей, он был на 10 лет старше Аркадия. Возраст младшего брата знаменитого доносчика на сегодняшний день не установлен, известно только, что его звали Тимофеем (РГВИА. Ф. 395. Оп. 324, 5 отд., 1819. Д. 47; Пестель 1925: 320; выражаю благодарность П.В.Ильину, со- // С 103 общившему мне имя младшего брата Аркадия Майбороды). Семейство не было богатым, хотя, с другой стороны, оно не было и крайне бедным. Илья Майборода числился помещиком Кременчугского уезда. И хотя у Аркадия Майбороды в собственности недвижимости не было, он имел возможность сколь угодно долго проживать в имении брата (РГВИА. Ф. 395. Оп. 324, 5 отд., 1819. Д. 247. Л. 2; Оп. 22, 1 отд., 2 стол, 1833. Д. 892. Л. 7).

Аркадий Майборода вступил в службу рано, 14 лет от роду (11.09.1812). Учебных заведений он не заканчивал, начал свою карьеру в качестве юнкера в армейском полку. Всю жизнь он оставался крайне необразованным человеком. «Российской грамоте читать и писать и арифметику знает», — гласит его послужной список (РГВИА. Ф. 395. Оп. 278 канц., 1842. Д.549. Л.3 об, 12 об). Судя по всему, этим и исчерпывались его познания в науках. Документы, написанные рукой Майбороды, в том числе и его знаменитый донос, поражают безграмотностью (Пестель 1927: 8—9).

В Отечественной войне1812 г. и заграничных походах Майборода не участвовал, очевидно, по молодости лет. Поэтому за годы войны никакого продвижения по службе не достиг: только прослужив 5 лет, стал армейским прапорщиком (РГВИА. Ф. 395. Оп. 278, канц., 1842. Д.549. Л. 3 об. — 4). Итог первого этапа его службы разительным образом отличался от итога службы, например, Павла Пестеля. Пестель вступил в службу лишь на девять месяцев раньше Майбороды, но у него за плечами были Пажеский корпус и война. И поэтому к1817 г. Пестель был уже штабс-ротмистром Кавалергардского полка и кавалером пяти боевых орденов. Правда, в феврале1819 г. и в карьере Майбороды наметились изменения в лучшую сторону: из армейского Великолуцкого пехотного полка его перевели в лейб-гвардии Московский полк (между прочим, тот самый, в котором начинал службу Пестель). Вскоре (24.04.1820) Майборода стал гвардейским подпоручиком.

Его гвардейская служба кончилась, однако, весьма быстро: в мае того же 1820 г. он, получив чин штабс-капитана, вновь оказался в армии, в 35-м егерском полку (РГВИА. Ф. 395. Оп. 278, канд., 1842. Д. 549. Л. 3 об. — 5). Причину такого скорого возвращения изложил однополчанин Майбороды по // С 104 гвардии, а позднее и по Вятскому полку декабрист Николай Лорер: Майборода взял у своего полкового товарища 1000 рублей на покупку лошадей и растратил эти деньги (Лорер 1984: 75). Именно здесь впервые проявляется одно из самых главных качеств Майбороды — патологическая жадность, часто шедшая в разрез со здравым смыслом. Естественно, он не мог не понимать, что в гвардии подобные шутки не проходят, что история с лошадьми не кончится для него добром. Понимал, но все же не мог удержаться, чтобы не совершить растрату.

В Вятском пехотном полку, которым командовал полковник Пестель, Аркадий Майборода появился 24 мая1822 г. (РГВИА. Ф. 395. Оп. 278, канц., 1842. Д.549. Л. 5). Рекомендовал штабс-капитана Пестелю поручик Николай Басаргин, адъютант начальника штаба 2-й армии генерала Киселева и член Тульчинской управы Южного общества. Басаргин считал его отличным знатоком «фрунтовой науки» (Басаргин 1988: 77-78). Служба Майбороды в Вятском полку — особый период в его карьере. Очевидно, что с первых дней пребывания в полку он показал себя действительным знатоком «фрунта» и этим заслужил благосклонность Пестеля. Карьера его сразу пошла в гору: он получил под свою команду 1-ю гренадерскую роту и в апреле1823 г. стал капитаном (РГВИА. Ф. 395. Оп. 278, канц., 1842. Д.549. Л. 5). Осенью того же года за удачное участие 1-ой гренадерской роты в Высочайшем смотре Пестель представил его к награде. Майборода получил первый в своей жизни орден — Святую Анну 3-й степени (РГВИА. Ф. 395. Оп. 278. канц., 1842. Д.549. Л. 10).

Юный польский граф Нестор Корнилович Ледоховский был — «на рядовом окладе» — определен в Вятский полк 5 июня 1823 г. Дата рождения Ледоховского точно не известна: согласно послужному списку прапорщика в момент его определения в полк ему было го лет, по другим источникам, в тот момент ему исполнилось только 16 лет (ГАРФ. Ф. 48. Оп. 1. Д. 207. Л. г; РГВИА. Ф. 14047. Оп. 16/183, св. 646. Д. 4. Л. 6 об.). Граф Ледоховский родился на Волыни. Родиной прапорщика была, скорее всего, деревня Комаровка Кременецкого уезда; учился он в уездном городе Кременце (Декабристы 1988: 100; ГАРФ. Ф. 48. Оп. 1. Д. 207. Л. 1). // С 105

Определившись в полк, Ледоховский не сразу попал на место службы: три месяца он пробыл в учебном батальоне при армейском штабе в Тульчине. После учебы в сентябре1823 г. он стал подпрапорщиком, еще через три месяца получил первый офицерский чин — чин прапорщика (ГАРФ. Ф. 48. Оп. 1. Д.207. Л. 1 об., 2). Числился молодой офицер во 2-й мушкетерской роте Вятского полка (Плестерер 1903: 576). За полгода Ледоховский прошел путь от солдата до офицера. Как и Майборода, своей столь удачно начатой карьерой он был обязан прежде всего своему полковому командиру, Пестелю.

Анализ взаимоотношений Пестеля с Майбородой и Ледоховским невозможен без учета того факта, что Пестель к этому времени председатель Директории Южного общества декабристов. Лидер заговора, он активно занимался организацией военной революции в России, искал источники для ее финансирования. Когда после его ареста в Вятском полку началась проверка, выяснилось, что казенные (и тесно связанные с ними частные) долги командира вятцев составили около 60 тысяч рублей ассигнациями. Сумма, в 15 раз превосходящая годовое жалование полковника, командира пехотного полка.

Махинации с полковыми деньгами были очень ответственным и опасным предприятием, и Пестель остро нуждался в помощнике. Помощнике, который, будучи членом тайного общества, не был бы воплощением романтической честности. Выбор его пал на Майбороду не случайно: со слов Николая Лорера полковник хорошо знал историю его удаления из гвардии. Прежде чем довериться капитану, Пестель устроил ему своеобразную проверку на лояльность. Как установило особое следствие, в 1823 г. в полк пришли деньги на «построение» новых краг — нижних кожаных фрагментов солдатских рейтуз, застегивавшихся на пуговицы вдоль голени. На каждую пару этих краг было выдано по 2 руб. 55 коп. Но до солдат деньги дошли в сильно урезанном виде: каждый из них получил по 30-40 коп. Эта, по словам Пестеля, «позволительная економия», не зафиксированная ни в одном из финансовых документов полка, составила, по позднейшим подсчетам следователей, 3585 руб. 80 коп. (Киянская 2002: 401—444). // С 106

Согласно материалам особого следственного дела, именно Майборода первым предложил солдатам своей роты довольствоваться 40 копейками за пару краг вместо положенных 2,5 рублей. Когда же 1-я гренадерская рота на это согласилась, капитан лично уговорил всех других ротных командиров последовать его примеру. Данный факт стал известен следствию из показаний штабс-капитанов Дукшинского и Урбанского, командовавших в1824 г. соответственно 3-й и 6-й мушкетерскими ротами Вятского полка. И только после того, как капитан блестяще справился с возложенным на него поручением, он был принят Пестелем в тайное общество и стал его ближайшим сотрудником. Причем полковник искренне полюбил капитана: в конце 1824 — начале1825 г. Пестель составил завещание, в котором часть своих личных вещей оставлял Майбороде (Пестель 1925: 320).

Майборода, однако, не оправдал доверия своего командира. В1824 г. Пестель послал его в Москву, в Московскую комиссариатскую комиссию, ведавшую материальным и денежным довольствием армейских полков. Там капитан должен был получить для полка 6 тысяч рублей. Командировка эта была лишь частью крупной финансовой операции Пестеля: он пытался дважды получить деньги на одни и те же полковые нужды. Появившись в Москве, Майборода предъявил в комиссию подписанный полковым командиром вятцев и датированный 27 октября1824 г. рапорт следующего содержания:

«По случаю болезни полкового казначея командируется избранный корпусом офицеров и утвержденный дивизионным начальником за казначея капитан Майборода, которому покорнейше прошу оную комиссию отпустить все вещи и деньги, следуемые полку против табели, у сего представляемой» (РГВИА. Ф. 14414. Оп. 10/291, св. 292. Д.605. Л. 341).

Рапорт, сохранившийся в материалах полкового следствия, содержал неверные сведения: полковой казначей капитан Бабаков в тот момент не был болен, он находился в Балтской комиссариатской комиссии, где тоже принимал для полка деньги. Очевидно, что никакой корпус офицеров Майбороду // С 107 казначеем не избирал, поехал же капитан в Москву по прямому приказу Пестеля.

Полковник в данном случае умело воспользовался не только неразберихой в системе армейского довольствия: в соответствии с Высочайшим указом, Вятский полк должен был получать деньги и вещи только из Балтской и никоим образом не из Московской комиссии. Учел он и субъективный фактор: алчность государственных чиновников. Начальник Комиссариатского департамента, ведавшего всеми комиссариатскими комиссиями, генерал-кригс-комиссар Василий Иванович Путята оказался замешанным в деле о двойной выдаче денежных сумм. Именно после его вмешательства Майборода получил требуемые Пестелем деньги.

Вряд ли генерал-кригс-комиссар пошел на преступление только из одного уважения к Пестелю и его эмиссару. По крайней мере, в одном из анонимных доносов на Путяту, поданных А.А.Аракчееву в1824 г., начальник комиссариатского департамента характеризовался как человек «без образования, без учения, с самым посредственным умом, но с самым пронырливым характером». При этом, по словам автора доноса, «при малейшем собственном верном доходе, при расходах его, при сильном желании жить весело» генерал-кригс-комиссар тратил «десятки тысяч рублей в год» (РГВИА. Ф. 35. Оп. 5. Д.1587. Л. 4). Впоследствии Путяту с позором изгнали с должности и посадили в тюрьму за злоупотребления. Больше года он провел в Алексеевском равелине Петропавловской крепости (Баранова, Кудреватова, Родионов 2001: 40).

Добиваясь двойной выдачи денег, Пестель не учел только одного: липких рук капитана Майбороды. До командира вятцев 6 тысяч рублей не дошли, Майборода их просто присвоил (Плестерер 1903: С. 211). Видимо, деньги, привезенные казначеем Бабаковым, Пестель уже истратил. Сумма же, которую получил Майборода, должна была оказаться в полку налицо. Когда же после возвращения капитана выяснилось, что этих денег нет, Пестелю оставалось лишь ждать серьезных неприятностей.

И Пестель, и Майборода оказались в итоге участниками одного уголовного преступления. Однако для полковника // С 108 финансовые махинации никогда не были самоцелью: известно, что жил он скромно, на личные нужды казенных средств не тратил (Лорер 1984: 67). Деньги ему бьши необходимы для организации военной революции: они шли, в частности, на подкуп непосредственных начальников полковника, дивизионного командира князя А.В.Сибирского и бригадного генерала П.А.Кладищева (Киянская 2002: 216—220). Результатом же революции должны были стать свержение самодержавия, установление республики, отмена крепостного права, обеспечение всем гражданам юридического равенства, и, в итоге, процветание России. В1826 г. Пестель рассказал на следствии, как, «представляя себе живую картину» всеобщего счастья после победы революции, приходил в «восхищение и, сказать можно, восторг». И ради этого счастья был готов «не только согласиться, но и предложить все то, что содействовать бы могло к полному введению и совершенному укреплению и утверждению сего порядка вещей» (Пестель 1927: 91). Капитан Майборода же был обыкновенным вором, верившим только лишь во власть денег, и этим кардинальным образом отличался от своего полкового командира.

После истории с Московской комиссией личные отношения Пестеля и Майбороды оказались разорванными.

«Майборода поехал в Москву в октябре 1824 года и возвратился в мае или начале июня 1825 <…> После того имел я свои причины быть им весьма недовольным и с того времени весьма сухо с ним обходился, так что после его возвращения ни разу с ним об обществе не говорил», — показывал Пестель на следствии (Пестель 1927: 167).

Но, несмотря на сухость обхождения Пестеля, Майборода имел все основания полагать, что командир покроет и будет продолжать покрывать его растраты. Иначе под ответственностью окажется и он, и вся его тайная организация. Понимал капитан, что недостача в полку не будет раскрыта и замешанными в финансовые дела Пестеля дивизионным и бригадным командирами. Вернувшись в полк, Майборода практически открыто, никого не боясь, занялся прямым хищением солдатской собственности: удержал часть солдатско- // С 109 го жалования, присвоил себе 308 рублей, «заработанных нижними чинами в 1825 году» (РГВИА. Ф. 14414. Оп. 10/291, св. 292. Д.605. Л. 100).

Ситуация резко обострилась в начале осени1825 г. Приближались ежегодные инспекторские смотры полков 2-й армии, и недостачу денег в полку могли обнаружить. А это, в свою очередь, означало для командира Вятского полка в лучшем случае позорное разжалование в солдаты, а в худшем — крах Южного общества. Пестель принял решение начать подготовку к революционному выступлению.

В сентябре1825 г. он отправил 1-ю гренадерскую роту Вятского полка во главе с Майбородой в селение Махновку. В Махновке находился дивизионный штаб князя Сибирского, и рота капитана должна была нести там караул (Пестель 1927: 21). Очевидно, отсылая растратчика, Пестель хотел скрыть от него приготовления к выступлению. При этом за своим бывшим помощником полковой командир установил слежку: ее вели прежде всего местные евреи — полковые поставщики и тайные агенты командира вятцев. Но их усилия, видимо, казались Пестелю недостаточными.

2

Именно в это критическое для Южного общества время в противостояние полковника и капитана оказывается замешанным прапорщик Нестор Ледоховский. Скорее всего, Пестель принял его в Южное общество: причина последовавшего вскоре ареста полкового командира, непонятная для большинства офицеров-вятцев, не была для Ледоховского загадкой. И первым заданием, которое граф получил от Пестеля, было задание следить за Аркадием Майбородой.

В архивах сохранились два случайно уцелевших письма Ледоховского. Одно из них прапорщик адресовал своей матери, адресат другого неизвестен. Подлинники этих писем, написанных карандашом на польском языке, сохранились в Государственном архиве Российской Федерации в составе следственного дела прапорщика (ГАРФ. Ф. 48. Оп. 1. Д. 207. Л. 5—7 об.). Снятые с писем копии, переведенные следствием на русский язык, хранятся в Российском государственном военно-историческом архиве (РГВИА. Ф. 14057. Оп. 16/183, св. 646. Д. 4. Л. 6-8). Даты на письмах не проставлены. Однако реалии, упоминае- // С 110 мые в них, указывают на то, что написаны они были в середине декабря 1825 года, уже после ареста Пестеля. Эти же реалии позволяют предположить, что адресат второго письма — Тимофей Майборода (Киянская 2002: 269, 319). Как и Ледоховский, Майборода-младший был в1825 г. прапорщиком Вятского полка.

В обоих письмах Ледоховский пытается объяснить мотивы своих поступков последнего времени. И прямо признается в том, что имел от полкового командира поручение следить за обоими братьями. Называя себя «шпионом Пестеля и его партии», прапорщик открывает Тимофею Майбороде, что бывал у него и его брата для того, чтобы «испытать» их, узнать их мысли. И об этом его задании догадывался другой офицер Вятского полка — подпоручик Хоменко (Киянская 2002: 468—469). В письме к матери Ледоховский выражается более откровенно. Упоминая о своем «шпионстве», он утверждает: «шпионство сие не делает мне бесчестия, делать что-нибудь для дружбы я не могу считать бесчестием». «Больше о том не скажу, — добавляет прапорщик, — ибо сие могло бы вам, матушка, причинить неприятность относительно правительства» (Киянская 2002: 470).

Как следует из этих писем, Ледоховского — графа и аристократа — очень угнетала роль соглядатая за своими полковыми товарищами. «Хотя я сам шпион, однако же шпионов ненавижу», — сообщает он Майбороде-младшему. А в письме к матери просит прощения за свое «шпионство». Но отказаться от возложенного на него поручения Ледоховский тоже не мог: он был глубоко, по-настоящему предан полковому командиру, искренне считал себя «другом полковника Пестеля» и заявлял, что от этой дружбы не откажется даже под угрозой Сибири (Киянская 2002: 471).

Отношения Ледоховского с полковым командиром не ограничивались, однако, слежкой за проворовавшимся капитаном. На допросе в Следственной комиссии прапорщик показывал: «Полковой командир мне говорил, что нужны в полк недостающие деньги, которые просил меня найти» (ГАРФ. Ф. 48. Оп. 1. Д. 207. Л. 1). Он пытался выполнить и эту просьбу: обратился за деньгами к соседскому помещику Генриху Дульскому. Генрих Дульский был поляком, и Ледоховский очень надеялся, // С 111 что он не откажет соотечественнику. Дульский был очень богат: в 1820-х годах он осуществлял поставки продовольствия для войск 2-й армии (РГВИА. Ф. 14059. Оп. 3. Д.77. Л. 69). Помещик обещал одолжить нужную сумму.

Но ни одно из поручений полковника Нестор Ледоховский не смог исполнить. Его слежка за Майбородой ни к чему не привела: капитан обманул «шпионов Пестеля», в 20-х числах ноября скрылся из Махновки и тайно перебрался в Житомир, где благополучно передал донос на полкового командира военному начальству. Ледоховский не сумел и достать денег: Генрих Дульский своего обещания не выполнил. По словам прапорщика, Дульский поступил с ним «бесчеловечно» (Киянская 2002: 469).

13 декабря 1825 года Павел Пестель был арестован, о чем через сутки стало известно в Вятском полку. А 15 декабря к своим обязанностям приступил новый, пока еще временный, командир Вятского полка, подполковник Ефим Иванович Толпыго. Эти события привели графа к глубокой личной драме. Узнав об аресте Пестеля, прапорщик решил, что именно он виноват в случившемся.

Вряд ли Ледоховский до конца осознавал, кем на самом деле был его «друг». К концу1825 г. за плечами у Пестеля были девятилетний стаж лидера антиправительственного заговора, организация тайной армейской полиции и огромные полковые растраты. Полковник задумывал проект убийства всей императорской фамилии, установления в России опирающейся на штыки диктатуры. Современники знали его как безнравственного карьериста, способствовавшего в1821 г. поражению греческой освободительной революции и получившего за это должность полкового командира. В армии Пестель имел репутацию фрунтовика и палочника, в тайных обществах многие считали его русским Бонапартом. Ради будущего, постреволюционного счастья России он вполне был готов отдать не только свою, но и чужие жизни. Конечно же, деятельность юного прапорщика, будь она даже и успешной, не могла спасти полковника от гибели.

Из документов, однако, следует: с того момента, как Ледоховский узнал об аресте Пестеля, самым горячим его желани- // С 112 ем было желание оправдаться в его глазах — и умереть. Прапорщик вызвал на дуэль «в три шага» Генриха Дульского, послал «вызывное письмо» Аркадию Майбороде, предложил стреляться и Тимофею Майбороде. При этом Ледоховский никого убивать не собирался, напротив, он мечтал быть убитым. Своей смертью он отчасти отомстил бы за арест полковника: тот, кто согласился бы его застрелить, потом имел бы «за сие неприятности» (Киянская 2002: 469). Но вызовов графа никто принять не пожелал.

Тогда прапорщик избрал иной путь: он решил сдаться властям и разделить участь командира. Очевидно, оба попавшие к следователям и сохранившиеся в архиве письма он написал в момент принятия этого решения. Чтобы отрезать себе все пути к отступлению, Ледоховский составил и отдал тому же помещику Дульскому «свидетельство», подтверждающее, что он друг Пестеля, «враг деспотизма» и «терпеть не может тиранов» (Киянская 2002: 470). Спустя несколько дней это «свидетельство» Дульский предоставил следствию. 21 декабря Ледоховский добровольно отдал шпагу подполковнику Толпыге. При аресте прапорщик снова (и теперь уже гласно) заявил, что он сторонник Пестеля, вел себя крайне агрессивно, грубил пытавшимся успокоить его офицерам. Толпыго посадил его на офицерскую гауптвахту и отрапортовал о случившемся в штаб армии (Киянская 2002: 467).

Для непосвященных поступки Ледоховского были нелогичными, они заставляли сомневаться в его адекватности. 30 декабря прапорщика отправили в Каменец-Подольский военный госпиталь для освидетельствования (Киянская 2002: 468). Одновременно о его поступке было сообщено в Петербург, начальнику Главного штаба И.И.Дибичу. 14 января1826 г. в Тульчин, в штаб 2-й армии, пришел приказ о немедленном аресте Ледоховского и доставлении его под конвоем в Петербург (Киянская 2002: 472). 16 января его арестовали прямо в госпитале.

При аресте у Ледоховского отобрали адресованную Пестелю небольшую записку. В центре этой записки — проект надгробного памятника, который, по мысли прапорщика, должен был быть установлен на его могиле. По краям — размышления о чести, бесчестии, дружбе, жизни и смерти. // С 113

«Я был шалун, повеса, но никогда не делал подлостей», «может быть, я недостоин Пестеля считать другом, но любить его никто не в силах мне запретить», «лишить офицера чина — не есть лишить его чести, но сказать оф[ицеру], что он подлец — есть лишить его чести навсегда», — пишет Ледоховский (ГАРФ. Ф. 48. Оп. 1. Д.207. Л. 13—13 об).

18 января из Каменец-Подольского госпиталя в штаб 2-й армии доставили свидетельство о состоянии здоровья прапорщика. Доктора, обследовавшие Ледоховского, опровергли версию о его сумасшествии, они нашли только, что «воображение его чем-то весьма расстроено» (Киянская 2002: 473). Если бы свидетельство попало в Следственную комиссию, прапорщик вполне мог угодить в Сибирь вместе с другими деятелями тайных обществ. И здесь надо отдать должное главнокомандующему армией П.Х.Витгенштейну и начальнику штаба П.Д. Киселеву: они этот документ в Петербург не отправили. Сохранившийся в делах 2-й армии, он отсутствует в следственном деле Ледоховского.

На следствии граф вел себя сдержанно. Он не раскрыл собственных отношений с полковым командиром, утверждал, что ничего не знал о тайном обществе. А свою добровольную явку с повинной объяснял тем, что «обязан личному спасению полковнику Пестелю» (ГАРФ. Ф. 48. Оп. 1. Д.207. Л. 1). Ничего иного от Ледоховского следователи так и не добились. Не раскрыл своих отношений с прапорщиком и Пестель. Подробно повествуя о своих политических идеях, планах и программе тайного общества, южный лидер всячески пытался скрыть имена людей, которые помогали ему в подготовке реального революционного выступления. И имя прапорщика в его показаниях не прозвучало ни разу.

Таким образом, никаких уличающих Ледоховского фактов в распоряжении следователей не оказалось. Версия о его сумасшествии устраивала всех, и 6 февраля 1826 г. он был отправлен в Петербургский военно-сухопутный госпиталь. Несмотря даже на то, что и в этом госпитале его сумасшествие снова не подтвердилось (ГАРФ. Ф. 48. Оп. 1. Д. 207. Л. 15 об.). Ледоховский не был осужден, 31 мая 1826 г. его выписали из госпиталя и возвратили на службу. 4 июля его перевели из Вятского в Куринский пехотный полк, еще через 2 месяца — // С 114 в 41_й егерский полк, затем последовал перевод в Мингрельский егерский полк. Капитана Майбороду — в качестве награды за донос — тем же чином перевели в гвардию и наградили деньгами.

В.И.Штейнгейль писал в мемуарах, что после доноса Майборода «исчез в презрении» (Штейнгель 1981: 225). Понятно, декабристам очень emхотелось верить в подобный исход событий. На самом же деле доносчик никуда не исчезал, напротив, в 1830 — 1840-х годах он был личностью заметной. Постдекабристская биография Майбороды оказалась весьма богатой. Он храбро воевал: был участником русско-персидской войны, штурмовал Аббас-Абад и Эривань. За штурм Эривани получил орден Святой Анны 2-й степени (25.01.1828), по итогам всей «компании против персиян» — персидский орден Льва и Солнца (24.12.1829). Затем в1831 г. Майборода, уже подполковник, принимал участие в подавлении восстания в Польше, отличился при штурме Варшавы. В1832 г. воевал против горцев в Северном Дагестане, за что был снова награжден орденом Святой Анны 2-й степени, на этот раз с императорской короной (14.07.1833). 1 августа1836 г. он «в воздаяние отлично-усердной службы» получил орден Святого Станислава 2-й степени, в1841 г. «за отличие по службе» стал полковником. С июля1841 г. по октябрь1842 г. был командиром карабинерного полка князя Барклая де Толли, с октября 1842-го по январь1844 г. — командиром Апшеронского пехотного полка. Николай I не забывал Майбороду: в начале 1840-х годов император был крестным отцом его дочерей Екатерины и Софьи, по поводу рождения каждой из них счастливый отец награждался перстнем с бриллиантами. Очевидно, зная его жадность, Николай постоянно одаривал его деньгами. Получал доносчик и всякого рода «высочайшие благоволения» (РГВИА. Ф. 395. Оп. 278, канц., 1842. Д. 549).

Однако за скупыми данными послужного списка — несладкая жизнь изгоя, отвергнутого сослуживцами, вынужденного по-прежнему скитаться из полка в полк, действительно жившего в презрении и так и не обретшего долгожданного покоя. В 1845 г. полковник Майборода трагически погиб (РГВИА. Оп. 151. Отд. 3, 1845. Д. 479. Л. 34 и др.). // С 115

Судьба Майбороды, возможно, сложилась бы как-то иначе, если бы жизнь не столкнула его с человеком, осуществившим историческое возмездие по отношению к предателю, Иваном Павловичем Шиповым.

Имя Ивана Шипова (в 1825 г. полковника Преображенского полка), как и его старшего брата Сергея (в 1825 г. генерал-майора, командира гвардейской бригады и Семеновского полка), хорошо известно историкам-декабристоведам. Оба брата были близкими друзьями Павла Пестеля. Именно Пестель принял их в 1816 г. в Союз спасения (Нечкина 1955 а: 145-146). Прекрасно знали Шиповы и других декабристских лидеров: учредителей первого тайного общества братьев Муравьевых-Апостолов, Н.М.Муравьева, С.П.Трубецкого. Состояли Шиповы и в Союзе благоденствия. Они являлись членами Коренного совета, руководящего органа тайной организации. Более того, Иван Шипов присутствовал на петербургских совещаниях Коренного совета в начале1820 г., предоставив для одного из них свою квартиру. Как и большинство участников совещаний, он голосовал за введение республиканского правления и обсуждал возможность цареубийства (Нечкина 1955 а: 289—291). В начале 1821 года Иван Шипов вместе с М.С.Луниным принял в тайное общество Александра Под-жио, впоследствии одного из самых решительных заговорщиков. Судя по показаниям Поджио, Шипов сообщил ему о намерении убить императора Александра. На следствии Поджио не мог вспомнить точно, было ли это объявление сделано от имени всего общества или проект цареубийства было личной инициативой Шипова (Поджио 1954: 81—82; Нечкина 1955 а:289—291). Есть сведения, что Иван Шипов, в отличие от старшего брата, отошедшего в начале 1820-х годов от тайных обществ, был членом Северного общества и находился в курсе дел общества Южного. И только после1823 г. — года подавления революции в Испании и почти всеобщего разочарования в революционном способе действий — несколько отошел от активной деятельности в заговоре (Нечкина 1955 б: 10).

Вполне естественно поэтому, что, готовя в декабре 1825 г. военное восстание в Петербурге, диктатор восстания С.П.Трубецкой очень надеялся на помощь обоих братьев Шиповых. // С 116

3

Я.А. Гордин пишет:

«В обширном следственном деле Трубецкого имя Шипова (Сергея — О.К.) упомянуто лишь дважды — оба раза в связи с ранними декабристскими организациями. А между тем переговоры с командиром Семеновского полка и гвардейской бригады, куда кроме семеновцев входили Лейб-гренадеры и Гвардейский экипаж, были одной из главных забот князя Сергея Петровича (Трубецкого — О. К.) в конце ноября — начале декабря. Шипов не только носил генеральские эполеты и уже потому был для гвардейского солдата лицом авторитетным, но и обладал большим влиянием на свой полк. А участие в выступлении «коренного» Семеновского полка могло стать решающим фактором. Сергей Шипов, один из основателей тайных обществ, друг Пестеля, казался подходящей кандидатурой на первую роль в возможном выступлении. Его участие было тем более желательно, что полковником другого «коренного» (Преображенского — О.К.) полка был его брат Иван Шипов, можно сказать, воспитанник Пестеля, Трубецкого и Никиты Муравьева» (Гордин 1989: 141).

Но и Сергей, и Иван Шиповы в помощи князю Трубецкому отказали и свои части в помощь мятежникам не вывели (Ильин 1999: 21). Я.А. Гордин замечает, что инстинкт самосохранения перевесил для братьев все идеологические симпатии (Гордин 1989: 142). Возможно и другое объяснение поведения братьев: зная о личной вражде Пестеля и Трубецкого, они принципиально не хотели помогать действовавшему через голову их друга диктатору. Справедливости ради следует отметить, что и особой активности в деле подавления мятежа братья Шиповы не проявили. Так, из трех полков бригады Сергея Шипова два — Лейб-гренадерский и Гвардейский морской экипаж — восстали почти в полном составе. При этом экипаж выходил на площадь в присутствии своего бригадного генерала, и он практически ничего не сделал для удержания матросов в казармах (Нечкина 1955 б: 306; Гордин 1989: 271—281).

Когда Аркадий Майборода, конкретизируя свой донос на Пестеля, представил начальству список известных ему деятелей тайных организаций, то под № 5 он указал своего полкового командира, а под № 7 — генерал-майора Сергея Шипова с пометой «якобы отклонился» (Пестель 1927: 38). Упоминается // С 117 в показаниях доносчика и Иван Шипов, но уже в качестве действующего участника заговора (Пестель 1927: 16). И одним из первых вопросов, заданных только что арестованному Пестелю следователями, был вопрос о его взаимоотношениях с Сергеем Шиповым.

Придерживавшийся в начале следствия тактики запирательства, Пестель отвечал пространно и неоткровенно:

«С генерал-майором же Шиповым я очень знаком. Сие знакомство произошло оттого, что отставной генерал-майор Леонтьев был прежде женат на родной моей тетке, а теперь женат на родной сестре г[енерал]-м[айора] Шипова. Когда мы бывали вместе, то всегда очень много разговаривали о службе, ибо большие оба до нее охотники. После выезда моего из Петербурга не получал я однако же писем от него и сам только раз к нему писал чрез майора Реброва, прося об обучении унтер-офицера, из Вятского полка в Петербург посланного» (Пестель 1927- 58).

Вскоре следствию стало известно о значительной роли братьев Шиповых в заговоре. Иван Шипов был привлечен к дознанию, сохранилось его следственное дело (Шипов 2001:425-430). Сергей Шипов к следствию не привлекался, но Следственная комиссия собирала о нем сведения.

Император Николай I оставил без внимания многочисленные свидетельства о причастности Шиповых к заговору. Конечно же, при этом была учтена их позиция в дни, предшествующие восстанию на Сенатской площади. Правда, за возможность нормально жить и продолжать службу братья заплатили очень высокую цену. Генерал-майор Сергей Шипов прошел жестокую проверку на лояльность, став в определенном смысле слова палачом своих друзей. Он вместе со многими другими гвардейскими начальниками участвовал в церемонии исполнения приговора над государственными преступниками: командовал сопровождавшим осужденных гвардейским конвоем (РГВИА. Ф. 14664. Оп. 1. Д.600. Л. 50). Князь Трубецкой вспоминал:

«После барабанного боя нам прочли вновь сентенцию и профос начал ломать над моею головою шпагу (мне прежде велено было встать на // С 118 колени). Во весь опор прискакал генерал и кричал: «Что делаете?». С меня забыли сорвать мундир. Подскакавший был Шипов. Я обратился к нему, и мой вид произвел на него действие медузиной головы. Он замолчал и стремглав ускакал» (Трубецкой 1983- 28г).

Пришлось Сергею Шипову конвоировать на эшафот своего друга Павла Пестеля и близкого приятеля Сергея Муравьева-Апостола.

После казни заговорщиков генерал-майор продолжил свою военную карьеру. Во второй половине 1820-х гг. он — исполняющий должность начальника штаба Гвардейского корпуса, в1832 г. назначен генерал-кригс-комиссаром. Последовательно получил чины генерал-лейтенанта (1833) и генерала от инфантерии (1841), должности варшавского военного губернатора (1838), казанского военного губернатора (1841) и сенатора (1846) (Декабристы 1988: 201).

Служебный путь полковника Ивана Шипова оказался более жестоким. В1826 г. он был назначен командиром штрафного гвардейского Сводного полка, вскоре по сформировании брошенного в самое пекло кавказской и персидской войн. Полк состоял из гвардейских солдат, московцев и лейб-гре-надеров, участвовавших в восстании на Сенатской площади. Несколько офицеров, как и командир полка, тоже были причастны к заговору. Полк отправлялся на войну для того, чтобы, как сказано в приказе по Гвардейскому корпусу, «иметь случай изгладить и самое пятно минутного своего заблуждения и запечатлеть верность свою законной власти при первом военном действии» (Вейденбаум 1903: 501). Ивану Шипову и его сослуживцам предстояло кровью искупить свое участие в заговоре. Лишь в декабре1828 г., после возвращения полка в Россию с победой, его расформировали, а Шипова-младшего простили: он стал генерал-майором и командиром Лейб-гренадерского полка нового состава.

Будучи прощенными, Шиповы, однако, не смогли после гибели и ссылки товарищей жить спокойно, делая вид, что ничего не произошло. Их поступки в 1830-х годах свидетельствуют: имея все основания обвинять себя в измене «общему делу», братья старались доказать свое право на самоуважение // С 119 и уважение окружающих. Сергей Шипов, рискуя карьерой, стал одним из посредников в нелегальной переписке сосланных в Сибирь декабристов с их петербургскими друзьями и родственниками (Невелев 1998: 20). Иван Шипов, рискуя не только карьерой, но и свободой, практически открыто и гласно свел счеты с Аркадием Майбородой.

Биографии Майбороды и Шипова-младшего впервые пересеклись еще в1826 г., в начале их совместной службы в Сводном полку. И хотя в1831 г. доносчик заявил, что его командир «утеснял» его «в продолжении шести лет» (РГВИА. Ф. 2575. Оп. 1. Д.697. Л. 3), сведений о конкретных конфликтах между ними в годы службы в этом полку не обнаружено. Более того, Шипов дважды представлял Майбороду к орденам, несколько раз к «высочайшим благодарностям» и денежным поощрениям. Майборода пошел на службу в Сводный полк добровольно, и для него эта служба была не штрафом, а возможностью отличиться на войне. Ясно, что штрафной командир полка не мог открыто противостоять Майбороде, вполне доказавшему в1825 г. свою верность властям.

В1828 г. Майборода вернулся в Лейб-гренадерский полк, стал командиром батальона и оказался в подчинении уже прощенного Ивана Шипова. Именно тогда офицеры полка, с молчаливого одобрения своего командира, начали систематическую травлю доносчика. Майбороду оскорбляли прямо в лицо, прилюдно и никого не стесняясь. Батальонный командир жаловался на «наглые дерзости» сослуживцев, на то, что младшие офицеры, не имеющие к нему никакого уважения, обижают его «до такой крайности, которая превышает всякое вероятие» (РГВИА. Ф. 2575. Оп. 1. Д.697. Л. 5-7 об.).

Сослуживцев Майбороды можно понять: он, как и Пестель, был заговорщиком, государственным изменником. Кроме того, он был растратчиком, и прощение за преступления купил ценою предательства. Вне зависимости от того, как каждый из офицеров относился к декабристам вообще и к Пестелю в частности, присутствие Майбороды в полку не могло не восприниматься ими как явление позорное и с понятием о чести несовместимое. Его явно пытались спровоцировать на дуэль и тем самым если не убить, то во всяком случае убрать // С 120 из полка: участие гвардейца в дуэли каралось в николаевскую эпоху как минимум переводом в армию. Но сам Майборода драться на дуэли и уходить из полка не собирался, продемонстрировав тем самым еще и собственную трусость. Скорее всего, именно поэтому в открытую схватку с предателем был вынужден вступить сам Иван Шипов. Исход этой схватки был непредсказуем.

Начало открытого противостояния Шипова и Майбороды датируется октябрем 1831 года. Лейб-гренадеры участвовали тогда в подавлении восстания в Польше, а обстоятельства дела позволяли при желании припомнить «неблагонадежное» прошлое Шипова и обвинить его в пособничестве польским повстанцам. Командир полка отказался выполнить просьбу Майбороды о наказании нижних чинов, читавших и хранивших у себя «польские на русском языке напечатанные мятежнические воззвания» (РГВИА. Ф. 2575. Оп. 1. Д. 697. Л. 2, 5). При этом, несмотря на протесты подполковника, Шипов убрал из батальона Майбороды его верного агента, унтер-офицера Григория Балашева, собственно и донесшего о появившихся среди солдат воззваниях. Балашева перевели не просто в другой батальон, но в роту одного из самых яростных врагов Майбороды поручика Витковского (РГВИА. Ф. 2575. Оп. 1. Д. 697. Л. 2).

Получив приказ о переводе Балашова, батальонный командир подал командиру полка раздраженный рапорт, в котором, между прочим, намекал на неблагонадежность Шипова:

«Посудите, могу ли я в полной мере отвечать начальству за сохранение во вверенном мне батальоне должного устройства и не лишаюсь ли я при таких обстоятельствах средства предупреждать беспорядки, в батальоне сем случиться могущие» (РГВИА. Ф. 2575. Оп. 1. Д.697. Л. 2).

Переписка Майбороды с Шиповым по этому поводу продолжалась две недели; она воспроизводится в публикуемых ниже документах.

Майборода в своих выражениях не стеснялся: «Утеснения, в продолжение шести лет Вашим превосходительством мне делаемые, имеют неисчислимые доказательства», — утверждал подполковник. Он требовал от Шипова предоставить дело о переводе // С 121 Балашова «на усмотрение вышнего начальства», только от вмешательства которого ожидал «справедливости» (РГВИА. Ф. 2575. Оп. 1. Д. 697. Л. 3). Конечно, писать так к непосредственному начальнику мог только человек, уверенный в своей безнаказанности. Майборода мог быть уверен по крайней мере в том, что «вышнее начальство», памятуя о доносе1825 г., сделает выбор именно в его пользу. Но в этом столкновении доносчик все-таки оказался побежденным. Шипов обвинил его в нарушении отношений субординации, и обвинение это подтвердил великий князь Михаил Павлович, в1831 г. командир Отдельного Гвардейского корпуса.

Великого князя трудно упрекнуть в симпатиях к заговорщикам: будучи членом Следственной комиссии по делу декабристов, он хорошо знал, какую участь заговорщики уготавливали ему самому и его семье. Вряд ли Михаил Павлович был связан дружескими отношениями с Иваном Шиповым, бывшим участником тайных обществ. Однако «пятно заблуждения» Шипов с себя уже смыл, командуя Сводным полком, и великому князю не было никакого резона быть в этом вопросе святее папы римского. Кроме того, нелюбовь к заговорщикам вовсе не означала для царского брата (имевшего, в отличие от Майбороды, прочные понятия об офицерской чести) уважение к доносчику и готовность оправдывать все его действия. 12 декабря1831 г. приказом по Гвардейскому корпусу Майборода был отстранен от командования батальоном.

Затем дело поступило на рассмотрение императора. «За несовместную с порядком службы переписку с полковым командиром генерал-майором Шиповым 2-м и несоблюдение чрез то отношений подчиненного к начальнику» подполковник Майборода был переведен в армию, в пехотный полк графа Паскевича-Эриванского. При этом либо сам царь, либо те, кто готовил для него приказ о переводе Майбороды (возможно, и Шипов через третьих лиц), реализовали свое желание не только наказать, но и унизить доносчика. Вряд ли можно считать случайностью, что высочайший приказ датирован 14 декабря 1831 г. Именно под этим числом штраф был записан и в послужной список подполковника (РГВИА. Ф. 395. Оп. 278, канц., 1842. Д. 549. Л. 6, 17). // С 122

В XIX веке штрафование означало для офицера не только моральное унижение. Офицер, получивший штраф, подвергался всякого рода ограничениям по службе: его обходили при получении следующего чина и назначении на должность, даже в случае последующего снятия штрафа он не получал права на знак отличия беспорочной службы (Волков 1993: 180; Ср.: РГВИА. Ф. 395. Оп. 278, канц., 1842. Д.549. Л. 18). Судьба Майбороды не стала исключением из общего правила. Оказавшись в армии, с 1831 по1845 г. он сменил еще шесть полков и выслужил всего лишь один чин — полковника.

Дисциплинарные наказания в русской армии влекли за собой и материальные потери: в случае выхода в отставку штрафованный не имел возможности рассчитывать на «полный пенсион»: получение того же денежного содержания, что и на службе, но в виде пенсии. Для страстно любившего деньги подполковника этот фактор наверняка был более значимым, чем все предыдущие. В 1833 г. Майборода просил императора разрешить ему по болезни оставить действительную военную службу «с отчислением состоять по армии и с награждением единовременным денежным пособием». К прошению была приложена медицинская справка о том, что подполковник страдает «закрытым почечуем (геморроем — О. К.)», «сопровождаемым жестокими припадками, а именно: сильною болью в глазах, стеснением в груди и сильным трепетанием и биением сердца и постоянною болью в чреслах и пояснице» (РГВИА. Ф. 395. Оп. 22, 1 отд., 2 стол, 1833. Д.892. Л. 7, 10). Медицинский департамент Военного министерства подверг справку сомнению: счел, что «по описанным в свидетельстве болезненным припадкам» здоровье подполковника нельзя признать «совершенно расстроенным». И вместо «отчисления» и «награждения» Майборода был просто отставлен от службы с пенсионом в размере всего лишь трети жалования (300 рублей в год ассигнациями) (РГВИА. Ф. 395. Оп. 22, 1 отд., 2 стол, 1833. Д.892. Л. 20, 10). Через год он вернулся в строй: на 300 рублей в год жить было действительно нелегко.

В 1836 г. Майборода просил о снятии штрафа, ему отказали (РГВИА. Ф. 395. Оп. 273, канц., 1836. Д. 353). Штраф с него был снят лишь через 11 лет после его наложения, в октябре 1842 г., когда Майборода уже почти два года был полков- // С 123 ником и больше года командиром карабинерного полка князя Барклая де Толли. Через три дня после снятия штрафа (25.10.1842 г.) он получил под свою команду Апшеронский пехотный полк, активно воевавший на Кавказе. Но и в Апшеронском полку Майборода продолжал влачить жалкое существование: сведения о его прошлом, иногда даже и не вполне достоверные, переходили из полка в полк вслед за ним.

Согласно мемуарам одного из офицеров-апшеронцев, П.А.Ильина, известия о том, что полковник «служил казначеем в полку, командуемом Пестелем», и предал командира, очень быстро сделались известны офицерам. Казначеем в Вятском полку Майборода не был, однако к полковым деньгам имел прямое отношение. И «что-то в роде отвращения», которое почувствовали к новому начальнику офицеры, было вполне оправдано. Ильин вспоминал:

«Приехал Майборода. Высокий рост, короткая талия и длинные ноги делали его некрасивым, хотя лицо его было недурно; но темная кожа лица, синие полосы от просвечивающей бороды на гладко выбритых и лоснящихся щеках, строгий взгляд, сухой тон разговора до крайности, медленность движений и неуклюжесть их расположили к нему всех антипатично. Дома, во время обеда, на который приглашались им офицеры, он был неразговорчив. Жена и свояченица его молчали во весь обед, не зная, куда девать глаза, когда кто-нибудь из нас заговаривал с ними, и офицеры, сострадая загнанному положению женщин, как подозревали они, чувствовали себя за обедом у Майбороды ничуть не веселее, чем за столом на поминках» (Ильин 1872: 312—313).

Как командир Майборода тоже не вызывал доверия у своих подчиненных. По словам Ильина, полковник «был молчалив и медлен одинаково», и в этом офицеры усмотрели недостаток военной храбрости. В итоге у апшеронцев сформировалось стойкое «враждебное отношение» к командиру. Однако Апшеронским полком Майборода командовал недолго. Уже в январе 1844 г. он «по воле начальства» был отставлен от командования, в июне того же года уволен на восемь месяцев в отпуск по болезни. В феврале 1845 г. Аркадий Майборода был «выключен из списков состояния полка» (РГВИА. Ф. 395. Оп. // С 124 278, канд., 1842. Д.549. Л. 19 об, Л. 8; Оп. 151, 3 отд., 1845. Д.479. Л. 34). Формулировка, с которой полковник покинул военную службу, свидетельствует: видимо, он был изобличен в серьезном преступлении. 12 июля1826 г., за день до казни декабристов, с такой же формулировкой оборвалась служба Павла Пестеля (Приказы 1826: 12.07.1826 г.). Сведений о том, которое преступление на этот раз совершил Майборода, обнаружить не удалось. Возможно, высшее военное начальство просто не хотело предавать эти сведения гласности.

Постдекабристская биография Нестора Ледоховского тоже оказалась весьма интересной. Согласно послужному списку, после освобождения Ледоховский, как и Майборода, долго воевал, «в 1826, 27 годах был в походах противу персиян, в 1828, 1829 годах противу турок и в 1830 году противу горских народов». Всю жизнь он состоял под полицейским надзором (РГВИА. Ф. 395. Оп. 271, канц., 1834. Д. 24).

В1836 г. в жизни графа произошла история, зеркально похожая на ту, в которой оказался в1831 г. Майборода. В декабре этого года Ледоховский, тогда поручик Мингрельского егерского полка, жил в Пятигорске. Один из его сослуживцев, прапорщик Иван Аркадьевич Нелидов, нанес ему публичное оскорбление. Согласно материалам следствия,

«прапорщик Нелидов и граф Ледуховский, находясь по болезни в городе Пятигорске в общем Благородном собрании, поссорились за танцы, причем первый публично говорил Ледуховскому, что он должен ценить снисхождение, которое ему оказывают, принимая его в собрание, при всей дурной его репутации, а не говорить громче других, и что ему, Нелидову, известны его проказы. Прежде же того Нелидов относился с дурной стороны о Ледуховском в доме вдовы генерал-лейтенанта Мерлини» (РГВИА. Ф. 395. Оп. 271, канц., 1834. Д.24. Л. 11—11 об.).

В цитированном фрагменте особо примечательно указание на вдову генерал-майора Мерлини. Екатерина Ивановна Мерлини хорошо известна пушкинистам и лермонтоведам. В Пятигорске дом Мерлини был одним из центров светской жизни. В 1829 г. в этом доме был Пушкин — и хозяйка дома // С 125 оказалась персонажем его неоконченного «Романа на Кавказских водах». В конце 1830-х — начале 1840-х годов там неоднократно бывал Лермонтов (Бродский 1948: 730). И сама Екатерина Мерлини, и посетители ее салона (современники называли их «мерлинистами») славились своим консерватизмом и не выносили даже намека на свободомыслие. В1834 г. жертвой Мерлини и ее друзей стал бывший декабрист Степан Михайлович Палицын, сосланный на Кавказ после разгрома тайных обществ. Палицын служил в Пятигорске, где его и невзлюбили «мерлинисты». По инициативе Екатерины Мерлини был составлен донос, в котором бывшему заговорщику вновь инкриминировалось вольнодумство. И хотя выяснилось, что Палицын на этот раз ни в чем не виноват, донос стоил ему нескольких месяцев тюремного заключения (Бронштейн 1948: 473-496).

Ледоховский был знаком с Палицыным (РГВИА. Ф. 395. Оп. 274, канц., 1837. Д. 44. Л. 21 об), так же, как и он, в прошлом был замешан в декабристский заговор, находился под надзором полиции. Оскорбляя его в доме Мерлини, Нелидов, очевидно, имел в виду репутацию хозяйки салона и ее гостей, хотел доказать свои верноподданнические чувства. Не исключено, что он преследовал и еще одну цель: укрепить свое положение в полку, продемонстрировать полковым товарищам собственную силу и власть.

Вообще же прапорщик был, судя по документам, жестоким и наглым светским повесой, считавшим себя неизмеримо выше других и не признававшим никаких нравственных обязательств. Отец его — генерал-лейтенант и сенатор Аркадий Иванович Нелидов — знал особенности характера сына и пытался вести воспитательный процесс весьма крутыми мерами. Так, в 1827 г. он добился, чтобы сына перевели из Кавалергардского полка в действующую армию, а в 1834 г. и вовсе упрятал его в тюрьму «за различные неприличные поступки» (РГВИА. Ф. 395. Оп. 274, канц., 1837. Д. 44. Л. 34 об). Но воспитывать сына таким образом Нелидову-старшему постоянно мешала дочь Варвара, фрейлина, известная как фаворитка императора Николая I. Варвара Нелидова, очень любившая брата, то и дело выручала его из всевозможных неприятностей, и поэтому педагогические усилия отца оказались // С 126 в итоге напрасными. Все отрицательные качества Ивана Нелидова вполне раскрылись в истории с Ледоховским.

Прапорщик, видимо, был уверен, что, оскорбив Ледоховского, он ничем не рискует. С одной стороны, у него были высокие покровители, с другой — надежда на то, что его однополчанин, едва избежавший в1826 г. наказания, не станет раздувать скандал, привлекая к себе всеобщее внимание. Нелидов, однако, плохо знал Ледоховского. В 1830-х гг. граф уже не был зеленым юнцом, он стал опытным боевым офицером. Но, судя по его поступкам, внутренне он остался таким же, каким был в 1825-м: искренним, пылким, решительным до безрассудства. Сносить оскорбления Ледоховский не пожелал и вызвал обидчика на поединок. Нелидов испугался и решил отказаться от дуэли: для него как для штрафного участие в ней означало неминуемое разжалование. Ледоховскому было отправлено дерзкое письмо: оскорбитель объяснял, что, зная графа только лишь по «невыгодным» рассказам о нем, не может «забыться до того», чтобы принять его вызов (РГВИА. Ф. 395. Оп. 274, канц., 1837. Д.44. Л. 21—21 об).

Тут уже за честь Ледоховского вступились другие офицеры-мингрельцы. И дело, конечно, не в том, что сослуживцы графа разделяли его взгляды. Просто оскорбив Ледоховского и отказавшись при этом от дуэли, Нелидов опозорил и свой полк в целом, и каждого офицера-мингрельца. Выходило, что среди мингрельцев есть трусы, что офицера Мингрельского полка можно безнаказанно оскорбить. Сослуживцы предложили наглому прапорщику выбор: либо публично подтвердить справедливость «невыгодных» сплетен о Ледоховском, либо принять его вызов, либо, если он все же не захочет стреляться с графом, выйти на поединок с любым из них. Нелидов, очевидно, полагаясь на своих влиятельных заступников, мнение сослуживцев игнорировал. Офицеры же такого пренебрежения к себе терпеть не пожелали.

Согласно материалам следствия, вернувшись после одного из светских приемов у Мерлини к себе на квартиру, Нелидов

«едва успел сесть за письменный стол, как в комнату к нему вошли Лядоховский, Яковлев, Пепин и Губский-Высоцкий (офицеры Минг- // С 127 рельского егерского полка. — О.К.). Увидя толпу, Нелидов схватил пистолет и с криком «вон» хотел насыпать пороху на полку, но в то же время получил от Лядоховского удар палкою по голове и выронил пистолет на пол, потом еще несколькими повторными ударами сделаны были ему три значительные раны на голове».

После чего офицеры покинули квартиру Нелидова (РГВИА. Ф. 395. Оп. 274, канц., 1837. Д.44. Л. 5-6). Согласно представлениям эпохи, после этой истории выбора у прапорщика не оставалось: публичное оскорбление действием считалось самым тяжким. Нелидову оставалось только одно — дуэль. Этого, видимо, и добивались офицеры-мингрельцы. Но Нелидов опять обманул их ожидания. Он предпочел сделать то, что считалось уж совсем бесчестным: пожаловался начальству, подал рапорт по команде. Через несколько дней Ледоховского и Нелидова арестовали, началось следствие. Следствие лично контролировал командующий Отдельным Кавказским корпусом генерал от инфантерии барон Г.В.Розен. Как известно, он сочувствовал декабристам, служившим в корпусе. На Розена пытались влиять нелидовские покровители. Например, граф П.А.Клейнмихель, доверенное лицо императора и родственник Нелидовых, просил Розена отпустить прапорщика и судить одного Ледоховского. Клейнмихель прозрачно намекал на то, что об освобождения прапорщика просит его могущественная сестра, но его намекам Розен не внял. А когда Варвара Нелидова попросила императора пощадить брата, Николай I потребовал сведения о службе и поведении прапорщика (РГВИА. Ф. 395. Оп. 274, канц., 1837. Д.44. Л. 31-34 об.). Узнав о прошлом Ивана Нелидова, император тоже не стал вмешиваться в ход следствия.

В итоге, «по Высочайше утвержденной 19 июля 1839 года конфирмации командира Отдельного Кавказского корпуса велено графа Ледоховского выдержать в Метехском замке, в каземате, 5 месяцев и потом употребить по-прежнему на службу, а Нелидова, по выдержании в Метехском замке на гауптвахте одного месяца, отправить в распоряжение генерал-адъютанта Перовского. Вследствие сего Нелидов приказом 18-го августа того же года переведен в Оренбургский // С 128 линейный № 2 баталион» (РГВИА. Ф. 395. Оп. 274, канд., 1837. Д. 44. Л. 41_41 об).

Отсидев в каземате положенный по приговору срок, Ледоховский вернулся в полк, но служить больше не пожелал и подал прошение об отставке; соответствующий приказ последовал 18 мая1841 г. При этом поручик стал штабс-капитаном, но, как штрафной, не получил ни пенсиона, ни права ношения офицерского мундира. Уезжая из полка, граф «обязался иметь жительство Волынской губернии Кременецкого уезда в деревне Комаровке». Жить ему предстояло по-прежнему под надзором полиции (ГАРФ. Ф. 109, 1 эксп. Оп. 1. Д. 61, ч.143. Л. 2 об; Приказы 1841: 18.05. 1841г.).

Сергей Волконский, вернувшись из Сибири, специально собирал сведения о жизни Майбороды после доноса. Волконский называет в качестве причины отставки доносчика с должности командира Апшеронского полка его очередную растрату. Очевидно, эту версию можно принять, в ее пользу свидетельствует патологическая жадность Майбороды. После этой растраты, по словам того же Волконского, Майборода «поносную и преступную свою жизнь кончил самоубийством» (Волконский 1991: 381). Самоубийство Майбороды стало общим местом в мемуарах. Правда, способ самоубийства мемуаристы описывают по-разному. По словам Николая Басаргина, Майборода «в припадке сумасшествия перерезал себе горло» (Басаргин 1988: 77—78). А офицер-апшеронец П.А.Ильин утверждал, что Майборода, «приставив большой аварский кинжал к груди, упал на него во весь рост свой, и кинжал вышел в спину» (Ильин 1872: 313).

4

В фондах Российского государственного военно-исторического архива существует, между тем, документ, проливающий некоторый свет на обстоятельства смерти полковника Майбороды. Это — копия свидетельства о его смерти:

«Копия Свидетельство Вследствие предписания конторы Темир-Хан-Шуринского военного госпиталя, последовавшего 13-го апреля 1845 года за № 167, вечером того числа // С 129 приступили с следователем Мингрельского егерского полка господином майором Грекуловым к анатомическому исследованию тела состоящего по армии господина полковника Майбороды, заколовшего себя кинжалом. Полковник Майборода характера был строгого, жизни воздержанной, религиозен, молчалив, любил уединение и весь круг ему приближенных составляло одно его семейство, печать какой-то скорби и при веселом расположении духа выражалась всегда на лице его, в последние дни своей жизни он был задумчив, совсем не выходил из своего дома, жаловался на теснение правой стороны груди, называл своих детей несчастными и скорбел о будущей их участи, нежность отца семейства, ограничиваемая частым беспокойством, выражала тревожную его душу и тяготу жизни; 12-го апреля в пять часов по полудни, заперши за собою дверь кабинета, вонзил себе кинжал в левую часть груди.

По наружном осмотре трупа оказалось: что полковник Майборода имеет около 50 лет от роду, телосложения атлетического, тучен; на левой стороне груди между восьмым и девятым ребром под соском находилась поперечная длиною в ладонь кровавая рана, подобная этой рана находилась на левой части спины между 10 и 11 ребром длиною в два поперечные пальца. Кроме такового повреждения видны были на лбу два кровавые пятна, с осаднением кожицы, которые произошли от ушиба в минуту ранения, других повреждений и равно каких-либо пятен нигде на поверхности тела не замечалось.

Вскрывши грудную полость для исследования раны и повреждения частей, мы нашли грудную полость наполненную кровью, ход раны имел направление спереди назад, сверху вниз и проходил через нижнюю долю левого легкого, минуя оболочки сердца, правое легкое было здорово, спавши и прижато к ключице; преследуя дальнейший ход раны, вскрыта была нами брюшная полость, которая подобно полости грудной была наполнена кровью, рана проходила чрез грудно-брюшную преграду прямо в селезенку чрез нее, как описано при наружном осмотре, кончилась между 10 и 11-м ребрами на спине. Желудок был здоров, пуст, исключая небольшого количества желудочной слизи и воды, никакого содержания в нем не находилось, кишки также были здоровы и пусты, печень в объеме представлялась очень увеличенною, покрывала почти две трети желудка и поднимала груднобрюшную преграду вверх, поверхность имела бугристую, цвет соломенный, на осязание жестка, при разрезе хрустит. // С 130

Селезенка была рыхла, но в объеме не увеличена. Мозг со всеми его оболочками найден был в совершенно здоровом состояний. Из всего найденного при исследовании заключаем, что смерть полковника Майбороды произошла от безусловно смертельной раны в грудь, нанесенной себе кинжалом в припадке меланхолии. Что осмотр сделан по сущей справедливости, в том свидетельствуем апреля 13 дня 1845 года. Укрепление Т[емир] Х[ан] Шура. Подлинное подписал прикомандированный к Темир Хан Шуринскому госпиталю Грузинского гренадерского полка лекарь Глаголев, при анатомировании присутствовал следователь Мингрельского егерского полка, майор Грекулов.

Верно: Командующий войсками в Северном и Нагорном Дагестане генерал-лейтенант князь Бебутов.

Сверял исправляющий должность адъютанта поручик <Васильев>» (РГВИА. Ф. 395. Оп. 151. отд. 3, 1845 г. Д. 479. Л. 14—15. Опубликовано: Киянская 2002: 340—342).

Свидетельство о смерти полковника Майбороды опровергает информацию о том, что доносчик «перерезал себе горло». Но в этом тексте очень много странностей и несообразностей.

По мнению подписавших свидетельство лекаря и следователя, Майборода покончил с собой: он, «заперши за собою дверь кабинета, вонзил себе кинжал в левую часть груди». Сразу возникает вопрос: кто, когда и каким образом открыл запертую изнутри дверь? Ответа на этот вопрос в документе нет. Согласно свидетельству, на груди Майбороды, «между восьмым и девятым ребром под соском находилась поперечная длиною в ладонь кровавая рана, подобная этой рана находилась на левой части спины между 10 и 11 ребрами длиною в два поперечные пальца». Снова возникает вопрос: где кинжал, где орудие самоубийства? Майборода был человеком весьма рослым и тучным. Учитывая ширину ран на груди и спине, правомерно предположить, что кинжал, пронзивший полковника, был достаточно широким и длинным. Если он остался в ране, то кто и когда его извлек оттуда? А если кинжал в ране обнаружен не был, то непонятно, каким образом установлено орудие самоубийства, почему решено, что это вообще был кинжал. Принадлежал он Майбороде, нет ли, как выглядел, где най- // С 131 ден — неизвестно. О кинжале в свидетельстве — ни слова. Это очень странно.

Сообщение о том, что кинжал, войдя в грудь полковника «между восьмым и девятым ребрами», вышел из спины «между 10 и 11 ребрами» свидетельствует: удар, полученный Майбородой, был очень сильным. Однако полковник не мог просто «упасть» на кинжал: направление удара «спереди назад, сверху вниз» заставляет отказаться от этой версии. Значит, он мог покончить с собой, только нанеся себе удар собственной рукой. Но каким образом в этом случае кинжал мог «выйти из спины» самоубийцы? У Майбороды просто не могло быть соответствующего размаха для нанесения удара такой силы. Все это, вкупе с сообщением о «кровавых пятнах» на лбу полковника, не поддающихся простому объяснению «ушибом в минуту ранения» (при ударе «спереди назад» Майборода должен был упасть на пол затылком), позволяет сделать практически однозначный вывод: полковник был убит.

Похоже, следователь явно не желал всерьез заниматься какой-либо версией, исключавшей самоубийство. Вероятно, поэтому в документе и сообщается, что Майборода действовал «в припадке черной меланхолии», а дверь кабинета запер сам. Тут неминуемо возникает вопрос о мотивах, побудивших следователя — майора Грекулова — подписать заведомо ложное заключение о причинах смерти Майбороды. Грекулов был боевым, заслуженным офицером: свой майорский чин он получил «за отличие в делах против горцев» (Приказы 1842: Приказ от 27.07.1842). Он должен был понимать, что убийство полкового командира, хотя бы даже и бывшего, — случай скандальный. Получалось, что по Темир-Хан-Шуре, полковой квартире апшеронцев, хорошо охраняемой крепости, безнаказанно разгуливает убийца, и что следователь этому убийце покровительствует. Действия Грекулова можно оправдать лишь в одном случае: если он мог быть уверен, что тот, кто убил Майбороду, больше никому не угрожает. Тогда получается, что майор знал убийцу лично. Эти соображения, вкупе с тем фактом, что Грекулов служил в Мингрельском егерском полку, позволяют осторожно предположить: к убийству Майбороды имел непосредственное отношение граф Нестор Ледо- // С 132 ховский. Конечно же, следователь Грекулов хорошо знал и самого графа, и историю его жизни.

При отставке Ледоховский обязался жить у себя на родине, в деревне Комаровке. Однако из дел III Отделения выясняется, что обязательства своего он не выполнил и домой с Кавказа не вернулся. Целых девять лет граф удачно скрывался от шпионов и жандармов и только в 1850 г. был обнаружен в Одессе (ГАРФ. Ф. 109. 1 эксп., 1826. Л. 3—5). Где он жил все это время и чем занимался — осталось тайной как для полиции, так и для позднейших исследователей. Нельзя исключить, что в апреле1845 г. Ледоховскому наконец удалось реализовать давнюю мечту расквитаться с предателем. Конечно, это не более чем гипотеза, доказательства которой вряд ли будут когда-нибудь отысканы. Совершенная же правда состояла в том, что кроме семьи полковника Майбороды, о нем вряд ли было кому жалеть. «Мы, — вспоминал Ильин, — со стоическим хладнокровием философов промолвили: «тагдир чох якти» (судьба права)!» (Ильин 1872: 313). Детям предателя — трем дочерям и сыну Михаилу — предстояло жить в совершенно другой эпохе. Эпохе, когда оставшиеся в живых декабристы возвратились из Сибири, их приветствовали как национальных героев, а те идеалы, за которые они боролись, стали воплощаться в жизнь. И несмотря даже на то, что новый император Александр II подтвердил назначенную Николаем I пенсию вдове Майбороды и всякого рода пособия его детям (РГВИА. Ф. 395-Оп. 168, 3 отд.,1862 г. Д. 372). фамилия предателя в мемуарах декабристов, а следовательно, и в общественном сознании, была проклята.

Ледоховский же на закате дней мирно жил в Одессе. На запрос из III Отделения об «образе жизни и мыслей» графа одесский губернатор сообщал в1850 г., что отставной штабс-капитан «поведения и образа мыслей хороших» (ГАРФ. Ф. 109. 1 эксп.,1826. Л. 5).

Биографии Майбороды и Ледоховского интересны прежде всего в связи с жизнью и деятельностью Павла Пестеля. Не будь его — эти фамилии вряд ли кого-то заинтересовали бы. Между тем, Майборода и Ледоховский — это, если можно так выразиться, две ипостаси Павла Пестеля. Майборода — прагматик, // С 133 никаких высоких идей не признававший, Ледоховский — образец веры и верности, смелого благородства и жертвенности. Образ мыслей Ледоховского соответствовал образу мыслей большинства декабристов, а Майборода был в тайном обществе исключением.

В деле практической подготовки открытого выступления Ледоховский, однако, был для Пестеля бесполезен, соглядатаем оказался никудышным, как заговорщик никакого значения не имел. Майборода же реально помогал Пестелю: в финансовых вопросах командир Вятского полка опирался именно на него.

Такова трагическая основа событий декабря1825 г.: те, кто были верны идеалам, оказались неспособны к решению практических задач, не умели лгать и прислуживаться, те же, кто в средствах не стеснялись, от идеалов, ради которых и создавалось тайное общество, были весьма далеки. В самом же Пестеле жертвенность и прагматизм были объединены. Именно отсюда — полярность и разноречивость мнений о нем современников и потомков.

Публикуемые ниже документы характеризуют биографии Аркадия Майбороды и Нестора Ледоховского. Все они издаются впервые по оригиналам и копиям, хранящимся в Государственном архиве Российской Федерации и Российском государственном военно-историческом архиве. Орфография и пунктуация приведены в соответствие с современными нормами, за исключением случаев, характеризующих стилистическую специфику документов. В угловых скобках приведены слова, подлежащие лишь приблизительному прочтению, в таких же скобках фиксируется количество слов, фраз или предложений, не подлежащих прочтению. В квадратных скобках расшифровываются сокращенные слова. Комментарии предлагаются к тем упоминаемым в документах реалиям, которые не объясняются в тексте вступительной статьи. // С 134

5

Материалы к биографии А.И.Майбороды

№ 1

Рапорт командира батальона лейб-гвардии Гренадерского полка

А.И.Майбороды командиру полка И.П.Шипову

от 24 октября1831 г.

Копия с первого рапорта подполковника Майбороды генерал-майору Шипову 2-му от 24 октября за № 24-м.

Считая всегда священным долгом всего более обращать внимание на нравственность нижних чинов вверенного мне баталиона, я сообразно с этим Ваше Превосходительство неоднократно просил о переводе фельдфебеля 8 фузелерной роты Сапожникова в 7 фузелерную, а унтер-офицера той же роты Бахарева, в отделении коего беспрестанно нахожу я упущения, в 9 фузелерную роту, но Вашему Превосходительству, как видно, неугодно было уважить мою просьбу и, совершенно в противность моему желанию, приказом, третьего дни по полку отданным, Вы изволили перевести унтер-офицера 8 фузелерной роты, но не Бахарева, а Балашева, в 1 баталион с назначением во 2-ю фузелерную роту (которою ныне командует поручик Витковский); отличный унтер-офицер сей вовсе не заслуживает наказания, а, напротив, справедливого возмездия за усердие, оказанное им при появлении прошлого месяца 17 числа между нижними чинами 8 фузелерной роты польских на русском языке воззваний; если Ваше Превосходительство эти мелочные, но не менее того полезные меры батальонного командира так мало уважать изволите, то посудите, могу ли я в полной мере отвечать начальству за сохранение во вверенном мне баталионе должного устройства и не лишаюсь ли я при таких обстоятельствах средства предупреждать беспорядки, в баталионе сем случиться могущие.

(РГВИА. Ф. 2575. Оп. 1. Д.697. Л. 2.)

№ 2

Предписание командира лейб-гвардии Гренадерского полка И.П.Шипова А.И.Майбороде

от 28 октября 1831 г. // С 135

Копия с первого предписания командира лейб-гвардии Гренадерского полка генерал-майора Шипова 2-го подполковнику Майбороде от 28 октября за № 3059-м

Рассмотрев рапорт Ваш от 24 сего октября за № 24-м, я нахожу нужным сообщить Вашему Высокоблагородию, что обязанность начальника есть сообразовывать свои действия с пользою службы, а не исполнять желания подчиненных своих, согласно чему я перевел унтер-офицера Григория Балашева из 8-й во 2-ю фузелерную роту; в объяснении же рапорта Вашего предписываю донести мне следующее:

1-е) На чем основывали Вы предположения свои, что перевод унтер-офицера Балашева был сделан совершенно только в противность вашему желанию, а не по другим каким-либо причинам?

2-е) В чем состоит усердие, заслуживающее справедливое возмездие, унтер-офицера Балашева, оказанное при появлении мятежнических воззваний, и почему не донесли Вы об оном в рапорте своем от 17 сентября за № 18-м?

3-е) Ежели в отделении унтер-офицера Семена Бахарева находили Вы беспрестанные упущения, то почему по сие время не приказано от вас было капитану Меллину1 сместить его с сей должности?

4-е) В рапорте своем упоминаете Вы, что 2-й фузелерною ротою командует поручик Витковский, то какое значение имеет выражение сие?

5-е) Так как всякий беспорядок и неисправность в какой бы то ни было части вверенного мне полка падает более всего на ответственность мою, чем на подчиненных моих, то и необходимо мне знать, какие вредные для службы последствия, полагаете Вы, могут произойти от того, что фельдфебель Сапожников и унтер-офицер Бахарев останутся непереведенными из 8 фузелерной в другие роты вверенного мне полка.

(РГВИА. Ф. 2575. Оп. 1. Д.697. Л. 2 об. — 3)

№3

Рапорт командира батальона лейб-гвардии Гренадерского полка А.И.Майбороды командиру полка И.П.Шипову

от 29 октября1831 г.

Копия со второго рапорта подполковника Майбороды генерал-майору Шипову 2-му от 29 октября за № 25-м. // С 136

Утеснения, в продолжение шести лет Вашим Превосходительством мне делаемые, имеют неисчислимые доказательства, а потому если и рапорт мой от 24 сего октября за № 24-м находите Вы неясным или выражения, в нем помещенные, кажутся двусмысленными и требующими подробного пояснения, то покорнейше Ваше Превосходительство прошу подлинником представить оный на усмотрение вышнего начальства, от коего ожидая справедливости, я за счастье почту перед ним оправдаться.

(РГВИА. Ф. 2575. Оп. 1. Д.697. Л. 3)

№ 4

Предписание командира лейб-гвардии Гренадерского полка

И.П.Шипова А.И.Майбороде

от 30 октября1831 г.

Копия со второго предписания генерал-майора Шипова 2-го подполковнику Майбороде от 30 октября за № 3069

Не взирая на отзыв, значащийся из рапорта Вашего от 29 сего октября за № 25-м, я будучи в праве требовать по службе удовлетворительных ответов, вторично предписываю Вам, господин подполковник, отвечать мне на все пункты, изложенные в предписании моем от 28 числа за № 3059-м, и с тем вместе донести, какие именно утеснения деланы от меня Вам были в продолжении шести лет?

По получении всех требуемых от Вас донесений я почту себя обязанным довести об оных до сведения начальства.

(РГВИА. Ф. 2575. Оп. 1. Д.697. Л. 3 об.)

№5

Рапорт командира батальона лейб-гвардии Гренадерского полка

А.И.Майбороды командиру полка И.П.Шипову

от 5 ноября1831 г.

Копия с 3-го рапорта подполковника Майбороды командиру лейб-гвардии Гренадерского полка генерал-майору Шипову 2-му от 5 ноября за № 26-м. // С 137

На предписание Вашего Превосходительства от 28 прошлого октября сим донести честь имею; многими случаями доказавший преданность мою к порядку службы, я не мог на прихотях основывать желания мои иметь унтер-офицера Балашева в моем баталионе, но принимая в соображение пользу, для службы им принесенную, касательно же вопросов, в предписании Вашем изложенных, на кои нижеследующим порядком отвечать честь имею.

На 1-е) Постоянно оказываемое Вашим Превосходительством мне недоброжелательство уверило меня в совершенной готовности искать случая делать мне неприятное, на сем предположении основывая и перевод унтер-офицера Балашева, я в том остаюсь совершенно уверенным.

На 2-е) Усердие унтер-офицера Балашева ежели не заслуживает награждения, то тем более наказания, ибо оно состоит в том, что первый дал мне знать о появлении в 8-й фузелерной роте мятежнических воззваний, столь поспешным разысканием и отобранием оных от нижних чинов обязан я одному Балашеву, в рапорте моем от 17 сентября за № 18-м пояснить усердия Балашева я считал излишним, ибо чрез сие доставить ему ничего не надеялся, а месть со стороны ближайших его начальников предвидел.

На 3-е) Сместить унтер-офицера Бахарева с должности отделенного не входило в мой расчет потому, что в 8-й фузелерной роте направящего (sic!) не имеется надежного унтер-офицера, что и заставило меня просить у Вашего Превосходительства перевести вместо Бахарева из 9-й фузелерной роты унтер-офицера Федора Семенова, мерою чего я желал удостовериться, действительно ли не скрывается в отделении Бахарева еще между нижними чинами мятежнических воззваний.

На 4-е) Что 2-ю фузелерною ротою командует поручик Витковский; сие выражает понятие мое о намерении, с каким унтер-офицер Балашев назначен к нему в роту; ибо офицер сей, находясь в дружественных связях с капитаном Меллиным и враждующим ко мне полковым адъютантом поручиком Кафтыревым, происками коих, я наверное полагаю, перевод унтер-офицеру Балашеву во 2-ю фузелерною роту последовал, с тем они надеялись вполне удовлетворить своему желанию.

На 5-е) Если Его Императорское Высочество2 в благих намерениях своих справедливо изволит наказывать нас, за упущения по службе, то как же Ваше Превосходительство лишает меня права знать, что в баталионе моем делается, а во-вторых, не уважив просьбы батальонного командира и единственно в угоду пользовавшемуся, не // С 138 знаю почему, особенною Вашею благосклонностью капитану Меллину, оставили фельдфебеля Сапожникова без наказания, виновного уже тем, как я вам докладывал по долгу своему, почему не первый он дал знать о появившихся в роте мятежнических воззваниях, тогда как узнал он первый и взял из оных у рядового Емельянова два экземпляра, прочитав их, и положил за обшлаг шинели, имея в то время при себе, когда потребован был обще со всеми фельдфебелями ко мне за приказанием, при чем мне их не показал до тех пор, пока сам я пришел в роту, начал исследовать и по показанию рядового Емельянова у фельдфебеля Сапожникова те два экземпляра отобрал, а из сего следует, что Сапожников имел намерение скрыть от начальства сие важное обстоятельство, а потому само собою показывает, какого заслуживает он наказания и какие вредные последствия могут произойти от того, что остается он непереведенным из 8-й фузелерной роты в другую. Касательно отделенного унтер-офицера Бахарева, то сей виноват потому, что выписанный в армию рядовой Петухов и переведенный в 7-ю фузелерную роту рядовой Емельянов оба находились в его отделении, наконец, исполняя предписание Вашего Превосходительства за № 3069-м к сему присовокупляю пункт.

6-й) Не знаю, с какого повода ослабшая в некоторых офицерах в отношении ко мне должная субординация и чинопочитание, утеснила меня по службе до такой крайности, которая превышает всякое вероятие, а чтоб подтвердить сказанное, то прилагаю у сего за № 27-м, копию из приказа, отданного Вашим превосходительством по полку прошлого месяца 27-го числа, касательно меня и батальонного адъютанта прапорщика Дмитревского, потом не угодно ли так же будет Вашему Превосходительству припомнить поступок, сделанный против меня на первом переходе из Ловича к Варшаве подпоручиком Кавериным, и какая сему офицеру за его наглую дерзость определена была мера наказания.

В заключение осмеливаюсь Ваше Превосходительство спросить, с выступления еще из Петербурга не имел я по штату положенного одного денщика, о назначении коего мне просил Вас многократно, но всегда получал отказ решительный, тогда как другим без затруднений вы оных назначали; вам известно, в походе недостаток в прислуге есть бедствие тягчайшее, побуждаемый сею крайностью и лишенный надежды испросить у Вас денщика, я вынужденным себя нашел прибегнуть о сем с просьбою к бригадному командиру г. генерал-майору Берхману3, который, видя мое положение, прислал мне своего // С 139 денщика, и я теперь по доброте Его Превосходительства имею кому запречь и поседлать мне лошадь, это разве не было утеснением?

(РГВИА. Ф. 2575.Оп. 1. Д.697. Л. 4-5 об.)

№ 6

Замечания командира лейб-гвардии Гренадерского полка

И.П.Шипова на рапорт А.И.Майбороды

от 5 ноября1831 г.

Замечания генерал-майора Шипова 2-го на рапорт к нему подполковника Майбороды от 5-го ноября сего года за № 26-м.

На 3-й пункт:

О переводе из 9—1 фузелерной роты в 8-ю унтер-офицера Федора Семенова подполковник Майборода никогда не просил меня, заменить же унтер-офицера Бахарева он мог унтер-офицером Балашевым.

На 5-й пункт:

Как при открытии мятежнических воззваний, так и до сего времени подполковник Майборода не упоминал мне ничего, что фельдфебель Сапожников был в чем-нибудь им подозреваем, сверх сего по произведенному по сему случаю исследовании полковником Щербатским4 (что ныне генерал-майор), фельдфебель Сапожников ни в чем виновным не оказался. Следственное о сем дело представлено мною командующему всею пехотою Гвардейского корпуса господину генералу от инфантерии и генерал-адъютанту Бистрому5 при рапорте от 30-го сентября за № 2806.

Пред выступлением из Варшавы подполковник Майборода говорил мне о перемещении фельдфебелей 7-й в 8-ю, а из 8-й в 7-ю фузелерную роту, если бы сие было потому, что фельдфебель Сапожников был действительно виноват, как полагает ныне подполковник Майборода, то не следовало бы его оставлять не только фельдфебелем, но даже рядовым ни в которой роте.

Что же касается до унтер-офицера 8-й фузелерной Семена Бахарева6, то в первом рапорте своем подполковник Майборода от 24-го октября за № 24-м говорит: что в отделении его находил он беспрестанные упущения, а в последнем за № 26-м в сем 5-м пункте значится, что унтер-офицер Бахарев7 виновен только потому, что // С 140 выписанный в армию рядовой Петухов и переведенный в 7-ю фузелерную роту Емельянов находились в его отделении.

На 6-й пункт.

О прапорщике Дмитревском: офицер сей, находясь при мне во время следования к городу Полоцку, на переходе 26-го июня сего года был послан с приказом, полученным мною от господина начальника всей пехоты Гвардейского корпуса, в том, дабы чрез речку баталионы проходили вправо по кладкам, оставив мост для артиллерии, приказание сие, неисполненное в 3-м баталионе, заставило меня спросить подполковника Майбороду, почему он стоит на месте, а не идет вправо по кладкам? На что он объявил мне, что приказания сего не получал; несмотря же на отзыв прапорщика Дмитревского, что приказание им передано подполковнику Майбороде так точно, как другим, и что повторил оное тут же так, как принял от меня, я сделал ему выговор за то, что должен передавать приказание со всею точностью, ясно и внятно, а не так, чтоб нельзя было оное расслышать.

После чего, когда обгонял я полк, он, следуя за мною, остановлен был подполковником Майбородою, необыкновенный крик коего заставил остановиться и меня тогда уже, когда я был за сто или более сажень от них; по приближении же з-го баталиона подполковник Майборода донес мне о сделанном им аресте прапорщику Дмитревскому за то, что отвечал ему он, возвыся голос, таким тоном, какой не следует употреблять при отзыве младшего к старшему, на что приказал я прапорщику Дмитревскому оставаться под арестом. Спустя четверть часа, отозвав в сторону подполковника Майбороду, я заметил ему, что обязанность начальнику есть за вину или ошибку сделать взыскание с подчиненного, но выходить из себя и кричать так, как он кричал — недолжно, прибавив к сему, что я надеюсь не быть вынужденным в другой раз делать ему подобных замечаний, на что подполковник Майборода отвечал, что он, полагая себя в праве закричать на офицера, не может ручаться, дабы в другой раз сего сделать. Ответ мой был: если услышу я впредь подобный крик, то приму сие за неисполнение моего приказания. Вместе с сим прилагаю копию с приказа, отданного мною по полку 27-го числа июня о прапорщике Дмитревском.

О подпоручике Каверине.

По выступлении из города Ловича во время следования походом 2-го числа августа вверенный мне полк под командою полковника // С 141 Щербатского прикрывал резервную артиллерию, 1-й баталион оного шел впереди конной артиллерии, 2-й и 3 за пешею, а 4-й сзади запасного парка, я же по случаю окончания расчетов по хлебопечению оставался в Ловиче и догнал уже полк ночью.

На другой день утром подполковник Майборода, придя ко мне, говорил, что на переходе вчерашнего числа, когда барабанщик забил фельдмарш по ошибке, подпоручик Каверин, ехав перед 3-м баталионом, сказал, что в баталионе сем делаются вечно глупости; по поводу чего призванный мною офицер сей отозвался, что он никогда сих слов не говорил, и на вопрос, зачем находился при 3-м баталионе, тогда как состоит он во 2-м, объявил, что оставаясь для естественной надобности и догоняя баталион свой, остановился несколько с офицерами з-го баталиона, идущими впереди. Не полагая, дабы подполковник Майборода, доводя о сем до сведения моего, мог принять оное когда-либо на свой счет или за наглую дерзость, ибо в таком случае обязанность его была немедленно арестовать подпоручика Каверина и тем более, что он был старшим при двух баталионах, следующих отдельно от полковника Щербатского, я объявил в приказе по полку выговор подпоручику Каверину за то, что по дошедшим до меня сведениям он во время перехода не находился при своем взводе, и с тем предписал наряжать его без очереди дежурным на два раза.

Что же касается до недостатка в прислуге подполковника Майбороды; то с выступлением из С[анк]т. Петербурга он, имея при себе всегда трех казенных денщиков, просил о назначении четвертого один только раз, по переходе через Вислу, на что не мог я согласиться потому, что человек сей есть один из лучших фурлейтов и что прежде уже сего я отказал в нем на просьбу многих офицеров; о переименовании же кого-либо другого, кроме вышеупомянутого фурлейта Ефима Агафонова, он не просил меня ни разу.

« » ноября 1831 года8.

(РГВИА. Ф. 2575. Оп. 1. Д.697. Л. 6-7 об.)

№ 7

Выписка из приказа по лейб-гвардии Гренадерскому полку

от 27 июня1831 г.

Копия с приказа, отданного по Лейб-гвардии Гренадерскому

полку 27 июня 1831 года // С 142

§ 6-й Во время перехода вчерашнего числа батальонный адъютант прапорщик Дмитревский отвечал пред фронтом к подполковнику Майбо-роде, возвыся голос, и таким образом, какой невозможен при отзыве младшего к старшему, за что и был им арестован с донесением о том мне немедленно. Полагая, что как пред фронтом, так и вне оного, всякое взыскание начальника, равно и оправдание подчиненного, должны делаться хладнокровно, с соблюдением с обеих сторон необходимого приличия, я признаю против сего виновным прапорщика Дмитревскго и продолжая арест его на 24 часа, объявляю о том в приказе.

(РГВИА. Ф. 2575. Оп. 1. Д. 697. Л. 8)

№ 8

Отношение неустановленного лица к командиру 3-й гвардейской

пехотной бригады Е.Б.Крафстрему9

от 7 ноября1831 г.

Командир лейб-гвардии Гренадерского полка генерал-майор Шипов 2-й считает необходимым довести до сведения Его Превосходительства Евстафия Борисовича о том, что вверенного ему полка командир 3-го баталиона подполковник Майборода с некоторого времени начал обращаться к нему насчет многих распоряжений по службе с такими вопросами, которые совершенно неуместны в отношении подчиненного к начальнику, ныне он решился даже войти с рапортами такого рода, кои по содержанию своему вынуждают его представить оные в оригинале на благорассмотрение начальства, и с ним вместе копии с данных ему предписаний.

Полагая, что подчиненный, решившийся отнестись к своему начальнику с подобными рапортами, для пользы службы уже не может оставаться под командою его, генерал-майор Шипов 2-ой покорнейше просит не оставить ходатайствованием своим о переводе подполковника Майбороды Лейб-гвардии из Гренадерского полка.

№ 84

7 ноября 1831 года.

Его Пр[евосходительст]ву

Е.Б.Крафстрему.

(РГВИА. Ф. 2575. Оп. 1. Д. 697. Л. 10) // С 143

6

Материалы к биографии Н.К.Ледоховского

№ 1

Протокол допроса Н.К.Ледоховского в Следственной комиссии по делу декабристов, без даты

№ 189. Вятского пехотного полка прапорщик Ледоховский10.

Я обязан личному спасению полковнику Пестелю. Он мог меня сделать несчастным и сего не исполнил, с тех пор посвятил ему в душе моей чувство искренней благодарности. Когда я узнал, что его арестовали, то говорил, что с другим полковником служить не буду в век. В то время полковой командир мне говорил, что нужны в полк недостающие деньги, которые просил меня найти. Я в Линце желания сего исполнить не мог. Несколько спустя, увидев помещика графа Дульского, я ему говорил, что не могу нужные деньги достать, в помощь полковника. На сие он мне отвечал, что буде впредь еще деньги сии будут нужны, то оными он меня может снабдить. Я ему тогда оставил письмо одно к моим родным, а другое к нему, где описывал мое намерение приехать в его деревню, ибо заметил, что он меня подозревал желающим сделать ему неприятность. После сего приехал я в Линцы, явился на гоуб[т]вахту, отдал свою шпагу, говоря, что так как полковник Пестель арестован за то, что слишком снисходительно поступал с офицерами и между прочим со мною, то и хочу разделить его участь. В обществе тайном я не был, и не подозревал его существования. Членами оного никого не знаю и связей по сему никаких не имел.

Родные мои живут на Волыни. Воспитывался я в Кременце. Вступил в службу в учебный баталион, из коего произведен в офицеры в вятский полк. Знакомства мои в полку были весьма малые, а к помещикам не ходил ни к кому.

Прапорщик Ледоховский11.

Генерал-адъютант Левашов12.

(ГАРФ. Ф. 48. Оп. 1. Д.207. Л. 1)

№ 2

Отношение главнокомандующего 2-й армией П.Х.Виттенштейна начальнику Главного штаба И.И.Дибичу

от 16 января 1826 г. // С 144

№ 151. 26 генваря 182613.

От главнокомандующего 2 армиею генерала от кавалерии графа Витгенштейна начальнику Главного штаба Его Императорского Величества господину генерал-адъютанту и кавалеру барону Дибичу14.

Начальник Главного штаба Высочайше вверенной мне армии представил рапорт командующего Вятским пехотным полком подполковника Толпыги от 21 сего декабря за № 4-м15, что того полка прапорщик Ледоховский, явясь к нему, Толпыге, сознавался виновным противу правительства; с объявлением, что и бумаги по тому предмету находятся оставшимися на ротном дворе с[елении] Балабановке16, где посыланным17 отыскано только две на польском языке, а одна на российском, карандашом все написанные18.

Хотя офицер сей давно был замечен в помешательстве ума, и найденные у него бумаги дают повод в том утверждаться. Несмотря на сие, я в то же время приказал отправить его в Каменец-Подольский гошпиталь и содержать под строгим надзором, дабы не имел он ни с кем никакого сношения. Ныне по получении уведомления Вашего, от 6 генваря за № 20-м, с изъяснением Высочайшей воли Государя Императора, предписал я к подольскому коменданту генерал-майору Гекелю (если болезненное положение не препятствует) отправить его, Лядоховского, немедленно, арестованным, под строгим и благонадежным присмотром в С.-Петербург, к дежурному генералу, генерал-адъютанту Потапову19.

Уведомляя о сем, покорнейше прошу Ваше превосходительство доложить Его Императорскому Величеству, что со стороны моей, при малейшем на кого-либо падающем подозрении в соучастии злонамеренного тайного общества, предпринимаются строгие меры, и лица сии немедленно подвергаются аресту, что из отношения моего от 13-го генваря за № 130-м Вам известно. И майоры Азовского пехотного полка Белозор и Дрешерн20 содержатся под арестом, впредь до уведомления Вашего превосходительства.

Главнокомандующий 2-ю армиею,

генерал от кавалерии Витгенштейн21.

№ 157.

16 генваря 1826-го.

Тульчин.

(ГАРФ. Ф. 48. Оп. 1. Д. 207. Л. 9) // С 145

№3

Рапорт дежурного генерала 2-й армии И.И. Байкова22 дежурному

генералу Главного штаба А.Н.Потапову

от 19 января 1826 г.23

Получено по почте

27 генв[аря]24.

Дежурному генералу

Главного штаба Его Императорского Величества

господину генерал-адъютанту и кавалеру Потапову

дежурного генерала 2-й армии

Рапорт.

Во исполнение Высочайшей Его Императорского Величества воли, изъясненной в отношении г[осподина] начальника Главного штаба Его Императорского Величества от 6-го сего генваря № го, 25 находившийся по болезни в Каменец-Подольском гошпитале прапорщик Лядоховский отправлен оттуда арестованным, под строгим и благонадежным присмотром, в С.-Петербург к Вашему превосходительству.

Имею честь донести об оном Вашему превосходительству и прибавляю при сем найденную у прапорщика Лядоховского, запечатанную было им, записную книжку26 <вкупе> с имеющейся в оной запискою его, писанной карандашом.

Генерал майор Байков27.

(ГАРФ. Ф. 48. Оп. 1. Д.207. Л. 10)

№4

Составленная в Следственной комиссии копия записки

Н.К.Ледоховского, отобранной у него при аресте 28

Товарищи в знак памяти поставят над моей могилой. — Припишут полк, чин, имя, фамилию, лета.

Может быть, я недостоин Пестеля считать другом, но мне любить его никто не в силах запретить.

Лишить офицера чина — не есть лишить его чести, но сказать оф[ицеру], что он подлец — есть лишить его чести навсегда.

Надеюсь, что исполнена будет моя просьба. // С 146

Ежели Пестель жив, отослать к Пестелю, — ежели нет, к капитану Мурзинау29, командиру 2 гренадерской роты.

Прибавлю, что я сто раз говорил, я в свете никого не боюсь. Кто думал, что у меня защитников нет, тот крепко ошибался. Два защитника старше царей — Бог и моя невинность.

Я был шалун, повеса, но никогда не делал подлостей.

Кто подлец, тот трус, кто трус, тот боится смерти. Я от 3-х недель ожидал ее с нетерпением.

Всем, которые брали участие в моем положении — Бог заплатит.

(ГАРФ. Ф. 48. Оп. 1. Д.207. Л. 13-13 об.)

№5

Фрагмент рапорта смотрителя Санкт-Петербургского

военно-сухопутного госпиталя Шмидта военному министру

А.И. Татищеву30

от 30 мая1826 г.

№ 1147

31 мая 182631.

Его высокопревосходительству

Военному министру

господину генералу от инфантерии и кавалеру Татищеву

смотрителя С.-Петербургской

военно-сухопутной гошпитали

пятого класса Шмидта

Рапорт.

Вследствие объявленного мне приказания Вашего Высокопревосходительства в записке господина военного советника Боровкова имею честь донести, что по сношению моему с г[осподино]м главным директором статским советником Гиглером, по отзыву его <…>

3-е) прапорщик Лядоховский касательно до общего здоровья находится в лучшем прежнего положении, но по части расположения ума подвержен задумчивости по-прежнему. Прибыли означенные чиновники в гошпиталь <…> последний г[осподи]н Лядоховский 6-го февраля.

№ 3980.

маия 30 дня 1826 года.

Смотритель пятого класса Шмидт32

(ГАРФ. Ф. 48. Оп. 1. Д. 207. Л. 15-15 об.) // С 147

№6

Отношение начальника 5-го округа корпуса жандармов начальнику

III отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии

А.Х.Бенкендорфу

от 20 марта1837 г.

№ 746                                                                          апреля 6 1837 33.

От начальника 5-го округа

корпуса жандармов

«20» марта 1837 года

г. Полтава

№ 38.

Получив донесение подполковника корпуса жандармов Юрьева34 о возвращении его из Пятигорска по выполнении возложенного на него поручения Командующим войсками на Кавказской линии и в Черномории, и копию с секретного по оному донесения Его превосходительству имею честь, в дополнение докладной записки моей от 4-го текущего месяца, № 26, донести Вашему сиятельству: как о том, что по предмету поручения сего открыто подполковником Юрьевым в Пятигорске, так и о самых обстоятельствах дела сего.

Прапорщик Мингрельского егерского полка Нелидов, поссорившись с поручиком того же полка графом Лядоховским во время минувшего курса на минеральных водах и, отзываясь довольно дурно о поведении и нравственности его, рассказывал о каком-то случае, марающем честь Лядоховского. Вероятно, для оправдания себя в глазах сослуживцев граф Лядоховский вызвал его лично на дуэль, от которой Нелидов отказался тогда же, и отправил к нему же письмо, наполненное дерзкими выражениями и угрозами. Письмо сие, с намерением показанное Лядоховским некоторым офицерам своего полка, возбудило всеобщее негодование, следствие коего, по показанию Нелидова, было то, что офицеры те, именно: поручик Яковлев, подпоручик Пепин и прапорщик Губский-Высоцкий пришли к нему в квартиру в полночь вместе с Лядоховским, который прибил Нелидова палкою по голове и потом с товарищами своими скрылся чрез отворенное окно.

По медицинском освидетельствовании найдены на голове у Нелидова три значительные раны, все же виновные арестованы с посажением на гоубтвахту, а для исследования причины столь буйного по- // С 148 ступка назначена бывшим пятигорским комендантом полковником Жилинским комиссия, которая вслед за тем и начала свои действия.

Но Нелидов в рапорте к исправляющему должность начальника штаба генерал-лейтенанта Вельяминова35 генерал майору Николаеву, жаловался на притязательность вновь вступившего в должность пятигорского коменданта полковника Симборского, арестовавшего его как бы для вынуждения отказаться от начатого по сему происшествию следствия, что, по его мнению, будто бы доказывается освобождением из-под ареста всех участвовавших в буйстве офицеров, кроме одного графа Лядоховского и, наконец, что следствие, вместо того, дабы начать свои действия немедленно, тянуло приступить к делу до генваря месяца, чрез что и показало явное пристрастие или незнание своего дела.

Вследствие сего и сделано было словесно секретное поручение Его превосходительством36: «дознать, в какой мере справедлива жалоба прапорщика Нелидова, не входя ни в какое официальное разбирательство дела по данному следствию».

На сие подполковник Юрьев доносит: что главными начинщиками сей истории были Лядоховский и того же полка штабс-капитан Краевский, что, как он изъясняет, подтверждается следующим единогласным рассказом в Пятигорске. В тот вечер, когда вышеозначенные офицеры пришли к Нелидову в квартиру и произвели драку, у бывшей в Пятигорске генеральши Мерлини собрались гости, куда Краевский, хотя был дежурным по караулам, пришел вместе с прапорщиком того же полка Энгельманом 3-м и противу обыкновения отказался от игры в вист, а беспрестанно выходил из комнаты по вызову. Хотя в показании своем Краевский и оправдывается тем, что его вызывали по делам службы, но, по уверению посторонних, он выходил по крайней мере 6-ть раз, и, как полагают, для извещения товарищей своих, ходивших весь тот вечер на бульваре и ожидавших, когда окончится вист и выйдет Нелидов. После ужина все бывшие у генеральши Мерлини разошлись в одно время по домам, и крепостной человек ее превосходительства, провожавший Нелидова до ресторации, был два раза останавливаем встретившимися неизвестными ему офицерами с вопросом «чей человек и кого провожает». Вслед за тем Нелидов, пришедший к себе и едва успел сесть аз письменный стол, как в комнату к нему вошли Лядоховский, Яковлев, Пепин и Губский-Высоцкий. Увидя толпу, Нелидов схватил пистолет и с криком «вон» хотел насыпать пороху на полку, но в то же время полу- // С 149 чил от Лядоховского удар палкою по голове и выронил пистолет на пол; потом еще несколькими повторными ударами сделаны были ему три значительные раны на голове. Опомнившись, он бросился к Лядо-ховскому, вырвал у него обломки палки и баранью шапку — тогда сей последний и все, пришедшие с ним, побежали к двери, чрез которую вошли, но, найдя оную запертою снаружи, побежали чрез комнату квартирующего подле майора Бакуревича, чрез зал и, второпях не найдя двери, открыли окно в буфетной и выпрыгнули на улицу.

Крепостной человек Нелидова показывает, что при первом входе означенных офицеров он бросился было к дверям, ведущим на надворную галерею — но какие-то два человека, стоявшие за оными, втолкнули его назад в комнату, и один из них угрожал даже изрубить его шашкою, ежели осмелится еще раз выйти, и вслед за ним замкнули дверь ключом, оставленным случайно снаружи. А как штабс-капитан Краевский был даже и на вечере у генеральши Мерлини в шашке вместо форменной полусабли, то нет сомнения, что стоявшие у наружных Дверей были он и прапорщик Энгельман 3-й.

К сему подполковник Юрьев присовокупляет: что ясных доказательств присутствия сих последних при означенном происшествии до сего времени по следствию не открыто. Дурное же поведение Крае-вского и неоднократные случаи многих предосудительных дел его дают полное право думать об участии его и в настоящем случае, не взирая на то, что и сами товарищи стараются закрыть его, зная, что если обнаружится участие Краевского и в сем происшествии, то вина его, как дежурного, едва ли не превосходит самый поступок Лядоховского.

Относительно же арестованного прапорщика Нелидова, жалующегося за сие на полковника Симборского и на всю комиссию — Юрьев донес генерал-лейтенанту Вельяминову, что г[осподин] комендант считал оное необходимым как для удаления еще больших для Нелидова неприятностей, так и потому, что, по собственным его показаниям следственной комиссии, он сам был зачинщиком ссоры с графом Лядоховским. Содержался же Нелидов в одном из номеров дома Орлова, сухом и покойном, а не в сырой комнате. Ныне же вовсе освобожден.

Производитель следствия, капитан Мартини, заменен исправляющим должность плац-майора штабс-капитаном Чиляевым37, совместно с капитаном Вансецким, и самое следствие продолжается успешно под личным надзором полковника Симборского и беспристрастно. Замеченная же в начале производства оного медленность произошла // С 150 от самого господина] Нелидова, не дававшего ответов на вопросы комиссии, законность которой он не признавал.

Генерал-лейтенант < подпись неразборчива >

Секретарь <подпись неразборчива>

Шефу жандармов, командующему Императорскою Главною квартирою, господину генерал-адъютанту и кавалеру графу Бенкендорфу38.

(РГВИА. Ф. 395. Оп. 274, канц., 1837. Д.44. Л. 2-7 об.)

№7

Отношение командующего Отдельным Кавказским корпусом

барона Г.В.Розена дежурному генералу Главного штаба

П.А.Клейнмихелю

от 14 августа 1837 г.39

№ 404.                С[екретный] ж[урнал]                    13 октября 1837 г.40

Дежурному генералу Главного штаба

Его Императорского Величества

господину генерал-адъютанту и кавалеру Клейнмихелю

На отношение ко мне от 24-го апреля и 26-го июня сего года № 162 и 244 имею честь уведомить Ваше превосходительство, что по следственному делу о противузаконном поступке Мингрельского егерского полка поручика графа Ледуховского и прапорщика Нелидова и буйстве, сделанном первым вместе с другими офицерами в квартире последнего, открылось следующее:

В 1836 году прапорщик Нелидов и граф Ледуховский, находясь по болезни в городе Пятигорске, в общем Благородном собрании, поссорились за танцы, причем первый публично говорил Ледуховскому, что он должен ценить снисхождение, которое ему оказывают, принимая его в собрание, при всей дурной его репутации, а не говорить громче других, и что ему, Нелидову, известны его проказы. Прежде же того Нелидов относился с дурной стороны о Ледуховском в доме вдовы генерал-лейтенанта Мерлини. Вследствие этого Ледуховский, 19-го декабря пришедший к Нелидову, требовал от него объяснения: на чем он основывает свое право поносить его в // С 151 обществе, и тут же, в минуту вспыльчивости, предложил ему вызов на дуэль. Но Нелидов отказался и вслед за тем написал Ледуховскому письмо, наполненное разными оскорбительными выражениями, и между прочим изъяснил, что «за малейшее покушение прехладнокровно всажу вам в бок кинжал, хотя бы то было в церкви». Ледуховский, получив это письмо, вечером того же 19-го числа прочитал его случившимся быть у него штабс-капитану Краевскому и поручику Яковлеву, которые согласились пригласить всех офицеров 2-го баталиона и потребовать от Нелидова, чтобы он пред всеми доказал справедливость своих отзывов на счет Ледуховского, в противном случае извинился бы. По поводу сего 21-го декабря пришли в квартиру Ледровского помянутые и другие офицеры сказанного баталиона и послали из среды себя поручика Пепина к Нелидову сообщить ему общее их желание. На что Нелидов, по словам Пепина, изъявил свое согласие, приглашая офицеров придти к нему для объяснения к вечеру того же дня. По сему офицеры (как они объяснились) в назначенное время собрались опять у Ледуховского, чтобы идти к Нелидову, но как он в то время был в гостях, то ожидали его в квартире первого до 12-го часу ночи, потом в числе четырех человек отправились к Нелидову, но со входом к нему были им неожиданно встречены криком: «вон!» и пистолетом в руках, нацеленным в Ледуховского, почему последний, во избежание угрожавшей ему опасности, выбил имевшеюся у него палкою у Нелидова пистолет и нанес ему оною несколько ударов, после чего, желая от него скорее уйти, все они бросились вон, но Нелидов, преследуя их, кинулся опять на Ледуховского с пистолетом, спустил курок, однако по осечке выстрела не последовало; и Ледуховский, вторично отбиваясь палкою, кинул в него оную, и, найдя все двери извне запертыми, выскочили в окно.

Напротив, Нелидов объясняется, что Пепин действительно приходил к нему, но с предложением такого рода: «что если он, Нелидов, не хочет выйти на дуэль с Ледуховским, то выбрал бы для сего кого-либо из общества офицеров», что равномерно он отвергнул, и что вечером 21-го декабря, лишь только возвратился он домой и сел за письменный стол, как ворвались в его квартиру несколько человек с дубинами, которых Нелидов начально счел за злонамеренных, бросился в другую комнату и схватил попавшийся под руку пистолет; но в то же время оный был у него вышиблен из рук и он получил несколько ударов в голову, нанесенных поручиком графом // С 152 Ледуховским, выхватив же из рук Ледуховского палку, заставил всех их бежать.

Показание прапорщика Нелидова подтвердили: собственный его человек и живший у него вольнонаемный мальчик. Других же свидетелей этому происшествию не было.

При освидетельствовании Нелидова найдены на голове его три поверхностные раны, не представляющие особенной опасности.

Сообщая Вашему превосходительству изложение обстоятельства для доведения до сведения господина военного министра, на основании отношения Вашего превосходительства от 14-го апреля сего года за № 162-м я буду ожидать о последующем по сему Вашего, Милостивый государь, уведомления.

Генерал-адъютант барон Розен41

Начальник штаба генерал майор Вольховский42

(РГВИА. Ф. 395. Оп. 274, канц., 1837. Д.44. Л. 11-13 об.)

№8

Частное письмо прапорщика И.А.Нелидова

поручику графу Н.К.Ледоховскому от 19 декабря1836 г.

Копия

Милостивый государь. Надеясь на мою вежливость, Вы позволили себе, не быв со мною знакомы, прийти ко мне для каких-то объяснений, хотев уверить меня, что вы только вчера узнали мое о вас мнение, тогда как уже несколько месяцев тому назад я Вам сообщил его изустно и, как Вы сами знаете, не наедине. Не желая же продолжать ныне ни к чему не клонящегося с Вами разговора, я старался прекратить его и избавиться Вашего посещения, объявив Вам коротко и ясно, что я не могу уронить себя до того, чтобы выходить со всяким на дуэль. Хотя я вовсе не дорожу Вашим мнением, но не хочу, чтобы Вы думали, что испугался Ваших геройских предложений, и потому вынужденным нахожу сказать Вам, милостивый государь, что, не быв вовсе Вам знаком и самого приезда моего в полк зная Вас только по одним весьма невыгодным о вас рассказам, ежедневно подтверждавшимся, // С 153 я не могу забыться до того, чтобы завести какое-либо с Вами дело, в чем, надеюсь, Вы и сами отдадите мне справедливость, обратив немного внимания на Ваши действия. Ежели я дурно отзывался о Вас, то весьма натурально, ибо не слыхал ничего про Вас хорошего; наконец, поступок Ваш нынешнего лета с Палицыным в Кисловодске ставит Вас на степень, не позволяющую Вам и помыслить о каком-либо деле с подобными людьми. Если Вы мне докажете, что все, рассказываемое про Вас, неосновательно, в таком случае я готов тотчас же Вам дать какое угодно удовлетворение, иначе прошу и не сметь о том думать. Не полагайте, чтобы сегодняшние Ваши гримасы имели на меня желаемое влияние, чтобы я опасался какого-либо от Вас оскорбления; предупреждаю, что за малейшее покушение прехладнокровно всажу Вам в бок кинжал, хотя бы то было в церкви, в чем даю Вам слово, и докажу, что умею его держать.

На подлинном подписал Иван Нелидов.

С подлинным сверял дежурный по караулам, Мингрельского егерского полка штабс-капитан Краевский, копию скрепил полковник Жилинский.

Верно: дежурный штаб-офицер Отдельного Кавказского корпуса <чин и фамилия неразборчивы>.

Писано 19-го декабря.

(РГВИА. Ф. 395. Оп. 274, канц., 1837. Д.44. Л. 21-22)

№ 9

Частное письмо дежурного генерала Главного штаба

П.А.Клейнмихеля командующему Отдельным Кавказским

корпусом барону Г.В.Розену от 24 ноября 1837 г. 43

Милостивый государь

Барон Григорий Владимирович!

Мингрельского егерского полка прапорщик Нелидов просит моего у Вашего высокопревосходительства ходатайства о дозволении ему подать просьбу об увольнении от службы и о предоставлении ему <1 слово неразборчиво>. // С 154 Передавая таковую просьбу г[осподина] Нелидова благоуважению Вашему, я буду крайне одолжен, ежели Вы изволите оказать ему возможное внимание.

С совершенным почтением имею честь быть

Вашего Высокопревосходительства покорнейший слуга

Клейнмихель.

Москва

24 ноября 1837 года

Его Высокопр[евосходительс]тву Г.В.Розену.

(РГВИА. Ф. 395. Оп. 274, канц., 1837. Д.44. Л. 29)

№ 10

Частное письмо командующего Отдельным Кавказским корпусом

барона Г.В.Розена дежурному генералу Главного штаба

П.А.Клейнмихелю от 31 декабря1837 г.

25 генваря 183844

Милостивый государь

Петр Андреевич!

В ответ на письмо Вашего превосходительства от 27-го ноября честь имею уведомить, что об обстоятельствах, открывшихся по следствию, произведенному в Пятигорске, по произошедшей между офицерами Мингрельского егерского полка прапорщиком Нелидовым и поручиком Ледуховским ссоре я предварительно сообщил Вам, милостивый государь, в подробности от 14-го августа сего года № 613-м и ожидал разрешения, но получив отзыв Вашего превосходительства от 15-го октября № 396 (по секрету), что господин военный министр будет ожидать моего уведомления о распоряжении, какое я сделаю по следствию, произведенному о буйстве упомянутых офицеров, я ни к чему иному приступить не мог, как предать поступки прапорщика Нелидова и поручика графа Ледуховского разбирательству военного суда, а потому при всем желании не могу сделать Вам, милостивый государь, угодное, я не могу оказать что-либо по просьбе г[осподина] Нелидова. // С 155

С совершенным почтением и истинною преданностью имею честь быть

Вашего превосходительства

покорнейший слуга

Барон Григорий Розен45.

Тифлис

31 декабря 1837-го

Его пр[евосходительст]ву

П.А. Клейнмихелю.

(РГВИА. Ф. 395. Оп. 274, канц., 1837. Д.44. Л. 30-30 об.)

№ 11

Отношение начальника III Отделения Собственной

Его Императорского Величества канцелярии А.Х. Бенкендорфа

военному министру А.И.Чернышеву от 31 октября1838 г.

№ 489.                C[екретный] ж[урнал]                    4 ноября 1838 г.46

Милостивый государь

Граф Александр Иванович!

Государь Император, по случаю просьбы фрейлины Нелидовой о прощении брата ее, находящегося на службе в Грузии, — желая оказать Нелидову снисхождение, Высочайше повелеть соизволит, дабы Ваше сиятельство потребовали сведения о его службе и поведении и доложили Его Величеству, заслуживает ли он монаршей милости.

С отличнейшим почтением и преданностию

имею честь быть

Вашего сиятельства

покорнейший слуга

граф Бенкендорф47.

№ 3150

31 октября 1838

Его сият[ельст]ву графу

А.И.Чернышеву. // С 156

(РГВИА. Ф. 395. Оп. 274, канц., 1837. Д.44. Л. 31)

№ 12

Приговор по военно-судному делу о прапорщике Нелидове и

поручике графе Ледоховском от 1 октября1839 г.

Военно-судное дело о прапорщике Нелидове и поручике графе Ледоховском, как видно из дела по части обер-аудитора, от 8-го марта 1838 года № 69 уже окончено. По Высочайше утвержденной 19 июля 1839 года конфирмации командира Отдельного кавказского корпуса велено графа Ледоховского выдержать в Метехском замке, в каземате, 5 месяцев, и потом употребить по-прежнему на службу, а Нелидова, по выдержании в Метехском замке на гауптвахте одного месяца, отправить в распоряжение генерал-адъютанта Перовского. Вследствие сего Нелидов приказом 18-го августа того же года переведен в Оренбургский линейный № 2 баталион.

Секретарь < подпись неразборчива >

1-го октября 1839.

(РГВИА. Ф. 395. Оп. 274, канд., 1837. Д. 44. Л. 41_41 об.)

7

Примечания

1 Меллин Николай Романович — в1825 г. подпоручик лейб-гвардии Гренадерского полка, привлекался к следствию по делу декабристов как возможный участник восстания на Сенатской площади, освобожден. После подавления восстания отправлен на Кавказ в составе гвардейского Сводного полка, после расформирования которого вновь определен на службу в Лейб-гренадерский полк. Следственное дело Н.Р.Меллина см.: ГАРФ. Ф. 48. Оп. 1. Д. 220.

2 Имеется в виду великий князь Михаил Павлович (1798-1849) —в1831 г. командир Отдельного Гвардейского корпуса.

3 Берхман (Бергман) Александр Петрович — в1831 г. генерал-майор, до октября1831 г. командовал 2-й гвардейской пехотной бригадой, затем 5-й гвардейской пехотной бригадой.

4 Щербатский (Щербацкой) Федор Григорьевич — в 1831 г. старший // С 157 полковник лейб-гвардии Гренадерского полка, в том же году получил чин генерал-майора и назначен командиром 2-й бригады 3-й пехотной дивизии.

5 Бистром Карл Иванович (1770-1838) — в1831 г. генерал от инфантерии, командующий гвардейской пехотой.

6 В тексте ошибочно «Бахырева».

7 В тексте ошибочно «Бахырев».

8 Число на документе не проставлено.

9 Крафстрем Евстафий Борисович — в1831 г. генерал-майор, командовал 3-й гвардейской пехотной бригадой, в состав которой входил Лейб-гренадерский полк.

10 Протокол допроса написан почерком генерал-адъютанта В.В.Левашова. Левашов Василий Васильевич (1783-1848) — в1826 г. генерал-лейтенант и генерал-адъютант, командир лейб-гвардии Гусарского полка. Член Следственной комиссии по делу декабристов.

11 Подписано Н.К.Ледоховским собственноручно.

12 Подписано В.В.Левашовым собственноручно.

13 Входящие номер и дата написаны другим почерком.

14 Публикуемое отношение представляет собой ответ на отношение И.И.Дибича к П.Х.Витгенштейну (опубликовано: Киянская 2002: 472-473).

15 Рапорт Е.И.Толпыго П.Д.Киселеву см: Киянская 2002: 467-468.

16 Балабановка — селение в Киевской губернии, место квартирования 1-й гренадерской роты Вятского пехотного полка, которой командовал капитан А.И.Майборода.

17 Так в тексте документа.

18 Указанные документы опубликованы: Киянская 2002. 468-471.

19 Потапов Алексей Николаевич (1772-1847) — в 1825-1826 гг. генерал-майор, дежурный генерал Главного штаба. Член Следственной комиссии по делу декабристов.

20 Белозор и Дрешерн — майоры Азовского пехотного полка. Были арестованы 13 января1826 г. в связи с подозрениями в конспиративных связях с С.Г.Волконским — командиром 1-й бригады 19-й пехотной дивизии, в которую входил Азовский полк. В результате официального расследования признаны непричастными к заговору.

21 Подписано П.Х.Витгенштейном собственноручно.

22 Банков Иван Иванович — генерал-майор, в1826 г. дежурный генерал 2-й армии. 13 декабря1826 г. арестовал в Тульчине П.И.Пестеля.

23 Написано на бумаге с угловым штампом: «Главный штаб 2 армии. По части дежурного генерала. Отделение 3-е. В Тульчине. 19-го ген- // С 158 варя 1826. № 173».

24 Слова вверху листа написаны другим почерком.

25 Этот документ см.: Киянская 2002: 472-473.

26 Записная книжка Н.К.Ледоховского в материалах дела не обнаружена.

27 Подписано И.И.Байковым собственноручно.

28 Подлинник этой записки карандашом на польском языке находится в составе того же следственного дела: ГАРФ. Ф. 48. Оп. 1. Д. 207. Л. 13. В центре записки — рисунок, представляющий собой могильную ограду и надгробный памятник с надписью: «1826-го генваря 10 дня. Невинная жертва дружбы и великодушия». Текст записки, за исключением четырех последних записей, расположен вокруг рисунка. Последние четыре записи написаны не обороте листа.

29 Мурзинау — командир 2-й гренадерской роты Вятского пехотного полка. По некоторым сведениям, один из самых близких к Пестелю офицеров.

30 Татищев Александр Иванович (1762—1833) — в1826 г. генерал от инфантерии, военный министр, председатель Следственной комиссии по делу декабристов.

31 Входящие номер и дата написаны другим почерком.

32 Подписано смотрителем госпиталя собственноручно. Медицинское заключение о состоянии здоровья Н.К.Ледоховского, составленное в Каменец-Подольском военном госпитале 15 января1826 г. (см: Киянская 2002: 473-474).

33 Входящие номер и дата написаны другим почерком.

34 Юрьев Никанор Иванович — подполковник корпуса жандармов. В1834 г. в чине майора расследовал «дело Палицына».

35 Вельяминов Алексей Александрович (1785-1838) — генерал-лейтенант, с осени1837 г. командовал Отдельным Кавказским корпусом. Сменил в этой должности барона Г.В.Розена.

36 Имеется в виду А.А.Вельяминов.

37 Чиляев Василий Иванович (1798—1873) — плац-майор Пятигорской военной комендатуры, приятель М.Ю.Лермонтова. В доме Чиляева Лермонтов провел последние два месяца своей жизни.

38 Последняя фраза написана другим почерком.

39 Написано на бумаге с угловым штампом: «Командир Отдельного Кавказского корпуса. Г. Тифлис. 14 августа 1837 года. № 613».

40 Входящие номер и дата написаны другим почерком.

41 Подписано Г.В.Розеном собственноручно.

42 Вольховский (Вальховский) Владимир Дмитриевич (1798—1841) — // С 159 генерал-майор (1831), в 1831-1837 гг. обер-квартирмейстер Отдельного Кавказского корпуса, исполнял должность начальника штаба корпуса. Товарищ А.С.Пушкина по Царскосельскому лицею, член Союза спасения и Союза благоденствия, участвовал в деятельности Северного общества. В1826 г. привлекался к следствию, освобожден от наказания. Как и Г.В.Розен, сочувствовал и помогал сосланным на Кавказ осужденным и административно наказанным декабристам. Подписано В.Д.Вальховским собственноручно.

43 Письмо написано П.А.Клейнмихелем собственноручно.

44 Входящая дата написана другим почерком.

45 Подписано Г.В.Розеном собственноручно.

46 Входящие номер и дата написаны другим почерком.

47 Подписано А.Х.Бенкендорфом собственноручно.

Литература

Баранова, Кудреватова, Родионов 2001 — Баранова С.Ф., Кудреватова О.В., Родионов В.Н. Дело Варгана — поставщика двора Его Величества. М., 2001.

Басаргин 1988 — Басаргин Н.В. Воспоминания, рассказы, статьи. Иркутск, 1988.

Бродский 1948 — Бродский Н. Лермонтов и Белинский на Кавказе в 1837 году // Литературное наследство. Т. 45/46. М., 1948. с. 730-740.

Бронштейн 1948 — Бронштейн Н. Доктор Майер // Литературное наследство. Т. 45/46. М., 1948. С. 476-496.

Вейденбаум 1903 — Вейденбаум Е. Декабристы на Кавказе // Русская старина. 1903. № 6 (июнь).

Волков 1993 – Волков С.В. Русский офицерский корпус. М., 1993.

Волконский 1991 — Волконский С.Г. Записки. Иркутск, 1991.

Герцен 1954 — Герцен А.И. Собр. соч. М., 1954. Т. 7.

Гордин 1989 — Гордин Я.А. Мятеж реформаторов. Л., 1989.

Декабристы 1988 — Декабристы. Биографический справочник. М., 1988.

Журналы 1986 — Журналы и докладные записки Следственного комитета // Восстание декабристов. Документы. М., 1986. Т. 16.

Ильин 1872 — Ильин П.А. Из событий на Кавказе. Набеги Шамиля в 1843 году // Русский вестник. 1872. Июль.

Ильин 1999 — Ильин П.В. Междуцарствие 1825 года и восстание 14 дека- // С 160 бря // 14 декабря 1825 года. Воспоминания очевидцев. СПб., 1999.

Киянская 2002 — Киянская О.И. Павел Пестель. Офицер, разведчик, заговорщик. М., 2002.

Лорер 1984 — Лорер Н.И. Записки декабриста. Иркутск, 1984.

Невелев 1998 — Невелев Г.А. Пушкин «об 14-м декабря». СПб., 1998.

Нечкина 1955 а — Нечкина М.В. Движение декабристов. М., 1955. Т. 1.

Нечкина 1955 б — Нечкина М.В. Движение декабристов. М., 1955. Т. 2.

Парсамов 1989 — Парсамов В.С. О восприятии Пестеля современниками // Освободительное движение в России: Межвузовский научный сборник. Саратов, 1989. Вып. 13. С. 23—33.

Пестель 1925 — Завещание П.И. Пестеля // Красный архив. 1925. Т. 6 (13). С. 320.

Пестель 1927 — Следственное дело П.И. Пестеля // Восстание декабристов. Документы. М.; Л., 1927. Т. 4.

Плестерер 1903 — Плестерер Л. История 6г-го Суздальского генералиссимуса князя Италийского графа Суворова-Рымникского полка. Белосток, 1903. Т. 4. История Суздальского (1819-831) и Вятского (1815-1833) пехотных полков.

Покровский 1927 — Покровский М.Н. Очерки по истории революционного движения в России в XIX и XX вв. М., 1927.

Приказы 1826 — Высочайшие приказы о чинах военных. СПб., 1826.

Приказы 1841 — Высочайшие приказы о чинах военных. СПб., 1841.

Приказы 1842 — Высочайшие приказы о чинах военных. СПб., 1842.

Розен 1984 — Розен А.Е. Записки декабриста. Иркутск, 1984.

Рудницкая 1994 — Рудницкая Е.Л. Феномен Павла Пестеля // Annali. Serione Storico-politico-sociale. ХI-ХII. 1989-1990. Napoli, 1994. Р. 102—117.

Рылеев 1925 — Следственное дело К.Ф. Рылеева // Восстание декабристов. Документы. М.; Л., 1925. Т. I.

Трубецкой 1983 — Трубецкой С.П. Материалы о жизни и революционной деятельности. Иркутск, 1983. Т. 1.

Чернов 1960 — Чернов С.Н. У истоков русского освободительного движения. Саратов, 1960. С. 347—389.

Шипов 2001 — Следственное дело И.П. Шипова // Восстание декабристов. Документы. М., 2001. Т. 20.

Штейнгель 1981 — Штейнгель В.И. Записки // Мемуары декабристов. Северное общество. М., 1981. С. 147-264.

Экштут 1994 — Экштут С.А. В поисках исторической альтернативы. М., 1994.
Теги: А.И. Майборода, движение декабристов, И.А. Нелидов, И.П. Шипов, Н.К. Ледоховский, П.И. Пестель
« Киянская О.И. С. Г. Волконский и А. X. Бенкендорф (Из комментариев к «Запискам» С. Г. Волконского)
Готовцева А.Г., Киянская О.И. Движение декабристов в государственной пропаганде 1825 — 1826 гг. »


Вы здесь » Декабристы » «Дух революционных преобразований». » О. Киянская. Соратники Пестеля: А.И. Майборода и Н.К. Ледоховский.