ДЕКАБРИСТЫ

Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » «Суд коронованного палача». » М.В. Вершевская. «Пред концом моим».


М.В. Вершевская. «Пред концом моим».

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

М.В. Вершевская

«ПРЕД КОНЦОМ МОИМ»

В С.-Петербурге, в Петропавловской гранитной крепости, — Кронверкской куртине предстоит очень важная роль в истории. Там содержались наши пять Мучеников.

Н.Р. Цебриков.

«Бог и государь решили участь мою: я должен умереть и умереть смертию позорною», — писал, прощаясь с женой, Рылеев. Где-то рядом Муравьев-Апостол уговаривал не предаваться отчаянию Бестужева-Рюмина. В разговоре Пестеля с Каховским сквозило равнодушие к смерти. Несколько часов назад в парадном зале Комендантского дома Петропавловской крепости им огласили приговор, на рассвете предстояло взойти на эшафот. А пока — одиночные камеры в Кронверкской куртине, где суждено было провести ночь перед казнью.

Возможно ли установить, какие казематы стали свидетелями последних часов жизни осужденных декабристов?

Прошло полгода, как цитадель в центре столицы была превращена в настоящий тюремный комплекс, став после подавления восстания на Сенатской площади в Петербурге и выступления Черниговского полка на Украине основным местом заключения участников этих событий и привлеченных к следствию деятелей декабристских обществ. Для содержания узников не хватило двух десятков одиночек в Секретном доме Алексеевского равелина и примерно такого же количества камер на других крепостных объектах. Около 150 новых арестантских помещений оборудовали в казематах практически всех бастионов и куртин1. Одной из наиболее «населенных» стала тогда Кронверкская куртина. Основываясь на изучении документальных, графических и Мемуарных источников, попробуем реконструировать обстановку того времени в куртине2.

Первые арестантские камеры в Кронверкской куртине появились уже через несколько дней после того, как 31 декабря 1825 года были выведены квартировавшие здесь прежде солдаты Сводного пехотного батальона (РГИА. Ф. 1280. Оп. 2. Д. 209. Л. 214). Работы велись спешно, не только днем, но и ночью, при свечах (Там же. Оп. 1. Д. б. Л. 177). Когда 4 января 1826 года М.И. Пущина привели в одну из только что устроенных камер, «то еще кельи достраивались, и несносный шум топоров наводил какую-то грусть» (Пущин 1988: 398). По завершении работ 13 января командир Санкт-Петербургского инженерного округа И.Х. Трузсон рапортовал коменданту крепости А.Я.Сукину, что в Кронверкской куртине «отделено бревенчатыми перегородками для содержания арестантов 35 мест» (РГИА. Там же. Л. 37).

Исполнительский чертеж, «сочиненный при Санкт-Петербургской инженерной команде» 31 января 1826 года, дает представление о расположении 33 камер (РГАВМФ. Ф. Зл. Оп. 34. Д. 3334). Арестантские номера занимали второй ярус казематов от Кронверкских ворот до Меншикова бастиона. Первый, восьмой и четырнадцатый казематы, считая от ворот, служили сенями. В тринадцатом каземате оборудовали две камеры: одну у наружной, эскарповой стены, другую у внутренней, валганговой. В сенях (восьмой каземат) была одна камера у эскарпа, в остальных десяти казематах по три камеры, распределение которых соответствовало количеству и ориентации окон: одна у эскарпа с окнами на Кронверк и две у валганга с окнами на крепостной двор.

Помимо показанных на чертеже, в куртине имелись еще две камеры. Документы свидетельствуют, что одна из них находилась на углу с Меншиковым бастионом, а другая — слева от Кронверкских ворот (РГИА. Там же. Оп. 2 доп. Д. 6. Л. 117 об.-119).

На чертеже нумерация камер отсутствует. Установить ее позволило сопоставление ряда документальных и графических материалов. В результате удалось соотнести известные по спискам узников номера арестантских камер с определенными помещениями внутри куртины, выяснив, где же именно был заключен тот или иной декабрист в период следствия3.

Многие декабристы, содержавшиеся в Кронверкской куртине, оставили об этом свои воспоминания. В большинстве повествований мемуаристы живо рисуют картины тюремного заточения. Их рассказы не противоречат документам и имеют высокую степень достоверности в том, что касается крепостной топографии.

2

Нумерация камер в Кронверкской куртине.
Реконструкция М.В. Вершевской.

Прежде чем попасть в камеру, узник вступал «в грязный, темный коридор, едва освещенный ночником, который коптил и чадил невыносимо» (Лорер 1984: 93). Вероятно, по этой причине затруднительно было рассмотреть номер на двери арестантского помещения. Например, А.Е Розен узнал об этом, когда услышал приказание плац-майора отпереть «13-й нумер» (Розен 1984: 148).

Камеры, показанные на чертеже у валганга, имели около двух с половиной метров длины и столько же ширины. Не случайно узники называли их «стойлами». Камеры у эскарпа были немного больше: четыре с половиной метра длины и около четырех ширины. Вот как описывают декабристы те и другие тюремные помещения.

Одни из наиболее подробных воспоминаний принадлежат Розену. Камера № 13, где он содержался во время следствия (ГАРФ. Ф. 48. С п. 1. Д. 28. Л. 95 об.; РГВИА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 11495. Л. 11), по установленной нумерации находилась у эскарповой стены. Это же подтверждается сообщением мемуариста о том, что в окно «днем виднелась только узкая полоска горизонта и часть крепостного гласиса» (Розен 1984: 149). Розен писал: «В конурке моей было темно... Окно было забито плотною и частою железною решеткою... К одной стенке была приставлена кровать с тюфяком и серо-сизым одеялом, а у другой стоял столик... В дверях было небольшое окошечко, завешенное снаружи холстом, дабы часовые, стоявшие в коридоре, могли во всякое время заглядывать за арестантами» (Там же). Аналогичные впечатления встречаются в воспоминаниях Н.И. Лорера (камера № 3) и Н.В. Басаргина (камера № 12).

Рассказ Басаргина также дает представление об арестантских помещениях, устроенных у валганговой стены. Камера № 35 (ГАРФ. Ф. 48. Оп. 1. Д. 30. Л. 263), где он находился в первое врем; заточения, была «маленькой, в четыре шага длины и ширины... у которой окошко было вымазано целом и где находилась лазаретная кровать, столик и небольшая железная печь» (Басаргин 1988: 84) Такие печи, установленные специально для обогрева этих камер, показаны и на упомянутом чертеже 1826 года. Однако камеры у эскарпа, отапливаемые русскими печами, все же были менее сырыми. Когда Басаргин «занемог грудной болью и кровохарканьем, крепостной лекарь... объявил плац-майору, что... [его] надобно перевести туда, где не так сыро и где бы можно было делать движения» (Басаргин 1988: 91). Следствием этого явилось перемещение узника в № 12 (ГАРФ. Ф. 48. Оп. 1. Д. 303. Л. 92в) у эскарповой стены, который был «более просторный, но зато столь темный, что, пришедши туда... [заключенный] долго не мог различить предметы, в нем находящиеся» (Там же).

Итак, обстановка в камерах Кронверкской куртины была приблизительно одинаковой, все они отличались сыростью и недостатком света. Подобно М.С.Лунину, многие декабристы испытывали страдания «от тяжелого воздуха в каземате, от насекомых и удушливой копоти ночника» (Лунин 1987: 27)4.

Положение узников в «стационарных» тюремных помещениях Секретного дома по сравнению с поспешно устроенными камерами в бастионах и куртинах отличалось более строгим соблюдением режима одиночного заключения и полной изоляцией арестантов друг от друга. В Алексеевской равелине специально подобранная охрана неукоснительно исполняла предписания тюремных инструкций. Да и само расположение камер, находившихся по одну сторону коридора и разделенных толстыми каменными стенами, практически не давало возможности заключенным наладить кон¬такты между собой5.

Иная ситуация сложилась в Кронверкской куртине, где по словам Цебрикова, «заточение... смягчалось нашим обществом в казематах» (Цебриков 1931: 257). Дощатые перегородки или, как называет их мемуарист, «внутренние деревянные стены», выстроенные из сырого материала, «от железных печей высохли и дали огромные трещины, тотчас заросшие претолстою паутиною. Мы не могли видеть соседа своего, разговаривали хотя тихо, но все было нам слышно»,— писал он (Там же). Контраст по сравнению с Секретным домом был разительным.

3

С.П.Трубецкой, переведенный  оттуда в Кронверкскую куртину накануне исполнения приговора, «услышал... вокруг себя человеческие голоса, и некоторые знакомые, потом из-за перегородки... вопросы соседа» (Трубецкой 1983: 280). Все это чрезвычайно его взволновало, и много лет спустя он вспоминал о своих тогдашних переживаниях: «Я не могу выразить, какое чувство радости овладело мною от того, что я, наконец, могу разговаривать с подобными себе» (Там же: 280-281). Оказавшийся в аналогичных условиях Е.П.Оболенский «удивился близкому соседству, от которого отвык в продолжение шести месяцев» (Оболенский 1981: 94).

Охрану заключенных в куртинах и бастионах крепости несли нижние чины инвалидной команды. По преимуществу они сочувственно относились к декабристам, иногда помогали устанавливать контакты между узниками. Не только в воспоминаниях Цебрикова, но и Лорера, Розена, Басаргина, Лунина, М. Пущина, Олизара рассказывается о составившемся в Кронверкской куртине «обществе». Разговоры велись в основном теми, кто находился под одним сводом, то есть в камерах одного каземата. Правда, «говор... отраженный отзывчивостью свода и деревянных переборок... внятно доходил» и до тех, кто содержался в соседних казематах (Лунин 1987: 26-27). Насколько позволяют судить воспоминания, это происходило в том случае, когда камеры были расположены по разные стороны коридора, «наискось» друг от друга, как писал Розен. Так, М.И. Пущин, не указывая номеров камер своих товарищей, рассказывал, что общался с находившимися напротив него С.И.Кривцовым и сидевшим в другом каземате Е.Е.Франком (Пущин 1988: 398). Документально установлено, что все трое действительно содержались поблизости — в камерах №№ 6, 27 и 29 соответственно (ГАРФ. Ф. 48. Оп. 1. Д. 28. Л. 94; Там же. Д. 30. Л. 274; Там же. Д. 31. Л. 380). Декабрист Басаргин вспоминал, что после перевода в новую камеру (по документам она значится под № 12: ГАРФ. Ф. 48. Оп. 1. Д. 303. Л. 92в) он познакомился со своими ближайшими соседями М.П. Бестужевым-Рюминым (№ 17: Там же. Д. 30. Л. 208) и А.Н.Андреевым (№ 18: Там же. Д. 28. Л. 95 об.). «Как только... кончался вечерний обход офицеров... [они] начинали беседовать между собою и разговаривали часто за полночь» (Басаргин 1988: 91). В 17-й камере Бестужев-Рюмин провел весь период следствия6. О его переживаниях и душевном состоянии, помимо Басаргина, поведал Олизар, занимавший ранее камеру № 127, а также Розен.

Сообщения декабристов о соседях по заключению и о расположении их камер полностью подтверждаются документами. Это очень важно, так как в дальнейшем при отсутствии документальных данных исследование будет основываться исключительно на источниках мемуарного характера.

Когда после оглашения приговора заключенных развели по камерам, то большинство из них оказалось в других местах заточения. По-видимому, ведомость о размещении узников в тот день не составлялась, и ни в одном из известных документов сведения об этом не встречаются.

Все без исключения мемуаристы называют Кронверкскую куртину последним местом заключения пятерых приговоренных к смертной казни декабристов. Из них только Бестужев-Рюмин, как упоминалось выше, находился здесь прежде. Пестель, Муравьев-Апостол и Рылеев8, пока шло следствие и суд, пребывали в Секретном доме Алексеевского равелина (ГАРФ. Там же. Д. 28. Л. 93; РГВИА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 11499. Л. 22). Каховский сначала был в Головкином бастионе (ГАРФ. Там же. Д, 30. Л. 57), а затем его перевели в Никольскую куртину (Декабристы 1988: 78). Имея достаточно полное представление о Кронверкской куртине, естественно задать вопрос о том, почему для осужденных к смертной казни выбрали это крепостное сооружение. Была возможность поместить их в Секретный дом или в изолированные друг от друга арестантские казематы Зотова, Головкина и Меншикова бастионов, где под каждым сводом находилась только одна камера, или отправить в Петровскую куртину и тем самым удалить от осужденных по другим разрядам. Чем руководствовался комендант крепости Сукин, ведь именно он даже при наличии монарших указаний определял, где содержать того или иного узника? Николай I, детально разрабатывая обряд совершения казни, не придавал значения тому, где будут находиться приговоренные в ожидании этого события, и по этому поводу никаких приказаний свыше коменданту крепости не последовало. Особой логики в распоряжении самого Сукина искать не приходится, и очевидным является только то, что он стремился поместить осужденных вне разрядов поблизости друг от друга в одном крепостном сооружении. То, что они оказались не в Секретном доме, а в куртине, сделало ожидание предстоявшего менее тягостным, и от тех, кто находился рядом, стало известно о последних часах их жизни. О своем пребывании в Кронверкской куртине после оглашения приговора вспоминали И.И.Горбачевский, Е.П.Оболенский, А.В. Поджио, М.И. Пущин, С.П.Трубецкой, Н.Р. Цебриков. Отсутствие материалов официального делопроизводства не позволяет подтвердить это документально. Однако приводимые мемуаристами факты вполне соответствуют реальной обстановке в куртине и убеждают в истинности повествований.

4

Из упомянутых декабристов только Оболенский и Цебриков знали о своем соседстве с  Пестелем, Рылеевым, Муравьевым-Апостолом, Бестужевым-Рюминым и Каховским, слышали голоса некоторых из них. Особый интерес представляет свидетельство Цебрикова. Другие мемуаристы не подозревали о нахождении рядом с ними пятерых товарищей. Так, Горбачевский лишь упомянул, что их «вели из крепости на казнь... мимо» его окна (Горбачевский 1963: 166).

Розен и Басаргин передают подробности, которые стали им известны от непосредственных свидетелей в тот же день. Оба декабриста хорошо знали и условия содержания, и расположение камер в Кронверкской куртине, где они провели полгода, что делает рассказы конкретными и убедительными.

Прежде чем обратиться к воспоминаниям Розена, отметим одну их особенность. Правильно запомнив фамилии соседей и расположение их камер, мемуарист по какой-то причине сместил номера тех арестантских помещений, которые находились у валганговой стены. Например, он сохранил в памяти то, что в период следствия был в камере с № 13 и что под тем же сводом напротив него содержался Н.С. Бобрищев-Пушкин, а «наискось», то есть по другую сторону коридора в следующем каземате, — М.П. Бестужев-Рюмин (Розен 1984: 157). Все это вполне справедливо. Однако нельзя согласиться с тем, что камера первого имела № 15, а второго — № 16, в то время как в списках арестантов значится, что номера их были 16 и 17 соответственно (ГАРФ. Там же. Д. 28. Л. 96 об., 97). Допущенную рассказчиком неточность можно объяснить тем, что ему не было известно об устройстве 14-й камеры по другую сторону от Кронверкских ворот, и он решил, что №№ 14 и 15 находятся напротив в одном с ним каземате, «наискось» располагается № 16 и т.д. На самом деле они имели номера 15, 16 и 17.

Выслушав приговор, Розен был помещен в так называемый «батальон лабораторный»9. После гражданской казни его опять «отвели в прежнюю Кронверкскую куртину, но в другой номер, соседний». Декабрист считал эту камеру 14-й, хотя она была 15-й. Полагая, что здесь «Рылеев провел последнюю ночь своей земной жизни», он пришел в необычайное волнение и «вступил туда как в место освященное, молился на него» (Розен 1984: 175).

Источником информации для Розена мог послужить рассказ М.А.Назимова, который, по словам мемуариста, «сидел в тот день... в моем 13-м нумере, ... [откуда ему] суждено было видеть ужасную казнь на валу, а перед этим быть свидетелем последних часов жизни осужденных». В качестве другого источника Розен упоминает также протоиерея П.Н. Мысловского, плац-майора крепости Е.М. Подушкина и караульных солдат (Розен 1984: 175, 176).

Розену также стало известно, что Муравьев-Апостол находился в № 12, а «возле его каземата в 16-м нумере сидел» Бестужев-Рюмин (Розен 1984: 179). То есть последний, по воспоминаниям Розена, был в камере с тем же номером, что и во время следствия. Как отмечено выше, ее следует считать 17-й. Обе камеры, 12-я и 17-я, располагались в третьем каземате. Таким образом, Муравьев-Апостол и Бестужев-Рюмин, пребывая в арестантских помещениях под одним сводом, но по разные стороны коридора, могли беседовать между собой, чему, «уважая последние минуты жизни осужденных жертв», не мешала охрана (Розен 1984: 179-180).

П.Г.Каховский, по словам Розена, в ту ночь «содержался в каземате под другим сводом Кронверкской куртины» и не состоял «под надзором Соколова и Шибаева». По этой причине мемуарист не имел от караульных ((подробных верных сведений о последних часах его жизни» (Розен 1984: 180). О месте заключения Пестеля Розен вообще не упоминает.

Еще один рассказ о тех событиях принадлежит Басаргину. Ночь с 12 на 13 июля 1826 года он про¬вел в Екатерининской куртине, здесь же содержался и после гражданской казни. Сюда «в день исполнения... сентенции... пришел [к нему]... прежний сторож из Кронверкской куртины... и сообщил... о последних минутах пяти казненных товарищей)) (Басаргин 1988: 105, 106). Возможно, это был один из упоминаемых Розеном караульных или другой чин инвалидной команды, который также дежурил в куртине и стал очевидцем происходившего.

Со слов сторожа Басаргин передал, что «по выслушании приговора... посадили... Пестеля в номер Андреева, Сергея Муравьева-Апостола в бывший мой, Рылеева в другую комнату — в номер, который занимал до этого Бобрищев-Пушкин 1-й, а Каховского тут же, в номер Розена. Бестужева-Рюмина привели в прежний свой» (Басаргин 1988: 106). По документам официального делопроизводства известно, в каких камерах Кронверкской куртины содержались во время следствия упоминаемые в рассказе декабристы. Из этого следует, что те, кто накануне казни занял их прежние номера, были размещены так: Пестель в № 18, Муравьев-Апостол в № 12, Рылеев в № 16, Каховский в № 13, Бестужев-Рюмин по-прежнему в № 17.

Таким образом, версии Розена и Басаргина относительно мест заключения Муравьева-Апостола и Бестужева-Рюмина совпадают. Пребывание Рылеева оба мемуариста связывают с одной из камер у валганга во втором каземате справа от ворот (№ 15 или № 16). Данные о Пестеле и Каховском существенно расходятся.

5

Особое внимание интересующим нас событиям  уделено в очерке «Воспоминания о Кронверкской куртине». Его автор — декабрист Н.Р. Цебриков писал: «Меня обратно из Верховного уголовного суда повели в ту же Кронверкскую куртину,... посадили в номер с окошком на ров... в одном каземате с Пестелем и Каховским... рядом со мной, в другом каземате находился Сергей Муравьев-Апостол, а против него Бестужев-Рюмин и Измайловского полка поручик Фок» (Цебриков 1931: 258). Прежде всего, из сообщения следует, что камера Цебрикова была у эскарповой стены, а камера Пестеля и Каховского — у валганговой. О каком каземате идет речь в рассказе?

Перед тем, как попасть в камеру, Цебриков, «проходя по коридору... поднимал занавесочки стекол у дверей... [и его] внимание остановилось на князе Трубецком» (Цебриков 1931: 258). Из воспоминаний самого Трубецкого известно, что в Кронверкской куртине ему «достался номер 23-й» (Трубецкой 1983: 280). По установленной нумерации эта камера располагалась у валганга, чему полностью соответствует ее описание узником. Действительно, от соседнего номера она была отделена деревянной перегородкой, позволявшей декабристам беспрепятственно вести беседу. Другим подтверждением является то, что в арестантском посещении, по словам Трубецкого, «во всю длину проходила сквозь окно над головами железная труба из печи, стоявшей в глубине каземата, от которого был отгорожен... номер» (Трубецкой 1983: 280). Как показано на приведенном выше чертеже 1826 года, так обогревались камеры №№ 15-30, в том числе и № 23 (в №№ 31-35, также устроенных у валганга, железные печи стояли внутри камер, а не «в глубине каземата», то есть в коридоре).

Минуя 23-й номер, Цебриков был переведен в один из тех, что находились «по правую сторону» коридора. Ранее было определено, что его камера располагалась у эскарповой стены. Она могла находиться по правую сторону коридора лишь в том случае, если Цебрикова вели мимо камеры Трубецкого в направлении к Кронверкским воротам. Следовательно, место заключения Цебрикова и тех, кто находился с ним «рядом, было вблизи этих ворот, что совпадает со свидетельствами других декабристов. Мы не случайно достаточно подробно остановились на выяснении этого вопроса, так как рассказ мемуариста не содержит каких-либо прямых указаний на определенные казематы в куртине.

Так же, как Розен и Басаргин, Цебриков вспоминал, что Муравьев-Апостол и Бестужев-Рюмин были в камерах одного каземата, причем первый занимал помещение у эскарповой стены, а второй — у валганговой. Вполне вероятно, он тоже имел в виду камеры 12 и 17.

Сам Цебриков находился в соседнем каземате. Возможно, это был четвертый свод справа от Кронверкских ворот, и его камера имела в таком случае № 11, а напротив, в 19-й и 20-й, помещались Пестель и Каховский, без уточнения, кто из них в какой именно. Это свидетельство о размещении Пестеля и Каховского представляется наиболее достоверным, так как Цебриков скорее всего действительно находился в непосредственном соседстве с ними. Он передал в воспоминаниях свои впечатления от разговоров в преддверии трагических событий10. Кроме того, его рассказ не противоречит сообщению Розена о том, что Каховский «содержался в ту ночь под другим сводом», то есть не был в одном каземате ни с Рылеевым, ни с Муравьевым-Апостолом и Бестужевым-Рюминым. То, что Цебриков не упоминает о Рылееве, вполне объяснимо. Из соседнего каземата до него доносился «твердый... голос» Муравьева-Апостола и «веденный с Бестужевым-Рюминым его поучительный разговор». Если же Рылеев содержался в камере 15 или 16, о чем писали Розен и Басаргин, то был достаточно удален от Цебрикова.

Итак, не вызывает сомнения, что перед исполнением приговора Муравьев-Апостол находился в № 12, а Бестужев-Рюмин — в № 17 Кронверк¬ской куртины. Рылеева, вероятнее всего, поместили в № 15 или № 16 во втором своде, Пестеля и Каховского — в четвертом своде в камеры у валганга. Точнее указать места заключения этих трех декабристов не представляется возможным. Однако определенно можно утверждать, что они содержались в казематах вблизи Кронверкских ворот.

С тех пор минуло более 170-ти лет. Как и другие крепостные сооружения, претерпела изменения Кронверкская куртина. Во второй половине прошлого века казематы стали одноярусными, оконные проемы нижнего яруса были заложены, верхнего — несколько увеличены. Не изменились своды — свидетели заключения декабристов.

Давние события как будто оживают, когда подходишь к старой крепостной стене. Прямо напротив, за нешироким проливом, на валу Кронверка высится гранитный обелиск. А тогда, на рассвете скорбного июльского дня, из окна неподалеку от Меншикова бастиона11 В.Ф.Раевский «увидел очень ясно, что на валу сделана платформа, поставлено два столба и на столбах перекладина» (Раевский 1983:363). Туда, на Кронверкский вал, пролегла последняя дорога приговоренных к смерти.

Камеры Кронверкской куртины, опустевшие в предрассветный час, вновь заполнились узниками после свершения обряда гражданской казни. Цебриков, «возвратившись с аутодафе... видел еще из крайнего правого стекла половину виселицы» (Цебриков 1931: 261). В другой камере Оболенский, все еще не веря в гибель товарищей, вспоминал, как совсем недавно слышал в коридоре тяжелый звон кандалов и голос Кондратия Рылеева: «Простите, простите, братья!» (Оболенский 1981: 95).

6

По легенде, в ночь перед казнью Сергей Муравьев-Апостол прочел Михаилу Бестужеву-Рюмину одно из своих стихотворений:

Задумчив, одинокий,

Я по земле пройду, незнаемый никем;

Лишь пред концом моим,

Внезапно озаренный,

Познает мир, кого лишился он.

Теперь мы знаем, где могли звучать эти строки.

БИБЛИОГРАФИЯ

Басаргин 1988 — Басаргин Н.В. Воспоминания, рассказы, статьи. Иркутск, 1988.

Вершевская 1996 — Вершевская MB. Места заключения декабристов в бастионах и куртинах Петропавловской крепости // Краеведческие записки. Вып. 4. СПб., 1996. С. 91-141.

Горбачевский 1963 — Горбачевский И.И. Записки. Письма. М., 1963.

Декабристы 1988 — Декабристы. Биографический справочник. М., 1988.

Лорер 1984 — Лорер Н.И. Записки декабриста. Иркутск, 1984.

Лунин 1987 — Лунин М.С. Письма из Сибири. М., 1987.

Оболенский 1981 — Оболенский Е.П. Воспоминание о Кондратии Федоровиче Рылееве // Мемуары декабристов. М., 1981. С. 79-96.

Олизар 1893 — Олизар Г.Ф. Воспоминания // Русский вестник. 1893. № 9. С. 101-132.

Раевский 1983 — Раевский В.Ф. Материалы о жизни и революционной деятельности. Иркутск, 1983. Т. 2.

Розен 1984 — Розен А.Е. Записки декабриста. Иркутск, 1984.

Пущин 1988 — Пущин М.И. Из «Записок» (1825-1826) // Пущин И.И. Записки о Пушкине. Письма. М., 1988. С. 387-406.

Трубецкой 1983 - Трубецкой СП. Материалы о жизни и революционной деятельности. Иркутск, 1983. Т. 1.

Цебриков 1931 — Цебриков Н.Р. Воспоминания о Кронверкской куртине // Воспоминания и рассказы деятелей тайных обществ 1820-х годов. М., 1931. Т. 1. С. 267-274.

ГАРФ — Государственный архив Российской Федерации.

РГАВМФ — Российский государственный архив Военно-Морского Флота.

РГВИА — Российский государственный военно-исторический архив

РГИА — Российский государственный исторический архив


Вы здесь » Декабристы » «Суд коронованного палача». » М.В. Вершевская. «Пред концом моим».