ДЕКАБРИСТЫ

Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » Декабристы. » Бестужев Николай Александрович


Бестужев Николай Александрович

Сообщений 1 страница 10 из 36

1

НИКОЛАЙ АЛЕКСАНДРОВИЧ БЕСТУЖЕВ

https://img-fotki.yandex.ru/get/4137/19735401.ad/0_6f306_60865d65_XXXL.jpg

Николай Александрович Бестужев. Автопортрет.
Гуашь. Петербург. 1825 г.
Отдел истории русской культуры Эрмитажа. СПБ.

(13.4.1791 — 15.5.1855).  Капитан-лейтенант 8 флотского экипажа.

Родился в Петербурге. Воспитывался в Морском кадетском корпусе, куда поступил — 22.3.1802, гардемарин — 7.5.1807, мичман — 29.12.1809, зачислен в штат Морского корпуса подпоручиком — 7.1.1810, переведен во флот мичманом — 14.6.1813, лейтенант — 22.7.1814, с 1820 в Кронштадте, назначен помощником смотрителя Балтийских маяков — 15.6.1820, в 1821—1822 организовал литографию при Адмиралтейском департаменте, за что 7.2.1823 награжден орденом Владимира 4 ст., весной 1822 прикомандирован к Адмиралтейскому департаменту («без выключки из флота») для написания истории русского флота, за отличие по службе произведен в капитан-лейтанты — 12.12.1824, в июле 1825 назначен директором Адмиралтейского музея, с 1807 совершал плавания по Балтийскому морю, в 1815 плавал в Голландию, в 1817 — во Францию, в 1824 на фрегате «Проворный» в качестве историографа — во Францию и Гибралтар.

Прозаик, критик. Член-сотрудник Вольного общества любителей российской словесности — 28.3.1821, действительный член — 31.5, в 1822 избран членом Цензурного комитета, был главным редактором прозаических произведений и кандидатом в помощники президента общества, член Вольного общества учреждения училищ по методике взаимного обучения (1818), член Вольного экономического общества — 12.9.1825, член Общества поощрения художников (1825), с 1818 сотрудничал в журналах («Сын отечества», «Полярная звезда», «Благонамеренный». «Соревнователь просвещения и благотворения» и др.). Художественное образование получил дома и посещая вольнослушателем классы Академии художеств (учителя - А.Н. Воронихин и Н.Н. Фонлев). Масон, член ложи «Избранного Михаила» — 1818.

Его исторические исследовани, результатом которых было сочинение «Опыт истории российского флота», и служба в Морском музее была поводом появления в кругу друзей шуточного прозвища «Мумия».

Член Северного общества (1824), написал проект «Манифеста к русскому народу», активный участник восстания на Сенатской площади.

Арестован 16.12.1825 в с. Косном в 8 верстах от Кронштадта в доме фейерверкера Белорусова, в тот же день в 10 часов вечера доставлен в Петропавловскую крепость, закован в «ручные железа» и помещен в №15 дома Алексеевского равелина («присылаемого при сем сего Николая Бестужева посадить в Алексеевский равелин под строгий арест, дав писать, что хочет»).
Осужден по II разряду и по конфирмации 10.7.1826 приговорен в каторжную работу вечно. Дальнейшая судьба совершенно совпадает с судьбой брата Михаила. Приметы: рост 2 аршина 6 1/2 вершков, «лицом чист, смугловат, волосы на голове и бровях темнорусые, глаза серые, нос посредственный, острый, на бороде и бакенбардах волосы рыжеватые, на шее на левой стороне ниже уха был ранен, бородавки природные на лбу и на левой стороне на шеи».

Умер в Селингинске, где и похоронен. Художник-акварелист, создавший портретную галерею декабристов. Изобретатель.

Гражданская жена бурятка Сабилаева, у них двое детей: Алексей (1838 — 1900), крупный сибирский купец и промышленник, выполнял дипломатические поручения, и Екатерина (в замуж. Гомбоева, ум. в 1929 — 1930 в Харбине в возрасте около 90 лет); жили в семье селенгинского купца Д.Д. Старцева и носили его фамилию.

ВД, II, 57-98; ГАРФ, ф. 109, 1 эксп., 1826 г., д. 61, ч. 8-49.

2

Алфави́т Боровко́ва

БЕСТУЖЕВ Николай Александров

  Капитан-лейтенант 8-го флотского экипажа.
Принадлежал Северному обществу не более года; принял Арбузова и Торсона.
Имел об обществе поверхностные сведения и полагал цель слишком отдаленною; слышал о намерении ввесть республику и, в случае несогласия особ царствующего дома, отправить их за границу, но считал сие одним только предположением; слышал также о существовании и силе Южного общества, о готовности Якубовича и Каховского посягнуть на жизнь покойного императора. В совещаниях почти нe  участвовал.
В одно утро пред 14 декабря он написал и оставил у себя воззвание к народу от Сената, что наступило время получить законы для России, а 14-го декабря был в Гвардейском экипаже, действовал к возмущению оного и увлечению на площадь, где и сам пробыл пока толпа была рассыпана картечами, но весьма малое принимал участие в происходившем; оттуда ушел на Кронштадтскую косу, сделав себе ложный вид.
По приговору Верховного уголовного суда осужден к лишению чинов и дворянства и к ccылкe в каторжную работу вечно. Высочайшим же указом 22 августа повелено оставить его в работе  20 лет, а потом обратить на поселение в Сибири.

3

Никола́й Алекса́ндрович Бесту́жев (13 (24) апреля 1791 года, Санкт-Петербург — 15 (27) мая 1855 года, Селенгинск) — капитан-лейтенант 8-го флотского экипажа, декабрист, историограф флота, писатель, критик, изобретатель, художник.

https://img-fotki.yandex.ru/get/60380/199368979.c/0_1a7092_b41d8214_XXXL.jpg

Нератова Н.П.
Бестужев Николай Александрович (1791-1855).
Копия с автопортрета Н.А. Бестужева 1825 г.

Бумага, краски акварельные, акварель.
Копия из частного собрания неизвестного лица (г. Санкт-Петербург).


Семья:

Отец — Александр Федосеевич Бестужев (24.10.1761 — 20.3.1810).
Мать — Прасковья Михайловна (1775 — 27.10.1846).
Братья — Александр, Михаил, Пётр, Павел.
Сёстры — Елена, Мария, Ольга.

22 марта 1802 года поступил в Морской кадетский корпус.
С 7 мая 1807 года в звании гардемарин, с 29 декабря 1809 года — мичман.
7 января 1810 года в звании подпоручик зачислен в Морской корпус.
14 июня 1813 года переведён во флот мичманом.
22 июля 1814 года произведён в лейтенанты.
В 1815 году участвовал в морском походе в Голландию, в 1817 году — во Францию.

15 июня 1820 года назначен помощником смотрителя Балтийских маяков в Кронштадте.

В 1822 году организовал литографию при Адмиралтейском департаменте, где весной того же года начал писать историю русского флота.
7 февраля 1823 года награждён орденом Святого Владимира IV степени за организацию литографии.

В 1824 году на фрегате «Проворный» в качестве историографа совершил плавания во Францию и Гибралтар. 12 декабря 1824 года произведён в капитан-лейтенанты. С июля 1825 года — директор Адмиралтейского музея, за что получил от друзей прозвище «Мумия».

С 1818 года — член Вольного общества учреждения училищ по методике взаимного обучения.
С 28 марта 1821 года — член-сотрудник Вольного общества любителей российской словесности, с 31 мая — действительный член.
С 1818 года сотрудничал с альманахом «Полярная звезда», журналами «Сын отечества», «Благонамеренный», «Соревнователь просвещения и благотворения» и другими.
С 1822 года — член Цензурного комитета. Редактор.

С 1825 года — член Общества поощрения художников. Вольнослушателем посещал классы академии художеств. Учился у А. Н. Воронихина и Н. Н. Фонлева.
С 12 сентября 1825 года — член Вольного экономического общества.

С 1818 года — член масонской ложи «Избранного Михаила».

В 1824 году принят в Северное общество К. Ф. Рылеевым, предлагавшим ему стать членом Верховной думы Северного общества. Автор проекта «Манифеста к русскому народу». Вывел на Сенатскую площадь Гвардейский экипаж.

Арестован 16 декабря 1825 года, в тот же день доставлен в Петропавловскую крепость.

Осуждён по II разряду. 10 июля 1826 года приговорён в каторжную работу вечно.

7 августа 1826 года вместе с братом Михаилом доставлен в Шлиссельбург. Отправлены в Сибирь 28 сентября 1827 года. Прибыли в Читинский острог 13 декабря 1827 года. Переведены в Петровский завод в сентябре 1830 года.

8 ноября 1832 года срок каторги был сокращён до 15 лет, а 14 декабря 1835 года — до 13 лет.

Работал акварелью, позднее маслом на холсте. Написал портреты декабристов, их жён и детей, городских жителей (115 портретов), виды Читы и Петровского Завода, китаеведа о. Иакинфа.

10 июля 1839 года братья Михаил и Николай Бестужевы обращены на поселение в город Селенгинск Иркутской губернии, куда прибыли 1 сентября 1839 года.

До этого, 14 марта 1838 года, в Селенгинск переехали мать и сестра декабриста К. П. Торсона. В феврале 1844 года мать братьев Бестужевых продала имение и ходатайствовала о разрешении ей вместе с дочерьми Еленой, Марией и Ольгой переселиться в Селенгинск. После смерти Прасковьи Михайловны (27 октября 1846 года) сёстрам Бестужевым разрешили поселиться в Селенгинске со всеми ограничениями, предписанными для жён государственных преступников.

Николай Бестужев на каторге и поселении занимался сапожным, ювелирным, токарным и часовым делом. Разработал новую конструкцию высокоточного хронометра совершенно оригинальной системы, секрет которой унёс в могилу[1]. Во время Крымской войны работал над конструкцией ружейного замка[2], создал «бестужевскую печь» и, совместно с братом Михаилом, двуколку
«бестужевку».

Проводил метеорологические, сейсмические и астрономические наблюдения. Выращивал табак и арбузы, пытался организовать тонкорунное овцеводство. Описал Гусиноозерское месторождение каменного угля.

Проводил исследования по этнографии и археологии, собирал бурятские песни и сказки. Открыл следы оросительных систем у первых земледельцев Забайкалья, петроглифы на берегах Селенги.

В 1841 году приехал в Иркутск, где пробыл почти год, написав 72 портрета, в том числе членов семей генерал-губернатора Руперта, купцов Трапезниковых, Сукачёвых, Наквасиных, Басниных и других. В 1855 году написал детские портреты — внука С. Г. Волконского и детей своего близкого друга И. С. Персина, у которого он проживал в Иркутске[3]

В Селенгинске братья Михаил и Николай Бестужевы близко сошлись с главой буддистов Хамбо-ламой Дампилом Гомбоевым. Михаил Бестужев написал трактат о буддизме, который до сих пор не найден. Младший брат Хамбо-ламы Николай Гомбоев принял христианство и уехал в Китай, где стал начальником почтово-телеграфной службы Российского посольства в Пекине. За него вышла замуж дочь Николая Александровича — Екатерина.

Жил в гражданском браке с буряткой Дулмой Сабилаевой. Имел от неё двоих детей: Алексея (1838—1900) и Екатерину (в замужестве Гомбоева, умерла в 1929 или 1930 году в Харбине в возрасте около 90 лет).

Николай Александрович умер 15 мая 1855 года в Селенгинске. Б. В. Струве писал: "Умер Н. А. Бестужев в 1855 году, совершив едва-ли кому-либо известный подвиг истинного человеколюбия: возвращаясь в марте из Иркутска в Селенгинск, он нагнал на Байкале двух пеших старушек-странниц, при постепенно усиливавшейся метели. Он вышел из своей повозке, усадил в неё этих старушек, а сам сел на козлы и так продолжал переправу через Байкал. При этом он простудился; приехав в Селенгинск, слег в постель и через несколько дней скончался , как праведник".

Похоронен на Посадском кладбище на берегу Селенги рядом с Константином Торсоном и его матерью. Дети жили в семье селенгинского купца Д. Д. Старцева и носили его фамилию.

Автор статей по этнографии, археологии, экономике. Автор прозаических произведений. Среди них:
«Опыт истории российского флота». 1822 год;
«Русский в Париже в 1814»;
«Записки о Голландии 1815 г»;
«Заметки о войне 1812»;
«Воспоминания о Рылееве»
«Рассказы и повести старого моряка». Изданы в 1860 году
«Гусиное озеро» — этнографический очерк в соавторстве с П. А. Кельбергом и др.

Память:

В 1975 году в Новоселенгинске, в доме купца Дмитрия Дмитриевича Старцева был открыт Музей декабристов;
Фильм режиссёра Бараса Халзанова «Нет чужой земли» (1990) посвящён жизни Николая Бестужева в Сибири;
В Улан-Удэ Русский государственный драматический театр с 1991 года носит имя Николая Бестужева;
Создано Общество потомков Бестужева.

Примечания:

1. Бестужев, Николай Александрович // Русский биографический словарь : в 25-ти томах. — СПб., 1900. — Т. 2: Алексинский — Бестужев-Рюмин. — С. 768-769.
2. Николай Бестужев и его живописное наследие - //в кн.: Литературное наследство — М.: Изд-во АН СССР, 1956, т.60, кн. 2, с. 383
3. Бестужев, Николай Александрович. — Иркутск. Историко-краеведческий словарь. — Иркутск: Сибирская книга, 2011. — 596 с..

4

Николай Александрович Бестужев

Ни одна декабристская семья не внесла такого значительного вклада в развитие русской науки и культуры, как семья Бестужевых. "Нас было пятеро братьев,- писал Михаил Александрович Бестужев в 1869 г.- И все пятеро погибли в водовороте 14 декабря"1. Но это написано по истечении десятилетий. А вот что писал через несколько дней после восстания на Сенатской площади Федор Петрович Литке, известный полярный исследователь, впоследствии один из основателей Русского географического общества и президент Петербургской Академии наук: "Заговорщики уже открыты, и, боже великий, кого мы видим между ними. Не обольется ли сердце твое, любезный Фердинанд, прочтя имя Бестужева, этого единственного человека, красы флота, гордости и надежды своего семейства, идола, общества, моего 15-летнего друга? Прочтя имена трех его братьев, прочтя имя Корниловича, анахорета, жившего только для наук?"2

1 (Воспоминания Бестужевых. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1051, С. 51.)

2 (ЦГИАЭ. Ф. 2057. Оп. 1. Д. 452. Л. 8. Литке - Врангелю.)

Были сосланы на каторгу Николай, Александр, Михаил и Петр Бестужевы. Позже та же участь постигла Павла, который не был членом тайного общества, но на его столике в артиллерийском училище была найдена "Полярная звезда". И хотя книга принадлежала не ему, Павел с гордостью заявил, что он брат своих братьев. За это год просидел в Бобруйской крепости, а затегл был переведен в крепость па Кавказе.

В необъятной теме "Декабристы и русская культура" особое место занимает беспримерная деятельность "на пользу наук и искусств" Николая Александровича Бестужева. Он писал повести и рассказы, опубликовал "Опыт истории Российского флота" и большое число географических работ. Обширный список его трудов, приводимый в конце книги, открывается статьей об электрических явлениях в атмосфере и завершается монографией "Гусиное озеро". И это закономерно, ибо прежде всего он считал себя географом и физиком, а затем уже историком, литератором, художником.

Н. А. Бестужев родился 13 апреля 1791 г. Отец, Александр Федорович Бестужев, правитель канцелярии Академии художеств, "был человек образованный, преданный душою науке, просвещению и службе Родине"1. "Любя науку во всех ее разветвлениях,- вспоминал об отце Михаил Бестужев,- он тщательно и со знанием дела занимался собиранием полной, систематически расположенной коллекции минералов нашей обширной Руси, самоцветных граненых камней, камей, редкостей по всем частям искусств и художеств; приобретал картины столичных художников, эстампы граверов, модели пушек, крепостей и знаменитых архитектурных зданий, и без преувеличения можно было сказать, что дом наш был богатым музеем в миниатюре"2.

1 (Воспоминания Бестужевых. С. 205.)

2 (Воспоминания Бестужевых. С. 206-207.)

В доме Бестужевых бывали художники, писатели, натуралисты, в том числе знаменитый естествоиспытатель академик Николай Яковлевич Озерецковский, совершивший путешествия по Беломорыо и Лапландии, создавший серию трудов о географических и физических исследованиях академических экспедиций. Его капитальный труд "Начальные основания естественной истории" явился крупным вкладом в науки о Земле.

Братья Бестужевы, часто присутствуя на беседах отца с учеными и художниками, "невольно бессознательно всасывали всеми порами"1 любовь к наукам, искусству, просвещению. В большой библиотеке отца было множество географических сочинений, которые особенно привлекали внимание детей.

1 (Воспоминания Бестужевых. С. 207.)

Наиболее близок к отцу был Николай Бестужев. Именно отец развил в сыне любовь к географии, физике, математике. По свидетельству сестры декабриста Елены Алексапдровны Бестужевой, А. Ф. Бестужев дал прочитать старшему сыну сочинение М. В. Ломоносова "Рассуждение о большой точности морского пути". А вскоре он с отцом посетил Кронштадт, где впервые увидел морское судно. "Никто,- писал впоследствии Николай Бестужев,- не вообразит того впечатления, которое производит огромный корабль, плавакнций па воде, вооруженный громадою пушек в несколько этажей, снабженный мачтами, превосходящими высочайшие деревья, перепутанный множеством веревок, из коих каждая имеет название и назначение, обвешанный парусами, невидными, когда подобраны, и ужасными величиною, когда корабль взмахнет ими, как крыльями, и полетит бороться с ветрами и волнами"1.

1 (Бестужев Н. А. Об удовольствиях на море // Полярная звезда. М.: Гослитиздат, 1960. С. 399.)

В 10 лет Николая Бестужева определили в Морской кадетский корпус. Сильное впечатление на него произвели лекции почетного члена Академии наук П. Я. Гамалеи, автора многотомных трудов, "ожививших самые сухие науки красноречивым слогом". "Будучи почти создан им,- рассказывал Николай Бестужев о влиянии на него ученого,- получа от него любовь к науке ... я со своим выпуском был его последним учеником"1. В письме к своему другу М. Ф. Рейнеке он подчеркивал, что учился у многих учителей, но ни один из них не мог сравниться с Гамалеей в ясности изложения "в таких сухих науках, как навигация, астрономия и высшая теория морского искусства"2.

1 (Воспоминания Бестужевых. С. 511.)

2 (Воспоминания Бестужевых. С. 511.)

Николай Бестужев показал на выпускных экзаменах столь блестящие познания в науках, что был определен для продолжения образования в Парижскую политехническую школу. "Начало 1810 года, однако, открыло загадываемые впредь намерения Наполеона, и наше отправление не состоялось",- писал впоследствии Николай Бестужев1.

1 (Воспоминания Бестужевых. С. 511.)

В Морском кадетском корпусе судьба свела его с будущим полярным исследователем, офицером русского флота Константином Петровичем Торсоном и замечательным мореведом Михаилом Францевичем Рейнеке. (Правда, с последним он познакомился уже по окончании корпуса, в котором был оставлен воспитателем.) Летом 1812 г. Николай получил предложение капитан-лейтенанта Д. В. Макарова принять участие в плавании к берегам Русской Америки. По словам Михаила, он был "готов пуститься в далекие страны и предавался радужным мечтапиям, готовясь к кругосветному странствию"1. Вероятно, именно тогда он пережил те чувства, о которых позже рассказал в статье "Об удовольствиях на море".

1 (Воспитания Бестужевых. С. 290.)

"Послужит ли нам счастье обрести неизвестные страны?- писал Николай Бестужев.- Как изъяснить прелесть нового, неиспытанного чувствования при виде особенной земли, при вдохновении неведомого бальзамического воздуха, при виде незнаемых трав, необыкновенных цветов и плодов, которых краски вовсе незнакомы нашим взорам, вкус не может быть выражен никакими словами и сравнениями. Сколько новых истин открывается, какие наблюдения пополняют пояпа-ния наши о человеке и природе с открытием земель и людей нового света! Не высока ли степень назначения мореходца, который соединяет рассеянные по всему миру звенья цепи человечества!"1

1 (Бестужев Н. А. Об удовольствиях на море. С. 408.)

Однако Макаров, пригласивший Николая Бестужева в число офицеров его корабля, поссорился с директорами Российско-Американской компании и был отстранен от руководства кругосветной экспедицией. К Бестужеву, покинувшему Морской кадетский корпус, обратился командир брига "Рюрик" Отто Евстафьевич Коцебу. Они встретились в Кронштадте, и Коцебу пригласил Бестужева сопутствовать ему в предстоящем вояже, а ватем послал ему письмо, в котором повторял свое приглашение.

"Милостивый государь Отто Августович!- отвечал Бестужев лейтенанту Коцебу.- Получа Ваше письмо, спешу охотно подтвердить данное мною слово служить с Вами на бриге "Рюрике" и, вручая Вам судьбу мою, поздравить как Вас, так и себя со счастливым началом преднамереваемого. Я признаюсь, что весьма нетерпеливо ожидал Вашего о том извещения и теперь совершенно начинаю предаваться моей радости, что буду в состоянии вырваться из сего бездействия, меня удручающего, и что сим случаем буду в состоянии стать на вид по дороге службы. Одно желание остается у меня то, чтобы оправдать хорошее мнение моих начальников и службою своею заплатить за выбор из среды многих моих товарищей"1.

1 (Воспоминания Бестужевых. С. 111.)

Неизвестно, что помешало Бестужеву принять участие в предстоящем плавании, хотя он продолжал проявлять интерес к проблеме Северо-Восточного прохода до декабрьских событий 1825 г.

В 1815 г. Бестужев совершил первое плавание в Голландию, чтобы помочь русским войскам в устройстве переправ .через большие реки. Но русская армия уже находилась в Париже. Голландия произвела глубокое впечатление на Бестужева: "Вместо топких болот, вместо городов, висящих на сваях над морем, как я заключал из неясных описаний Голландии, увидел море, висящее над землею, увидел корабли, плавающие выше домов, тучные пажити, чистые и красивые городки, прекрасных мужчин и прекрасных женщин"1.

1 (Бестужев Н. А. Записки о Голландии 1815 года. СПб., 1821. С. 2-3.)

Будущий декабрист взялся за изучение истории этой страны, при этом особый интерес проявив к периоду республиканского правления и к борьбе голландцев за независимость против испанского владычества. Он с восхищением писал о буржуазной революции XVI в., когда "голландцы показали свету, к чему способно человечество и до какой степени может вознести-ся дух людей свободных"1.

1 (Бестужев Н. А. Записки о Голландии 1815 года. СПб., 1821. С. 16.)

Когда русские моряки покидали Роттердам, их провожал почти весь город. "Русские привязали к себе всех жителей",- отмечал Бестужев. Действительно, прошагав от сожженной Москвы до Парижа, они принесли голландцам освобождение от наполеоновской тирании.

В "Записках о Голландии 1815 года" автор "обнаружил талант этнографа-наблюдателя"1.

1 (Гусев В. Е. Вклад декабристов в отечественную этнографию // Декабристы и русская культура. Л.: Наука, 1976. С. 88.)

В 1817 г. Бестужев снова отправился в плавание, на этот раз к берегам Франции. Его сопровождал брат Михаил Александрович, только что окончивший Морской кадетский корпус. Каких-либо записей об этом путешествии, принадлежащих перу Николая Александровича, до нашего времени не дошло. М. А. Бестужев неоднократно подчеркивал, что рейс из Кронштадта в Кале и обратно в Россию "лил обильною струею благотворную влагу для роста семян либерализма"1. Семена свободолюбия во время пребывания во Франции "быстро пошли в рост и охватили своими корнями все ощущения души и сердца"2.

1 (Воспоминания Бестужевых. С. 239.)

2 (Воспоминания Бестужевых. С. 240.)

В 1818 г. Н. А. Бестужев вступил в масонскую ложу "Избранного Михаила", которая организационно была связана с Союзом благоденствия и к которой принадлежали Г. С. Батеньков, Ф. Н. Глинка и Ф. Ф. Шуберт, оказавший немалые услуги русской географии. Вскоре Николай Бестужев стал членом Вольного общества учреждения училищ по методе взаимного обучения, ставившего своей целью распространение образования в народе. Затем судьба привела его в Ученую республику, где он подружился с А. А. Никольским, впоследствии много сделавшим для того, чтобы труды декабриста о Забайкалье, написанные в годы селенгинской ссылки, увидели свет. Под редакцией Никольского вышло 9 из 13 частей "Записок, издаваемых Адмиралтейским департаментом", которые состояли в основном из статей географического характера. Никольский в течение многих лет посылал Бестужеву в Селенгинск письма и книги от его товарищей - Ф. П. Врангеля, Ф. П. Литке, М. Ф. Рейнеке, П. Ф. Анжу и др.

Вскоре Бестужев был назначен помощником директора маяков Балтийского моря Л. В. Спафарьева. Будущего декабриста больше всего привлекало исследование морских островов Финского залива, которые, по его словам, в это время даже для моряков являлись загадочными землями. Ему удалось осмотреть лишь Готланд да некоторые прибрежные районы Финского залива.

Затем Бестужев был прикомандирован к Адмиралтейскому департаменту. По предложению адмирала Г. А. Сарычева 27 марта 1822 г. ему было поручено "составление выписок из морских журналов, касающихся до Российского флота"1. Бестужева давно влекла история мореплавания. "Прежде мореплавания,- писал он,- самая даже мысль не смела нестись далее столпов Геркулесовых и всякий раз смиренно ложилась к их подножию; ныне Есякое новое изобретение, мысль, чувствование, понятие обтекают кругом целый свет, сообщаются, усваиваются и получают права гражданства везде, куда только ветры могут занести отважного человека. Теперь посредством мореплавания повсюду настлап широкий мост благодетельному просвещению, нет более препон для сообщений человеков"19.

1 (ЦГАВМФ. Ф. 215. Оп. 1. Д. 665. Л. 4.)

2 (Бестужев Н. А. Об удовольствиях на море. С. 408-409.)

Эта мысль нашла дальнейшее развитие в "Опыте истории Российского флота", над которым Бестужев напряженно работал в 1822-1825 гг. Во Введении к этому труду ои рассматривал начало мореходства на Руси, плавания древних к стенам Царьграда, по Черному и Каспийскому морям, походы в Поморье и на Печору. Более подробно он останавливался на русском торговом мореплавании XVII в., которое развивалось только на Каспии и в Белом море. "Море сие,- писал он о Каспийском море,- простирается в длину от севера на юг на 1000, а по наибольшей стороне на 400 верст и, принимая в себя многие реки, не имеет ни соединения с другими морями, ни других истоков и составляет доныне загадку для естествоиспытателей, недоумевающих, куда сбывает вода, обильно приносимая величайшими в свете реками"1. Вопрос о колебаниях уровня Каспия и в дальнейшем будет привлекать внимание декабриста.

1 (Воспоминания и рассказы старого моряка. М., 1860. С. 181.)

Гораздо подробнее охарактеризовано Белое море. Бестужев считал его безопасным для мореплавания, "кроме простирающейся от севера на юг мели у западного берега от мыса Святого до Орлова и несколько южнее сего последнего, до реки Поноя"1. Это замечание было справедливо только в отношении промысловых судов, что касается военных кораблей, то их в плавании по Белому морю подстерегали немалые опасности. В период работы Бестужева над "Опытом истории Российского флота" предпринимались шаги по дальнейшему исследованию мелей Белого моря, но эти попытки были малоуспешны. Лишь в 1827-1832 гг. другу Бестужева, лейтенанту Рейнеке, удалось завершить промер глубин в Белом море и создать атлас, который целое столетие служил надежным навигационным пособием.

1 (Воспоминания и рассказы старого моряка. М., 1860. С. 182.)

Кратко описав портовые города Колу и Архангельск, охарактеризовав состояние торговли на севере в XVTI в., он отмопал, что северные моря издавна известны россиянам и что английские путешественники, искавшие Северный морской путь в Индию, еще в середине XVI в. встречали десятки поморских судов. Николай Бестужев подробно останавливался на великих русских географических открытиях в Сибири и на севере. Рассказав о плавании Федота Алексеева и Семена Дежнева из Колымы вокруг Чукотского полуострова в Тихий океан, он поддерживал точку зрения академика Г. Миллера, что "ни прежде, ни после Дежнева никто из путешественников не был столько счастлив, чтобы обойти Северным океаном около Чукотского носа в Восточный океан"1. По мнению декабриста, "причина успеха его путешествия была случайная или теплота лета отдалила от берегов лед, заперший с тех пор навсегда проход, отделяющий Азию от Америки"2.

1 (Воспоминания и рассказы старого моряка. М., 186. С. 186.)

2 (Воспоминания и рассказы старого моряка. М., 186. С. 186.)

Возможно, истоки подобных суждений Бестужева лежали в изучении русских карт, где нередко за мысом Шелагским к северу проводилась прямая линия с надписью: "Вечные льды". Но, что более вероятно, здесь сыграли роль сообщения руководителя экспедиции к Северному полюсу М. Н. Васильева. Его суда летом 1820 и 1821 гг. к западу и северо-востоку от Берингова пролива встретили непроходимые льды и не смогли пробиться ни по направлению к реке Колыме, ни в сторону Атлантического океана, хотя проникли на север дальше, чем это удалось Дж. Куку. Плавание Дежнева Бестужев оценивал как выдающееся географическое открытие, благодаря которому русским стали известны Ледовитое море в северная часть Восточного (Тихого) океана. Декабрист был убежден, что имя этого морехода "останется незабвенным в летописи открытий"1. Дальше Бестужев рассказывал о путешествиях Михаила Стадухина, Василия Пояркова и о плаваниях по Ледовитому морю и Восточному океану.

1 (Воспоминания и рассказы старого моряка. М., 186. С. 186.)

Интерес представляет раздел о русских лесах, простиравшихся от Балтики до Тихого океана. Бестужев описывал границы их распространения на север и юг, оценивал пригодность их для кораблестроения и отмечал их постепенное исчезновение. "За триста лет перед сим Россия покрыта была лесами, особенно северная ее часть; остатки истребленных лесов в средний и южной служат свидетельством, что и сии части были лесисты. Но скотоводство южных народов, истреблявших леса для удобнейших пастбищ, и земледельчество жителей средней части России, считавших до времени Петра I за полезное высекать и выжигать рощи для пашен и сенокосов, оставили нам только печальные памятники обширных лесов на обнаженных долинах, на коих очень чувствителен недостаток сего благодетельного произведения природы"1.

1 (Воспоминания и рассказы старого моряка. М., 186. С. 191.)

Впоследствии, в ссылке, Бестужев будет более подробно изучать вопрос о влиянии лесов на климат. Но и это попутно сделанное наблюдение весьма важно. Оно свидетельствует о необычайной широте научных интересов Бестужева в области географии. 28 июля 1822 г. Бестужев читал на заседании Адмиралтейского департамента вступление к "Запискам о Русском флоте". Департамент рекомендовал напечатать его "в каком-либо периодическом издании"1. В 1823- 1825 гг. были заслушаны и одобрены новые главы "Исторических записок" Н. А. Бестужева, посвященные деятельности флота в начале XVIII в.2

1 (ЦГАВМФ. Ф. 215. Оп. 1. Д. 655. Л. 12.)

2 (ЦГАВМФ. Ф. 215. Оп. 1. Д. 655. Л. 16.)

Летом 1824 г. Бестужев участвовал в плавании на фрегате "Проворный", где выступал в качестве историка, вахтенного офицера и дипломата. Отрывки из путевого журнала декабриста увидели свет в восьмой части "Записок, издаваемых Адмиралтейским департаментом" в 1825 г. В том же году "Плавание фрегата "Проворный"" вышло отдельной книгой с приложением трех карт.

Этот труд декабриста содержит множество записей о состоянии погоды и моря, заметки, относящиеся к мореходным наукам, в том числе к географии, сведения о маяках на протяжении всего маршрута плавания из Кронштадта в Гибралтар и обратно в Кронштадт, об устройстве портов, о морском телеграфе, музеях морской истории, ботанических садах и разных достопримечательностях. Круг интересов Бестужева чрезвычайно широк. В Копенгагене он прежде всего посещает обсерваторию, затем встречается с директором Гидрографического депо и датских маяков контр-адмиралом Левернером. Этот "76 летний старец с живостью 19-летнего юноши" восхищает декабриста своей ученостью, и прежде всего обширными сведениями по картографии. Его собрание карт и книг по географии моря поражает Бестужева своим изумительным выбором, в особенности "строгой точностью и верностью"1.

1 (Бестужев Н. А. Выписка из журнала плавания фрегата "Проворный" в 1824 г. // Зап. Адмиралт. деп-та. 1825. Ч. 8. С. 36.)

Фрегат "Проворный" во время плавания в Каттегате был застигнут свежим ветром. Налетевший шквал разорвал один из парусов (грот), который спешно был отвязан и заменен новым. Шесть дней шторм трепал корабль в проливах. Лишь 3 июля 1824 г. "наконец выбрались в Немецкое море". Положение усугублялось тем, что в продолжение этого времени стояла туманная погода, которая "не позволяла взять ни одной обсервации"1.

1 (Бестужев Н. А. Выписка из журнала плавания фрегата "Проворный" в 1824 г. // Зап. Адмиралт. деп-та. 1825. Ч. 8. С. 32.)

Кратко рассказал декабрист о пребывании во французском порту Бресте. "Сей рейд,- писал он,- закрыт кругом, подобно Свеаборгскому; вид города, построенного амфитеатром, великолепен и чрезвычайно украшается старинным замком, служившим дворцом славной Анне Бретанской. Одна башня, сказывают, восходит построением своим до времен Юлия Цезаря. Теперь она выкрашена белою краскою, чтоб стоящий перед нею телеграф был виднее, а из апартаментов Анны Бретанской сделаны казармы"1.

1 (Бестужев Н. А. Выписка из журнала плавания фрегата "Проворный" в 1824 г. // Зап. Адмиралт. деп-та. 1825. Ч. 8. С. 36.)

С глубокой теплотой Бестужев писал о приморских жителях Бретани, назвав их "наилучшими мореходцами". Живя на скалистых берегах бурного моря с его опасными подводными и надводными камнями и в опасной близости от еще "более опаснейших соседей", бретонцы, по словам декабриста, приобрели удивительные способности к отважным плаваниям на своих судах, на которых они во время последней войны на виду у англичан смело пробирались между прибрежными скалами и мелями. "Бретонцы искренни, добродушны, гостеприимны и имеют все добрые качества, свойственные северным народам"1. Эти замечания об отличиях этнического типа бретонцев высоко оценивают советские этнографы2.

1 (Бестужев Н. А. Выписка из журнала плавания фрегата "Проворный" в 1824 г. // Зап. Адмиралт. деп-та. 1825. Ч. 8. С. 77.)

2 (Гусев В. Е. Вклад декабристов... С. 88.)

Более подробно Николай Бестужев останавливается на описании Атлантического побережья Франции и климатических особенностей Бретании. "Вся Нормандия, Бретань и прочие провинции до самой Испании окружены скалами и подводными каменьями,- отмечал декабрист.- Берега, опоясывающие сии провинции, состоят из высоких известковых, меловых или гранитных утесов. Внутрь земли почва очень плодоноси а. Бретань в особенности славится чрезвычайно крупною клубникою, вывезенною из Хили. Климат Бретани дурен, дождлив и туманен, только и перемены дождя о солнцем часты. Причиною сему положение провинции при [Английском] канале, куда собираются все туманы и дожди, идущие из Атлантического океана в наши моря"1.

1 (Бестужев Н. А. Выписка из журнала... С. 75-76.)

Бестужев положил на карту берега в окрестностях Бреста, его рейд и выходы из канала и Атлантического океана. Эта карта увидела свет в 1825 г. и публикуется в нашем исследовании как одно из свидетельств неустанных трудов декабриста на поприще географии.

Не менее интересны гидрографические заметки Бестужева о Гибралтаре, вход в который открылся мореплавателям 5 августа 1824 г. Прежде чем войти в пролив, моряки спустились к берегам Африки до мыса Спартель и города Танжер. "Африканские горы дики и суровы,- писал Николай Бестужев,- густая атмосфера давит их, опоясывает облаками и закрывает вдали какою-то фиолетового полосою"1. Прилежащие к Гибралтару берега Африки были нанесены декабристом на карту, которая отличается высокой точностью. По его словам, вход в пролив, имеющий ширину от 14 до 20 верст, не составляет большого труда для парусных судов, поскольку изрядные глубины позволяют приближаться на недальнее расстояние к его берегам2. Кораблям предпочтительнее держаться Африканского берега, потому что у противоположного, Европейского берега, начиная от мыса Трафальгар и до города Тарифы, имеются весьма опасные подводные камни и банки. В середине Гибралтарского пролива, соединяющего Средиземное море с Атлантическим океаном, по утверждению декабриста, всегда наблюдалось сильное течение, направленное с запада на восток. По его мнению, вызвано оно было приливами и отливами в Атлантическом океане, которые направлены в проливе в сторону Средиземного моря.

1 (Бестужев Н. А. Выписка из журнала... С. 93.)

2 (Бестужев Н. А. Выписка из журнала... С. 87-88.)

"В замену сего течения,- продолжал Бестужев,- около обоих берегов есть по два на каждой стороне, так что одно всегда идет с приливом, другое обратно и при отливе так же. Черты, отделяющие сии течения от среднего и каждое между собою, очень заметны на поверхности воды. Независимо от среднего течения есть еще другое в некоторой глубине от горизонта воды, направление которого всегда идет к западу. Прилив идет в Средиземное море до Малаги, где делается вовсе неприметен"1.

1 (Бестужев Н. А. Выписка из журнала... С. 84.)

Бестужев охарактеризовал климат Гибралтара, невыносимо жаркий при холодных ночах и обильных росах. Лето продолжалось около 10 месяцев. Иногда в течение этого периода не выпадало ни одного дождя, и тогда все высыхало и сгорало. Лучшее время года здесь - зима: дни становились прохладнее, засуха сменялась перемежающимися дождями, растения и деревья оживали, земля покрывалась зеленью, воздух становился свежим и живительным, а водоемы наполнялись водой (большую часть года воду доставляют на ослах из Испании). Вместе с тем Бестужев отмечал, что климат в Гибралтаре вообще здоровый. Исключение составляют лишь периоды, когда дуют восточные ветры и "приносят с собою жаркую, удушливую и сырую погоду, которая, расслабляя человека, причиняет простуды, головные боли и другие припадки". "Говорят,- продолжал декабрист,- будто бы при этом ветре ничего не должно запасать впрок, разливать вина, солить мясо и проч., иначе все будет вскорости испорчено"1.

1 (Бестужев Н. А. Выписка из журнала... С. 101.)

Очерк о Гибралтаре интересен не только с научной точки зрения. Многие его страницы посвящены подвигам "конституционных испанцев" в их неравной схватке с французскими войсками. Эти социальные мотивы усилены, обострены и звучат как призыв к борьбе за свободу. Раздел книги о пребывании фрегата "Проворный" в Гибралтаре был напечатан Николаем Бестужевым в знаменитой "Полярной звезде", которую издавал его брат Александр совместно с Рылеевым1. После четырехдневного отдыха в Гибралтаре фрегат "Проворный" снова вышел на просторы Атлантического океана. 6 августа моряки уже находились в Плимуте. Здесь их пять дней держали в карантине, но и затем английские власти не разрешили морякам сойти на берег. "Не имея права съезжать с фрегата,- писал Николай Бестужев,- нельзя ничего сказать о Плимуте". Декабрист вынужден был ограничиться лишь съемкой Плимутского рейда, карту которого он опубликовал в 1825 г.

1 (Бестужев Н. А. Гибраалтар // Полярная звезда. СПб., 1825. С. 614.)

Фрегат "Проворный" взял курс на Кронштадт, куда прибыл днем 17 сентября.

В продолжение всего плавания на судне установилась атмосфера откровенного обмена мыслями о современном состоянии и будущем Отечества. Многие офицеры разделяли свободолюбивые убеждения Бестужева. Не случайно более половины команды было привлечено к следствию по делу восстания на Сенатской площади, в том числе Епафродит Мусин-Пушкин, Василий Шпейер, Михаил Бодиско, Александр Беляев, Петр Миллер, Дмитрий Лермантов.

Вернувшись в Петербург, Бестужев активно включился в деятельность Северного общества. Вместе с тем декабрист успешно занимался и делами морской службы. Его путевые записки о плавании на фрегате "Проворный" были тепло встречены в Петербурге.

Как видно из переписки Ф. Ф. Беллинсгаузена с начальником Морского штаба, в январе 1825 г. адмирал Сарычев предложил Адмиралтейскому департаменту избрать в почетные члены Николая Бестужева. "Отличные его дарования, познания в науках и словесности, а равно полезные труды по морской части известны всем членам департамента и делают его по всей справедливости заслуживающим чести принадлежать к сословию нашему,- писал Сарычев. Таковой знак внимания нашего к сему достойному офицеру усугубит в нем ревность к оказанию дальнейших успехов па поприще службы и занятий ученых"1.

1 (ЦГАВМФ. Ф. 166. Оп. 1. Д. 2410. Л. 1.)

Это предложение Адмиралтейский департамент "принял с удовольствием", и Ф. Ф. Беллинсгаузен 27 января 1825 г. обратился с просьбой к начальнику Морского штаба А. В. Моллеру дать согласие на баллотирование Бестужева в почетные члены. Через три дня согласие было получено.

30 января 1825 г. Бестужев был единогласно избран членом государственного Адмиралтейского департамента - коллегиального учреждения морского ведомства,- который ведал ученой деятельностью флота, в том числе подготовкой и снаряжением экспедиций, гидрографическими работами на морях, заведовал учебными заведениями, музеями, библиотеками, обсерваториями, издавал карты и сочинения по морской части. В "Записках" этого департамента впервые увидела свет и часть трудов декабриста.

Так Бестужев стал членом учреждения, чрезвычайно много сделавшего для развития русской географии. Его членами в то время были Сарычев, Головнин, Крузенштерн, Беллинсгаузен, Рикорд, Литке.

Единогласное избрание Бестужева в почетные члены Адмиралтейского департамента явилось признанием его заслуг как географа, историка, гидрографа и литератора. Современники называли его "созвездием талантов", "красой и гордостью флота". По словам сестры Елены Александровны, его любило пол-Петербурга. За семь лет, с 1818 по 1825 г., он опубликовал свыше 25 работ по различным отраслям наук и художеств (многие рукописи были уничтожены после разгрома восстания на Сенатской площади1).

1 (Литературное наследство. Л.; М.: Изд-во АН СССР, 1956. Т. 60, кн. 2. С. 67.)

5

В середине 1825 г. Бестужев был определен директором музея при Адмиралтейском департаменте. "Тут,- писал о брате Михаил Бестужев,- открылось обширнейшее поприще для его умственной и технической деятельности"1. Архив и модели музея находились в хаотическом состоянии. Ему ничего не оставалось, как привести в порядок сваленные в кучу, покрытые пылью документы.

1 (Воспоминания Бестужевых. С. 52.)

По свидетельству М. Ю. Барановской, Николай Бестужев "пополнил виды новооткрытых и освоенных русскими моряками земель, систематизировал по группам вывезенные оттуда уникальные предметы и составил указатель музея с кратким, но ясным описапием земель и сконцентрированных в музее экспонатов"1.

1 (Барановская М. Ю. Декабрист Николай Бестужев. M.: Госкультпросветиздат, 1954. С. 41.)

Наряду с историческими исследованиями в научных интересах Бестужева одно из первых мест принадлежало географии и физике Земли. Со времени плавания в Голландию его увлекала метеорология, особенно электрические явления в атмосфере. Но по-настоящему эти проблемы стали занимать декабриста в годы ссылки. Напомним, что Бестужев, будучи последовательным сторонником республиканского правления в России, принимал участие в разработке плана восстания 14 декабря 1825 г.1 В этот великий день Бестужев проявил мужество и отвагу, приведя на Сенатскую площадь гвардейцев.

1 (Печкина М. В. 14 декабря 1825 г. М.: Мысль, 1975, С. 15.)

По его словам, он сделал все, чтобы его расстреляли. Верховный суд приговорил Бестужева к "политической смерти", иными словами, к "положению головы на плаху", а затем к ссылке на каторжные работы. Эта же мера наказания, предусмотренная для "государственных преступников второго разряда", была определена и его брату, Михаилу Александровичу. 11 июля 1826 г. Николай I проявил "высочайшую милость" для "внеразрядников" - Пестеля, Рылеева, Каховского, Сергея Муравьева-Апостола, Михаила Бестужева-Рюмина - колесование было заменено виселицей, а смертная казнь осужденных по первому разряду заменялась вечной каторгой. Вечная каторга узникам второго разряда была ограничена 20 годами. Лишь в отношении Бестужевых приговор верховного суда Николаем I был оставлен в силе. Они ссылались на каторжные работы навечно.

13 июля 1826 г. на Кронштадтском рейде на борту корабля "Князь Владимир" с Н. А. Бестужева сорвали офицерский мундир, сломали над головой шпагу и вместе с одеждой бросили в море. Более года Бестужевых держали сначала в Петропавловской, а затем в Шлиссельбургской крепости. В конце сентября 1827 г. они были отправлены в Читу, куда их "водворили" 13 декабря 1827 г.

В Читинском остроге начинается деятельность Н. А. Бестужева по созданию художественной портретной галереи своих товарищей по заточению. Он принимает участие в занятиях "казематной академии", выступая с лекциями по истории Российского флота. Декабристы (Лорер, Розен, Басаргин) называют Бестужева гениальным человеком, необыкновенно одаренным изобретателем, мастером с золотыми руками. Высокий авторитет и необычайно широкий круг интересов Николая Бестужева в литературе и искусстве, политике и механике, естествознании и истории не могли не оказать влияние на занятие декабристов в Чите и в особенности в Петровском заводе, где обсуждались новости не только политики, но и науки. И Читу и Петровский завод декабристы называли чудесной школой и основой своего "умственного и духовного воспитания" (Оболенский, Беляев)1.

1 (Барановская М. Ю. Декабрист Николай Бестужев. С. 106-107.)

В первое время, по словам М. А. Бестужева, в Читинском остроге "читать было нечего, кроме "Московского телеграфа" и "Русского инвалида", которые давал комендант под большим секретом". Но постепенно через своих родственников и жен, последовавших за мужьями в Сибирь, узники получили все представлявшие интерес издания, выходившие в России и за границей.

В Петровском заводе составилась обширная библиотека, в которой было около "полумиллиона книг" (Завалишин) и "большое число географических карт и атласов" (Якушкин). По словам Николая'Бестужева, в годы заточения он не испытывал недостатка в духовной пище. "Живучи в каземате, в обществе,- писал он в 1851 г. своему другу И. И. Свиязеву,- мы складывались понемногу, а выписывали много, много журналов, и между ними много ученых, как русских, так и иностранных, между прочим, и Академические записки"1. Бестужев признавался впоследствии, что во всех журналах и газетах прежде всего искал "новости по части наук" и все свое "время посвящал наукам, опытам, наблюдениям"2.

1 (ИРЛИ. Ф. 604. Оп. 1. Д. 4. Л. 32. Бестужев - Свиязеву.)

2 (ИРЛИ. Ф. 604. Оп. 1. Д. 4. Л. 92. Бестужев - Свиязеву.)

Безусловно, наука в годы каторги занимала главное место в жизни декабриста. "Область наук невозбрани-ма никому,- писал он брату Павлу,- можно отнять у меня все, кроме того, что приобретено наукою, и первейшее и живейшее мое удовольствие состояло в том, чтобы всегда следовать за наукою"1.

1 (ИРЛИ. Ф. 604. Оп. 1. Д. 9. Л. 100.)

Еще в Чите Н. А. Бестужев начал работать над более простым, точным и дешевым хронометром, столь необходимым для определения местоположения корабля в море. В Петровском заводе, в казематах которого сначала не было окон, а затем "дали света на грош", он в светлое время суток продолжал заниматься изготовлением часов. Вечерами при тусклом свете свечи, по словам М. А. Бестужева, его брат читал новые книги и журналы, а ночью писал статьи о свободе торговли и промышленности, о температуре земного шара1. Изучение климатических особенностей сначала Читы, а затем Петровского завода было наиболее доступной областью ученых занятий узников.

1 (Воспоминания Бестужевых. С. 322.)

В письмах Н. А. Бестужева, отправленных им иэ каземата, содержатся заметки метеорологического характера. "У нас также осень была длинна,- сообщал декабрист 29 января 1837 г. из Петропавловского завода брату Павлу, жаловавшемуся на продолжительность петербургской осени,- хотя вообще здешняя метеорология совершенно противоположна вашей: когда у вас тепло - у нас жестокие морозы; а если во всей Европе зимы холодны, у нас на вершинах Гималаев все удивляются тому, что стужа не восходит выше 300"1.

1 (Бестужев Н. А. Статьи и письма. М.; Л.: Изд-во политкаторжан, 1933. С. 256.)

Из дальнейшего текста этого письма становится очевидным, что декабристы для метеорологических наблюдений располагали не только термометрами, но и барометрами. "Не подивись,- продолжал Н. А. Бестужев,- что мы считаем себя жителями гималайскими: Тибетский хребет со своими Гималаями, Давалашри и другими еще высочайшими горами есть отец наших Яблонных, Становых и других хребтов, и мы если живем не на самой высокой точке Азиатского материка, по крайней мере близко к оной. По приближенным вычислениям нашим, по неверным барометрам, которые приехали из России попорченными, наша высота над морем около 1 1/2 версты; суди же, в каком разреженном воздухе существуем мы, несмотря на то что окружены болотами, или, лучше сказать, в физическом отношении они еще больше увеличивают разреженность воздуха"1.

1 (Бестужев Н. А. Статьи и письма. М.; Л.: Изд-во политкаторжан, 1933. С. 256.)

В переписке декабриста содержится немало оригинальных мыслей о влиянии рельефа местности на климат, об электрических явлениях в атмосфере. "Электричество,- писал декабрист 29 января 1837 г. брату Павлу,- здесь так сильно, что зимою нельзя ни до чего дотронуться, чтобы не выскочила искра; шуба твоя блещет, когда ты ее снимаешь; волосы сыплют искры и становятся дыбом, если чесать их гребенкою; дверь, крашенная масляпою краской, светится, если проведешь по пей быстро рукою, и это напряженное состояние атмосферы вредно всем, имеющим слабые нервы. Не только все наши дамы (жены.- В. П.) страждут, но даже многие здешние уроженцы жалуются на непрестанное расстройство нервов. Сверх того, почва, почти составленная из железных руд, составляет для нас как бы "лейденскую банку", в которой мы живем"1.

1 (Бестужев Н. А. Статьи и письма. М.; Л.: Изд-во политкаторжан, 1933. С. 256.)

Это - первое в истории метеорологических наблюдений замечание об особенностях электрического состояния атмосферы в Забайкалье, совпадающих в общих чертах с темп, которые наблюдаются в паше время на внутриконтинептальных антарктических станциях. Интересно оно также тем, что декабрист чрезвычайно топко подметил то влияние, которое оказывают климатические условия на здоровье человека.

Символично, что самая первая известная научная статья декабриста относится к области метеорологии. Под названием "О электричестве в отношении к некоторым воздушным явлениям" она была опубликована в 1818 г. в журнале "Сын Отечества". По мнению П. А. Бестужева, ученые единодушны в том, что электричество участвует в атмосферных явлениях. Однако существующие мнения и теории весьма противоречивы и не могут быть признаны удовлетворительными.

Опираясь на проводимые им в течение нескольких лет наблюдения над электрическими явлениями в атмосфере, декабрист предпринимает попытку объяснить роль электричества в метеорологических явлениях. Он считал, что над земной поверхностью находится "электрическая атмосфера, которая существует около всякого наэлектризованного тела". Состояние этой "электрической атмосферы" влияет на образование облаков и тумана. При этом Бестужев отмечал, что солнце принимает "великое участие" в возбуждении атмосферного электричества, и, в частности, выпадение росы он объяснял как "падение паров при ослабевающем электричестве".

Проводя опыты с помощью сконструированной им машины, Бестужев приходил к выводу, что "электричество земное возбуждается от каковых-либо воздушных перемен". На это явление могут влиять различные причины: "Например, воздух, движущийся при умеренных ветрах, может производить электричество одного рода, раскаленный же солнечною теплотою учиняется сам проводником и тогда производит в земле электричество другого рода; низкие и болотистые места различно электризуются от сухих и песчаных, и так далее"1.

1 (Бестужев Н. А. О электричестве в отношении к некоторым воздушным явлениям // Сын Отечества. 1818, Ч. 49. С. 314.)

Николай Бестужев считал, что в изменениях количества электричества и в соотношениях электрических зарядов кроется главная причина атмосферных перемен, с этих позиций он и объяснял такие метеорологические явления, как дождь, снег, град, туман, гром, молния. На его взглядах сказалось стремление его современников-физиков видеть в электричестве универсальное явление, обусловливающее физические процессы, происходящие на Земле.

Следует подчеркнуть, что Бестужев не смотрел па предложенную им теорию как на истину в последней инстанции. "Не будучи сам глубоким ученым,- писал он,- могу легко ошибаться в мнениях моих; но со всем тем приглашаю господ испытателей природы повторить мои опыты и проверить их собственными, которые, если и докажут справедливость и ошибки в предлагаемом мною, то по крайней мере приведут к дальнейшим открытиям по сей части и усовершат то, что ждет еще усовершенствования"1.

1 (Бестужев Н. А. О электричестве в отношении к некоторым воздушным явлениям // Сын Отечества. 1818, Ч. 50. С. 33-34.)

Декабрист в годы каторги весьма внимательно следил за успехами в изучении атмосферного электричества. Это видно из его письма к брату Павлу, отправленного из Петровского завода в январе 1837 г.: "Мы теперь читаем по временам различные теории ученых, выведенные из метеорологических опытов о северном сиянии, о граде, грозе, дожде и проч., а я, бедный человек, еще в 1818 году в "Сыне Отечества", кажется в ноябре или декабре, поместил статью. "О электричестве в отношении к воздушным явлениям", где моя теория, изложенная перечневым образом и с робостью первого опыта, удивительно как отвечает выиешпим требованиям. Я не мог тогда доказывать и ве смел этого сделать, но имел предчувствие, что магнитность, электричество, гальванизм и даже притягательная сила суть не что иное, как только явления одной и той же силы. Это я сказал, оканчивая статью,- и что же? Ныне все это доказано: даже думают, что притягательная сила есть мать всех "явлений..."1

1 (Бестужев Н. А. Статьп п письма. С. 257.)

На протяжении многих лет Бестужев вновь и вновь возвращался к положениям своего первого метеорологического труда и отмечал, что все его выводы подтверждены современными исследованиями и предположения, сделанные за 30 лет, оправдываются. "Я сказал еще тогда,- писал Бестужев профессору Горного института И. И. Свиязеву,- что электричество, гальванизм, химизм, магнетизм суть развития одной и той же притягательной силы. Теперь, когда столько ученых во всех концах света, которые и не слыхивали о моей статье, написали в разных отрывках, статьях, сочинениях о результатах своих опытов, теперь никто не сомневается, что все эти силы суть одни и те же"1.

1 (ИРЛИ. Ф. 604. Оп. 1. Д. 4. Л. 169. Бестужев - Свиязеву.)

Далее Бестужев напоминал, что в той же статье он охарактеризовал природу северного сияния, над объяснением которой теперь хлопочут "новейшие физики". Действительно, в статье о значении электрических явлений в атмосферных процессах декабрист определил "полярные сияния как безмолвное излияние избыточествующего электричества", что соответствует современным научным представлениям.

Полярные сияния, как и электрические явления в атмосфере, оставались в центре естественнонаучных интересов декабриста в Сибири. Известно, что Бестужев считал необходимым организовать систематические наблюдения за полярными сияниями и просил содействия в этом вопросе Рейнеке. Ученый-моряк, оказавший важные услуги русской метеорологии созданием многих станций и обсерваторий на морях России, впоследствии включил предложения Бестужева в инструкции для наблюдений в морских портах.

На поселении в Селенгипске Бестужев пытался приступить к изучению взаимосвязи различных атмосферных явлений. Об этом свидетельствует приводимый ниже отрывок из неопубликованного письма декабриста от 2 августа 1851 г. к Свиязеву: "Природа очень проста в своих законах, и, кажется, этот закон один, но он проявляться может только в движении. Это немножко смело и темно, и пока не выражусь как-нибудь яснее, то я обращусь снова к электричеству просто. Мои наблюдения над барометром и термометром, хотя плохие, хотя прерываемые почасту отлучками по хозяйству, например, я теперь еду на покос за 15 верст и пробуду не менее 2 недель и проч., но все-таки наблюдения эти ведут меня кое к каким ваключениям. Недалеко как две недели назад барометр спустился до 26д и у нас был страшный проливной дождь, который наделал много вреда"1.

1 (ИРЛИ. Ф. 265. Оп. 2. Д. 235. Л. 10. Бестужев - Свиязеву.)

Потоки воды, увлекая камни, песок и деревья, волнами катились в Селепгу. Затем давление упало еще на один дюйм, облака спустились до половины окрестных гор и неистово клубились. Следующим утром разразился необычайный ливень, который в течение получаса залил окрестности. Хотя дождь перестал, но давление продолжало падать и к полуночи достигло 25 дюймов и только затем стало повышаться. Судя по этому письму, Бестужева занимали вопросы изучения взаимосвязи электрических явлений в атмосфере с температурой, давлением и влажностью воздуха. Он сожалел, что не имеет и не может изготовить инструменты для наблюдения за атмосферным электричеством. В том же письме, которое в значительной части посвящено метеорологическим наблюдениям декабриста, он неоднократно возвращался к мысли о необходимости систематического изучения атмосферного электричества.

"...Во всех метеорологических наблюдениях, какие мне удавалось видеть публикованными,- писал он Свиязеву,- есть все: и степень плотности воздуха по барометру, и термометрическое его состояние, и степень упругости паров, и склонение и наклонение магнитной стрелки, а главной, по-моему, причины всех атих явлений - электричество - вовсе не наблюдают"1.

1 (ИРЛИ. Ф. 604. Оп. 1. Д. 23. Л. 54-55. Бестужев - Свиязеву.)

В другом письме Свиязеву Бестужев отмечал, что с большим удовлетворением читал в "Петербургских ведомостях" о переговорах директора Главной физической обсерватории академика А. Я. Купфера с западноевропейскими метеорологами о единстве наблюдений. В то же время он был глубоко огорчен тем обстоятельством, что наблюдения за атмосферным электричеством еще не стали предметом систематического и тщательного изучения и что это важное явление регистрируют лишь отдельные частные обсерватории, а не государственные геофизические сети1.

1 (ИРЛИ. Ф. 604. Оп. 1. Д. 23. Л. 59. Бестужев - Свиязеву.)

Выйдя в 1839 г. на поселение в Селенгинск, Бестужев продолжал изучать особенности климата Забайкалья. Он стал вести метеорологические наблюдения. И хотя журнал с его записями, по-видимому, не уцелел, до нас дошли интересные сведения о климате Селенгинска, которые он сообщал в письмах к родным.

13 сентября 1838 г. "Климат здесь здоровый и превосходный в сравнении с нашим Петровским и вашим Петербургом. Чистый горный воздух, очищаемый быстрою рекою, отсутствие болот и песчаная почва, которая неприятна в другом отношении (песчаными бурями.- В. П.), устраняют болезни. Мы до сих пор едим дыни и арбузы, выращенные на открытом воздухе. Дни у нас стоят жаркие до сего числа; ночи были такие же, если б прохлада реки без всякой сырости не умеряла их. Не подумай же, однако же, из этого описания, что я хочу представить Селенгинск земным раем..."1

1 (Бестужевы Михаил и Николай: Письма из Сибири. Иркутск: Восг.-Сиб. кн. изд-во, 1933. С. 9-10.)

25 октября 1839 г. "Осень стоит у нас на диво. Вот уже ноябрь па носу, а я еще не прятал своего носа в теплую шубу; бесснежье еще более обманывает ощущение к холоду. Уже близ двух педель несет по реке шугу (по вашему сало), а она при полдневных оттепелях и не думает становиться. Некоторые протоки замерзли, ооразовались далекие забереги, и но пим я катаюсь на коньках и любуюсь через хрустале-видную поверхность льда, как под моими ногами играют на солнце мириады разноцветных рыбок"1.

1 (Бестужевы Михаил и Николай: Письма из Сибири. Иркутск: Восг.-Сиб. кн. изд-во, 1933. С. 17.)

15 ноября 1839 г. "Осень... здесь была необыкновенно хороша; и теперь выдаются дни очень хорошие, хотя холода восходят иногда до 25° и более"1.

1 (Бестужевы Михаил и Николай: Письма из Сибири. Иркутск: Восг.-Сиб. кн. изд-во, 1933. С. 21.)

20-21 мая 1840 г. "Ныне необыкновенная засуха с весны, до сих пор продолжаются [лесные] пожары, кончающиеся обыкновенно с обильными дождями. Сегодня мы были порадованы дождичком, который шел и не более часу, но все-таки помочил сколько-нибудь и поможет всходам хлеба и травы"1.

1 (Бестужевы Михаил и Николай: Письма из Сибири. Иркутск: Восг.-Сиб. кн. изд-во, 1933. С. 41.)

Селенгинск не походил па земной рай для земледельца. Николай Бестужев писал впоследствии в "Гусином озере", что характерной чертой климата Забайкалья являются частые засухи. Лишь весна 1852 г. "обещала нам хорошие урожаи". По его словам, "хлебы, травы взошли прекраспо, однако по 12-летней привычке природа до начала июня отказала нам в дождях, а потому все всходы выгорели"1.

1 (Бестужев Н. А. Рассказы и повести старого моряка. СПб., 1861. С. 504.)

Однако и последующие годы были неблагоприятными для земледельцев. "Не знаю, как у Вас,- писал Николай Бестужев Ивану Пущину 24 июня 1854 г.,- а наше лето совершенно не похоже на лето. С марта началась весна; в апреле в тени бывало 22°, но с мая начались холода: 27-го был мороз 5°; 10 июня, в самое солнцестояние, пал иней и мороз в 1°; потом прошли проливные дожди, затопившие подвалы, погреба, смывшие все огороды и испортившие все дороги. Зато проглядывали теплые дни, знойные, как в Африке. Засухи были таковы, что кругом горели леса, и я должен был целую неделю жить между огнем и сильными ветрами, чтобы потушить пожар, грозивший истреблением всего нашего покоса и заимки, на нем стоящей, И теперь едва держу перо в обожженной руке"1.

1 (Бестужев Н. А. Статьи и письма. С. 271.)

Бестужев подметил, что частые лесные пожары и нерациональное истребление прежних дремучих лесов повлекли за собой уменьшение запасов вод, которые питали реки и ручьи. "Болота высохли,- писал он сестре Елене,- речки пересохли, источники иссякли". Все это привело к резкому изменению климатических условий, к частым засухам и связанным с ними недородам, хотя в прежние годы урожаи были почти баснословные1.

1 (Бестужевы Михаил и Николай: Письма из Сибири. С. 24.)

Влияние метеорологических условий на урожай, на созревание трав стало предметом изучения Бестужева. (При этом преследовались не только научные, но и определенные практические интересы, так как Бестужев получил надел земли и его обработкой добывал средства к существованию.) Но еще раньше этими вопросами занялся его друг, участник Первой русской экспедиции к Южному полюсу Торсон.

Исследователи наших дней, располагающие обширными и многолетними метеорологическими данными, считают, что "первая половина лета в Забайкалье характеризуется малоблагоприятными климатическими условиями для развития сельскохозяйственных культур"1. Эту особенность климата Забайкалья одними из первых подметили Бестужев и Торсон. Более того, они первыми обратили внимание на незначительное количество осадков, особенно зимой, на большую сухость воздуха, на частые песчаные бури и заморозки.

1 (Щербакова Е. Я. Климат СССР. Л.: Гидрометеопздат, 1971.)

Бестужев пытался выявить взаимосвязь сейсмических и гидрометеорологических явлений и, ведя собственный метеорологический журнал, отмечал поразительное согласие "убыли и прибыли воды" в реке Селенге с землетрясениями, которые часто наблюдались в окрестностях Селенгинска1.

1 (Вып. 5: Восточная Сибирь.' С. 225. 87 Штрайх С, Я, Моряки-декабристы. М.: Военмориздат, 1946. С. 221.)

Декабрист следил за известиями о погоде в различных районах земного шара и пытался сравнить ее ход с ходом атмосферных процессов в Селенгинске. "С некоторой поры,- писал он брату Павлу 26 апреля 1844 г.,- здесь климат совершенно изменился, и не внаю, придет ли эта атмосферная революция в прежний порядок. Во всей Европе жалуются на перемену климата; где беспрестанные холода, где нет вовсе зимы, где дождь, где дождь и наводнение, а где засуха. У нас, где климат всегда в известную пору года был ровен, дуют беспрестанные жестокие ветры и вследствие того нескончаемая засуха"1.

1 (ИРЛИ. Ф. 604. Оп. 1. Д. 4. Л. 166. Н. А. Бестужев - П. А. Бестужеву.)

Даже при той скудной информации о погоде, которая поступала в Селенгинск (газеты и журналы в ту пору доставлялись в Сибирь на почтовых тройках спустя несколько недель и даже месяцев после их выхода в свет), Бестужев отметил аномальные особенности атмосферных процессов в начале 40-х годов XIX в. Привлекали они внимание многих метеорологов, в том числе А. И. Воейкова.

Бестужев высоко оценивал успехи отечественной метеорологии, поэтому он приветствовал создание регулярной, постоянно действующей геофизической сети, издание ее наблюдений и основание Главной физической обсерватории как знаменательное событие в научной жизни России. Бестужев писал Свиязеву: "Есть труженики науки, которых имя приятно звучит в слухе каждого образованного человека: таковы имена Струве, Купфера, тем более что они наши русские ученые, у которых приезжают иностранцы учиться. Заведование физической и магнитной обсерваторией, свод метеорологических наблюдений по всей России - труд огромный, труд неоценимый для науки и для человечества, которое добивается приподнять завесу, за которою природа хранит свои тайны. Живучи даже здесь, я знаю, каких хлопот стоит свод наблюдений от устроенных по всему пространству России магнитных обсерваторий..."1.

1 (ИРЛИ. Ф. 604. Оп. 1. Д. 23. Л. 54. Бестужев - Свиязеву.)

По мнению декабриста, в научных исследованиях, и в особенности в геофизических, следует умело сочетать анализ и синтез. Наблюдавшееся в науке увлечение только анализом явлений вело к "ложным умозаключениям". Следовало, по словам Бестужева, помнить, что "синтез оказал много услуг науке, указав путь, по которому она должна следовать". Он говорил о необходимости обобщения метеорологических наблюдений в целях разработки теоретических проблем и приложения их на пользу Отечества. "Частные заметки,- продолжал декабрист,- как бы они ни были многочисленны, без синтеза не могут согласоваться, потому что не могут сами по себе относиться к необходимому закону как к общей связи всех явлений... Думаю, что время от времени надобно сгруплять опыты и приводить их в какую-нибудь синтетическую форму для дальнейших исследований"1. Бестужев понимал, что закономерности геофизических процессов могут быть выведены на основе исследования причинности и взаимосвязи природных явлений во всей их сложности и многообразии.

1 (ИРЛИ. Ф. 604. Оп. 1. Д. 23. Л. 54. Бестужев - Свиязеву.)

Рассмотренными метеорологическими изысканиями Бестужева не исчерпывается его вклад в русскую геофизику. Еще не найдены его тетради со статьями об атмосферном электричестве, написанными в годы каторги и ссылки, не установлено и местонахождение его метеорологического журнала...

В июле 1839 г. Н. А. и М. А. Бестужевы одними из последних покинули казематы Петровского завода. Местом своего поселения они избрали Селенгинск, где уже проживал их друг Торсон. Бестужевым выделили по 15 десятин земли в 15,5 версты от города, в живописной Зуевской пади. Вот как описывал местность Н. А. Бестужев: "...два хребта гор тянутся по обе стороны до самой Селенги, в вершине пади течет ручей, который бежал в прежние времена в Селенгу, но ныне, не добегая середины, исчезает под землею. Кругом ключика растут тальниковые кусты, перемешанные красным смородником, который называют здесь кислицей. Выше в горы есть прекрасные места для прогулки: леса, наполненные шиповником и другими пахучими кустарниками, где брусника родится изобильно. Оттуда же [открывается] прекрасный вид на Гусиное озеро, которое протягивается верст на 40 в длину и верст на 20 в ширину"1.

1 (Бестужевы Михаил и Николай: Письма из Сибири. С. 45.)

Живя в Селенгинске, Бестужев мог отлучаться лишь на 15 верст. Чтобы выгнать овец на принадлежавший ему надел, декабристу следовало всякий раз обращаться за разрешением к петербургским жандармским властям Нелепостей в его положении было много, но самая досадная состояла в том, что на поселении он больше всего страдал от недостатка пищи своему любознанию1. "Впрочем,- писал он И. И. Свиязо-ву,- к лишениям мне не привыкать стать, но то беда, что духовной пищи, к которой я привык, мне недостает"2.

1 (ИРЛИ. Ф. 604. Он. 1. Д. 15. Л. 199. Бестужев - Свиязеву.)

2 (ИРЛИ. Ф. 265. Оп. 2. Д. 235. Л. 15. Бестужев - Свиязеву.)

Бестужевы выписывали вместе с соседями три журнала и две газеты, но этого было крайне мало, чтобы следить за успехами науки. Недостаток средств не позволял "иметь вполне" книги и журналы. "Сверх того,- писал он Свиязеву,- и голос мой не может быть слышен на таком отдаленном расстоянии и в таком положении"1.

1 (ИРЛИ. Ф. 604. Оп. 1. Д. 15. Л. 199. Бестужев - Свиязеву.)

Н. А. Бестужев изучал нравы и хозяйство бурят, вел метеорологические наблюдения и обследовал окрестности. Он проникал в чащобы и поднимался на возвышенности, куда заходили лишь смелые охотники. Делал это Бестужев с намерением выяснить различие или сходство здешних гор с горами вблизи Читы и Петровского завода, которые с разрешения казематного начальства ему удалось обследовать. Результаты своих первых географических изысканий он изложил в письме к брату Павлу:

"Странный характер имеют здесь все вообще горы: они округлены и засыпаны песком от подошвы до вершины. И этот песок произошел не от разрушения самих гор, но, видимо, нанесен водою; часто просеченные дороги на большой глубине обнажают взору бесконечные и параллельные слои песку, илу, хрящу, крупных обломков, голышей и часто в иловатых или песчаных слоях на больших глубинах обломки дерева. Все носит на себе печать страшного водяного переворота: сильного и долгого течения вод, замывших первозданные горы и образовавших огромные песчаные сугробы со всеми признаками направления воды. Камень виден только на вершине гор да на таком месте, где крутизна не позволяла держаться песку. Я не могу теперь припомнить характера гор, виденных мною по ту сторону Байкала, но по сю сторону везде тот же песок от Байкала до Читы и, может быть, далее; так что Яблонный хребет, разделяющий Забайкалье на две половины, до самой вершины представляет то же явление, и оба ската его одинаковы"1.

1 (Бестужевы Михаил и Николаи: Письма из Сибири. С. 14-15.)

Бестужев много раз говорит в своих письмах, что одно из любимых его занятий состоит в. скитаниях по горам Забайкалья. Он обследовал Селенгу и реки Темник, Убукун, Загустай, изучал следы недавних землетрясений, тщательно осматривал в разломах горные породы. Особенно влекло Бестужева Гусиное озеро, которое простиралось в длину на 30, а в ширину на 15 верст и видом напоминало "половину луны". В июне 1852 г. в сопровождении проводника-бурята он предпринял обход Гусиного озера, на северном берегу которого никто, кроме кочующих бурят, не бывал.

Уже в первый же день дождь и гроза заставили путешественников искать пристанище в юрте бурята, с которым за чаем и рассказами засиделись до глубокой ночи. Утром Николай Бестужев добрался до северного берега Гусиного озера. Путь лежал сначала через обломки острых камней, затем через обширное болото, где увязали выше колена в грязи. Под вечер путешественники добрались до бурятского кочевья, где и остановились на ночлег. Буряты сначала пели песни, а затем рассказывали сказки. Николай Бестужев записал их и включил в состав своей монографии "Гусиное озеро"1.

1 (Бестужев Н. А. Рассказы и повести старого моряка. С. 527-528.)

Отсюда декабрист предпринял поход вверх по реке Ахур вместе с несколькими попутчиками, собиравшимися искать месторождения золота. Вот как описывал путь Бестужев: "Тайга, в которой нет никакой тропинки, густота сучьев, которые хлещут по глазам, а пожалуй, и проткнут насквозь, если зазеваешься; валежник, перегораживающий поминутно дорогу, кусты смородины, сквозь которые с трудом продирается лошадь, так что спелые ягоды прыщут во все стороны; болота, чрез которые нельзя проехать верхом, а надо отпустить одну лошадь, а то она увязнет и со всадником, а потом перебираться с кочки на кочку самому, погружаясь время от времени по пояс: вот путешествие по тайге. Прибавьте к этому, что на другой день нашего путешествия пошли дожди, так что на нас не было сухой нитки в продолжение пяти дней"1.

1 (Бестужев Н. А. Рассказы и повести старого моряка. С. 549.)

Пристанищем служили балаганы охотников на белок, сделанные из коры лиственниц. Они больше защищали от ветра, чем от дождей, но зато в них можно было всегда найти кусок сухого дерева, чтобы развести костер, обогреться и обсушиться.

На следующий день дождь продолжался. Поднимаясь к верховьям Ахура, шли почти все время болотами и только к вечеру поднялись на вершину горного хребта, откуда открылась великолепная картина. Бестужев увидел Селенгинские горы, покрытые снегом Тункинские гольцы, голубое пятно Байкала, Круго-морскую дорогу, охраняемую величественными вершинами, и множество других гор, над которыми гремела гроза и висели косые полосы далекого дождя.

Путешественники ночевали в кедровом лесу, где, по словам проводника, водились медведи. Однако звери не потревожили их, и они направились по реке Загустай к вершине ближайшей горы. Перевалив через нее, спустились по речке Убукун в долину. Отсюда Бестужев продолжал свое "кругоозерное путешествие" один. Речки вздулись от дождей. Гусиное озеро разлилось сильнее обычного. Опять пришлось брести по колено в воде и нередко увязать по пояс в грязи.

Вскоре Бестужев добрался до южного берега Гусиного озера, где увидел открытый пласт каменного угля. "Сожалею,- писал он,- что я не сведущ в минералогии и ботанике, а потому не могу описать Вам подробно почвы и растения. Со всем тем в общих чертах могу сказать, что оба берега, с прилежащими частями восточного и западного, каменисты; на южном берегу преобладает галька, круглая, окатанная водою; на северном - угловатый щебень, сносимый с гор весенними водами и дождями. Увалы как на той, так и на другой стороне состоят из переслоев глины, щебня мелкого и крупного, песчаника и местами валунов гранита, порфира и кварца"1.

1 (Бестужев Н. А. Рассказы и повести старого моряка. С. 565.)

Во время путешествия по южному берегу озера Бестужев снова встретился с бурятами, присутствовал на их праздниках, конных скачках, состязаниях борцов. Обо всем этом он затем блестяще рассказал в труде "Гусиное озеро". По единодушному признанию этнографов, Бестужев дал "внимательное и детальное описание" различных занятий и быта бурят, в том числе устройства и убранства юрт, одежды и пищи, промыслов и ремесел, гаданий и игр, религиозных верований и нравственных понятий, свадебных обрядов и законов гостеприимства. Кроме того, декабрист нарисовал "своего рода этническую карту Гусиного озера", перечислив места обитания нескольких бурятских родов1. Характеризуя жизнь, быт, культуру и хозяйство бурят, Николай Бестужев выступал как гуманист, что было присуще всем представителям движения декабристов.

1 (Гусев В. Е. Вклад декабристов... С. 98.)

Монография "Гусиное озеро", являющаяся крупным вкладом декабриста в отечественное озероведение, интересна географическим очерком о юго-восточной части Забайкалья. В нем дано одно из первых в литературе описаний Селенгинских гор, окаймляющих с юго-востока Байкал, с вершинами, вечно покрытыми снегом. "Горы,- писал Николай Бестужев,- с обеих сторон нисходят к озеру увалами, нередко подходящими к самой воде; но странность этих увалов та, что они не принадлежат горам и не составляют их продолжения, а более походят на волны самой почвы и направляются почти везде перпендикулярно к длине озера"1.

1 (Бестужев Н. А. Рассказы и повести старого моряка. С. 468.)

Особенно подробно декабрист останавливался на выветривании горных пород, на пыльных бурях, которые поднимают северные ветры и несут на юг облака песка, засыпая им "мало-помалу склоны гор" и город Селенгинск, где "во многих домах есть по три забора, поставленных один над другим для защиты от вторжения неприятного гостя"1. Он обратил внимание на то, что горные системы имеют северо-восточные направления и что они в основном сложены гранитами. Он же обрисовал черты забайкальского ландшафта. Особенно его интересовали землетрясения и влияние сейсмических явлений на образование разломов.

1 (Бестужев Н. А. Рассказы и повести старого моряка. С. 492.)

Охарактеризовав такие реки Забайкалья, как Селенга, Темник, Загустай, Убукун, Бестужев отметил, что они питаются в основном за счет дождей, которые во второй период лета нередко вызывают наводнения. Он дал подробнейшее описание солонцов и соленых озер, считая их минеральными источниками лечебного свойства, что подтверждено современными исследованиями. Он же обратил внимание на наличие в окрестностях Гусиного озера полезных ископаемых.

Весьма подробно Бестужев проанализировал причины понижения и повышения уровня Гусиного озера, которые совпадали с подобными явлениями на Байкале. Он справедливо подмечал, что понижения уровня отдельных замкнутых водоемов имеют место и в других районах земного шара, в том числе во Франции, в Бразилии, Абиссинии. Особенно интересовало декабриста понижение уровня Каспийского моря, и он пытался вывести общие закономерности этого явления.

Монографию "Гусиное озеро" в целом следует рассматривать как опыт комплексного географического исследования, в котором дана характеристика рельефа и ландшафтов, рек и озер, флоры и фауны, климата и погоды, хозяйства и населения одного из районов Забайкалья. Весьма важно, что труд прорвался через полицейские и цензурные заграждения, увидев свет в одном из лучших научных журналов середины XIX в.- "Вестнике естественных наук". Кроме того, были опубликованы статьи декабриста о "сибирском экипаже" и о бурятском хозяйстве. Необходимо подчеркнуть, что это было предпринято в то время, когда существовал строжайший запрет на публикацию трудов "государственных преступников".

В то же время Бестужев конструировал дешевый хронометр, теоретические основы которого были изложены в сочинении "О часах", не увидевшем света. Судя по его письму к Свиязеву, ему удалось достигнуть точности, отличавшей английские инструменты, какими располагал друг его детства Ф. П. Литке во время кругосветного плавания на шлюпе "Сенявин" для проведения "маятниковых" (гравиметрических) измерений. "Мне бы можно было,- писал Бестужев,- помириться с моими часами, если английские, лучшего мастера, грешат так же, как и мои. Но тогда я войду в общую категорию. Зачем же переделывать то, что уже есть. Разве только потому, что мои проще и дешевле"1.

1 (ИРЛИ. Ф. 604. Оп. 1. Д. 10. Л. 99. Бестужев - Свиязеву.)

Эта высокая требовательность к себе проходит через все ученые изыскания Бестужева. В селенгинской ссылке он создал капитальный труд "Система Мира", который бесследно исчез, как затерялся его метеорологический журнал, а также письма к Рейнеке. Сохранились лишь копия одного письма1 от 8 мая 1852 г" и все письма Рейнеке к селенгинскому изгнаннику. Судя по ответам Рейнеке, письма Бестужева представляли собой научные трактаты по проблемам географии, климатологии, механики, приборостроения, гравиметрии. Их утрата является большой потерей для русского естествознания.

1 (Воспоминания Бестужевых. С. 507-520.)

Бестужев не дожил до амнистии. Он умер 15 мая 1855 г. и похоронен в Селенгинске рядом со своим другом Торсоном. В лице Бестужева Россия потеряла видного исследователя, который "чуждался привилегий и известности и желал только пользы науке, а потому и человечеству". Его дела и труды останутся навсегда в памяти потомков как пример беззаветного служения своему Отечеству.

6

КРАСНОЕ СОЛНЦЕ

https://img-fotki.yandex.ru/get/107080/199368979.c/0_1a7090_9d55f36a_XXXL.png

"Настоящее житейское поприще наше началось со вступлением нашим в Сибирь,
где мы призваны, словом и примером, служить делу, которому мы себя посвятили".

Декабрист М. Лунин

В Забайкалье, в Бурят-Монголии, в пятнадцати километрах к северо-западу от Ново-Селенгинска, среди отрогов Хамар-Дабана, в замкнутой горной долине лежит продолговатое озеро. В далекие времена, когда по берегам озера кочевали со своими юртами и стадами роды селенгинских бурят, среди стариков из уст в уста передавалось предание о чуде, совершившемся некогда в этой долине. Старики рассказывали, будто там, где теперь сверкают и колышутся воды озера, когда-то, давно, давно, росла высокая трава да валялись камни, и нигде не было ни речки, ни озерка, ни ключа. Посредине долины ламы построили кумирню - храм для жертвоприношений бурханам, ламаитским богам, сами поселились вокруг и вырыли неподалеку глубокий колодец. Одним утром в горах послышался подземный грохот, из колодца хлынула вода и чуть не затопила бурханов. Ламы перенесли кумирню на другое, более высокое место, но вода добралась и туда; кумирню, преследуемую водой, пришлось перенести еще выше.

Эта древняя легенда - отражение подлинной истории озера. Из-за вулканических колебаний почвы уровень воды в озере в течение веков действительно несколько раз изменялся - когда-то оно было таким мелководным, что буряты прозвали его "нога-озеро", то есть мелкое, проходимое вброд. Неподалеку от озера, действительно, позвякивали колокольчиками, веяли на ветру пестрыми полотнищами стены древнего монастыря ламаитов. В начале XVIII века приток реки Темника, Цаган-гол, прорвался в долину и затопил ее. К началу XIX века посредине затопленной долины горбился один единственный островок - Осередец. Там гнездились утки, цапли, чайки, журавли, дикие гуси. Гусей водилось такое великое множество, что охотники, подъезжая к острову, били их палками или веслами, а на берегах собирали целые пуды гусиных перьев, годных для письма. С тех пор озеро и стало называться Гусиным.

В наше время на его берегах добывают уже не гусиные перья, а уголь. Мимо его прозрачных вод с грохотом несутся поезда. На станции Гусиное Озеро товарные составы стоят подолгу: рабочие нагружают платформы углем. За годы советской власти Бурятия, бывшая колония царской России, бесправная, беспомощная, с кочевым населением, не знавшим промышленности и едва-едва освоившим хлебопашество, превратилась в республику передового колхозного скотоводства, земледелия и крупной индустрии. Шахтеры Гусиного Озера из года в год увеличивают добычу угля, но, провожая глазами платформы, груженные черно-коричневым богатством, вспоминают ли они о судьбе изгнанника, который когда-то, 100 лет назад, бродил по пустынным берегам, прислушиваясь к тишине, прерываемой захлебывающимися звуками колокольчиков бурятской кумирни и блеянием овец, и, присев у воды на круглый камень, задумчиво заносил в записную книжку рассказы старожилов и собственные свои наблюдения?.. "Бурый уголь тонкими и толстыми пластами залегает во многих местах", - записал он однажды.

В 1854 году только что основанный в Москве журнал "Вестник естественных наук" стал печатать с продолжениями из номера в номер статью под названием "Гусиное Озеро". Подписи под статьей не было. Редакция в туманной сноске сообщала: "Статья, предлагаемая нами, составлена автором, проживающим более тридцати лет в Забайкалье". Такая неопределенность вызвана была запрещением упоминать имена декабристов в печати. Автором статьи был декабрист, отбывший в тюрьмах Сибири тринадцать лет каторжных работ и в 1839 году поселенный в Селенгинске, замечательный русский ученый, исследователь берегов Гусиного Озера, первый этнограф Бурятии - Николай Александрович Бестужев. В высоких показателях добычи угля советских гусиноозерских шахт воплощена и его благородная воля, а вклад в этнографию Бурятии, сделанный им, огромен.

Упоминания о Гусином Озере встречались в литературе и до статьи Николая Бестужева: во второй половине XVIII века в многотомном "Путешествии по разным провинциям Российского государства" знаменитого Палласа; в 1823 году в "Письмах о Сибири" Геденштрома. В 1852 году член Сибирского отдела Географического общества Сельский опубликовал об озере небольшую статью. В семидесятых годах, ссылаясь на статью Бестужева и кое в чем полемизируя с ним, писал о Гусином Озере Орлов; в восьмидесятых - Черский. В девяностых же годах статья декабриста была так незаслуженно и прочно забыта, что один из сотрудников "Горного журнала" в 1897 году заявил: "О большей части месторождений официальных сведений почти нет, а лишь только один слух, что где-то по течению тех или других рек имеются угли; поэтому и найти такие месторождения представлялось много затруднений. В конце лета 1894 года мною были осмотрены следующие из них: Гусиноозерское, Загустайское и др." Официальных сведений о гусиноозерском месторождении действительно не было, зато неофициальные были. Следовало только прислушаться к ним...

В конце XIX века изучение берегов Гусиного Озера началось совершенно заново, как будто и не существовало сорок лет назад статьи ссыльного декабриста... Плодотворным же практически оно оказалось только в советское время, когда в начале тридцатых годов на берега Гусиного Озера прибыла специальная экспедиция, составившая подробную геологическую карту района. На первой конференции по изучению производительных сил Бурят-Монгольской АССР было принято решение "широко развернуть работы на этом участке".

Статья Николая Бестужева о Гусином Озере разительно отличается от всех предыдущих статей, описаний и очерков, посвященных той же теме. Заметка Сельского страдала излишнею беглостью; путешественники же, побывавшие вблизи Озера до Сельского и Бестужева - и Паллас, и Геденштром, и Мартос - уделяли внимание главным образом гусиноозерскому дацану, обители ламаитского первосвященника Бандидо-Хамбы-Ламы, и подробно описывали длинные многоколенные трубы, звонкие литавры, барабаны, звучащие в дни праздников в честь буддийских богов, дивились фигурам драконов, украшающих стены кумирни, и молитвенным мельницам, которые каждым своим поворотом умножают молитвы, и жертвенникам, и пестрым полотнищам.

Николай Бестужев первый посвятил Гусиному Озеру обширную обстоятельную статью, содержащую точное и подробное описание горных пород, сведения о местной флоре, об ископаемых, об истории озера, о хозяйстве бурят, кочующих на его берегах. Он воспроизвел их обычаи и нравы, он первым записал их причудливые поэтические сказки и первый из европейских исследователей заговорил о бурятском народе без всякого оттенка пренебрежительности, благожелательно и с уважением. В этом сказалась идеология Николая Бестужева, передового человека своего времени, которому чуждо было свойственное царским чиновникам презрительное отношение к туземцам как к "инородцам" и "дикарям".

Первые страницы очерка посвящены объяснению причин прибыли и убыли воды и описанию горных пород: песчаника, валунов, гранита, порфира и гнейса. Высказав уверенность, что вся история перемены уровня воды в озере есть, в сущности, история не прекращающейся в этих местах вулканической деятельности, упомянув о пластах бурого угля, Бестужев переходит к описанию совершенной им по берегам озера далекой экскурсии.

"...я предпринял сделать обход пешком вокруг озера, - пишет Бестужев, - потому что с южной его стороны я выходил везде, а по северную сторону не только я, но и никто, кроме живущих там бурят, не бывал".

Николай Бестужев почерпнул из своего "обхода" богатый этнографический материал. Емкость его небольшой статьи поистине удивительна.

"Чтобы оценить богатство очерка Н. Бестужева, - пишет проф. Азадовский, советский исследователь, восстановивший утраченное место этой статьи в этнографической науке, - достаточно отметить и перечислить те этнографические категории, которых он касается в своем описании: физический тип бурят, нравственная характеристика, описание колыбели, способы кормления ребенка, приветствия бурят, головные уборы и их ритуальное значение, описание юрты и внутреннее ее устройство, балаганы белковщиков, заготовка дров, пищи, хранение ее, напитки... Затем свадебные обряды, калым, обычное право при белковании, способы исчисления времени и расстояния, различные гадания, ритуальное убийство животных, развлечения: борьба, скачки, а также игры детей; подробное описание кузнечного искусства, рыбной ловли - летней и зимней, и, наконец, заметки о социальном и религиозном быте (следы старого шаманства, шаманские могилы, ламаизм). Кроме того, он приводит текст (в переводе) трех сказок и одной песни, нанося попутно много метких штрихов для характеристики сказочника, аудитории, манеры рассказывания и формальных особенностей песен и сказок... Его внимание часто приковывают мельчайшие детали быта, и он тщательно и подробно их описывает. Но это не простое нанизывание фактов, которое так свойственно этнографам-коллекционерам... За мелкими деталями, за ничего не значащими мелочами он умеет разглядеть нечто важное и существенное".

Наблюдая селенгинских бурят, Николай Бестужев, действительно, сумел разглядеть "нечто важное и существенное": он понял причины их тогдашнего неуклонного обнищания. Причинами были частые неурожаи, частые падежи скота, но главная причина крылась не здесь. Тайши, зайсаны, шуленги - бурятские старшины и начальники, - вот кто своею алчностью губил бурятский народ. Ламы - вот кто грабил его и намеренно держал в темноте и невежестве. Многие ученые позднейшего времени склонны были идеализировать внутриродовые отношения бурят, но у Николая Бестужева было острое чутье на социальную несправедливость. "Наибольшие притеснения причиняют ему (буряту) его родовичи, - написано в статье. - Так как бурятские начальники, избранные однажды, остаются в должностях на всю жизнь, то бедные буряты, которые жалуются на злоупотребления, платятся за это дорого".

Виновниками нищеты и бесправия бурят, кроме зайсанов и тайш, Николай Бестужев справедливо считал священнослужителей ламаитской религии - лам. "Ламское сословие есть язва бурятского племени", - решительно писал он. И тут же рассказывал, как наживаются ламы на суевериях народа, стараясь при этом всячески поддерживать "отдаление бурят от русских", сознательно тормозя приобщение бурятского народа к русской - более высокой - культуре. "Ламы из неопрятности сделали даже религиозную обязанность, говоря, что умываться, а пуще того ходить в баню, держать посуду в опрятности - смертельный грех. Они очень хорошо понимают, что приближение к русским лишает их того влияния, которое имеют они на бурят. Так, например, работник бурят в русском доме в городе уже умывается, не ест падали, а потому и обедает за одним столом с русскими; зато, если он болен, его лечат русскими лекарствами, если умрет у него отец или мать, он не имеет времени созывать много лам для трехдневных и более поминок, а в этих случаях ламы лишаются порядочной поживки. Здесь, в окрестностях, жил бурят, по прозванию Марко-богатый; он точно был богат, но ему стоило захворать и пролежать пять месяцев, чтобы сделаться нищим. Налетело множество лам, как воронов, надобно было совершать с утра до вечера моления, отгонять злого духа бубнами, трубами и прочею варварскою музыкою. Надо было обкладывать больного то коровьими, то бараньими внутренностями по усмотрению лам-врачей; натурально, что требуха доставалась на долю больного, а мясо ламам; сверх того надобно было платить и за службу, и за дружбу, и за труды, так что к концу болезни Марко-богатый стал Марко-нищий. Тогда ламы оставили его на произвол природы, которая не преминула в свою очередь без всякой платы поставить его на ноги, а те отправились искать новых жертв".

Не скрывая от читателя отрицательных черт тогдашних нравов, с горечью замечая, что буряты хитры и уклончивы, что они неопрятны, автор очерка в то же время любовно подчеркивает их трудолюбие, понятливость, сообразительность, гостеприимство. "Самый бедный из них, - отмечает Бестужев, - при посещении его даже незнакомым человеком, засыплет для него в чашу последнюю варю чая и будет сидеть после того сам голодом несколько дней". "Несмотря на все стесняющие обстоятельства, - пишет Бестужев в конце очерка о "Гусином Озере", - бурят сметлив... - ...наблюдательность развита в нем в высшей степени... ....Что же касается до умственных способностей бурят, то по моему мнению, они идут наравне со всеми лучшими племенами человеческого рода".

Нам подобное заключение представляется само собой разумеющимся. Но для того, чтобы оценить его истинный вес, мы должны вспомнить годы, когда оно было сделано. Середина прошлого века! В ту пору не только завзятым реакционерам, но и многим либерально настроенным ученым и общественным деятелям было присуще убеждение, будто "дикие" "нецивилизованные" племена по самой своей природе неспособны к развитию...

Из всех декабристов, вышедших после каторги на поселение, Николай Александрович Бестужев был, пожалуй, наиболее подготовлен к той огромной роли в культурном развитии края, какую всем им предстояло сыграть. Он был гораздо уравновешеннее, чем брат его Александр Александрович Бестужев-Марлинский: меньше блеска и пылкости, но больше серьезности и глубины. Карамзин высоко ценил его спокойную, насыщенную фактами и философскими размышлениями, прозу. Николай Александрович бывало сурово выговаривал Александру за кудреватость слога, требуя от литературы в первую очередь мыслей, а не блесток, как бы они ни сверкали. Александр спорил, негодовал, но старался исправиться: старший брат был для него во всем непререкаемый, высший авторитет. Николай Бестужев явился в Селенгинск человеком разносторонне образованным и в то же время деятелем, хозяином, практиком, мастером на все руки. Характер его, всегда хладнокровный, рассудительный и необыкновенно упорный, закалился и окреп в испытаниях 14 декабря и казематов.

Попытавшись после неудачи восстания скрыться, Николай Александрович бежал в Кронштадт, сбрил бакенбарды, надел нагольный тулуп и шапку и добрался было до Толбухина Маяка. Если бы не случайное предательство, - арестовать его не удалось бы. Спокойно и доблестно держался он на допросах; его холодная дерзость ставила в тупик следователей. По дороге в Сибирь хладнокровие и находчивость Николая Бестужева спасли жизнь брату его Михаилу: фельдъегерь, "существо", по определению Михаила Бестужева, "гнусное", эфесом сабли неистово колотил ямщика, несчастный ямщик без устали стегал лошадей, а на крутом Суксунском спуске в Пермской губернии случилась катастрофа: лошади понесли, скованный Михаил Бестужев вылетел из телеги на всем ходу, повозки других арестантов с грохотом неслись на него. Взбешенные кони били уже копытами над головой Михаила, когда Николай Бестужев бросился на помощь брату и с опасностью для жизни вытащил его из-под лошадиных копыт. В остроге Читы, в каземате Петровского завода его неисчерпаемая изобретательность постоянно выручала товарищей. Здесь он сделался искусным часовщиком, золотых дел мастером, кузнецом, токарем, переплетчиком. По свидетельству Михаила Бестужева, вокруг "брата Николая" постоянно теснились товарищи, прося показать, как сделать одно, смастерить другое, укрепить и наладить третье. Когда в Чите декабристы завели на тюремном дворе огород, Николай Бестужев "придумал и устроил поливальную машину". Когда узникам разрешено было в сопровождении конвойного выходить по очереди за частокол "для съемки планов", Николай Александрович сам, своими руками, смастерил все необходимые инструменты. Когда с декабристов по прошествии нескольких лет сняли оковы, которых по закону вообще не имели права на них надевать, Михаил и Николай Бестужевы затеяли целое производство: отпилив от цепей несколько звеньев, они стали выковывать перстни, дарили их друзьям, посылали в Россию родным - "как священный залог, эмблему страданий за истину". Когда декабрист Розен, окончивший срок каторги, должен был с детьми отправляться в далекий и трудный путь на поселение, Торсон выкроил для его ребенка корабельную койку из парусины, а Бестужев приспособил к койке винты и ремни с пряжками, чтобы подвешивать ее к верху дорожного тарантаса. Когда одна из доблестных женщин, последовавшая за мужем в Сибирь, жена Никиты Муравьева, Александра Григорьевна выписала из Москвы набор часовых инструментов в подарок для Николая Бестужева, он изготовил для нее в благодарность небольшие столовые часы со стеклянным циферблатом и сквозною станиною. Когда по дороге из Читы на Петровский завод путников захватил сильный ливень и в юрте им было трудно согреться, он сейчас же устроил из дерна особую печку: дым не расходился по юрте, как это обычно бывало в жилищах бурят, а уходил в круглую дыру наверху. Когда, недалеко от селения Тарбагатай, повстречался им мельник с жалобой, что мельница не хочет молоть, Николай Бестужев, с разрешения коменданта, осмотрел мельницу и объяснил, как наладить плотину. После многодневного пути они достигли Петровского завода и их снова заперли в тюрьму - в специально выстроенный при заводе каземат. Оказалось, что в этом каземате, сооруженном по указаниям царя, совсем нет наружных окон. Узники обречены были на слепоту. Жены подняли тревогу в Петербурге и когда, под воздействием негодующего общественного мнения, царь разрешил прорубить в каждой камере крошечное окошко - Николай Бестужев первый приспособил у себя в камере подмостки, с помощью которых он мог вместе со станками и приборами подниматься наверх, к самому окну. Когда, не выдержав сурового климата и постоянной тревоги за мужа в тюрьме и за оставшихся в России детей, Александра Григорьевна умерла на Петровском заводе - Николай Бестужев вытесал гроб для покойницы и не простой, а особенный - "с винтами, скобами и украшениями", как рассказывает один из его друзей, - и даже, в надежде, что прах ее, согласно ее предсмертной просьбе, разрешат отправить в Россию, - отлил особый свинцовый ящик.

Технические дарования Николая Бестужева в тюрьме не угасли; дарования литератора и живописца - тоже. В Чите и на Петровском он создал целую портретную галерею своих "соузников" и их жен, запечатлев кистью искусного акварелиста облик деятелей 14 декабря и замечательных женщин, последовавших за мужьями в Сибирь; написал повесть "Отчего я не женат", "Воспоминания о Рылееве" (первую работу по истории декабрьского движения) и большую экономическую статью, "О свободе торговли и вообще промышленности". Не угасла на каторге и его преданная любовь к родному флоту. "Еще в Чите, - вспоминает Михаил Александрович, отбывавший вместе с Николаем годы каторги, а потом поселения, - когда мы набиты были, как сельди в бочонке, у брата Николая зародилась благодетельная мысль: упростить хронометр и тем избавить тысячи судов, погибающих от невозможности, по великой ценности, приобрести их. Он с помощью только перочинного ножа и небольшого подпилка создал первообраз своей идеи - часы с качающимся, как на весах, коромыслом. Как это просто и коротко написать - создал. Но я потому употребил этот глагол, что брат именно создал часы из ничего. Он с помощью ножика и подпилка должен был создать токарный станок; с его помощью он должен был устроить делительную машину для нарезки зубьев, часовых колес, для проверки шестерней и пр. пр." "Создать часы из ничего", то есть без материала, без инструментов, это, конечно, большая заслуга, но еще примечательнее, что неотступная мысль об усовершенствовании флота, о благе русских моряков и на каторге не покидала моряка Николая Бестужева. Упорство в достижении цели было у него безграничное. "Следя за развитием мореплавания, - вспоминает Михаил Александрович, - брат с прискорбием видел, что год от году крушение кораблей умножается, и главною причиною крушений была, почти всегда, неверность определения пункта в критический момент крушения от неимения хронометра, который, по дороговизне, был доступен только богачам. Он замыслил упростить его и сделать всем доступным". И эти замыслы лелеял человек, приговоренный к двадцати годам каторги, носивший на ногах цепи! Отсутствие инструментов не заставило его отказаться от любимой идеи. "Нам не давали даже иголок из опасения, что мы сделаем из них магнитную стрелку и компас и убежим", - вспоминал декабрист Завалишин. В первую пору пребывания в Чите заключенным не давали не только иголок, но и бумаги и карандаша; тот же Завалишин вынужден был писать на бумажках от содовых порошков кусочком свинца и прятать их за корешком книжного переплета. И в этих условиях Николай Бестужев продолжал работу над созданием хронометра, который в бури должен будет спасать моряков... "Николай Александрович Бестужев устроил часы своего изобретения с горизонтальным маятником... - вспоминал декабрист Беляев. - Это было истинное великое художественное произведение... Как он устроил эти часы - это загадка... Эта работа его показала, какими необыкновенными, гениальными способностями обладает он".

Через несколько лет после перевода декабристов из Читы на Петровский завод способностям Николая Александровича было найдено другое, более широкое применение. "Государственному преступнику", каторжнику, удалось принять участие в усовершенствовании производства.

Вокруг единственной доменной печи Петровского завода заботами начальства организован был настоящий ад. Печь извергала дым и пламя; рабочие, еле прикрытые войлочными панцырями, с опасностью смертельных ожогов ломами и баграми пробивали брешь в домне, которая тотчас же выпускала огненный ручей чугуна. Работали на заводе, кроме горнозаводских служителей, так называемые "приписные" крестьяне и осужденные на каторгу преступники. С преступников даже во время работы не снимали оков: и ломом и багром орудовали они в цепях. Рабочий день длился без конца, нередко превращаясь в рабочую ночь. На заводе, по свидетельству одного из декабристов, "приписные крестьяне обречены были на участь, еще горшую каторжной". Каторжник, окончивший свой срок, был спасен, "а отверженное племя крестьян и горнозаводских служителей обречено с колыбели до совершенного истощения сил оставаться или угольщиком, или дровосеком, или кузнецом". "От колыбели", - это сказано было почти без преувеличения: дети крестьян и горнозаводских служащих "приписывались" к заводу с двух лет, а работать начинали с десяти. "Кипят в этом котле сотни рабочих всю ночь, - рассказывал очевидец, - подростки... на рабочем жаргоне "духи"... суетятся тут же". Ничем не сдерживаемый произвол начальства, по определению одного из узников, "повсеместно заменял все божеские и человеческие законы и карал заводского служителя наравне с кандальником". И ребенка наравне со взрослым, - добавим мы. Производительность этого завода, располагавшего всего одним доменным горном, тремя молотовыми горнами и двенадцатью ручными, завода, использовавшего подневольный каторжный труд, естественно была очень низкая: в двадцатых годах, через 30 лет после своего основания, ценою безжалостно загубленных жизней, он выплавлял "для кабинета его императорского величества" всего 30 тысяч пудов чугуна в год...

Декабристов, размещенных "в темных стойлах Петровского каземата", - к доменной печи, в ад, не посылали. На всем протяжении назначенных им сроков каторги начальство изобретало для них особые работы. В Чите их водили закапывать овраг, который они прозвали Чертовой могилой, или равнять дорогу, или молоть муку. В Петровском они тоже мололи муку на ручных мельницах. К печи их не посылали не из боязни, конечно, надорвать их здоровье, а из опасения, чтобы они не принесли в рабочую среду "революционной заразы". И тюремщикам было чего опасаться!

"...большая часть преступлений вынуждена порочным устройством нашего общества, - пишет о причинах ссылки на каторгу Михаил Бестужев. - Это были жертвы то бесчеловечия помещиков или начальников, то отчаяния оскорбленного отца, мужа или жениха, то случайного разгула русской природы, и еще чаще произвола нашего бессовестного и бестолкового суда". Людей, высказывающих такую точку зрения на несчастных, ввергнутых в ад каторжных работ, ни в коем случае нельзя было допустить к свободному общению с ними. Вот почему для декабристов и в Чите и в Петровском выдумывали особый режим, особые работы. Но умственное и нравственное воздействие лучших, образованнейших, передовых людей России, собранных в Петровском каземате, было слишком велико, слишком настойчиво, чтобы в конце концов в известной мере не подчинить себе и тюремное и горное начальство.

"Наше присутствие в заводе имело благодетельное влияние на укрощение буйного произвола начальствующих", - вспоминал Михаил Бестужев. Декабристы стали заступниками за несчастных рабочих перед их общим начальством и учителями тех и других. Недаром Петровский каземат - унылое, безглазое здание, выкрашенное в мутножелтую краску - сначала в шутку, а потом и всерьез окружающие и сами декабристы стали называть Петровской Академией. Время, когда заключенным не давали карандаша и бумаги, миновало; через несколько лет в каземате было уже несколько десятков тысяч книг, каземат выписывал газеты и журналы на всех языках Европы, узники читали друг другу лекции по истории, математике, военным наукам, литературе, читали собственные научные и литературные произведения, давали концерты. Правительство попыталось отрезать декабристов от внешнего мира, загнав их в Сибирь, запретив переписываться с родными, но героические русские женщины, последовавшие в Сибирь за мужьями, совершили великий общественный подвиг, прорвав правительственную блокаду и соединив Петровский каземат с Москвой и Петербургом. Под диктовку узников они регулярно писали письма их родным, якобы от своего имени, и сами постоянно извещали сочувствующее столичное общество обо всех нуждах каземата. В ответ из барских особняков в мрачное желтое здание в сырой котловине среди гор у речки Баляги по почте и с оказиями шли романы, журналы, научные книги, справочники, карты, семена редких растений, музыкальные инструменты, токарные станки, лекарства. С годами каземат сделался настоящей академией для одних, школой для других. Горнозаводские служители, местные чиновники, ссыльные и даже буряты из дальних кочевий стали посылать туда сыновей учиться грамоте, ремеслам, музыке, арифметике; а некоторые - естественным наукам, высшей математике, иностранным языкам. Известно имя бурятского юноши, одного из казематских учеников Николая Бестужева: Убугун Сарампилов. Сначала комендант ни за что не разрешал заключенным учить; узники пошли на хитрость и попросили разрешения учить церковному пению. Разрешили. Но без грамоты не научишься петь на клиросе: разрешили учить грамоте. Так в каземате создалась школа, в которой самыми ревностными учителями были Николай и Михаил Бестужевы. С годами юноши, прошедшие курс наук в казематской школе, уезжали в Петербург продолжать образование, и нередко случалось, что ученики каземата на экзаменах в высшие учебные заведения столицы занимали первые места... Скоро в каземат, к "государственному преступнику", искусному доктору Вольфу, стали съезжаться больные не только из Забайкалья, а даже из Иркутска. Вольф прославился тем, что вылечил от смертельной болезни самого коменданта. Лекарств таких, как в каземате, во всей Сибири не было. И таких специалистов по всем областям знания. Главный начальник каземата, комендант Лепарский, собиравший коллекцию редких минералов, не приобретал ни одного нового камня, не посоветовавшись с "государственным преступником" Николаем Бестужевым. Что бы ни случилось на заводе: горн ли отказал, плотина ли прорвалась - служащие бежали в каземат к Николаю Бестужеву или другу его, Торсону. Когда же управляющим Петровским заводом стал горный инженер Александр Ильич Арсеньев, разносторонняя деятельность Николая Бестужева и Торсона приобрела новый размах.

Арсеньев был образованный инженер, выгодно отличавшийся от другого начальства гуманным обращением с каторжанами. Он быстро завоевал симпатии рабочих завода и казематских узников. "Он был истинный отец для служителей и кандальников", - так характеризовал его Михаил Бестужев. Время, свободное от службы, Арсеньев проводил в каземате, принимая участие в бурных политических и научных спорах. "Посреди нас - он был наш; мы и он делили пополам и радость и горе", - вспоминали о нем декабристы. Когда же, по делам службы, Арсеньев уезжал в Петербург, он брал с собою целый ящик писем к родным своих казематских друзей. "Человек, каких мало на свете: честен, прямодушен, добр и благороден", - так рекомендовал Арсеньева своим сестрам Николай Бестужев в одном из писем, отправленных в Петербург с инженером. И в том же письме давал высокую оценку Арсеньеву как специалисту по горному делу: "Вы можете себе представить, что мы в нем теряем и как в благородном друге и как в управляющем... А что теряет в нем наш завод, это я предоставляю вам самим сделать заключение".

Разумеется, "гениальные способности" Николая Бестужева не ускользнули от внимания нового управляющего заводом. И, нарушая все тюремные правила, он привлек Николая Александровича к разрешению насущных проблем производства. Известен блестящий результат совместной деятельности Арсеньева, Торсона и братьев Бестужевых: им удалось перевести заводскую домну с ручного дутья на механизированное и вдвое повысить суточную производительность домны. "Пребывание наше в Петровском заводе, - свидетельствует Завалишин, - обратило внимание всех на это место. Его стали посещать и правительственные лица, и ученые, и путешественники, что и побудило горное начальство преобразовать завод. Почти все заводские постройки были возведены вновь и приноровлены к улучшенным производствам". Как сообщает в своих воспоминаниях Михаил Александрович, Николаю Бестужеву и Арсеньеву "удалось доказать, что из петровского чугуна можно делать железо не хуже шведского".

Срок каторги для братьев Бестужевых окончился в июле 1839 года. Еще задолго до дня своего освобождения - до того дня, когда мрачное желтое здание в сырой котловине останется позади и начнется новая, неизвестная жизнь, - еще задолго до этого дня начались сборы в дорогу и предотъездные хлопоты. Надо было, чтобы сестры успели переслать им деньги, завещанные Александром Бестужевым; чтобы сестры успели выхлопотать для братьев разрешение поселиться не под Иркутском, и не в Кургане, а в Селенгинске, где уже ожидал их старый друг, отбывший каторжный срок раньше их, Константин Петрович Торсон. Надо было успеть смастерить, отлить, выковать на заводе с помощью друзей-мастеров части молотильной машины, которую задумал выстроить Торсон, и гвозди, сошники, бороны, хозяйственные приспособления, необходимые для собственного будущего хозяйства.

Бестужевы ехали в Селенгинск с обширными планами. Хозяйство, - думали они, - даст им возможность существовать безбедно, снять тяжкую заботу с усталых плеч матери и сестер. Они будут трудиться не покладая рук, они изучат местные условия и призовут на помощь технику - разве у Николая Бестужева не золотая голова, не золотые руки? Разве друг их, Торсон, не тратит сейчас столько же изобретательности и труда на усовершенствование своей молотилки, как когда-то на оснащение "Эмгетейна"? Старость еще далеко, у них еще есть время и силы, они сильны образованием, сноровкой, наукой, дружбою - они своего добьются.

В 1929 году, через девяносто лет после прибытия Бестужевых в Селенгинск, в Иркутске вышла книга "Письма из Сибири декабристов М. и Н. Бестужевых". Эти письма - живая повесть борьбы передовых русских людей за создание в глухом краю, среди кочевого народа, близ ветхого, засыпаемого песком городка, образцового хозяйства, опирающегося на технику и науку. И в то же время письма Бестужевых из Селенгинска, особенно письма Николая, - это ценнейший источник для экономической истории Забайкалья. Обстоятельно и подробно, с глубоким знанием дела Николай Александрович описывает матери и сестрам приемы хлебопашества и овцеводства в Забайкалье, выделку кож, условия торговли с Китаем, соперничество между сибирскими и российскими купцами на кяхтинском рынке, климат, пожары лесов, землетрясения, ледоставы. Часто встречаются в письмах Николая Бестужева и великолепные по своей художественной выразительности описания забайкальской природы, но говорит ли он о горах, о лесах или реках - всюду слышен голос деятеля, практика, хозяина, стремящегося возможно глубже проникнуть в сущность явлений природы и народного быта, а не путешественника, любующегося красивыми видами. Занят он не столько описаниями красоты гор и рек, хотя он описывает их с большой любовью, сколько изображением человеческого труда на полях, на горах, на пастбищах, изображением всех приемов этого труда и плодов его.

"Ты нашего края не обижай, называя его бесхлебным, - пишет он сестре Елене в июне 1841 года, - кругом нас места чрезвычайно хлебородные и землепашество к югу, т. е. к Китайской границе, при трудолюбии тамошних жителей, по способу обработки земли, если не может сравняться с иностранным, то по урожайности, конечно, его превосходит. Здесь по Чикою реке есть селения, где не только равнины, но даже горы до самых вершин запахиваются, куда соху надо завозить верхом или заносить руками и где пашут на таких крутизнах, что борозду можно только делать сверху, а на верх соху опять заносить на руках должно. Этот пример трудолюбия вознаграждается почти всегдашними урожаями. Внизу по течению Селенги есть старообрядческие многолюдные селения, которые также щеголяют хлебопашеством; особенно известна так называемая Тарбагатайская пшеница".

Замечательны те строки одного из писем Николая Бестужева к сестре, в которых он объясняет понижение урожаев в Забайкалье тем, что люди не берегут лес. В этих отрывках виден проницательный ученый, ясно понимающий зависимость, какая существует между лесами и плодородностью края.

"Частые пожары лесов, - пишет он сестре в августе 1841 года, - распространение народонаселения, для которого нужны и строевой лес, и дрова, частью истребили, частью изредили прежние дремучие леса, где хранились в неосыхаемых болотах запасы вод, питавшие реки и горные источники. Болота высохли, реки обмелели, источники иссякли совершенно, и хлеб родится ныне только в смочные годы, тогда как прежде урожаи были почти баснословные... То же самое сделалось и с травою: с утратою леса обнажились поля... весенние жестокие ветры начали выдувать песок с обнаженных лугов; в одном месте вырваны глубокие буераки, на другое нанесены песчаные холмы..."

Богаты письма Николая Бестужева и наблюдениями над бытом и нравами бурят. Рассказывает он о том, как буряты приготовляют пищу, как они варят чай, о бурятских юртах, о том, как буряты пасут свои стада, как сеют хлеб, как совершают моления перед своими богами. В этом смысле письма к родным являются для этнографа ценным приложением к статье о Гусином озере. Но, к сожалению, те же письма могут служить печальной повестью хозяйственных неудач маленькой декабристской колонии, образовавшейся в сороковых годах прошлого века на левом берегу Селенги, в трех верстах от города.

Колония состояла из Михаила и Николая Бестужевых, Константина Петровича Торсона и вскоре приехавших к Торсону матери и сестры. Жили они близко друг от друга; домик, в котором помещались Бестужевы, был отделен от домика Торсона только глубоким оврагом. Бестужевы и Торсон постепенно приобрели и построили на своей заимке амбары, конюшни, сараи, флигеля. Правительство выделило каждому из них в шестнадцати верстах от жилья небольшой земельный надел. Все они работали безустали. Торсон был одержим идеей внедрения в сельское хозяйство машин. Это была его мечта, его забота, его болезнь, его жизнь. "Он, - сообщает Михаил Бестужев, - хотел основать по своему проекту мукомольную мельницу, крупчатку, молотильню и веялку - с одною действующею силою - и потом образовать механическое заведение для снабжения всего края механическими орудиями для производства работ по всем отраслям сельского хозяйства".

На собственные скудные средства и по собственным чертежам Торсон соорудил молотилку: "увидевши, с какой легкостью и чистотою она вымолачивает зерно, мелкие земледельцы сами пожелают избавить себя от труда работать", - рассчитывал он. "Я хочу делать машины для пользы людей, чтобы облегчить земледелие здешнего края", - упорно твердил он в беседах с друзьями. И что же? Как видно из писем Бестужевых и из других документов, никто не пожелал пользоваться его молотилкой. Она стояла в сарае безобразным остовом неудавшейся жизни, и строитель не раз говорил, что он с удовольствием сжег бы свое сооружение, если бы не боялся спалить постройки... Бестужевы оросили свой участок, сеяли хлеб, устроили неизвестные до них в том краю парники, столярничали, расширяли постройки, но главные свои хозяйственные надежды возложили на разведение тонкорунных овец. Войдя в товарищество с селенгинскими купцами, они на деньги брата Александра приобрели 500 голов мериносовых тонкорунных овец и умелым уходом, запасливой заготовкой сена на зиму привели стадо в прекрасное состояние. В то время как у соседей нередко погибали целые стада от насморков и поносов, а чаще оттого, что скот и зимой держали на подножном корму и в снежные зимы он не в силах был добывать себе траву из-под снега, овцы Бестужевых тучнели, давали прекрасный приплод и мерлушку высшего качества. И что же? Никто не приобретал ни ягнят, ни мерлушки. Стадо не окупалось. Деньги и труды были пущены на ветер. В чем же крылась причина жестокой неудачи Бестужевых?

В 1947 году к тридцатилетнему юбилею Бурят-Монгольской АССР вышел сборник статей под названием "Бурят-Монголия за 30 лет Советской власти".

"До революции сельское хозяйство нашей республики велось самым отсталым образом, - написано в одной из статей этого сборника. - Скот, основной источник существования сельского населения, днем и ночью, зимой и летом, содержался под открытым небом. Судьба скотовода-кочевника полностью и безраздельно находилась во власти капризов природы. Во время зимних буранов и весенней гололедицы погибали сотни и тысячи голов скота. Огромное количество скота болело разного рода заразными заболеваниями - такими, как чума, сибирская язва и др...

...Историческую роль в коренном преобразовании сельского хозяйства республики сыграло принятое в мае 1929 года ЦК ВКП (б) постановление о ликвидации дореволюционных земельных отношений, о переводе на оседлость кочевого и полукочевого населения Бурят-Монголии...

Вместе с колхозами пришли на поля республики сложнейшие сельскохозяйственные машины".

Какими гениальными способностями, каким тонким и точным чувством будущего надо было обладать, чтобы 100 лет назад ухватиться именно за те звенья хозяйства, за которые можно вытянуть всю цепь! Однако до осуществления государственной заботы об улучшении народного хозяйства было далеко, а настоящее и тут задушило мечту декабристов. Хозяйственные нужды края были ясны им, но даже они, передовые люди своего времени, не в состоянии были осознать, в какой степени отсталость тогдашнего хозяйства Бурятии была обусловлена отсталостью всего социального строя. В царской России среди кочевого народа, среди векового невежества, поддерживаемого бурятскими тайшами, ламами и царскими чиновниками, объективных предпосылок для реорганизации хозяйства на основе науки и техники не существовало. Опыт разведения тонкорунных овец в Селенгинске в те времена не мог не остаться бесплодным: шерсть некуда было сбывать. Своих фабрик в тогдашней Бурятии не было; не было и железных дорог, по которым можно было бы дешево доставлять шерсть на фабрики России. Опыт Бестужевых не мог привиться. Содержание породистых овец требовало запасов сена, а кочевники запасов не делали. Для использования молотилки Торсона требовались крупные хозяйства, а хозяйства кругом были мелкие. Объективные экономические условия были против хозяйственных начинаний пионеров науки в Бурятии; против них была и невежественная, реакционная, трусливая власть.

Согласно инструкции, данной местному начальнику всемогущим Третьим отделением, самые простые и естественные действия были поселенным декабристам запрещены. Торсон хотел посоветоваться о чертежах своей молотильной машины с петербургскими специалистами и для этого послал чертежи и статью с описанием усовершенствованной им машины в Петербург. Статьи, чертежи, письмо - все должно было пройти через Третье отделение. И все приказано было вернуть в Селенгинск; причем селенгинскому городничему предписано было вручить статью "преступнику Торсону с объявлением, что предписанием графа Бенкендорфа не дозволяется государственным преступникам к кому-либо посылать свои сочинения, как не соответствующие положению преступников"...

Инструкция запрещала декабристам удаляться без особого разрешения более чем на 15 верст от своего дома, а между тем земли, предоставленные Бестужевым под сенокос и пахоту, были расположены от них в 16 верстах. Обычно на их поездки смотрели сквозь пальцы, но когда среди местных чиновников оказывался особенно старательный негодяй, он начинал теснить беззащитных, разъясняя Бестужевым, что для отлучки на покос им надлежит писать в Петербург на имя шефа жандармов, с просьбой испросить у государя "высочайшее разрешение" на выезд. Однажды, чтобы пристыдить тюремщиков и подчеркнуть нелепость подобных предписаний, Бестужевы и написали такую просьбу.

"Ваше высокопревосходительство! - писали братья, - известились мы, что в наши пашни, засеянные пшеницей, разломав преграду, ворвались 20 голов рогатого скота и стадо овец... и начали травить почти созрелую жатву. Но т. к. по инструкции... нам не позволяется ехать далее 15 верст от нашего жительства, а пашни отстоят от нас в 16 верстах, то мы в необходимости нашлись обратиться к вашему высокопревосходительству со всепокорнейшей просьбой доложить государю императору для получения милостивого разрешения ехать на пашню, чтобы выгнать скота".

"Просьба осталась без ответа, - рассказывает Михаил Бестужев, - а распоряжение осталось во всей своей силе и давало оружие какому-нибудь квартальному делать нам притеснения на каждом шагу".

Бедность теснила Бестужевых: хозяйство, на которое было положено столько трудов, не давало дохода. Николай Александрович мрачнел. Черные мысли одолевали его. Он выхлопотал для себя разрешение съездить в Кяхту и там занялся живописью. Он любил писать маслом и акварелью. В Чите и в Петровском каземате он исполнил "для истории" портреты всех своих товарищей. Теперь он работал для денег: местные купцы и купчихи, чиновники и чиновницы наперебой заказывали ему свои портреты. Он был в моде, кистью он заработал немало. Деньги были нужны: матушка скончалась, сестры выхлопотали у царя разрешение приехать в Селенгинск. Это было великое счастье - увидеться с милыми сердцу после двадцати трех лет разлуки, но расходы увеличились, а стадо овец и пашни не давали дохода. Сестра Елена ласково уговаривала Николая вспомнить, что он писатель, что он писал когда-то повести, статьи, очерки, и снова писать. Но к чему это, если написанное обречено умереть в том же столе, на котором родится - ведь "государственным преступникам не дозволяется к кому-либо посылать свои сочинения, как несоответствующие положению преступников". На Петровском заводе он писал, а что толку? Крысы по ночам грызут бумаги. Николай Александрович мрачнел. От черных мыслей некуда было деваться. Брата Александра убили, брата Петра свели с ума. А сам он жив и в здравом рассудке, но никогда не увидит плодов труда рук своих. Остатки жизни он ухлопал на усовершенствование хронометров и что же? Постоянное отставание одного из них - всего 1/10 секунды: результат лучше, чем у англичан и французов, но завершить работу нельзя, потому что в Сибири невозможно достать прокатанной латуни для станин. Он написал Струве, директору Пулковской обсерватории, в Петербург. Такая латунь, прокатанная через плющильные станки, продавалась в Петербурге готовая. Но передал ли письмо Бенкендорф? Ответа нет. Видно, упрощение хронометров для пользы родного флота тоже "не соответствует положению преступников".

Черные мысли одолевали его, теснили сильнее, чем бедность. Он не сдавался, конечно. Мужество не покидало его. Он, тот самый Николай Бестужев, о чьих гордых ответах на следствии ходили в Петербурге легенды. На следствии, в числе многих других, его обвиняли в "умысле на цареубийство". Среди членов комиссии был князь Кутузов, некогда принимавший участие в убийстве Павла. "Скажите, капитан, - обратился он к Бестужеву, - как могли вы решиться на такое гнусное покушение?" "Я удивляюсь, князь, - высокомерно, подняв брови, отвечал ему Бестужев, - что этот вопрос задаете мне вы!" Сам следователь следователей - царь - обещал Николаю Бестужеву помилование, если он раскается и впредь будет верным слугой. "Все в моих руках, я могу простить вам". "В том-то и несчастье, - ответил Бестужев, - что вы все можете сделать; что вы выше закона! А мы желаем, чтобы впредь жребий ваших подданных зависел от закона, а не от вашей угодности".

Он и сейчас был тот же - непреклонный и мужественный, любимый товарищами, боготворимый родными, почитаемый бурятами, вызывающий уважение и страх даже у начальства. Это был тот самый Николай Бестужев, который из камеры Петровского каземата написал брату Александру: "Мы думаем, что несчастье должно переносить с достоинством; что всякое выражение скорби неприлично в нашем положении". И не было выражения скорби, не было, хотя черные мысли томили его, мрачность одолевала. Была упорная ежедневная работа на пользу того края, в котором он оказался.

В 1853 году, в "Трудах Вольного экономического общества", Николаю Бестужеву удалось поместить, разумеется без подписи, два очерка: "О бурятском хозяйстве" и "О новоизобретенном в Сибири экипаже".

В первом очерке рассказано о земледелии и скотоводстве. Немногими, но точно найденными словами определяет автор статьи причины, обусловливающие убожество скотоводства кочевников. "Буряты кормят только дойных коров и овец для молока, - пишет он, - а яловые коровы питаются подножным кормом всю зиму". Однако, делая эти замечания, Бестужев понимает отлично, что причина такого бесхозяйственного обращения со скотом вызывается не прихотью, а жестокой экономической необходимостью. "Не у всех есть покосы, - говорит он, - стало быть, не у всех и запасы сена". И вот результат, вызывающий бедствия, голод, нужду в целом крае: "...скотина не может добывать себе пищу из-под глубокого снега, какой был, например, прошлой зимой, и у нас за Байкалом вывалились сотни тысяч скота, лошадей, баранов".

В статье "О бурятском хозяйстве", как и в статье "Гусиное озеро", Николай Бестужев с любовью подчеркивает трудолюбие и добросовестность бурят.

"Бурят - и плотник, и кузнец, - пишет он, - и столяр, и пахарь, и косец... Чрезвычайно просто и остроумно плавят они дрова по быстрым нашим рекам, усеянным островами, отмелями, каменными грядами. Они делают из четырех нетолстых бревен раму и опускают ее на воду; в эту раму бросают дрова как попало и накидывают таким образом сажен до 15. Верхние дрова погружают нижние, а эти, в свою очередь, по удельному своему весу, приподнимаются, и, таким образом, на воде составляется куча, выпуклая сверху и снизу, сдержанная с боков рамою, а снизу - переплетенным положением дров и собственным стремлением кверху. К этой раме приделывают две петли и таким образом переходят пространство верст на 50 и более между всех опасностей горной реки". В очерке о "сидейках" - экипажах, изобретенных им совместно с братом Михаилом, отчетливо проступают главные черты Николая Бестужева, не только этнографа, наблюдателя, ученого, но и просветителя-практика. Он с гордостью сообщает, что через год после изобретения сидеек, оказавшихся весьма удобными для узких горных дорог, он "нашел бесконечное число подражаний". "Жители, - пишет он, - признавались мне, что с той поры, как они стали ездить на сидейках, верховая езда ими вовсе оставлена: маленькая сидейка везде пройдет, где пройдет и верховая лошадь". И, приведя чертежи новоизобретенного экипажа, автор добавляет: "вовсе не желаю, чтобы эта выдумка была под нашим именем, но приятно бы было видеть, если бы она пошла на пользу соотечественникам русским, как она оказалась полезною, легкою и удобною сибирякам!"

Ни тоска, ни придирки начальства, ни хозяйственные неудачи, ни "нужда, хватающая за бока", не властны были разлучить Николая Бестужева с приборами и станками.

Он собрал и, пользуясь микроскопом, подверг исследованию метеориты, выпавшие в 1853 году под Селенгинском, на урочищах Зуй и Бургас-Тай. "Характер камней и состав их различен, - писал он одному из ученых сотрудников "Горного Журнала", - некоторые имеют совершенно вид и свойства кровавиков; другие заключают прожилки кварца; третьи похожи более на железные шлаки, нежели на самую руду. Одни имеют сильную степень магнитности, другие вовсе не оказывают действия на магнитную стрелку". У себя в домике Николай Александрович устроил обсерваторию, где производил метеорологические, астрономические и сейсмологические наблюдения. Он наблюдал и записывал убыль и прибыль воды на реке Селенге. "Частые... землетрясения здесь навели меня на идею повесить на проволоке 20-фунтовое ядро со шпилькой внизу, - сообщал он в одном из писем. - Эта шпилька опущена концом в ящик с мелким песком и при каждом землетрясении чертит его направление. Но тут открылось другое: шпилька показывает тихое колебание почвы и, как я веду метеорологический журнал, где записывается также повышение и понижения воды в Селенгинске, то согласие убыли и прибыли воды поразительно. Сверх того... я устроил верные часы: погрешности их точно так же соответствуют колебаниям почвы. Если шпилька неподвижна, часы мои делают погрешности, не превосходящие нескольких десятых секунды, но за секунду не переходят. Я поверяю их еженощно по звездным наблюдениям, для чего у меня род пассатного инструмента с трубою". Не ограничиваясь научными наблюдениями, он, как всегда, стремился изменять окружающий быт, вводить в него усовершенствования и, как всегда, успевал в этом: изобрел печь простейшей кладки, которая требовала мало дров и долго хранила тепло. "Огонь пропускался из горнила вверх, откуда оборотами вниз, потом колодцем оборачивался снова кверху, - рассказывает биограф Николая Александровича. - Весь секрет заключался в том, что труба приходилась под последним колодцем". Изготовляя для себя охотничьи принадлежности (в последние годы вместе со своими друзьями, охотниками-бурятами, он часто ходил на охоту), Николай Александрович попутно изобрел новый ружейный замок и послал его схему в Петербург, в штаб, предлагая использовать в армии... Но не было ответа из Петербурга.

Не было ответа и от Струве, части хронометра валялись разобранными, и Николай Александрович начал поглядывать на них с той же ненавистью, с какой Торсон глядел на никому ненужную молотилку. Они обречены на бесплодие, ни одному из их замыслов не дано воплотиться, - вот почему и перо, и часы, и рубанок, и кисть, и ружье часто стали падать из рук.

Но вот однажды во флигель к Бестужевым, где Николай Александрович устроил свою мастерскую, постучался незнакомый человек и приходом своим хоть ненадолго, хоть на день разогнал мрачные мысли, точившие хозяина.

- Ты не помнишь меня? - спросил по-русски молодой, высокий бурят, напряженно, но точно выговаривая русские слова, - Я Убугун Сарампилов.

Николай Александрович, стоящий у мольберта, отложил палитру и кисть, - он писал акварелью высокую гору, одетую лесом и быструю реку, несущую льды, - и выпрямился, прищурясь, вспоминая, вглядываясь. Убугун тоже вгляделся и увидел, как постарел, осунулся этот человек, который там, в каземате, казался ему таким спокойным и сильным, - нет, всемогущим... Какие темные глубокие тени легли у него под глазами. И вдруг взгляд Николая Александровича стал приветливым, тени согнала улыбка. Он вспомнил.

Убугун Сарампилов, бурятский юноша, который вошел когда-то в каземат, опасливо оглядываясь вокруг, который пугался простого токарного станка и ни слова не говорил по-русски!

Николай Александрович повел гостя в дом и позвал брата. Торжественно и наивно улыбаясь, Убугун скинул с плеча кожаный опрятный мешок и, освобождая место на столе, сдвинул на край разбросанные по столу книги. Братья, не понимая, глядели друг на друга. А Убугун вынул из мешка зрительную трубу, два бинокля и музыкальный ящик, сразу заигравший на столе бурятскую пастушескую песню.

- Помнишь - ты учил меня? - спросил Убугун. - Это я сделал сам. - Он протянул Николаю Александровичу бинокль. - Смотри!

И, продолжая улыбаться той же торжественной и наивной улыбкой, он, как после долгой дороги, опустился на стул.

Бурятский мальчик превзошел все ожидания учителя. Когда-то, в каземате, Николай Александрович объяснил ему, как работать на токарном станке, выучил немного по-русски, дал книг, потом объяснил теорию увеличительных стекол, сделал схемы орудий часового и слесарного мастерства, снабдил сталью и осколками толстых стекол от зеркал и стаканов. Все пошло в ход, все нашло применение в руках у способного юноши... Бестужев приложил бинокль к глазам. Бинокль показывал, как на ладони, теснимые песчаными заносами улицы старого города, домики знакомых чиновников. Отличный бинокль.

Братья проэкзаменовали молодого бурята, подарили ему книги и обещали побывать у него в юрте.

Встреча с Сарампиловым напомнила Николаю Александровичу день, когда он, когда все они впервые повстречались с бурятами. Это было в 1830 году при переходе из Читы на Петровский завод. Бестужев любил перебирать в памяти эпизоды этого путешествия. Как давно это было, как все, в сущности, были тогда еще молоды! Как счастливы тем, что хоть и под конвоем, которому приказано показывать "свирепый вид", а все-таки шагают по вольной степи и видят горы, звезды, небо не через решетки, не через частокол. Сколько шуток, смеха, веселья, хотя направляются они из тюрьмы в тюрьму. Как смеялись над Кюхельбекером, который принял Марс за Венеру... Шли они и отдыхали, окруженные бурятами. Местное начальство, щеголяя усердием, за месяц, боясь опоздать, согнало бурят на эту дорогу, чтобы застилать болота и выставлять путникам войлочные юрты. Буряты, оторванные от своих кочевий, умирали с голоду... Исправники, заседатели, тайши, не желая допустить сближения изгнанников с бурятами, предупредительно внушили кочевникам, что эти узники, шагающие среди солдат по степи, - злые духи, жадные драконы, способные похитить каждого и улететь в небеса... Как удивлялись буряты, увидя в этих страшных драконах добрых товарищей, которые до отвала кормили их, слушали их сказки и песни, ласкали их ребятишек, играли с ними в шахматы... Оказалось, буряты отличные шахматисты, им случалось выигрывать даже у таких умников, как Басаргин... Честный, сметливый, добрый народ, с ними декабристы подружились в пути. "Государственные преступники" пытались даже объяснить своим новым друзьям, что произошло 14 декабря в Петербурге. Одни испуганно отходили, другие широко улыбались в ответ... Как тогда кружилась голова от вестей об июльской революции, нагнавших их недалеко от Петровского; быть может, и в России свобода близка? Узники хором пели марсельезу. Все казалось возможным. Как кружилась голова от стихов Одоевского, сочиненных в дороге:

Шепчут деревья над юртами,
Стража окликает страж, -
Вещий голос сонным слышится
С родины святой.
За святую Русь неволя и казни -
Радость и слава.
Весело ляжем живые
За святую Русь.

Славим нашу Русь, в неволе поем
Вольность святую.
Весело ляжем живые
В могилу за святую Русь.

И в самом деле: легли живыми в могилу. Желтое безглазое здание в сырой котловине - чем не могила?

Нет, конечно, он и теперь не сдавался. Он работает и будет работать, как работал всегда. Славный народ буряты, благородный, благодарный, талантливый, - какая трогательная улыбка была на лице у этого Убугуна, когда он вынул из мешка свой бинокль... Шутка ли! Первые увеличительные стекла, выточенные рукою бурята... Но черные мысли не покидали Бестужева. С грустной отрадой, таясь от сестер и от брата Михаила, перечитывал Николай Александрович запись в старой тюремной записной книжке. "И я разноображу жизнь свою... Обвиваю колечки, стучу молотком, мажу кистью, бросаю землю лопатою; часто пот льет с меня градом, часто я утомляюсь до того, что не в силах пошевелить перстом, а со всем тем каждый удар маятника, каждый миг времени падает на меня, как капля холодной воды на голову безумного, ложатся, как щелчки к наболевшему месту... Я хочу жизни, а лежу в могиле - я обманут в своих расчетах.

Я сделал все, чтобы меня расстреляли, я не рассчитывал на выигрыш жизни - и не знаю, что с ним делать. Если жить, то действовать, а недеятельность хуже католического чистилища, и потому я пилю, строгаю, копаю, малюю, а время все-таки холодными каплями падает мне на горячую безумную голову и тут же присоединяются щелчки по бедному больному сердцу".

Сейчас он на воле, но разве эта скудная воля не та же тюрьма? Разве он не обречен на бездействие? И он так же строгает, стучит молотком, мажет кистью, учится, изобретает, учит, но холодные капли времени падают на бедную голову и на бедное больное сердце.

В 1853 году началась война с турками, англичанами и французами. В 1854-м вражеский флот осадил Севастополь. Чувство гордости, удивления, зависти охватывало Николая Бестужева, когда до Селенгинска доходили вести о новых и новых подвигах русских моряков. Чувство гнева, когда доползали страшные слухи о воровстве интендантов, о том, что приближенные царя наживаются на войне, моря матросов голодом, снабжая их гнилыми сапогами, оставляя под пулями без оружия... И он, ученый моряк, был здесь, в засыпаемом песком Селенгинске, ничем не властный помочь морякам! Он так и не успел сделать для них новый, более точный, хронометр. Торсон, чья могила уже белеет в долине, у подножия горы, - Торсон не успел заново оснастить корабли... Постоянная тревога, томившая Николая Бестужева последние годы, нашла, наконец, свое имя: Севастополь.

"А каковы наши моряки и артиллеристы!" - писал он одному из своих старых друзей. "Меня оживили добрые известия о славных делах наших моряков, - писал он другому, - но горизонт омрачается. Не знаю, удастся ли нам справиться с французами и англичанами вместе, но крепко бы хотелось, чтобы наши поколотили этих вероломных островитян за их подлую политику во всех частях света".

Осенью 1854 года он испросил разрешение поехать в Иркутск. Ему хотелось побыть в большом городе, среди людей, туда скорее добирались вести. Но вести приходили грозные: наследие аракчеевщины изнутри губило нашу армию, наш флот; бездарность, а то и прямое предательство царских министров сводило на нет все усилия доблестных защитников Севастополя. Угрюмым возвращался Николай Бестужев домой. В дороге он уступил теплое место внутри повозки семейству бедного чиновника, а сам сел на козлы рядом с кучером. Жестокий ветер прохватил его, когда они переправлялись через Байкал. Домой, в уютный домик с колоннами, он вернулся больным. Сестры молили его разрешить позвать врача; он не позволил. Он лег в постель и замолчал. Окружающие шептали друг другу, что у него воспаление легких, или, как говорили тогда, - горячка, но сам он был уверен, что болезнь его зовется иначе: Севастополь. Лежа с закрытыми глазами, Николай Бестужев снова видел карре на площади Сената, он заново, с небывалым отчаянием и гневом, переживал поражение 14 декабря. Вот оно, когда наступила расплата! Их каторга, их страдания - все это вздор. Сейчас не они - сейчас Россия расплачивается за их тогдашнюю неудачу. Если бы они тогда овладели дворцом, прогнали царя, казнили Аракчеева, освободили крестьян, ввели новые порядки в стране, в армии, во флоте, то из Севастополя приходили бы сейчас другие, счастливые, вести... Не открывая глаз, сжимая зубы, чтобы не стонать, он свежо, как впервые, снова пережил боль и стыд поражения и того позорища, которому их подвергли после комедии суда. Их, русских моряков, их, героев Отечественной войны, открывателей новых стран, кораблестроителей, механиков, путешественников, их, надежду и цвет российского флота, привезли на арестантском судне в Кронштадт и под конвоем выстроили на палубе флагманского корабля "Князь Владимир".

Перед лицом матросов и офицеров, толпившихся на палубах "Владимира" и ближних судов, над ними сломали шпаги, с них сорвали мундиры... Читая приговор, адмирал Кроун еле владел голосом, а матросы конвоя, державшие ружья на-караул, утирали кулаками слезы. Они плакали от горя, оттого, что были бессильны защитить тех, кого любили... И вот теперь - страшная расплата за тогдашнюю немощь: Севастополь.

Николай Александрович застонал и открыл глаза. Михаил наклонился над ним со стаканом, думая, что больной просит пить. Но Николай отстранил стакан.

- Скажи, нет ли чего утешительного? - шопотом спросил он.

И Михаил понял: Севастополь.

Николай Александрович Бестужев скончался в Селенгинске 15 мая 1855 года. Через несколько дней после его смерти от астронома Струве, из Петербурга, на его имя пришел ящик: там была прокатанная латунь. Могила Николая Бестужева рядом с могилою Торсона. Память о маленькой декабристской колонии на левом берегу Селенги долго жила среди селенгинских бурят.

Старая бурятка, Жигмыт Анаева, рассказывала в двадцатых годах нашего века, как бурятские ребятишки караулили когда-то прогулки Бестужевых: знали, что те и поговорят с ними, и расспросят, и книжку дадут, и конфетами оделят. "Бедных с ног до головы одевали, - рассказывала Жигмыт. - Больных лечили, всех равно - и бурят, и русских". Сосед Жигмыт Анаевой, Батушка Отхонов, мальчиком учился у Николая Бестужева. Да и не он один...

Когда в 1940 году в Музее восточных культур в Москве была организована выставка бурят-монгольского искусства, мастера Советской Бурят-Монголии, съехавшиеся в Москву, поминали добрым словом учителя их дедов - Николая Бестужева.

...В школах Советской Бурят-Монголии обучаются теперь десятки тысяч детей, в республике 10 техникумов, 3 вуза, более трехсот библиотек, 4 театра. В республике выросли сотни специалистов по всем отраслям культуры, промышленного и колхозного строительства: инженеры, врачи, агрономы, зоотехники, овцеводы, доярки, шахтеры... И кто знает - тот юноша, что сейчас берет на себя новые обязательства по сверхплановой добыче угля в гусиноозерских шахтах - не внук ли он Убугуна Сарампилова, ученика декабриста?

Улан-Норан - звали буряты своего учителя и друга - Красное солнце.

Лидия Чуковская

7

Арест декабриста Бестужева на маяке Толбухин. 1825, декабрь.

Из записок Н.И. Греча.

По прекращении волнения (14 декабря 1825 года) Николай Бестужев уехал на извозчичьих санях в Кронштадт; переночевав у одной знакомой старушки, он на другой день сбрил себе бакенбарды, подстриг волосы, подрисовал лицо, оделся матросом и пошел на Толбухин маяк, лежащий на западной оконечности Котлина острова. Там предъявил он командующему унтер-офицеру предписание вице-адмирала Спафарьева о принятии такого-то матроса в команду на маяк.

– Ну, а что ты умеешь делать? – спросил грозный командир.
– А что прикажете, – отвечал Бестужев, прикинувшись совершенным олухом.
– Вот картофель, очисти его.
– Слушаю, сударь, – отвечал он, взял нож и принялся за работу.

Полиция, не находя Бестужева в Петербурге, догадалась, что он в Кронштадте, и туда послано было предписание искать его. Это было поручено одному полицейскому офицеру, который, лично зная Бестужева, заключил, что он, конечно, отправился на маяк, чтоб оттуда пробраться за границу. Прискакал туда, вошел в казарму и перекликал всех людей. «Вот этот явился сегодня», – сказал унтер-офицер. Полицейский посмотрел на Бестужева и увидел самое дурацкое лицо в мире. Все сомнения исчезли: здесь нет Бестужева: должно искать его в другом месте. Когда полицейский вышел из казарм, провожавший его денщик (бывший прежде того денщиком у Бестужева) сказал ему:
– Ведь новый-то матрос господин Бестужев, я узнал его по следам золотого кольца, которое он всегда носит на мизинце.
Полицейский воротился, подошел к мнимому матросу, который опять принялся за свою работу, ударил его слегка по плечу и сказал:
– Перестаньте притворяться, Николай Александрович, я вас узнал.
– Узнали? – сказал Бестужев. – Так поедем.
Военный губернатор отправил его в Петербург под арестом в санях на тройке. Когда приостановились перед гауптвахтою при выезде, он сказал случившимся там офицерам:
– Прощайте, братцы! Еду в Петербург: там ждут меня двенадцать пуль.

Дорогою по заливу, поравнявшись с полыньею, он хотел было выскочить из саней, чтоб броситься в воду, но был удержан. В Петербурге привезли его к морскому министру фон Моллеру, который, как все дураки, ненавидел в Бестужеве умного человека; он велел скрутить ему на спине руки и отправить днем по Английской набережной и по Адмиралтейскому бульвару в Зимний дворец. Один из адъютантов накинул на него шинель. Во дворце развязали ему руки и привели к императору.

– Вы бледны, вы дрожите, – сказал ему государь.
– Ваше величество! – отвечал Бестужев. – Я двое суток не спал и ничего не ел.
– Дать ему обедать! – сказал государь.
Бестужева привели в маленькую комнату Эрмитажа (в котором помещался тогда государь по случаю переделки комнат Зимнего дворца), посадили на диване за стол и подали придворный обед.
– Я не пью красного вина, – сказал он официанту, – подайте белого.
Он преспокойно пообедал, потом приклонился к подушке дивана и крепко заснул. Пробудясь часа через два, встал и сказал:
– Теперь я готов отвечать.

Его привели в прежнюю залу. Там поклонился он Василию Алексеевичу Перовскому как короткому знакомому и, увидев нового флигель-адъютанта Алексея Петровича Лазарева, сказал ему:
– Ну, Алешка! теперь перестанешь шалить!

8

Братья Николай и Михаил Бестужевы на каторге

На активную борьбу с самовластием в условиях каторги способны были немногие, но долгие годы переносить унижения, тяжелые лишения, сохраняя убеждения, честь и достоинство, — в этом тоже был немалый подвиг.

По-разному складывались судьбы сосланных. Натуры более одаренные и активные ярче проявляли себя, другие — «хранили гордое терпенье».

Многогранностью талантов, большой творческой активностью в годы каторги и поселения выделялся Николай Александрович Бестужев.

Моряк по профессии (капитан-лейтенант 8-го флотского экипажа), Николай обладал редкими способностями как в технической, так и в гуманитарной области. К тому же он был прекрасным художником. Именно ему мы обязаны тем, что можем теперь видеть портреты почти всех сосланных в Сибирь декабристов, рисунки и акварели, где изображены тюрьмы, в которых они были заключены, убогую обстановку их камер.

«В Читинском остроге,— рассказывает М. А. Бестужев,— брата Николая занимала задушевная его мысль... упрощение хронометров... Времени было вдоволь, но недоставало средств». С трудом раздобыл он нож и маленький подпилок и принялся изготовлять токарный станок, необходимый для устройства часов. С такими ничтожными средствами, несмотря на бесчисленные лишения и препятствия, он сделал часы, о которых декабрист А. П. Беляев отзывался в таких выражениях: «Это было истинное, великое художественное произведение, принимая в соображение то, что изобретатель не имел нужных инструментов. Как он устроил эти часы,— поистине загадка».

В тесноте тюремных камер в Чите и на Петровском заводе Николай Бестужев установил антресоли, где постоянно работал: тачал сапоги, шил крепкие башмаки, учил желающих сапожному ремеслу, чинил часы, писал литературные статьи. Из кандалов (когда они, наконец, были сняты) он стал делать браслеты и кольца своим товарищам, хранившим их как реликвию. Живя на поселении в Селенгинске, Бестужев упорно работал над усовершенствованием печей. Он сделал массу расчетов и чертежей и в результате вскоре демонстрировал свое изобретение — «бестужевскую» печь, быстро начинавшую давать тепло.

Смерть (1855) помешала декабристу завершить работу над двумя большими исследованиями: «Система мира» (из области философии) и «Упрощенное устройство хронометров» (из области механики).

Его брат Михаил Бестужев, последний оставшийся в живых из пяти братьев, жил в Сибири до 1867 г. В области изобретательства он также оставил свой след, сконструировав «бестужевскую» повозку, называемую иногда «сидейкой». Эта легкая повозка распространилась сначала по всей Забайкальской области, а потом проникла и в другие районы Сибири.

9

О. МОРЕНЕЦ

Николай Бестужев и его дети

Возьмите книгу известного бурятского писателя Д. Батожабая «Похищенное счастье». Во втором томе ее описана встреча именитых людей в Агинске. Среди них тянь-цзинский купец; А. Д. Старцев с красавицей-дочерью. Старцев Алексей Дмитриевич. Кто же он такой? Почему же я решила остановить внимание читателя на нем.

Свою первую и крепкую любовь двадцатидвухлетний Николай Бестужев познал в Кронштадте после морского кадетского корпуса. Служа во флоте и готовясь к плаванию по открытию северного морского пути, он сблизился с семьей директора штурманского училища. Там он познакомился с Любовею Ивановной Степовой, молодой женой директора. Глубокое чувство к ней он пронес через всю жизнь. Оно выразилось в письмах к Л. И. Степовой и в более поздних воспоминаниях декабриста.

Правда, была еще одна попытка составить семью. Когда оп жил на поселении в Селенгинске, Николая Александровича пригласили в Иркутск, где он пробыл около года. Там, в доме Трубецких, Бестужев встретился с гувернанткой-француженкой Луизой Антуан. Как писал впоследствии брат Михаил, «Николай готов был сочетаться браком». Однако этому воспротивился взрослый сын Антуан.

Не лучшим образом сложилась его личная жизнь на поселении в Селенгинске. Дружба Николая Бестужева с миловидной и сердечной буряткой Сабилой не могла быть оформлена законным браком в силу многих обстоятельств, а родившиеся дети: сын Алексей и дочь Екатерина были отданы на воспитание другу декабристов селенгинскому купцу Дмитрию Дмитриевичу Старцеву.

Старцев усыновил детей Н. А. Бестужева, и они воспитывались вместе с его детьми. В ранние годы обучением детей Старцевых занимались братья и сестры Бестужевы. Уже после смерти своего родного отца Алексей, достигнув юношеского возраста, стал помощником своего приемного отца в коммерческих делах. Вначале он был приказчиком у Старцева, затем работал в Кяхте у Лушниковых, впоследствии принял самостоятельность в делах и уехал на постоянную работу в Пекин. Оттуда он уже не возвращался в родные места.

Народоволец И. И. Попов, лично знавший А. Д. Старцева, отзывается о нем, как об умном, большой культуры человеке. Интересны воспоминания Е. Н. Сидневой —племянницы жены Алексея Старцева (Бестужева): «Он был умный и благородный человек, необыкновенной доброты, талантливый са­мородок. Близкие и окружающие его не знали о том, что он сын декабриста Н. А. Бестужева; сам А. Д. Старцев об этом никогда не говорил. И только после его смерти в шкатулке, ему принадлежавшей, были обнаружены бумаги, свидетельствующие о том, что он является сыном декабриста и бурятки».

Будучи коммерции советником, А. Д. Старцев, когда ему предложили вступить в.дворянское сословие, категорически отказался. Последние годы сын Н. Бестужева провел на острове Путятине, что в заливе Петра великого вблизи Владивостока. Там он и скончался в 1900 году.

В 1853 году 10 мая в письме к декабристу Д. И. Завалишину Николай Бестужев по-родительски нежно и заботливо пишет о своей дочери: «Ожидая тщетно шестой день приезда моих барынь (сестер) и не имея никаких известий из Читы, я решился послать нарочного с письмами к вам. Покорнейше прошу не отказать мне в величайшем одолжении — известить меня немедля с тем посланным об особах (сестрах), которых вы приняли под свое попечение... Я бы сам вернулся, чтобы устроить их, но болезнь дочери моей не позволяет мне бросить ее в глуши».

Позднее его дочь Екатерина Дмитриевна Старцева. вышла замуж за чиновника-бурята Найдана Гомбоева и всю жизнь провела в Китае. От этого брака были два сына и дочери. Сын Алексей жил и умер также в Китае, а сын Николай вернулся на родину, жил в Селенгинском уезде и погиб в бою с белогвардейцами во время гражданской войны.

У Алексея Дмитриевича Старцева (Бестужева) также были дети. Однако третьими поколениями прямых потомков Н. Бестужева всерьез никто не занимался. Так, например, известно, что от сына Алексея есть два правнука Николая Бестужева. Это Александр Александрович и Дмитрий Александрович Старцевы. В грозном 1941 году они выехали из Каширы, на Дальний Восток. Судьба остальных представителей потомства Н. Бестужева мало кому известна.

Богатое литературное наследство Бестужевых в большинстве своем находится в частных архивах. При полним изучении писем и воспоминаний можно было бы более подробно осветить личную жизнь декабристов в Селенгинске. Однако и на этом пути есть своеобразная трудность. В своих письмах и записках Михаил, младший из братьев Бестужевых, живших здесь на поселении, и сестры Бестужевы тщательно обходят личную жизнь старшего брата Николая. Здесь не обошлось без влияния сохранившихся дворянских сословных предрассудков.

Лишь Николай Александрович Бестужев, один из самых ярких представителей первых русских революционеров-декабристов, как характеризовал его Герцен, был настоящим гуманистом. Он яростно восставал против угнетения малых народов, против расистского к ним отношения. Он с большой любовью отзывался о бурятах, был близок с ними, делал всевозможное, чтобы помочь им выйти на большую дорогу самостоятельной жизни.

10

https://img-fotki.yandex.ru/get/55828/199368979.c/0_1a8aa2_af3add31_XXXL.jpg

Николай БЕСТУЖЕВ
Рисунок с утраченного акварельного автопортрета 1840-гг.


Вы здесь » Декабристы » Декабристы. » Бестужев Николай Александрович