Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » Литературные произведения. » М. Войлошников "Декабрист"


М. Войлошников "Декабрист"

Сообщений 61 страница 67 из 67

61

Глава 61

В море

     
Теперь, как они надеялись, можно было обогнуть с севера Сахалин и проплыть на юг, мимо Японии, вдоль китайского побережья. Да вот и синеватая полоска на горизонте видна — это и есть Сахалин!
— Смотрите!
— Где?
— Корабль! — воскликнул кто-то из глазастой сухопутной братии, не приняв во внимание, что моряки так зовут свои двух-трехпалубные плавучие батареи, линейные корабли, или «мэн оф вар» (человек войны), как именуют англичане эти морские чудовища.
— Вот он! — воскликнули десятки голосов.
Мористее виднелось на фоне синих волн двухмачтовое судно, казавшееся вдалеке игрушкой. Его остнастка была отчетливо видна, несмотря на расстояние.
— Высокие мачты с прямыми парусами, косой грот на корме — все это остнастка брига, — сказал Окулов.
— Это один из бригов, построенных на Охотской верфи, — «Екатерина», или, может быть, «Александр», или еще какой нибудь, — подтвердил Чижов. — Они их строят на верфи, потом через пару лет судно разбивается, и тогда закладывают новое. Ну а если вовремя не разобьют, на плаву может находиться одновременно два или даже три судна. Но, самое главное, на каждом из них установлено по четыре двенадцатифунтовые пушки, и мы супротив них не вояки. Наше спасение лишь в отмелом прибрежье — их осадка фута на четыре глубже нашей. Зато в открытом море их полное парусное вооружение поможет догнать нас в два счета.
Словно в подтверждение слов Чижова, с патрульного судна взлетел белый клуб дыма, точно игрушечный, и издалека донесся пушечный выстрел.
— Значит, путь вокруг Сахалина нам заказан, — сказал Ломоносов.
— Смотрите, он собирается повернуть и идти на нас! — воскликнул Окулов, указывая на эволюции, производимые бригом.
— В глубь Амурского лимана за нами идти он не решится, там слишком много отмелей, — сказал Чижов. — Не забывайте про его осадку. Нам надо уходить в лиман.
— Ну а там-то куда деться? Высаживаться на сушу? Или попробовать дождаться бури, которая может нас потопить, но может и развести с бригом? — спрашивали многие.
— Идем в глубь лимана, на юг, — решительно поддержал Чижова Ломоносов.
— Но это тупик! — снова воскликнули несколько человек. — Лаперуз и Крузенштерн установили, что Сахалин — полуостров и смыкается с материком!
— Они увидели отмелые воды и побоялись идти вглубь, чтобы не потерять корабли. Но местные туземцы и наши старые казаки утверждали, что Сахалин — остров! Я надеюсь, что пролив, пусть и мелкий, существует, и наше мелкосидящее судно пройдет там, где прошли казачьи ладьи. Чижов!
— Да!
— Пожалуйста, держитесь материкового берега.
— Почему? — удивился моряк.
— Потому, что там горы. А чем выше горы, тем глубже, по идее, должны быть прилегающие воды. Наука сие наблюдение подтвердит, как сказал бы мой предок.
— Восхищен вашей логикой! — сказал Чижов, но, тем не менее, последовал в дальнейшем данному Петром совету. Они легли на правый галс и двинулись прочь от открытого моря и его опасного наездника. К счастью, ветер не был противным. Час за часом плыли они на юг, делая в галфвинд, то есть боковой ветер, менее пяти узлов. А когда матрос с лотом стал давать цифры поднимающегося дна, движение их еще замедлилось: сесть на мель была верная смерть.
Между тем бриг, двинувшийся следом, начал неотвратимо настигать их. Его паруса росли все больше и больше. Прогремел пушечный выстрел с носового орудия. Ядро упало совсем далеко от них. Прошло время, бриг еще приблизился — новый выстрел, но опять явный недолет. Канонир Черняков презрительно сплюнул. И тут вдруг супостат начал отставать — видимо, мельчающее море внушило командиру опасения за судно. Но капитан брига не собирался совсем покидать свой пост. С борта в воду упал якорь. Капитан полагал, что загнал беглецов в ловушку. Действительно, берег впереди явно начинал сходиться, суля кораблику последнее пристанище. Судно же преследователей занимало выгодную позицию: теперь мимо его пушек было не проскользнуть и вдоль самого берега.
Но беглецы упрямо двигалось вперед, держась материка. Глубины иногда не превышали двадцати футов. Темнело, и внезапно с последними лучами солнца стало видно, что берега, сошедшиеся уже на расстояние четырех верст, вдруг вновь резко начали расходиться в стороны.
— Глубина растет! — повеселевшим голосом доложил вахтенный.
— Мы прошли! — сказал Ломоносов.
— Ура! Мы прошли! — воскликнули все.
Так был пройден пролив между материком и Сахалином, впоследствии, в 1849 году, открытый капитаном Невельским (точнее, переоткрытый после хорошо знавших это местных жителей-гиляков).
Несколько дней они двигались по широкому Татарскому заливу, точнее сказать — проливу между гористым материком и Сахалином, потерявшимся в дымке. По имевшимся у них картам, компасу и звездам Чижов проложил курс на Цусимский пролив, отделяющий Корейский полуостров от Японских островов. Так они должны были выйти в Восточно-Китайское море. Пока все были заняты непосредственным спасением жизни, у людей не было времени задавать вопросы. Но теперь, похоже, настал подходящий момент. Половина команды собралась на юте, занимавшем почти половину палубы.
— Итак, просветите нас, господа, куда мы направимся теперь? — спросил моряков Барятинский.
— Да, это интересный вопрос, — поддержали его остальные.
— Мы не можем проплыть половину земного шара на этом суденышке, — выступил вперед Чижов. — Но ближайший открытый для европейских судов порт — это Кантон, или, как китайцы его зовут, — Гуанчжоу, в Южном Китае, до которого предстоит проплыть расстояние в полторы тысячи морских миль. Туда мы и должны держать путь, если не хотим кончить жизнь на самурайских мечах или быть выданными манчжурами на смерть в Россию. Оттуда мы постараемся устроиться на корабль, идущий в Европу.
— Господин Ломоносов! — поднял голос тут один из тех, кто прибился в Албазине. — Дак говорили ж, что на остров Сахалин хотим идти? Так вон ен, который день на виду!
— То был обман, дабы запутать возможных шпионов, — отвечал Ломоносов. — Ежели при Петре Первом казаки даурского полка мечтали, взбунтовавшись, перебить на Сахалине местных жителей и поселиться самим, то их ведь была почти тысяча. А нас, в столь малом числе, самих постигнет, печальная участь… Да, пожалуй, и экспедицию за нами вышлют, столь мы насолили. Впрочем, кто хочет, могу высадить: пробуйте судьбу…
Добровольцев не нашлось.
…На просторах Японского моря, благодаря хорошей погоде, им удалось держать приличную скорость в шесть-семь узлов. На этой скорости они и вошли дней через пять в Корейский пролив. Здесь их немножко поболтало, помочило дождем, но, в общем, суденышко проявило себя с лучшей стороны. К счастью, более или менее попутный ветер не утихал, и относительную узость Цусимы они прошли без трудностей, несмотря встречное теплое течение.
У корейских берегов немного пополнили припасы и успели отчалить до приезда недружелюбных чиновников. И вот раскрылись просторы Восточно-Китайского моря — Дунхай, как зовут его жители Поднебесной. Две тысячи верст еще предстояло им пройти до Гуанчжоу. Чижов уклонился на запад, к побережью Китая, чтобы миновать постоянное теплое течение, струящееся на север вдоль архипелага японских островов Рюкю.
Между тем наступила середина лета, и чем дальше продвигались они на юг, тем жарче было на палубе. Для тени натянули навес из мешковины. Но людям приходилось тяжко. Ходили в исподнем, раздевшись до пояса, а больше лежали, обливаясь водой. Чижов и Ломоносов время от времени устраивали авралы, чтобы люди совсем не расслаблялись.
Шли большей частью бакштаг, иногда галфвинд. Среднюю скорость по-прежнему удавалось держать шесть-семь узлов. Днем иногда любовались игрой дельфинов, невесть зачем плывущих за судами. Иногда тревогу вызывали явившиеся плавники акул. Порой слышался неприятный звук, скрежет, с которым жесткая шкура хищника терлась о борт.
Как-то заговорили о пиратах.
— Говорят, у китайских разбойников целые эскадры на юге! — сказал Оболенский, заросший бородой не хуже Пугачева. — Как бы нам к ним не угодить…
— Так было лет пятнадцать — двадцать тому назад, — ответил Чижов. — У пиратов было нсколько эскадр джонок, о чем упоминал еще Юрий Лисянский, командир шлюпа «Нева». Была знаменитая пиратская Черная вдова Чжэн, у которой под командой находилось несколько эскадр… Однако это было в эпоху смут, затронувшую, увы, не только Европу. В Китае после смерти престарелого императора против манчжур поднялось восстание, организованное тайным обществом «Белого Лотоса». Оно захватило запад Китая и продолжалось лет десять, еще и в начале нашего века. До приморских ли дел было императору?
Чижов слегка задумался, потом добавил:
— Может быть, развитие пиратства было связано с нарушением торговли с Европой в эпоху войны с Наполеоном, когда резко упали заработки местных жителей. Или с происками англичан, которые хотели выбить из манчжур уступки и тайно поощряли пиратов, наносивших правительству немалый ущерб. К тому же не случайно, что на британские суда китайские пираты не нападали — на суда пиринейских наций, на голландцев, подчинившихся Бонапарту, на враждебных тогда североамериканцев — но не на самих англичан. Это был способ вредить европейским врагам. С пиратами манчжуры в основном покончили ко времени последней войны. Возможно, что к тому времени и для британцев вопрос потерял значение: их морская торговля уже расширилась в ущерб другим нациям, а свои военные силы они стянули в Европу для решающей битвы…
— Ну, обнадежили, даст бог, пиратские джонки нам не встренутся… — заметил Оболенский.
На следующий день малейшее движение ветра прекратилось. Паруса обвисли, и судно заштилело. Ветра не было день, и другой и они словно застыли в неподвижности посреди Восточно-Китайского моря. Смола плавилась в пазах, стали портиться продукты. Чижов побеседовал с Арбузовым, имевшим опыт кругосветного плавания, и затем тайком, чтобы не пугать других, поделился своими опасениями с Ломоносовым:
— Меня беспокоит, как в дальнейшем поведет себя судно в теплых водах. Лишенное металлической обшивки, некрашеное, оно быстро станет жертвой сверлящих моллюсков. Если мы заштилеем тут на несколько недель…
— Надеюсь, за ближайшие две-три недели мы все же дойдем до нашей точки назначения, — ответил Ломоносов. — И за это время черви не наделают нам течей. А иначе мы от жажды и голода отдадим концы, как любят выражаться моряки…
Ждать исчезнувшего ветра в духоте и жаре было тяжело. Сухопутные люди почувствовали себя брошенными среди моря. Тут показал себя разбойник Орлов.
— Эй, братцы, нас сюда на погибель завезли! — вскочил он вдруг на юте с красными глазами. — Вставайте, нас обманули! Бей!
Его сподвижники зашевелились. К атаману кинулся Барятинский, попытался его схватить, но сильный Орлов вывернулся и отшвырнул князя к мачте. Тут подоспел с бака Ломоносов. Орлов выхватил нож и сделал выпад. Ломоносов ударил его по руке, так что нож вылетел, коротко двинул в челюсть и, подхватив под бедро, выкинул за борт. Разбойник упал в море с тяжелым плеском. Тут же послышался вопль о помощи: сибирские реки слишком холодны, чтобы учиться плавать.
— Поднимите его на борт! Думаю, он охладился, — сказал Петр морякам спокойно.
Действительно, купание в теплой морской воде, поблизости от акул, оказало на беглого атамана чудесное целебное воздействие.
Ночью духота, казалось, превзошла все прежние пределы. У многих людей болела голова, и они не могли спать. Наутро всех разбудил дождь. И через секунду сплошной стеной воды обрушился ливень. На палубу тут же выставили опустевшие бочки и тазы, а когда они наполнились доверху, принялись сгонять залившую палубу воду через шпигаты. Трюм залило, несмотря на то что его закрыли парусиной, и пришлось вычерпывать воду под дождем — сизифов труд, но необходимый, чтобы не осесть ниже ватерлинии. Затем спустя какое-то время дождь стих, но зато разыгрался ветер. Он все усиливался, и вскоре поднялись волны высотой в две сажени, а то и в три, и кораблик, набитый людьми, превратился в игрушку. К счастью, все паруса были убраны. Волны походили на горы из зеленого стекла. Большинство людей спрятались в трюм, чтобы смыло с палубы. Те, кто остался наверху, привязались к мачтам или другому вертикально стоящему рангоуту. Море ревело весь день и всю ночь до утра. Одна большая волна, или одна скала, могла стать причиной их гибели. Ветром обломало стеньгу на грот-мачте. К счастью, тропический тайфун, или то, что это было, задело их лишь самым краем. Примерно через сутки волны улеглись, по морю гуляла зыбь. Судно скрипело, расшатанное давешним штормом, ветер ровно дул в распущенные паруса. Принялись за исправление произведенных бурей разрушений. Увы, одним материальным ущербом дело не обошлось.
— Ивана Яковлева смыло волнами, он был впередсмотрящим на юте, — доложил Чижов Ломоносову. — Хороший был матрос. А судно наше, боюсь, не то что более сильной бури, а и еще одной такой же не выдержит. В трюме появилась течь: течет из пазов, законопатить сложно. А сейчас как раз начало сезона муссонов в здешнем море… Часть пороха подмокла, надо сушить.
— Все это печально, — вздохнул Ломоносов, весь шторм пробывший наверху вместе с моряками и видевший буйство стихий своими глазами. — Но иначе, как идти вперед, выхода у нас нет.

0

62

Глава 62

Гуаньчжоу

     
Шторм довольно сильно снес судно к западу, компенсировав штилевую стоянку. Чижов теперь вел его в Тайваньский пролив. Иногда судно поднималось на волну, и они видели вдалеке берег материкового Китая. Он был весь изрезан мысами и бухточками, и вдоль него располагалось довольно много прибрежных городов. Однако мореплаватели старались держаться от берега подальше. Тем более что у здешнего побережья, а еще более в Тайваньском проливе, куда они вошли, приливы были очень сильны и легко могли увлечь судно и разбить его о прибрежные скалы.
Впрочем, пролив между островом Тайвань, или Формоза (португальское название), и материком был шириной в сотню морских миль, так что у капитана оставалось достаточно места для маневра. Попадавшиеся гористые островки были снизу доверху покрыты тропической зеленью.
У Чижова и остальных вызывало досаду сезонное встречное течение, замедлявшее ход. В проливе часто встречались рыбачьи или купеческие корабли-джонки с реечными парусами, идущие им навстречу. Вот впереди показалась очередная джонка — довольно крупная, двухмачтовая — повидимому, торговая. У Чижова возникла мысль прикупить у китайцев провизии, потому что они уже с неделю как перешли на половинный рацион, несмотря на то что путешественники наловчились ловить рыбу на самодельные удочки. Они посигналили на джонку и начали сближение. Волнение было самым небольшим. Внезапно, когда суда были уже в десятке саженей друг от друга, на нависающий над русским судном борт джонки вскочило несколько китайских матросов: в руках у них были горшки, истекавшие белым дымом. Похоже, они собирались метнуть их на русское судно!
Ломоносов после стычки с Орловым стал всегда носить за поясом заряженные пистолеты. Когда он увидел подобный беспорядок, грозящий судну неведомой опасностью, то выхватил их и двумя меткими выстрелами сбил с борта джонки двух китайцев. Третий струсил, и его горшок разбился о русский борт, а содержимое его смыло водой. Один из горшков, которые собирались бросить китайцы, разбился у них у самих на палубе, и оттуда повалил белый дым. По-видимому, это было что-то очень неприятное для обоняния, потому что с джонки тут же раздались истошные вопли.
— Черняков, орудие к бою! — Канонир кинулся к пушке, стоявшей на носу, и зарядил ее ядром. С ним действовали Пестов и Горбачевский, однако канонир был главнее, ибо сухопутные артиллеристы ничего не понимают в морской стрельбе, ведущейся в условиях бортовой и килевой качки. В это время борт джонки ощетинился ружьями и грянул залп. Полетели щепки от русского фальшборта. Впрочем, почти все успели залечь — только один, беглый, присоединившийся к ним в Албазине, закружился по палубе и упал, заливая ее кровью из простреленной груди. Но русские сумели быстро подкатить орудие к бортовому порту, пушка высунула свое рыло и, грохнув, послала чугунный гостинец пирату на уровне ватерлинии. Полетели доски — корпуса у джонок довольно слабые. Образовалась дыра, размером в человеческую голову, в которую с шипением начали заливаться волны. Тут и русские поднесли из трюма ружья, и началась оживленная перестрелка. Наши стреляли метче: большая часть их служила в гвардии, многие были офицерами, и свист вражеских пуль не мешал им спокойно целиться. Китайцы, однако, все еще не теряя надежды, попытались взять русских на абордаж. Десятка два сразу вспрыгнули на фальшборт джонки, чтобы низринуться на русских. Но только появились они, как Федор, заранее подвысивший орудийный ствол, угостил их картечью по верхней кромке фальшборта. Все пираты посыпались как спелые яблоки с околоченного дерева. Ну, коль начала играть шарманка, так уже не остановишь: новым ядром бравый моряк продырявил реечный парус, так что он тут же чуть не рухнул на головы морских разбойников. Грохот, крики, пальба! В конце концов, уже Петру пришлось удерживать товарищей, которые горели яростью взобраться как обезъяны на пиратскую джонку и раз и навсегда навести там порядок. Он резонно заметил им, что сабель все равно на всех не хватит, придется драться прикладами и при этом испортить ружья. На джонке между тем поняли, с кем связались, переменили свои намерения и, подняв все паруса, начали поспешно убираться подальше. Последнее ядро, пущенное им вслед Черняковым, разворотило транец пиратской кормы.
— А вы говорите, что пираты не существуют! — заметил Оболенский, невозмутимо прочищая ствол своего ружья.
— Так это же не пиратская эскадра, о каких мы давеча говорили: у этих даже пушек не было — одни горшки с вонючей смесью! — ответил за Чижова Ломоносов. — Кстати, все-таки интересно, что у них там дымилось, в этих горшках?
— Наверняка горючие материалы: смола, селитра, также, судя по цвету дыма, — сернистый мышьяк и еще какая-нибудь дрянь, от которой можно помереть, если надышаться! — заметил артиллерист Горбачевский. — Мы бы сами за борт попрыгали, чтобы не задохнуться, если бы они попали нам на палубу!
— Не знали узкоглазые только, с какими отпетыми связались! — захохотал разбойник Орлов.
Было уже начало августа. Пройдя Тайвань, путешественники вышли в Южно-Китайское море, тянувшееся на юг до Индокитайского полуострова. До порта Гуанчжоу осталось недалеко. Наконец показался гористый, покрытый тропическим лесом остров Гонконг, фланкирующий вход в бухту Гуанчжоу. Еще оставалось десятилетие до его грядущей колонизации англичанами. Пока сыны Альбиона обустраивали захваченный недавно остров Сингапур в Малаккском проливе.
Обойдя Гонконг, на противоположном берегу бухты русские увидели городок, над которым поднимались шпили. В подзорную трубу, переходившую из рук в руки, можно было различить, что многие дома европейские, а шпили — колокольни католических соборов.
— Что это? — воскликнул, отрываясь от окуляра, пехотный капитан Тютчев, бывший семеновец, обычно довольно молчаливый. — Здесь, на Востоке, — европейский город?
— Макао, колония португальцев, — сказал Чижов. — Они были первопроходцами в Гуанчжоу, или Кантоне, как мы его называем, — появились там еще в начале шестнадцатого века…
— А где же Кантон? — спросил Барятинский, как всегда, самый любопытный.
— Он в сотне верст, вверх по Жемчужной реке. Мы туда поднимемся, — ответил Чижов.
Действительно, бухта на самом деле представляла эстуарий широкой реки, и движение судов было весьма оживленным. Плыли вниз и вверх по течению как многочисленные джонки, так и европейские суда. Флаги почти всех европейских стран можно было найти на реке Жемчужной и у причалов Гуанчжоу.
Следовало приготовиться к встрече на борту китайских должностных лиц. Чтобы не давать подозрений, орудие снесли в трюм, а лафет разобрали. Ружья тоже спрятали.
Через пару часов к потрепанному морем «Неустрашимому» действительно пристала лоцманская лодка, отошедшая от берега. Лоцман-китаец был одет в куртку и брюки из синей хлопчатой дабы. Он бегло говорил на ломаном английском и с интересом разглядывал оборванную после почти трехмесячного путешествия команду, слишком многочисленную для небольшого суденышка. У лоцмана был выбрит лоб и заплетена коса на спине. Эта манчжурская прическа означала верноподданость, а за срезание косы полагалась смертная казнь.
С лоцманом вел беседу Чижов, хорошо знавший по-английски, как и многие моряки. Кораблик медленно поднимался против течения. Чжуцзян, или Жемчужная река, — третья по длине в Поднебесной империи после Янцзы и Хуанхэ. Она не уступала по ширине Амуру в низовьях.
На реке виднелось множество рыбацких лодок и суденышек ловцов жемчуга. Так как продукты были на исходе, при содействии лоцмана купили на серебро с одной из джонок рису, овощей и козу, мясо которой было деликатесом для испостившихся моряков. Они с интересом рассматривали многочисленные селения и городки, протянувшиеся вдоль реки. Однако праздными наблюдателями русские оставались недолго. Воспользовавшись тем, что у людей прибыло сил, Чижов затеял генеральную уборку, и суденышко было вычищено от киля до клотика. Подобное чрезмерное стремление к чистоте могло бы вызвать удивление китайца, если бы он не был давно знаком с этой манией европейцев.
Гуанчжоу открылся через день, в сотне верст от устья, на излучине реки, обегающей горы. Это был огромный зеленый город, у бесконечных пристаней которого, протянувшихся вдоль реки, скопились сотни разнообразных европейских судов и бесчисленное множество китайских джонок. На суше повсюду виднелись китайские крыши с задранными вверх углами, возвышались пагоды и храмы. Это был один из древнейших торговых городов мира.
…Пристав к берегу, они щедро расплатились с лоцманом, дабы о них пошла добрая слава. Повсюду точно муравьи сновали тысячи кули в куртках и штанах из синей дабы. Вскорости явился китайский портовый чиновник в форменной синей курме. Ломоносов через переводчика объявил ему, что они русские зверопромышленники, приплыли с Камчатки и предполагают наняться на корабли, идущие в Европу. Судно же свое намереваются продать. Чиновнику сделали щедрый подарок, чтобы закрыть вопрос о корабельных бумагах, и он внес необходимую запись в портовый журнал.
Итак, перед Ломоносовым и его товарищами стояло несколько задач: сбыть с рук судно, уже довольно сильно протекавшее. Найти сбыт золоту, украшенному совсем неуместным государственным гербом России, обменяв его на ходячую серебряную монету. Найти вместительное судно, которое за полную или частичную оплату возьмет их всех на борт и доставит в Европу.
Стали обсуждать, водворяться ли им на берегу, или всем оставаться на кораблике, пусть уже и изрядно поднадоевшем теснотой. Решено было все-таки ночевать всем вместе, на судне, не переселяясь в гостиницу. В этом решении их укрепила неистребимая вонь, характерная для густозаселенных китайских кварталов.
Город ошеломил мореплавателей своими огромными размерами, чужеродной архитектурой, массой лиц, принадлежащих другой расе, бесчисленными толпами людей, храмами незнакомых религий, бесчисленными жилыми лодками на воде. Только Арбузов, бывавший в кругосветке, видал что-либо подобное. Гуанчжоу был обнесен высокой стеной, в которой сделана дюжина ворот. Сотни его узеньких кривых улочек с бесчисленными лавками вдоль них способны запутать, закружить кого угодно.
Прельшенные мягкими теплыми вечерами города, его зелеными улицами вдоль каналов, его всевозможными приманками и увеселениями для усталых мореплавателей, люди осадили Ломоносова, и он принужден был расстаться с некоторой частью весьма оскуделых общественных финансов. При этом он настрого всем наказал ходить только группами и не играть даже по маленькой.
Гуанчжоу знает, как привлечь и развлечь прибывших с другого конца земли мореплавателей. Город был основан еще первым китайским императором Цинь-Шихуан-ди две тысячи лет тому назад и уже тогда был известен как «Разгульный город». С тех пор он бывал столицей самостоятельных княжеств и имперских провинций, менял названия и даже местоположение. Но еще в древние времена, в эпоху династии Тан, больше тысячи лет тому назад, сотни и тысячи кораблей приплывали сюда, чтобы везти на запад китайский шелк и другие товары. С середины XVIII века Кантон стал единственным портом, через который велась международная торговля империи.
Манчжуры боялись влияния иностранцев в столице. Они знали, как часто прежние династии Китая теряли власть из-за происходивших в стране перемен. Поэтому они принимали гостей только в далеком южном порту.
Однако несколько десятилетий тому назад во внешней торговле Китая, прежде доставлявшей империи немало серебра, произошло резкое изменение баланса. Англичане прежде везли сюда железо, олово, шерсть, а вывозили чай и шелк. Но они активно искали, как получить наибольшую выгоду, и стали завозить из Индии в Китай опиум. Теперь серебро утекало уже из китайской мошны и с выгодой обменивалось на здешние колониальные товары. Торговля была контрабандной, но чиновники императора, хорошо подмазанные, смотрели сквозь пальцы, и в 20-е годы XIX века ввоз опиума одними англичанами достиг двадцати тысяч ящиков в год. Миллионы китайцев стали наркоманами. До какого-то времени это было удобно и манчжурам, ибо накурившийся опиума счастлив, спокоен и не бунтует. Однако со временем прогрессирующее разложение нации стало приносить властям империи явные неудобства… Приносило это неудобство и российским властям, ибо контрабандный чай из Англии стоил дешевле кяхтинского и составлял уже до трети внутрироссийского оборота.
…Между тем, как водится у вновь прибывших, если у них есть деньги на выпивку, или хотя бы крепкие рабочие руки, всегда обнаруживаются новые друзья. На следующий же день к Петру явились сразу трое из тех, кто присоединился к ним в Албазине, и сказали, что нашли себе службу и просят дать им сколько-нибудь на обзаведение. Их пытались отговорить, но они были люди самостоятельные и обещанные выгоды их весьма прельщали.
— Баба с возу — кобыле легче, — пожал плечами Ломоносов.
Появились разные личности и возле командиров «Неустрашимого». Некий немец господин Шурке был очень любезен. Ломоносова, знавшего немецкий язык, как и ряд его товарищей бывших офицеров, такая фамилия не насторожила («шурке» — по-немецки «негодяй»). Мало ли и в России подобных фамилий? Вон, к примеру, в пиесе господина Грибоедова чиновник для особых поручений при кавказском наместнике Ермолове был выведен некий герой под фамилией Нестор Негодяев-Знатных. Чем лучше подобная фамилия? Любой народ, как и русский, припечатает так, что и далекие потомки вынуждены будут стесняться неблагозвучного дедовского прозвища.
Этот господин Шурке, в неизменном зеленом сюртуке, несмотря на жару, любил вести пространные беседы в харчевне, украшенной фонарями из прозрачной бумаги, за стаканчиком рисовой китайской водки. Его любимым коньком была азиатская политика. Он знал наперечет всех восточных независимых и полунезависимых царьков, колониальных деятелей и чиновников.
— Кстати, — заметил он, — в Малаккском проливе сейчас свирепствуют даякские пираты — правда, нападают они только на слабые суда слабых наций. Так что плавание в Зондских проливах стало довольно рискованным делом. Если намечаете путешествие в Европу, выбирайте хорошо вооруженное судно…
Получив утвердительный ответ, господин Шурке клятвенно обещал, за соответствующие комиссионные разумеется, подыскать подходящий голландский или французский корабль, который перевезет путешественников в Европу.

0

63

Глава 63

Происшествия в Кантоне

     
На следующее же утро господин Шурке взялся сопроводить экскурсию из семи путешественников по достопримечательностям Гуаньчжоу, среди которых были буддийские храмы полуторатысячелетней древности и старейшая мечеть в Китае. Уйдя надолго, они пропали без следа.
Когда его люди утром не вернулись, Петр понял, что должен их искать. Пропали матросы Антонов, Богданов, Черняков, прапорщик Шимков, поручики Андреевич, Пестов и двое албазинских новичков. Где они могли исчезнуть? Город, благодаря политике китайских властей, был довольно безопасен для европейцев, не замешанных в каком-либо темном деле (контрабанду опиума, впрочем, опасным темным делом считать было нельзя). Скорее всего, они могли оказаться задержанными на каком-нибудь судне, нуждавшемся в людях. Но крупных судов были многие десятки, а мелких — сотни, и пропавших моряков уже давно могли везти вниз по реке.
Неожиданно к русскому суденышку прибежал оборваный китаец в обычной синей дабе, неотличимый от тысячи других кули. Он знаками попросил вызвать старшего на судне. Когда к нему вышел Петр, он знаками же показал, что хочет денег, и помахал каким-то клочком бумаги. Ломоносов, поняв, что новость важная, протянул ему серебряный китайский таэль.
Записка была написана по-русски, углем.
«Мы на американской трехмачтовой шхуне “Минерва”, в трюме. Прап. Шимков», — гласила записка. На все расспросы китаец не реагировал, не понимая европейских языков, а когда Петр попытался его задержать, задал стрекача и исчез в закоулках.
Впрочем, отыскать трехмачтового американца было не столь сложно.
— Быстро собираемся! — созвал товарищей Петр. Они достали из потаенных мест оружие. Петр вооружился пистолетами, надев сверху плащ, не совсем подходящий по солнечной погоде. С собой вместе он взял десятерых: Луцкого, братьев Крюковых, Тютчева, Бечасного, Лихарева, Лисовского, гренадера Рыпкина, Оболенского, казака Палицу. Все они также хорошо вооружились, спрятав оружие под одеждой. Хотел взять также и Орлова с его тремя приятелями, но разбойничий атаман, когда был нужен, запропастился где-то на берегу.
Ломоносов не стал ждать: старшим на судне остался Чижов, а в помощь ему — Барятинский, хотя тот и просился с товарищами, идущими на выручку.
Добравшись до портовой конторы, где сидел какой-то мелкий чиновник, они за малую мзду узнали, где находится стоянка американца. Оказалось, это в другом конце. Туда побежали со всех ног, едва не сбивая прохожих китайцев и европейцев.
У трехмачтовой американской шхуны людей было мало, внизу у сходни стоял вахтенный матрос.
— Как нам узнать, правда ли они на борту? — спросил Петра Тютчев, нервно сжимая эфес сабли.
— А вот войдем и узнаем. Ну-ка, Луцкий, отведите-ка вахтенному глаза — изобразите пьяного! — распорядился Ломоносов.
Луцкий, в котором пропал театральный актер, шатаясь, точно штормящее судно, вышел из-за угла и прошел мимо вахтенного. Пока тот смотрел ему вслед, вдоль борта тенью проскользнул Ломоносов. Матрос только и успел увидеть над собой громадную фигуру, как весь мир для него вспыхнул миллионом звезд и потух как лампочка.
— Не слишком я его? — Ломоносов потер кулак.
Первым на палубу взлетел Палица и приставил клинок к груди вахтенного офицера.
— Капитана сюда, быстро! — рявкнул Ломоносов, появляясь следующим. У него за ухом тлел фитиль, а в руке он держал гранату. — Кэптен он зе дек! — Капитана на палубу!
Меж тем на судно поднимались все новые русские, ощетиниваясь оружием. Лихарев и Бечасный заблокировали выход на палубу отдыхающему внизу экипажу. Несколько человек стали вдоль борта со стороны берега. На шум, наконец, вышел долговязый капитан «Минервы». Он что-то спросил по-английски, но Ломоносов не знал этого языка.
— Шпрехен зе дейч? — спросил он в свою очередь.
— Я! Натюрлих! — ответил капитан, и дальнейшая беседа пошла по-немецки, в соответствии с отменным знанием языка, проявленным каждой из сторон.
— На ваш борт есть русский матросы? — спросил Петр.
— Не понимать, о чем вы говориль!
— Отшень карош! Мы взломать всю вашу шхуну и найти наших людей! Это порох! Бум! — Петр указал на полуведерный боченок, аккуратно поставленный на палубу гренадером Рыпкиным, и, разъясняя перспективы, резко развел руки в стороны. — А это граната, — и он сделал вид, что собирается поджечь ручной снаряд.
— Но! Но! Гуд! Я объясняль! Ви, разумеется, знать герр Шурке? Ви ему дольжен и не иметь денег, тогда отдать ему свой матрозен. Мне нужно матрозен, мои помирать. Шурке приводить мне матрозен, я дать ему деньги — все доволен! Нет?
— Я не знаю, кто есть должен господин Шурке, потому что он мошенник. Он был чичероне моих людей. Поэтому вы без разговора отдадите их мне.
— Но это грабеж! Кто возвратить мои деньги?! — Капитан от возмущения потряс кулаком.
— Господин Шурке, — невозмутимо отвечал Ломоносов. — Вы ловить его, брать деньги и бить ему морда за нас обоих.
— Но если я не согласиться?!
— Тогда — Бородино! Канны! Трафальгар! — Последнее название битвы заставило американца как моряка содрогнуться, тогда как о других сражениях, по-видимому, он ничего не слышал. Петр для убедительности еще раз покачал перед его носом гранатой:
— Бум! Лучше храбрая смерть, чем жизнь в позоре! Такова наша русская поговорка.
Американец, смирившись с неизбежным, что-то крикнул вниз, и через минуту снизу раздалось звяканье, и под бдительным надзором русских ружей и пистолетов из-под палубы были выпущены все семеро пропавших. Выглядели они неплохо, хотя морды у всех были битые. Особенно больно было смотреть на опухшую морду Чернякова. Все пленники были в цепях. По приказу капитана явился боцман с инструментами и принялся их расковывать. Черняков был последним в очереди, он терпеливо дождался, пока с него снимут цепи, затем, без размаха, врезал своим пудовым кулаком в челюсть американскому боцману, и тот рухнул на палубу, закатив глаза. По-видимому, после вчерашнего у них были какие-то личные счеты.
Американский капитан начал вновь что-то возмущенно говорить, Ломоносов вежливо улыбнулся, приподнял истрепанную шляпу и, пропустив вперед всех своих товарищей, спустился по сходням последним, держа под мышкой боченок, а в другой руке — взведенный пистолет.
После удачно проведенной операции они быстрехонько направились к своему судну. Казалось, все прошло гладко. Но Ломоносова угнетало нехорошее предчувствие… Еще на подходе Петр заметил, что у них на кораблике не все обстоит благополучно: об этом говорил царящий на палубе беспорядок, сорванный тент, какие-то обломки, лежащие на пристани. Ломоносов птицей взлетел на свое суденышко, и глазам его представилась следующая живописная картина:
На палубе царил полнейший разгром, кругом валялись обломки, такелаж был поврежден сабельными ударами. Здесь его встретил Чижов с перевязанной головой. Другие члены экипажа также несли на своих лицах и телах следы развернувшейся на судне отчаянной битвы.
— Что произошло у вас тут? — воскликнул Петр. Первая мысль его была о пиратах, но правда оказалась горше.
— Пойдемте, я покажу вам «героев» дня. — Чижов провел Петра в низкий трюм. Там на мешковине лежали хорошо связанные, с кляпами во рту, атаман Орлов собственной персоной и два его сподвижника. Третьему, волгарю Кузьме, узы были не нужны: на его рубашке у сердца синело пороховое пятно от выстрела в упор. Рядом с ними лежал бездыханным матрос Григорьев, шея его была неестественно скручена, голова смотрела вбок.
— И как это произошло?
— Господин Орлов, со своими приспешниками, буквально через полчаса, как вы ушли, пробрался на судно с кормы. Вероятно, выжидал, когда большая часть людей покинет борт. Григорьев был часовым у рундука с золотом, и его оглушили насмерть. И собрались все выгрести. Да только я не спал: как услышал возню под палубой — пошли с Барятинским выяснять, что там происходит. Ну а тут оказались эти господа. Один прямо на меня с ножом, я пистолет ему к груди вплотную приставил — выстрел негромко прозвучал. Барятинский одного отаварил и с Орловым схватился. Тут Окулов, Куроптев, Стефансон и остальные подбежали и как навалились! По всей палубе нас мотало, пока мы с ними управились.
Орлов спокойно смотрел на Ломоносова, глаза его блестели.
— Что скажешь, господин Орлов? Ты поступил как скорпион из басни, попытавшись ужалить того, кто тебя вез. Да только я не лягушка, как видишь, — вот и не потонул. А нам что с тобой делать прикажешь?
Петр достал нож — разбойник напрягся — и разрезал кляп.
— А что, мы уже не дети. Григорьева энтот хряк уговорил, — Орлов кивнул головой на мертвого волгаря. — Говорил яму, оглуши только, — а яму што, жизни чужой жалко-ли? А в остальном, конешно, я перед тобой виновен, казни. Попользоваться захотел золотишком, — а, чего отказываться-то, ежели есть? Мы, сибиряки, народ отчаянной. Вас, господ, что справедливость хотели, уважаем. А только денежки врозь, как говорится…
— По правде, тебя бы в реку спустить, Орлов, с дружками твоими. На море так бы и сделали. Но только ты все ж человек, с нами был три месяца, опять же, соотечественника на чужбине порешить грех. И с китайцами не хочу я объясняться, а потому и им тебя отдавать не буду. Иди на все четыре стороны, живи как хочешь. А вздумаешь нам пакостить — убъю тебя, — просто сказал Ломоносов. После чего тем же ножом перерезал веревки на пленниках. Угрюмые разбойники молча растирали затекшие члены. Выбравшись на палубу мимо стоящих шеренгой бывших товарищей, точно сквозь строй презрительного молчания, они, не глядя по сторонам, спустились на пристань. Ломоносов не сомневался, что они найдут себе службу, и мысленно пожалел того, к кому наймутся беглые головорезы.
— Эй, на американску шхуну «Минерва» нанимайтесь, тама матросы нужны! — крикнул вслед уходящим Черняков. Похоже, он до сих пор не простил американца.
Буквально через полчаса после этого явился китайский чиновник в курме и шапочке с шариком в сопровождении четырех солдат, вооруженных дадао или гунь-дао — своеобразными алебардами, представляющими широкие кривые мечи на древках. Кстати, в рукопашной схватке солдату, вооруженному штыком, с противником, действующим таким оружием, не справиться, если оно в умелых руках. Поэтому в боях с китайцами европейцы предпочитали расстреливать противника издалека, избегая рукопашной. С чиновником был переводчик, говоривший по-английски.
— Мне передавать, тут был большой драка! — перевел он вопрос офицера.
— Благодарю, господин офицер, но у нас здесь произошел маленький бунт, который был мной успешно подавлен, — отвечал Чижов, с поклоном вручая офицеру серебряный таэль, чтобы тот не поднимался на борт.
Ночью из трюма достали пушку, привязали к ней трупы погибших, вывезли их на лодке подальше от берега и утопили, чтобы скрыть следы.
На следующий же день через вторые руки Петр нашел торговца, согласившегося с некоторой уступкой купить золото за серебряную монету. На встречу в условленном месте отправились полтора десятка русских, все вооруженные до зубов. Золото принесли в двух мешках Барятинский и Рыпкин. Встреча сторон произошла без лишней помпы, в каком-то пустом складе, освещенном яркими лампами. Торговец, проводивший сделку, был весьма внушительной для китайца наружности, он сидел на принесенном для него стуле в окружении двух десятков вооруженных саблями и ружьями отчаянного вида головорезов. Вид этих людей кого угодно, казалось, мог заставить пожалеть об опрометчивом решении войти с ними в финансовые отношения. Однако же воинственный вид русских, словно сошедших со старинной картины о свирепых средневековых наемниках времен Тридцателетней войны, был способен отрезвить любого разбойника. Китайские бандиты, собранные в особые сообщества, не считают европейских преступников ровней. Однако же искусство войны людей Запада они научились уважать.
Китаец получил золото, которое тут же проверил, взвесил на весах и одобрительно поцокал, ткнув в клеймо с императорским двухглавым орлом. Русские взамен получили тяжелые мешки с серебряной монетой. Памятуя о том, как обвели китайцы графа Савву Рагузинского при заключении пограничного Кяхтинского договора, дав ему взятку фальшивой монетой, Петр тщательно проверил серебро. Он потребовал заменить несколько подозрительных монет. Глаза китайца сверкнули, но он выполнил требование, понимая, что и так купил золото с большой выгодой.
Для мешков с монетой путешественники позаимствовали небольшую тележку, завалив ее тряпьем. Дорога обратно была недалека, но могла ежесекундно грозить бедой. Русские шли, тесно окружив тележку, настороженно приготовив оружие и ежеминутно ожидая попытки нападения из-за каждого угла. Но все сошло хорошо: честная марка теневого дельца оказалась для китайца важнее сомнительной попытки грабежа, которая могла вылиться в форменное уличное сражение.
Затем Ломоносов и другие моряки предриняли поход вдоль пристани в поисках подходящего для найма корабля. Наконец, Арбузов показал Петру на большое, неуклюжее на вид голландское судно, украшенное по верхнему деку многочисленными пушечными портами.
— Немного старомоден и не слишком быстроходен, но я бы выбрал этот! — заметил он.
Голландский корабль носил имя «Betrouwbaar», что значило в переводе «Надежный», — это было оправдывавшее свое название большое старомодное ост-индское судно, вооружением напоминавшее фрегат. Петр поднялся на борт и представился русским купцом, следующим со своими людьми в Европу. Капитан Хуго Враенстийн за солидную плату взялся довезти всех путешественников в нидерландский город Миддлбург, располженный на острове в устье Шельды. Там до самого конца XVIII века располагались главные склады Голландской Ост-Индской компании, ныне уже лет тридцать почившей в бозе. Корабль был своего рода достопримечательностью, так как пережил и компанию, и лет на пятнадцать большинство своих старомодных собратьев.
После этого суденышко, привезшее их в Гуанчжоу, русские беглецы быстро сбыли на дрова китайскому торговцу и перебрались на голландский корабль. Через две недели судно отплыло в Европу…

0

64

Глава 64

Берег дальний…

     
Под нависшим серым ноябрьским небом 1827 года свинцовые волны холодного Северного моря разбивались о низменные берега острова, расположенного в устье Шельды. Ветер лениво крутил крылья ветряков, стоящих прямо на набережной порта Флиссинген. В это время, отделившись от туманного горизонта, к порту приблизилось большое трехмачтовое судно, истрепанное волнами дальних морей. Когда оно уже подходило к пристани, на его борту стало возможно различить свежеобновленную надпись: «Betrouwbaar»…
Остров Валхерн, принадлежащий к нидерландской провинции Зеландия, плоский как блин и продуваемый ветрами со всех сторон света. В туманные дни он подобен краю обитаемого мира. Именно такое впечатление он и произвел на три десятка иноземцев, спустившихся с борта корабля на пристань. Все они были скромно, но добротно одеты по нынешнему холодному времени года. Многие из них отличались высоким ростом, впрочем, довольно обычным среди голландцев. Во всяком случае, несмотря на загар, приобретенный в жарких широтах, ясно было, что это не южане. Пожитков у них было немного.
Флиссинген служил аванпортом значительного торгового города Миддлбурга, расположенного всего в двух верстах в глубь суши — столицы острова, где находятся обширные склады, некогда принадлежавшие Ост-Индской компании. Именно туда и направились прибывшие путешественники — пешком, чтобы размять ноги после долгого плавания.
…Еще в эпоху викингов на другом берегу Шельды возник Антверпен, великий город нидерландской морской торговли. Но Реформация и война за независимость от Испании в XVI веке разделили Нидерланды: на левом берегу Шельды остались католические области, преданные испанскому королю. На правом — по-преимуществу протестантские, подчинявшиеся штатгальтеру Оранскому. И в городок Миддлбург, спасаясь от испанцев, бежали многие купцы-протестанты из Антверпена. Именно благодаря их капиталам и опыту старинный фризский город и превратился в крупный центр заморской торговли…
…Неторопливо текут каналы Миддлбурга, пересеченные разводными мостами. В центре городка возвышается ратуша XV века и громадный протестантский собор XVI столетия. Собор примыкает к кольцевидному замку древнего аббатства. Весь центр также имеет в плане форму круга, словно повторяя очертания древнего кольца стен.
— Да, чистенько живут! — заметил Оболенский, обращаясь к своим товарищам, когда они, громыхая моряцкими сапогами, прогуливались толпой, разглядывая небольшие старые одно-двухэтажные городские дома с черепичными крышами и поднимающиеся над ними громадные соборы. Вещи свои они оставили в гостинице, где представились моряками разных наций: кто немцем, кто французом, а кто и русским — кому что позволяло знание иностранного языка. С моряцкими документами им помог за сходную мзду капитан Враенстийн.
Нельзя сказать, что плавание по жарким тропическим морям, по Индийскому океану и вокруг мыса Горн и Зеленого Мыса прошло для русских совсем безболезненно. Казак Нелюбин, хворавший еще после варварской ампутации руки, не вынес плавания и скончался на траверсе Цейлона. Не выдержало и здоровье одного из спасенных с каторги поручика-артиллериста Якова Андреевича, который умер на руках товарищей неподалеку от мыса Горн. Остальные, к счастью, доплыли живые и более или менее здоровые…
— Кстати, не лучше ли нам будет перебраться во Францию? — предложил Оболенский.
— Наследник голландского короля Вильгельма, как ни крути, женат на сестре нынешнего русского императора, Анне Павловне! И влияние русского царя тут велико. Нас могут разоблачить, схватить и выдать, как княжну Тараканову!
— Ну, на княжну вы не похожи! — заметил Ломоносов, вызвав всеобщий смех.
— Однако и во Франции Россия имеет длинные руки, — заметил некстати Барятинский.
После длительного совещания, состоявшегося под вечер в гостинице, решено было обустраиваться в нескольких разных местах, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, но поддерживать связь, дабы иметь возможность выручить друг-друга. Разовая субсидия от российского императорского правительства, разложенная по объемистым и увесистым мешочкам, это позволяла.
К участию в политике пока никого из беглецов не тянуло. Идея присоединиться к Константину Павловичу одобрения не нашла: цесаревич показал себя плохим вождем, потеряв почти всех сторонников в России. Сейчас он был почти изолирован в Польше, где положение его можно было назвать прочным лишь на ближайшую перспективу.
О чем некоторые жалели — о невозможности увидеть любимых и близких.
…Примерно через год после этого, осенью 1828-го, когда шла уже война с Турцией, харьковский помещик Николай Васильевич Жуков подал в МИД прошение о получении им и его дочерью с маленьким сыном заграничных паспортов на выезд на воды в Германию. В том ему отказано не было. В начале зимы отец с дочерью выехали на воды в Баден-Бадене. Оттуда они несколько позднее поехали в Швейцарию. В каком-то швейцарском селении дочь Жукова на ручье провалившись с ребенком под лед, сильно застудилась и подхватила жесточайшую лихорадку. От нее она сгорела в три дня, не смогли спасти и ребенка. Осиротевший отец схоронил своих на сельском кладбище и поехал в Россию. По возвращении им сданы были в губернское правление заграничные паспорта и предъявлено свидетельство о смерти, составленное швейцарским врачом и заверенное лютеранским священником.
До конца жизни проживал Жуков в своем поместье, никуда более не выезжая.

0

65

Глава 65

Турецкая война

     
Турецким ополченцам наконец удалось взять Афины. Но в октябре 1827 года турецко-египетский флот был сожжен в Наваринской бухте превосходящей русско-англо-французской эскадрой. Это позволяло вести сухопутные операции против турок при полном господстве на море. К тому же султан Махмуд II перебил своих обнаглевших янычар, собиравшихся его скинуть с трона. Однако создать вместо них современное войско пока никак не получалось.
Между тем к Рождеству русские замирились с Персией, обеспечив спокойный восточный фланг. Теперь можно было начинать долгожданную войну с Турцией. В апреле 1828 года вышел императорский манифест — началась двухлетняя Русско-турецкая война, кульминационное событие проходящего десятилетия.
…Однако первый год был не совсем удачен. Распылив силы по нескольким осадным лагерям в северной Болгарии, стотысячная русская армия под личным руководством императора бестолку терла людей. После долгой осады и больших потерь, благодаря мощной поддержке флота удалось занять лишь Варну. В то же время с кавказского побережья турки были изгнаны быстро и навсегда.
Тем не менее осенью османы очистили Грецию.
На следующий год командующим еще усиленной армии стал Иван Павлович Дибич. Летом он захватил мощную дунайскую крепость Силистрия, обеспечив тылы. Затем стремительно преодолел Балканы, как намечал еще М. И. Кутузов в 1811 году. Разбив по пути несколько турецких отрядов, совершив изнуряющий марш, он с двадцатью тысячами людей и сотней орудий пришел к Адрианополю. Крепость сразу сдалась. До беззащитного Стамбула оставалось двести верст. Было начало августа.
В это время командующего настиг приказ царя: в Стамбул не входить. Англичане не желали там русских и дали это понять. От палящего зноя, плохой воды и эпидемии армия стремительно таяла. Через месяц у Дибича оставалось всего семь тысяч солдат.
…Еще до взятия Силистрии, летним днем 1829 года к императору Николаю Павловичу попросился на прием личный императорский живописец Джордж Доу. Император встретил его в кабинете, стоя лицом к окну и боком к посетителю.
— Чему обязан твоим посещением, Джордж? Сейчас я действую против турок соответственно договоренностям с лордом Веллингтоном. В Грецию с войском, как собирался мой, увы, покойный брат, я не рвусь.
— Ваше императорское величество! — Это заставило Николая все-таки повернуться к визитеру и вперить в него свой пронизывающий взор.
— Граф Дибич, как сообщают, готовится перейти Балканы…
Николай не стал спрашивать об источнике секретных сведений.
— И что? Мне надо вынудить султана выполнить наши требования, а для этого необходимо угрожать Константинополю.
— Основные султанские войска разбиты, Турция обессилена, одна угроза совершить ваше движение заставит султана дать автономию Греции! Ограничтесь крепостями в Добрудже.
— Но в прошлом году мы поступали именно так, обеспечивая Британии свободу рук в Средиземноморье. А теперь у меня есть несколько собственных пожеланий к его султанскому величеству, которые, уверен, он с легким сердцем согласится выполнить, только увидев с башен своего сераля блеск моих штыков.
— Но войска могут увлечься и оговоренные вами с правительством Его Величества зоны влияния войдут в нежелательное соприкосновение. Если вы перейдете Балканы, британское правительство будет считать договоренности нарушенными. Если возьмете Константинополь — это будет воспринято как объявление нам войны. Что было неприемлемо при Кутузове, неприемлемо и при Дибиче. Отложите эту операцию и остановитесь у подножия Старой Планины. Цель войны достигута — турки ушли из Греции. Лишившийся войск султан согласится на разумные условия.
— Я так не думаю. Я хочу его напугать, чтобы быть уверен, что он сдержит данное мне слово.
— Ваше величество, именем Британии я вынужден настаивать… — Доу совсем немного повысил тон. — Иначе…
— Доу, ты нас покидаешь, — сказал неожиданно император.
— Что?
— Да. Тебя ждет корабль и благодарная родина. И еще: только память о том, что ты в трудный момент оказал мне поддержку, удерживает меня от того, чтобы отправить тебя в противоположном направлении — в Сибирь.
— Это последние ваши слова ко мне, ваше величество?
— Да.
— Думаю, что у вашего величества впоследствии будут причины пожалеть о своем решении, ибо правительство Его Величества короля имеет широкие возможности. Разрешите откланяться! — Доу поклонился и вышел.
Буквально через час к императору был вызван доктор Виллие, он же — Уэйли.
— Доктор, — сказал ему Николай. — Доу нас покинет. Если хотя бы намек будет, что со мной может случиться подобное тому, что случилось с моим старшим братом, то немедленно возобновят следствие о смерти прежнего государя. Найдут следы отравления и, по старому русскому обычаю, тебя четвертуют. Итак, ты со мной, Яков?
— Да, я с вами до самой моей смерти, ваше величество! — ответил слегка побледневший врач. Действительно, он до конца жил в России и завещал все свои богатства на благотворительные цели.
…Будучи при штабе действующей армии, полковник Иван Липранди на протяжении обоих кампаний вел интенсивную разведку, обеспечивавшую войска самыми свежими сведениями. Он действовал решительно и с размахом. Помимо широкой сети агентов, созданной им за предвоенные годы, у него был также собственный отряд, собранный из сербов, арнаутов и болгар, с которым он совершал отважные вылазки по турецким тылам.
После того как австрийцы стали оказывать помощь туркам и канцлер Меттерних предложил державам потребовать от России прекращения войны, Николай Павлович распорядился наконец уделить пристальное внимание балканским славянам, чьи земли граничили с Австрийской империей… И вот Липранди во главе своих бравых гайдуков-партизан совершал очередной вояж по расстроенным турецким тылам в глубь Болгарии. Внезапно навстречу разведчикам выехал из-за леска другой гайдуцкий отряд. Люди полковника насторожились, приготовили оружие — не башибузуки ли? Но через минуту выяснилось, что это сербы, приехавшие сражаться против турецких поработителей вопреку нейтралитету своего полунезависимого княжества. По внешнему виду встреченных бойцов было видно, что они только вышли из боя с турками. Липранди и его подчиненные дружелюбно приветствовали боевых товарищей. Людей во встречном отряде было около сотни, большей частью сербы, однако были и представители других балканских народов, и не только. Предводительствовал ими высокого роста молчаливый человек со светлыми волосами явно несербской внешности. Кто он был? С собою партизаны на лошадях везли нескольких убитых. Один из них также имел совершенно не балканскую внешность. Полковнику его лицо показалось чем-то знакомым.
— Кто это? Наш, русский? — спросил Липранди одного из сербов чужого отряда.
— Нет. Это наш, Владимир Лихарев, герой! — ответил серб. И полковник вдруг вспомнил, что лет пять тому назад он видел этого убитого молодым офицером в адъютантах у графа Витта. А потом он пропал и был в подозрении на связях с антиниколаевской оппозицией… Тогда Липранди повернулся в седле и пристальнее вгляделся в предводителя сербов. Теперь он узнал и этого человека, с которым встретился весной 1821 года у Пестеля, а затем вместе с ним переправлялся на тот берег Прута, направляясь в лагерь восставших гетеристов… Имя этого человека было Петр, и в ту пору он являлся отставным кавалерийским майором. С тех пор он о нем ничего не слышал. И лишь много позднее до Липранди дошли какие-то слухи о том, что во время недавней борьбы за российский престол этот человек чем-то крупно насолил его императорскому величеству государю Николаю… Предводитель сербского отряда тоже узнал Липранди и с полным спокойствием слегка приподнял свою сербскую шапку с православным крестом, прикрепленным впереди. Ну и полковник в ответ поднял свою фуражку. Следовало-ли пытаться что-либо предпринять для задержания или выслеживания этого человека? Полковник не был в этом уверен. Липранди присутствовал здесь, чтобы воевать с врагами России, а не искать возмутителей спокойствия. Он был уверен, что ничего и никому не скажет об этой встрече и узнанном им человеке. Тот человек, вероятно, умер. А этот явно был совершенно другой. Через минуту отряды, увлекаемые своими предводителями, разъехались в разные стороны, на прощание махая друг другу шапками и оружием…
Имя же погибшего в бою с турками Лихарева позднее сделалось популярным среди болгар и сербов…
Хотя, по иным сведениям, бывший поручик геройски сложил голову на Кавказе, куда был сослан в солдаты, в знаменитом сражении с чеченцами на реке Валерик…
…В начале сентября 1829 года в султанском дворце Махмуд II подписал Адрианопольский трактат. Вся дельта Дуная и причерноморские крепости Кавказа и Закавказья, отходили к России. Получали автономию Греция, Сербия, княжества Молдавия и Валахия. Проливы Босфор и Дарданеллы были открыты для любых русских кораблей. До выплаты контрибуции русские войска оставались стоять на Дунае и в княжествах. Иван Иванович Дибич за успехи получил фельдмаршальский чин и двойную фамилию — Дибич-Забалканский.
России война только на балканском фронте стоила восемьдесят тысяч жизней.
В 1830 году, с тайного согласия султана, на Лондонской конференции Греция была признана независимой. Ее правителем с начала войны являлся Иоаннис Каподистрия.

0

66

Глава 66

Польский эпилог

     
…Летом 1830 года произошла Июльская революция Франции. Ее возглавил Людовик Филипп, дядя короля Карла X, провозглашеный конституционным монархом.
Затем случилась Бельгийская революция: южная католическая часть Нидерландов лишь последние полтора десятилетия состояла в объединенном королевстве, созданом великими державами на Венском конгрессе. Промышленным и культурным центром края был франкофонный юг. И недовольные потомки галлов подняли восстание против короля Вильгельма I Нидерландского, невесткой которого была русская царевна. Во главе революции стоял Леопольд I Бельгийский, принц саксен-кобургский, вдовый зять английского короля и бывший генерал русской службы. Короновавшись, он связал себя узами с дочерью французского короля Луи-Филиппа. Королей-революционеров тут же признали Вена, Берлин и Лондон.
В обоих событиях чувствовалась искусная английская рука.
Недовольный ходом событий Николай I объявил, что русские войска двинутся в Нидерланды для борьбы с революционной гидрой. Польским войскам было предписано готовиться к походу на запад вместе с русскими частями.
Однако вечером 17 ноября в Варшаве началось польское восстание, в ходе которого погибли множество русских солдат и офицеров. Но Константин Павлович и его морганатическая супруга, княгиня Лович, в этот раз избегли смерти, бежав из города с верными войсками.
Что думал великий князь о мятеже?
Восстание могли равно устроить англичане, чтобы не дать императорским войскам войти в Европу. Или сам Николай, дабы прибрать к рукам Польшу под видом усмирения.
Чума на оба ваши дома!
Через несколько дней войска Константина очистили Царство Польское. Хочешь — сам справляйся, брат.
С наступлением Нового, 1831 года польское правительство уже официально низвергло Николая Павловича с польского трона. В ответ русские войска двинулись на Польшу под началом Ивана Ивановича Дибича-Забалканского.
В городе Нанси, расположенном в верховьях Мозеля, на северо-востоке Франции, новость о восстании в Польше стала так же быстро известна, как и в Париже. Вскоре улицы города огласили громкие вопли торжествующих поляков, проживавших здесь со времен крушения наполеоновской империи. Один из них, пан Тхоржецкий, служивший корнетом в уланах Понятовского, слегка навеселе по случаю сей прекрасной вести, поднялся на второй этаж доходного дома и постучался в дверь одной из квартир. Как ему было известно, там проживал некий господин Конашевич, по-видимому, выходец с Украйны, вместе с малолетним сыном и беременной женой. Они пару лет назад приехали из приграничного Страсбурга, лежащего почти бок о бок со швабским Баден-Баденом. Кстати, во время Русско-турецкой войны господин Конашевич исчезал куда-то почти на год, и Тхоржецкий полагал почему-то, что вместе с казаками-некрасовцами тот сражался на стороне султана против войск московского тирана. Поляку открыл хозяин, светловолосый великан лет сорока, и незваный гость широко открыл объятия, выдыхая облако перегара:
— Брат! Козак! Дай обниму тебя! Речь Посполита поднялась на москалей! Мы едем в Варшаву, сражаться за дело свободы! Мы принесем ее в Вильно, в Винницу, в Киев! Поехали с нами, козак! И над твоей несчастной Украйной воссияет заря, как двести лет назад, когда мы все были единой Речью Посполитой! За нашу и вашу свободу! — лез целоваться незваный гость.
…Что это прогрохотало, или гром? Что это пронеслось по воздуху, или комета? Нет! Это пан Тхоржецкий скатился с лестницы, вылетел из двери и по воздуху пересек улицу, метко пущенный богатырской рукой.
— Чтоб я тебя, изменная морда, близко тут не видел! — рявкнул господин Конашевич.
— Забыли Березину? Напомним!
— Негодяй! Москальский прихвостень! Сын Хмельницкого! — кричал с мостовой ушибленный пан. — Все наши об этом узнают, и тебе придется плохо! Мы еще к тебе придем, собачий сын, пся крев!
— Приходите, убью вас всех сразу! — ответил негостеприимный хозяин и захлопнул дверь.
Очутившись вне Польши, Константин Павлович оказался уязвим для всякой заразы. В это время самая опасная болезнь была индийская холера. Вначале внезапно заболел молниеносной ее формой и скончался в тот же день генерал-фельдмаршал Дибич-Забалканский, в ходе войны попавший под влияние великого князя. А в день приезда назначенного на место командующего генерал-фельдмаршала Паскевича-Эриванского от той же скоротечной холеры на руках у жены в Витебске скончался Великий князь Константин Павлович.
И не удивительно ли, что подобным же образом почти ровно четыре столетия тому назад окончилась жизнь злосчастного и оболганного Дмитрия Шемяки, внука великого князя московского Дмитрия Донского. В долгой междоусобной борьбе первой половины XV века он был побежден своим близким родственником пьяницей Василием II Темным и отравлен подкупленным слугой в Новгороде. Так в отечественной истории в завершенной форме повторились события, когда претендентами на русский престол выступили одновременно двое великих князей, имевших одинаково неоспоримые права.
В августе превосходящие русские войска взяли Варшаву. Государственность Царства Польского была ликвидирована. Наместником назначен граф Иван Федорович Паскевич-Эриванский, получивший новый титул князя Варшавского.
Правитель Греции Иоаннис Капподистрия был убит осенью 1831-го. На следующий год великими державами был избран греческий король — баварский принц Оттон I, дружественный России. Однако нищая Греция уже вскоре оказалась подчинена британским интересам…
Неугодные события были тщательно вычищены со страниц архивов и мемуаров, и приняты меры, чтобы вытеснить их из народной памяти официальными версиями. И только очень немногие участники тех событий помнили действительную историю междуцарствия 1825 года, известную нам под названием «Восстания 14-го декабря».

0

67

Примечания   
   
     
1   
Восьмидесятилетний Али-паша был южный албанец.
     
   
     
2     
Румелия — европейская часть Оттоманской империи, от которой в настоящее время остался анклав вокруг Стамбула.
   
     
3     
Историческое ядро королевства Румыния.
   
   
     
4
Нежин — городок под Киевом.
     
   
     
5     
Арнауты — греческие албанцы, наемные солдаты.
     
   
     
6     
Фанариоты — греческая элита в Турции, селились в квартале Фанар в европейской части Истанбула-Константинополя. Ипсиланти — тоже фанариотский род.
     
   
     
7     
Ныне г. Любляна, столица Словении.
     
   
     
8     
Крупнейшее сражение до начала XX века, в котором Наполеон потерпел поражение, сломленный массой союзных войск.
     
   
     
9     
Сестра обиженного императором Павлом последнего екатерининского фаворита, Платона Зубова, сыгравшая одну из ключевых ролей в организации заговора 1801 года.
     
   
     
10     
Ныне — г. Елгава, где располагался штаб Первого корпуса.
     
   
     
11     
Двоюродная сестра А. С. Грибоедова, жена Паскевича.
     
   
     
12     
Петропавловскую тюрьму для политических преступников.
     
   
     
13     
Во время Польского восстания 1831 года одни из этих генералов останутся верны русской присяге и будут за это убиты, другие предадут Константина.
     
   
     
14     
Впоследствии он прославится как батальный писатель под именем Бестужева-Марлинского и двенадцать лет спустя погибнет в деле у мыса Адлер.
     
   
     
15     
Созданная Н. Н. Муравьевым кузница армейских кадров позднее превратилась в Академию Генштаба.
     
   
     
16     
Т.е. наточенных.
   
   
     
17     
Официально эти матросы числятся в списке без вести пропавших 14 декабря 1825 года.
   
   
     
18     
Спустя век с небольшим именно по этому заливу Ладожского озера пройдет ледяная трасса «Дороги жизни» в осажденный Ленинград во время последней Отечественной войны.
     
   
     
19     
Самоеды, самоядь — названия, которые русские дали ненцам по сходству их с саамами, народом севера Скандинавии.
   
   
     
20     
Вауле Пиеттомин, он же Вауле Ненянг, — известный борец за права ненцев, которых грабили и третировали богатые единоплеменники, русские купцы и администрация. Известия о нем относят к 30-м годам XIX века. В конце концов русские заманили его, схватили и сослали на восток, в Сибирь.
     
   
     
21     
Ненцы душат оленей, а не режут их, чтобы кровь — единственный источник витаминов в зимней тундре, не вытекла.
     
   
     
22     
В книге, изданной путешественником несколькими годами позднее, рассматриваются только четыре северных плавания, совершенных им в 1821–1824 годах на бриге «Новая земля». Как отражено в официальных документах, в 1826 году Литке возглавил уже кругосветную эскпедицию на шлюпе «Сенявин», взамен арестованного К. П. Торсона.
     
   
     
23     
Так оно и было.
   
   
     
24     
Ныне г. Салехард.
     
   
     
25     
Склады.
     
   
     
26     
Предводителя.
     
   
     
27     
За Уральскими горами, которые тогда называли — Камень.
   
   
     
28     
Поскольку смертной казни в России официально не было, мастеров виселицы отыскали в Финляндии.
     
   
     
29     
По всем мемуарам и документам указывается, что первая партия составляла восемь человек.
     
   
     
30     
Согласно официальным данным, Крюковы, Тютчев и Громницкий осуждены по 2-му разряду.
     
   
     
31     
То есть, подведомственных Кабинету Его Императорского Величества, учрежденному еще в 1704 году Петром I для управления имуществом императорской фамилии. Кабинетские земли были сосредоточены на Алтае (с 1747 г.), в Забайкалье (с 1786 г.), в Польше (Ловичское княжество). К ним было приписано около 100 тысяч ревизских душ. До середины XIX века они были средоточием горнодобычи и разнообразной металлургии, после отмены крепостного права в основном эти земли сдавались в аренду.
     
   
     
32     
В 1827 году люди Попова обнаружили первое рассыпное золото на Алтае.
     
   
     
33     
Вор в его исконном понимании. Разбойник и грабитель.
   
   
     
34     
Онгоны — духи умерших предков в шаманском мировоззрении монгольских народов, воплощаемые в тотемных изображениях, личинах и т. д.
   
   
     
35     
Нынешняя Листвянка.
     
   
     
36     
Двадцать четыре метра.
     
   
     
37     
Резкий и сильный байкальский ветер с гор, самая известная и грозная его разновидность — сарма, в байкальском проливе Малое море.
 
   
     
38     
Кливер — трехугольный парус, крепящийся на бушприт.
     
   
     
39     
Г. Улан-Удэ.
 
   
     
40     
Ныне г. Кяхта.
     
   
     
41     
То есть, самочинные, ушедшие со службы, не находившиеся в списках и не получавшие жалованья.
 
   
     
42     
Полевое укрепление (от нем.: «окоп», земляное укрытие для пушки).
 
   
     
43     
Однофунтовое небольшое орудие для ближнего боя.
     
   
     
44     
Акатуйская тюрьма, по достройке, была использована для размещения обычных каторжных.
   

     
45     
Азартная игра в кости, представляющая собой помесь домино и покера. Анахронизм — неизвестна до середины XIX века, хотя ее изобретение приписывают Конфуцию. Полагают, что предшественницей ее была карточная игра ма-дяо.
   
       
46     
На самом деле в официальном отчете Крузенштерн подтвердил выводы Лаперуза о недоступности амурского устья для судов и о том, что Сахалин — полуостров. Если только был еще какой-то, особо секретный отчет экспедиции Крузенштерна…

0


Вы здесь » Декабристы » Литературные произведения. » М. Войлошников "Декабрист"