ДЕКАБРИСТЫ

Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » Императоры и окружение. » Письма А.Н. Дубельт к мужу.


Письма А.Н. Дубельт к мужу.

Сообщений 21 страница 30 из 80

21

Письмо 20

29-го октября. 1835. Рыскино

Поздравляю тебя, милый Лева, с Колиным рождением. Сегодня ему 16 лет. А ты верно забыл об этом?

Я опять виновата перед тобою, опять у меня накопилось денег и опять я к тебе их не посылаю, а посылаю в Торжок выкупать вексель в 2750 <рублей ассигнациями>. Это последний вексель, по которому мы должны Ульяне. После этого останется только выплачивать 25 <тысяч рублей> Ивашеву. Извини меня, Лева, что я не могла воспротивиться желанию выкупить этот вексель. Но Никифор обещает мне еще 3 <тысячи рублей> через 2 недели, тогда я пришлю к тебе не все, а сколько могу, ибо надо уже припасать 1000 <рублей> для Маминьки к 1-му генварю. По приезде моем сюда я уже получила с Каменного 2550 <рублей> на монету, да еще 3 <тысячи рублей> в виду чрез две недели. Славное Каменное! Только то несносно, что за все векселя надо платить ассигнациями, что чрезвычайно изменяет мои счеты. Как ни толкуй А.Н. Мордвинов, что это все равно, а право этот курс несносен. Например, теперь уже 16 <копеек> на рубль ассигнационный, то я должна внести теперь 3190 <рублей> вместо 2750 <рублей> за Ульянин вексель. Это 440 <рублей> разницы, а утешенья надо искать только в воображении; надо вообразить, что это все равно!

Когда этот вексель будет уплочен, то мы в нынешнем 1835-м году выплатим 11424 <рублей ассигнациями>, а на монету это составит 13120 <рублей>. Каков министр финансов?

Вот видишь ли, какой я тебе подробный даю отчет о своем управлении, расскажи же и ты мне что-нибудь о своих акциях. Неужели зарецкие мужики еще ничего не вносили, Левочка? Я боюсь, что ты опоздаешь дать денег Яишникову для Петергофского домика.

Какая странная здесь погода. Насыпало снегу, но землю не засыпало совсем, и пошли морозы, так что ни на колесах, ни на санях нельзя проехать. На колесах слизко и опасно, а на санях ехать худо и тяжело, потому что мало снегу.

Я получила твое письмо от 18-го с<его> м<есяца> и в большой претензии, что, прожив здесь неделю, получила от тебя только одно письмо. Смотри же, Лева, пиши ко мне по два письма в неделю, как прежде, а то я такой на тебя штраф наложу, что ты караул закричишь.

Ты пишешь, что купил сани и заплатил 550 <рублей> и чтоб я не вдруг испугалась этим цифрам, ты приклеил бумажку, которая на складке письма сложилась и отстала, и как только я развернула письмо, то эта бумажка первая привлекла мое внимание. А как она была отставши, то первая вещь, кинувшаяся мне в глаза, была сумма 550 <рублей>.

Супруга твоя, каменская барыня, очень рада, чтоб ты себя тешил, лишь бы были средства и лишь бы эти сани стоили этих денег. Даст Бог, выплатим долги, будет чем за сани заплатить.

Прилагаемые две записочки отошли по принадлежности, а если будут ответы, перешли ко мне. В особом пакете получишь письмо для нашего Коли и 25 <рублей ассигнациями>. Это ему подарок в день его рожденья. Отдай ему и поцелуй его за меня, моего дорогого дитя. Совсем ли он здоров? Миша опять очень здесь умен.

На днях, Левочка, ты получишь посылку с извощиком, в этой посылке ты найдешь овчинный тулуп, армяк из серого сукна и такие же шаровары. Все это прикажи отдать Мирону, тому мальчику, которого я прислала к тебе летом с Николинькой для отдачи его в ученье к Всеволжскому. Белья дано ему было тогда же, но шубы и армяка у него не было. Если же, сверх моего чаяния, ему уже куплен тулуп, то этот присланный вели отдать, кому он будет нужен из людей, а если никому не нужен, то вели прибрать. Кажется у Миши, твоего маленького повара, нет шубы. Форейтору не вели давать, ему прошлую зиму сшили новую шубу.

Прикажи Марке, прошу тебя, если Марья Ник<олаевна> Лаврова или сестра Нат<алья> Ник<олаевна> пришлют попросить нашего портного, то чтобы никогда не отказывать.

Какой результат вышел с тем мальчиком, которого сестра Наташа хотела за воровство отдать в Сергиевскую пустынь, помнишь ли ты перед моим отъездом просил об этом Муравьева Андрея? Чем это кончилось, напиши пожалуйста, я обещала сестре, что это будет сделано, как ей хочется.

Ох! уж чувствую, что ты меня разбранишь за все эти распросы и хозяйственные распоряжения. Ну, кстати ли генералу и начальнику штаба заниматься тулупами и армяками? Да что ж делать, ваше превосходительство? Если вам это не угодно, так уж позвольте мне относиться прямо к Марке и уж с ним завести переписку о делах.

Прощайте, душинька, вы, я думаю, теперь чай кушаете, желаю вам хорошего аппетита, а мы только что откушали.

22

Письмо 21

9-го ноября. Рыскино. 1835

Получила, получила! Ну, как я рада. Уж теперь не надо прыгать с балкона, уж и Евстигней не подаст на тебя просьбы в уездный суд, даром, что поехал в Торжок. Получила я наконец твой 2-й нумер. Это худо, что Захаржевский такую разницу сделал тебе в акциях, только я не очень понимаю этого дела. Может быть акции опять поднимутся? Притом и то мне кажется, что Захаржевский должен по настоящему заплатить тебе за акции ту цену, какая им была в то время, когда он их взял у тебя, а не ту, которая теперь существует. Ежели это дело пойдет на лад, напиши мне, Левочка, ибо мне теперь очень жаль, что твои планы разрушились. Как ни говори: что в деньгах!, а когда есть семейство и многие потребности в жизни, и долги, то нельзя не дорожить деньгами. Я сама не желаю лишнего, но признаюсь, что желала бы жить без долгу. Хорошо и можно без них обойтись, но видно ты без них обойтись не можешь, когда всегда в долгу. Так нельзя же и брезгать деньгами, мой голубчик. Извини мне, прости мне великодушно, и великолепно, и щедро, и милостиво мое рассуждение; но согласись, что я дело говорю.

Твоя княгиня Шаховская настоящая дура. Как можно быть такой сумасбродной и так волочиться за мужчиною, да еще женатым. Впрочем, может быть у нее и нет худого намерения, а мы ее браним.

Левочка, ты в этом письме найдешь иголку для шитья по канве. Вели, душинька, купить мне десяток таких иголок, оне по 10 <копеек> каждая, и пришли мне сюда поскорее. Прикажи Карпу; он мне их покупал, да ему же и ближе из корпуса, а продаются оне в Перинном ряду.

Как меня огорчает и пугает грусть твоя, Левочка, ты пишешь, что тебе все не мило и так грустно, что хоть в воду броситься. От чего это так, милый друг мой? Пожалуйста, не откажи мне в моей просьбе, пошарь у себя в душе и напиши мне, от чего ты так печален. Ежели от меня зависит, я все сделаю, чтоб тебя успокоить. Ты можешь быть уверен, что я себя не пожалею, собою пожертвую с удовольствием, лишь бы ты не был так несчастлив.

Жаль Булгакова, если он был точно такой полезный человек, как ты описываешь. Кто-то будет на его месте.

Николинька наш от того не так часто пишет ко мне, что я ему велела сама писать ко мне только по воскресеньям или по праздникам, когда он бывает дома. Впрочем, если б он и из корпуса находил бы средство иногда написать несколько строчек, оно было бы не худо. Но мне не хочется, чтоб он принуждал себя, если своей охоты нет. Я сама знаю как несносно писать письма по принуждению. Впрочем, поговори с ним об этом, твои слова будут в этом случае действительнее моих, потому что ты не за себя будешь говорить. Ты скажи ему, что хоть я и позволила ему писать к себе только раз в неделю, но что, вероятно, я не буду в претензии, если он станет писать почаще, а между тем и для него не худо показать мне тем свою любовь и усердие. Не нужно больших писем среди недели, два слова, что он здоров и меня помнит, а в воскресенье пусть опишет всю неделю поподробнее. Только ты все это скажи ему от себя, а не от меня; я пусть буду в стороне.

У нас было не только 12 градусов мороза, но было уж и 15 и 16 гр<адусов>. Я всегда говорю, что в Рыскине холоднее Петербурга, место гораздо выше, здесь самое высокое место в России. Отсюда вытекают величайшие реки Волга, Дон, Днепр и Западная Двина во все четыре стороны.

23

Письмо 22

22-го ноября. 1835. Рыскино

Сам ты золотой, что называешь мою дружбу золотою, милый Лева. Желаю и прошу Бога, чтоб она действительно могла быть тебе всегда полезна во всех отношениях.

Известие о болезни К.Н. Орловой меня поразило до крайности. Вот до чего доводят душевные страдания! Она еще не так стара, и притом не полна и не полнокровна, а имела удар. Ведь и отец ее умер от удара, и удар этот причинили ему душевные огорчения. Дай, Господи, чтобы это прошло.

От чего же ты называешь пороком, что Оболонская поехала в Америку? Мало ли людей ездят не только в Америку, но и кругом света, а их не называют порочными.

Речь Государева полякам отменно хороша, и я читала ее с полным чувством удовольствия и народной гордости. Только два места мне не нравятся, я тебе скажу, когда увидимся. Да как прекрасно Государь выражается по французски! На все молодец. Спасибо, голубчик, что ты сам трудился переписывать, целую ручки твои.

Спасибо за сына Иванова, спасибо и за желание твое взять Алисова или Дурнова в адъютанты по моей просьбе. Я думаю, Левочка, что так как обещано Алисову, то не надо предлагать этого места Дурнову, которому, притом, в Твери будет лучше, нежели в Петербурге, потому что мать его жены живет в 20-ти верстах от Твери. Нельзя ли довершить твоих благодеяний и сделать вот как: Дурнова принять в Корпус Жандармов и позволить ему пожить у тещи до определения его на место. К Алисову же написать и спросить его, хочет ли он быть у тебя адъютантом? Если хочет,
так его и взять, а Дурнова на его место. Алисов будет для тебя лучший адъютант, нежели Дурнов, который меньше дела знает, и не так привык к бумажным делам, как Алисов. Этот очень проворен, усерден и умеет за дело взяться. Только я думаю, ему не понравится в Петербурге, и я думаю, что он будет сожалеть, что оставил Тверь, где гораздо дешевле жить и служить покойнее.

За твою готовность исполнить желание мое в этом случае, целую твои ножки и чувствую твою милость более, нежели могу выразить.

Ты пишешь, чтобы я взяла листок бумаги и написала бы, кому мы еще должны за Каменное. Счет короткий, в четырех словах: Ивашеву 27 <тысяч рублей> да Наташе 40 <тысяч рублей>. Все другие долги уплочены, разумеется, кроме ломбарда. Теперь все мои мысли заняты собиранием 4 <тысяч рублей> процентов на те 66 <тысяч рублей>, которые мы заняли в генваре месяце. Эти 4 <тысячи рублей> надо вносить 31-го генваря 1836-го года, то есть почти чрез два месяца. Вот я и толкую с утра до вечера и сама с собою, и с Евстигнеем, как бы накопить их к этому времени, и приказано Евстигнею, чтобы 15-го генваря уже 4 <тысячи рублей ассигнациями> были бы на почте в Волочке для отправки в Петербург. Не знаю, как-то он свою рысь покажет, а как он очень проворен, так я и надеюсь, что мое приказание будет исполнено.

Как я рада, Левочка, что ты одобряешь мое желание переменить комнату и уж, -~ ох ты мой голубчик! — уж ты ее и выкрасил. Ты пишешь, что уже и перешел в нее и ночуешь в ней. Скажи же мне, душечка, где спит Николинька, когда бывает дома? Если в прежней своей детской, так прикажи, чтобы Карп непременно спал в коридоре, и чтобы ни Марко, ни Дуняша, и никто другой...*

* Конец письма отсутствует (прим. публ.).

24

Письмо 23

2-го декабря. 1835. Рыскино

Сей час приехала ко мне Ольга Александровна Благово и сказала, что Ивашев поехал в Петербург требовать от нас уплаты его долга. Если он станет требовать от тебя этой платы, пожалуйста, не давай ему денег, а скажи ему вот что: 1-е) Когда мы покупали Каменное, уговор был заплатить ему сперва 20 <тысяч рублей>, а остальные выплачивать из доходов по мере возможности. 2-е) Несмотря на этот уговор, я вскоре после покупки заняла у сестры денег и отдала Ивашеву еще 30 <тысяч рублей>, прежде чем он просил меня о том, что доказывает, что я забочусь ему выплачивать свой долг. 3-е) Он написал в данной мне росписке и в просьбе своей в суд, что остальные сверх 20 <тысяч рублей> деньги, он будет ждать, по взаимному нашему согласию. 4-е) Он жалуется, что кроме 50 <тысяч рублей>, полученных им прошлого года, с тех пор он больше никакой платы не получал. Вместо того, в этом уже 1835-м году я заплатила ему более 3 <тысяч рублей> по двум векселям. Все это доказывает, что я стараюсь ему выплачивать. 5-е) Не могла выплатить нынче более упомянутых 3 <тысяч рублей>, потому что заплатила Безобразову 5500 <рублей> и Ульяне 2700 <рублей> все <ассигнациями> и из доходов, которые получаются серебром из Каменного. 6-е) Наконец, если все это его не усовестит, скажи ему, что Василий Петр<ович> Мусин-Пушкин был ему должен, как он говорит, еще 1600 <рублей> без векселя, и он несколько раз намекал мне, что ожидает от меня этой платы. То объяви ему, что без документов я платить не обязана, а заплачу ему, пожалуй, эти 1600 <рублей> в награду за его терпение, если он не будет меня беспокоить и станет ждать уплаты из доходов: если же он непременно хочет получить теперь удовлетворение, то уж я не считаю себя обязанною платить этих 1600 <рублей>.

Как бы то ни было, милый Лева, прошу тебя не платить ему без меня ничего, потому что ты во-первых, не знаешь наших счетов, а он человек очень опасный, а притом же я полагаю, что, дав письменное обещание ожидать терпеливо платы, получив уже 53 <тысячи рублей> в течение года, когда при Мусине-Пушкине, он не получил бы этой суммы и в десять лет. И, наконец, имея в виду получить 1600 <рублей> по доброй моей воле, не имея никакого на то права, он может взять терпение и ожидать платы себе, как сказано, из доходов.

Ольга Александровна Благово еще сказывала мне, что Ульяна (которая, помнишь, приходила к тебе в Торжке и просила заплатить ей еще какие-то 6 <тысяч рублей>, которые будто-бы
Мусин-Пушкин был должен ей без векселя) хочет писать к тебе и просить тебя об этой уплате. Я уверена, что ты не станешь платить ей, мой друг, а предупреждаю тебя только, чтобы ты не удивился ее письму. Ей не только не следует платить без векселя, да и по векселю-то она получила 5700 <рублей> совершенно даром. Этой дуре не стоит и отвечать. Я получила твои письма под № 9-м и 10-м, а 8-го не получила. Теперь не отвечаю, потому что надо сидеть с гостями и надо непременно отправить письма сегодня вечером, чтоб завтра быть на почте деньгам, которые посылаю к маминьке. Прощай, мой друг.

25

Письмо 24

18 августа. 1836. Рыскино

Ай! Караул! Что ты это со мною делаешь, Лева? В какое тонкое вводишь искушение, предлагая мне опять сюда приехать на четыре дня! Начинаю тем, что ручки твои целую 999 раз за твое милое желание сделать мне такое большое удовольствие и за то, что тебе самому так хочется опять побывать здесь. За это последнее надо расцеловать ручки до 999 999 раз; остальной же раз надо и тут и там оставить для свидания.

Я поставила себе теперь за правило делать все, что ты хочешь, мое солнце красное, соглашаться во всем на твои желания, мой ангел бесценный, и не поверишь как мне это приятно. Чтобы ты не затеял, я спорить и прекословить не буду, ибо дала тебе полное верющее письмо над собою и уверена, что ты не употребишь во зло моей доверенности, потому что ведь она засвидетельствована в уездном суде, я и в книге расписалась и заплатила за это два целковых. Так ведь ты, конечно, слишком великодушен, чтобы решиться разорять меня и заставить писать другую доверенность, и опять привозить сюда книгу, и опять платить два целковых! Не правда ли?

Но все-таки, какую бы полную доверенность кому не дать, ведь доверителю все-таки остается право сказать свое мнение, не так ли? И вот этим-то правом я и хочу воспользоваться.

Ты, мой сокол ясный, не воображаешь и вообразить не можешь, как я тосковала после твоего отъезда, еще и теперь я не совсем опомнилась, однако все-таки понемногу начинаю становиться покойнее, хотя это спокойствие вдвигается в душу очень медленно. Посуди теперь сам, что со мною опять будет, как ты опять здесь побываешь, и только на четыре дня! Ой, ой, ой, и подумать страшно, как я опять растоскуюсь, какое мне опять будет мученье угомонить себя после твоего отъезда, и опять уложить свои взбудораженные чувства. Ведь я чувствую не так, как другие, а вдесятеро сильнее, то сам посуди, что со мною будет. Я думаю, что уж тут я не выдержу, а и сама с тобой поеду отсюда, потому что решительно не в силах оставаться после тебя, когда ты уедешь. Так вот видишь, какая оказия! И потому прошу у тебя помилования, отпусти душу мою на покаяние, не погуби вконец, отец родной.

Если б это было на четыре недельки, тогда было другое, тогда бы я так запрыгала, что перескочила бы через все облака, которые ходят над Рыскиным, как бы высоки они ни были. Но четыре дня! Сам посуди, это не только прыгнуть, и высморкаться не успеть, а горевать не угомонишься! И не рада, да не могу успокоиться, вот и только! Что хочешь делай, разве сердце вырезать вон. Я бы и на это согласна, да здесь нет такого искусного оператора, а Арндт32 далеко, и сюда за этим не поедет.

Благодарю тебя, голубок мой бесценный, мильон и мильон раз, но что ж делать, когда я такая дура, что могчи нет. Не могу с собою справиться, да и только; не могу, и не могу. Прощай, милый Левочка.

26

Письмо 25

16 дек<абря> 1844*

Милый и дорогой мой Левочка, позволь еще раз напомнить тебе о том, чтоб доложить графу о назначении Романиуса в Вильну, где и ему самому будет лучше, а Каховского в Смоленск.

* Написано Л.В. Дубельтом (прим. публ.).

Целую твои ручки и еще раз благодарю тебя от всей искренности души моей и сердца за все твои несчетные милости ко мне, за все попечения, ласки, за все внимание и участие, которыми ты не переставал осыпать меня все это время. Христос с тобою, мой бесподобный Левочка, будь здоров, береги себя и будь равнодушнее к неприятностям, какие могут с тобою встречаться. С меньшею чувствительностью и здоровье будет твое крепче, и дух спокойнее. Укрепи тебя Господь, много тебе труда, милый мой и бедный труженик. Дай бог тебе силы и твердости, но если несмотря на все усилия, все-таки уж станет не в мочь, то конечно лучше успокоиться, потому что здоровье первая вещь, без него и счастья нет в жизни.

Обнимаю тебя тысячу раз, ангел мой бесподобный, и молю бога, чтобы укрепил здоровье твое и силы. Прощай, Левочка, добрый мой и бесценный друг. Еще раз благодарю тебя за всю дружбу твою, участие, ласки и попечение. Трудно выразить, как я чувствую всякое малейшее внимание с твоей стороны, и как оно мне дорого. Целую твои ручки миллион раз.

Детям скажи, что люблю их, обнимаю и благословляю от всего сердца и от всей души.

27

Письмо 26

Посылаю тебе, Левочка, две корзинки с яблоками, одна, плоская, с белыми сладкими яблоками, другая с розовыми сладкими яблоками; еще в тарелке сладкие наливные яблоки, самые нежные, так что не знаю, как они дойдут до тебя. Здесь вкус их отменный и они точно вкус имеют груши, а как ты груши любишь, то, я думаю, тебе эти яблоки понравятся. Но только не знаю, как они доедут. Ежели Соня довезет их и другие корзиночки в целости, и яблоки можно будет кушать с удовольствием, я пришлю еще яблоков с дилижансами из Выдропуска.

Целую твои ручки миллион раз, мой ангел, и благодарю за все славности, которые мне присылаешь. Уж сколько я получаю от тебя всего на свете, счету нет. Не знаю, благодарила ли я за наше жалование, мы его получили и разделили.

Приласкай Соничку, мой ангел, хорошенько и люби ее; она стоит нашей любви. Это такое доброе, чувствительное, милое и чудесное существо, какого я в жизни почти не встречала. В доброте сердца, в готовности служить ближнему, она достойная внучка твоей матушки, про которую рассказывают чудеса благотворительности. И какая она умненькая, какое любящее сердце, этого пересказать невозможно.

Прощай, мой ангел.

* Письмо не датировано (прим. публ.)

28

Письмо 27

<б.г.> Ведомость

Всем благодеяниям и милостям пресветлейшего, высокоименитого и высокомощного Леонтия Васильевича Дубельта к покорной его супружнице, деревенской жительнице и помещице Вышневолоцкого уезда Анне, Николаевой дочери

1. Английская Библия

2. Календарь на 1847-й год

3. Ящик чаю

4. Ящик чаю

5. Денег 144 <рубля> серебром

6. Денег 144 <рубля> серебром

7. Винограду боченок

8. Икры огромный кусок

9. Свежей икры боченок 10. Миногов боченок

Письмо не датировано (прим. публ.).

11. Сардинок 6 ящичков

12. Колбасов 6 миллионов сортов и штук

13. Осетрины полрыбы

14. Ряпушки копченой сотня

15. Душистого мыла 9 кусков

16. Подробная карта Тверской губернии

17. Две подробные карты Швейцарии

18. Подробное описание Швейцарии, французская книга

19. Дюжина великолепных перчаток

20. Памятная книжка на 1847-й год

21. Альманах Готский на 1847-й год

22. Девять коробочек с чинеными перьями

22. Бесконечное количество книжек почтовой бумаги

29

Письмо 28

8-го Генваря. 1849. Рыскино

Мишинька не писал мне, что он непременно наймет повара в Петербурге за 60 <тысяч рублей> в месяц; а только писал, что повара не едут на Кавказ дешевле этой цены. Зная его голову и твою слишком неограниченную доброту к нему, дорогой Левочка, я просила тебя не допускать его до такого дурачества, чтобы везти на Кавказ повара из Петербурга, хоть бы и за четвертую часть такой цены, как он пишет. Кто велит самому последнему кашевару ехать на Кавказ из Петербурга? А с другой стороны? какая пустая прихоть у Мишиньки везти с собою повара за 2 тысячи верст, будто и там не живут люди, которые ведь не умирают же с голоду?

Приехав туда, он увидит, как едят другие, и сам сделает то же.

Если Мишинька надеется, что я отдам ему своего Фому, то я этого сделать не могу, потому что Фома необходим для моего спокойствия и здоровья. Желудок мой привык к его кушанью, а сверх того, он по хозяйству часто бывает мне нужен. У меня только и есть один повар и один лакей, из этого отдавать некого. Скорее же Миша, как сын и молодой человек, может перебиться как-нибудь, чем я в мои лета, да и чем Миша заслужил от меня такое пожертвование? Хочет ехать на Кавказ, так пусть и терпит все тамошние недостатки, когда иначе сделать нельзя. Притом же можно и там повара найти, который в состоянии сварить обед холостому человеку. Корсаковы ничем не хуже наших детей, а живут в Петербурге без повара, и уж верно, если один из них поедет служить в дальние провинции, то и не подумает припасать себе повара из Петербурга. Павел Матвеевич вчетверо нас богаче, а уж верно не позволит ни Матюше, ни которому другому из сыновей своих иметь повара даже дешевого, разве даст ему своего мальчика поваренка с кухни. Что ж наши дети за принцы, чтоб у них все было, как у богатых и знатных людей.

Ты пишешь, Левочка, что потолкуешь об этом с Мишей. Да мне кажется, толковать с ним напрасно; его урезонить невозможно, а только не позволить ему такого дурачества, чтобы везти повара с собой на Кавказ из Петербурга, да и все тут. Там есть города поближе Петербурга; там сколько семейных людей, и все живут же, и уж верно обедают каждый день, а, конечно, поваров из Петербурга не выписывают.

Теперь позволь попросить тебя об одном деле. Здесь у нас есть соседка, Марья Александровна Чевакинская, незамужняя, следовательно, и бездетная. Она выпускает своих крестьян и дворовых людей на волю и делает их вольными хлебопашцами после своей смерти. Дело это долго обрабатывалось в Твери, и теперь отослано из Твери к министру внутренних дел. Вот и просит она тебя сделать милость, похлопотать у министра, чтобы поскорее утвердили ее бумаги и не отсылали бы их назад неутвержденными. Она женщина больная, любит своих крестьян столько же, как я

* Так в тексте (прим. публ.).

своих люблю, и боится умереть прежде окончания этого дела. Помоги ей, Левочка, я принимаю в ней и ее крестьянах большое участие, и ты меня саму осчастливишь своим содействием в ускорении этого утверждения по положению и законам.

30

Письмо 29

23-го генваря. 1849. Рыскино

Как это хорошо, дорогой Левочка, что Коля Корсаков женится на дочери Н.Н. Муравьева33. Дай бог ему счастья столько, сколько он заслуживает; он такой достойный молодой человек. И как я рада за Софью Николаевну и за брата Семена Николаевича, что бог им послал такую радость в такие тяжкие для них минуты. Пожалела я о тетушке Анне Семеновне34. Славная была старушка. Как мне жаль, что мне не удалось еще раз взглянуть на нее; я ее очень нежно и горячо любила с самого малолетства. Всегда находили, что я на нее похожа, и она меня всегда называла sa fille adoptive*. Когда матушка уезжала из Петербурга в Киев, тетушка Анна Семеновна ужасно ее просила оставить меня у нее, также и дядюшка Николай Семенович просил, чтоб меня у него оставить, и хотя матушка на это не согласилась, не менее того я всю жизнь помнила их лестное для меня желание. Тетушка Анна Семеновна мне всегда была дорога чрезвычайно и мне очень жаль, что наконец и ей пришлось нас оставить.

Как мне жаль, Левочка, что у тебя в канцелярии случилась такая неприятность35, и ты так огорчен ею. Неужели нельзя отыскать, кто это сделал? Ты пишешь, мой ангел, что похититель бумаг представил их как доказательство, что из III-го отделения можно получить за деньги какую хочешь бумагу. Ну, так если это известно, куда были представлены бумаги, то не может же быть, чтобы там приняли их от неизвестного. Как мне жаль тебя, Левочка, что при всех трудах твоих ты более видишь горя, чем радости, но что ж делать, Левочка, не мучься так, мой ангел. Здоровье твое дороже этих бумаг. Ведь ты не виноват в этой покраже, а если есть злодеи на свете, не ты тому причиною. Невозможно, чтобы тебя винили в этом случае, а если не винят те, от кого ты зависишь, то до других какое дело. На всех не угодишь. Эта неприятность доказывает, что у тебя есть враги, а это не мудрено, потому что всякий злой и дурной человек будет тебе непременно врагом именно от того, что ты не похож на него. Следовательно, как дурных людей на свете много, и врагов должно быть у тебя довольно.

Ведь если бы хорошие люди старались вредить тебе, тогда было бы это прискорбно, а что негодяи делают зло, что ж тут удивительного! Конечно, такая неприятность очень тяжела, особенно при твоей чувствительности, но все-таки здоровье всего дороже, и я боюсь, что ты его расстроишь, принимая свое огорчение слишком горячо к сердцу. Неужели граф или Государь обвинят тебя? А если они не винят, то до других и дела нет.

Хоть я тебя уговариваю, но мне и самой очень за тебя больно. Сколько трудов тебе, сколько лишений всякого рода, а вместо награды огорчения и неприятности. Но чем тут помочь, Левочка? Без службы ты соскучишь, а служба другого рода будет не по тебе. Чернота человеческая везде проявляется, где бы ни жить, где бы ни служить, если же тебе службу переменить, надо вновь привыкать, а тут ты уже не только привык, но даже прирос. Мне кажется только то необходимо, чтоб ты не был так чувствителен к неприятностям, и как говорится по русски, плевал бы на них. Но и то правда, что это не от себя зависит.

* приемная дочь (пер. с фр.).


Вы здесь » Декабристы » Императоры и окружение. » Письма А.Н. Дубельт к мужу.