ДЕКАБРИСТЫ

Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » «Суд коронованного палача». » М.В. Нечкина. Следственное дело А.С. Грибоедова.


М.В. Нечкина. Следственное дело А.С. Грибоедова.

Сообщений 1 страница 10 из 103

1

М. В. Нечкина

СЛЕДСТВЕННОЕ ДЕЛО А. С. ГРИБОЕДОВА

Москва «Мысль» 1982

2

3

От автора

Не прошло и десяти дней после восстания декабристов, как в Следственном комитете, где велись допросы участников восстания, прозвучало имя автора «Горя от ума» — Александра Сергеевича Грибоедова.

26 декабря 1825 г. Следственный комитет вынес решение об аресте Грибоедова. Николай I утвердил это решение на следующий же день, и на Кавказ к генералу Ермолову понесся фельдъегерь с приказом об аресте Грибоедова. Его арестовали 22 января 1826 г. и 11 февраля привезли в Петербург. В делопроизводстве Следственного комитета возникло особое «дело» о Грибоедове, многими нитями связанное с другими документами следствия.

Неоднократно опубликованное, оно впервые подвергнуто специальному источниковедческому изучению в предлагаемой работе. Первое ее издание вышло в 1945 г. Настоящее — второе — несколько дополнено.

3

4

Глава I

ОСОБЕННОСТИ ИСТОЧНИКА

Следственное дело об Александре Сергеевиче Грибоедове входит в состав бывшего XXI фонда «Особого отдела» Центрального государственного исторического архива древних актов (ЦГАДА), ныне — 48-го фонда Центрального государственного архива Октябрьской революции, высших органов государственной власти и органов государственного управления СССР (ЦГАОР). В фонд вошли документы «Разряда I В» бывшего Государственного архива. По описи названного фонда оно числится под № 174. На обложке его значится, что оно состоит из 24 листов, — это неточная помета времени следствия; в архивной скрепе нашего времени в деле числится 32 листа; фактически же в нем, считая обложку, 43 листа, из которых 11 — белые, не содержащие текста, а 32 — имеют текст.

Дело началось, по-видимому, 11 февраля 1826 г. (предположительная дата первого допроса А. С. Грибоедова) и закончилось в июне того же года, когда была вынесена резолюция Николая I об освобождении Грибоедова. Наличие в конце дела копии резолюции и является основанием датировки его окончания. Производилось оно от начала до конца в Петербурге.

Впервые дело о Грибоедове было опубликовано П. Е. Щеголевым в 1904 г. в его работе «А. С. Грибоедов в 1826 году»1. Вторично текст дела был воспроизведен факсимиле в 1905 г. (издание А. С. Суворина) при втором, исправленном и дополненном издании той же работы П. Е. Щеголева, получившей теперь новое название — «Грибоедов и декабристы». Факсимильный текст отличается довольно высоким уровнем типографской техники и не раз вводил в заблуждение любителей старины, посылавших восторженные информации в центральные газеты о том, что в таком-то городе и в такой-то библиотеке «найдено» подлинное следственное дело о А. С. Грибоедове.

4

5

По-видимому, это факсимильное издание ввело в заблуждение и Льва Толстого, принявшего его за подлинное. Благодаря П. Е. Щеголева за присланные книги, Толстой пишет ему: «В Вашей присылке есть «дело о Грибоедове». Благодарю за него. Что с ним делать?»2

Третий раз — обычным типографским набором (не факсимильным способом) — П. Е. Щеголев опубликовал дело о Грибоедове в 1913 г. в своем сборнике «Исторические этюды», в четвертый раз — в 1926 г. в сборнике «Декабристы».

П. Е. Щеголев повсюду указывал, что текст дела воспроизведен им с «буквальной точностью»3. Однако это указание требует серьезных оговорок.

Сличая с подлинным делом текст щеголевских наборных типографских изданий, мы находим серьезные пропуски и ошибки в воспроизведении текста. Так, вообще не воспроизведены, опущены без каких-либо оговорок: первый заглавный лист дела, шесть адресов на следственных анкетах, в пяти случаях содержащие пометы об ответах, и весь лист описи дела, составленный в ходе следствия и помещенный в подлинном деле за заглавным листом. Воспроизведение текста содержит ошибки, подчас значительно искажающие смысл подлинника4. Вот некоторые примеры. В подлиннике декабрист А. Бестужев показывает: «Уехал он [Грибоедов] в мою бытность в Москве»; у Щеголева ошибочно: «Уехал он в мою бытность в Москву». В подлинном письме Грибоедова к Николаю I читаем: «из крепости Грозной на Сундже»; у Щеголева же название реки, у которой находится крепость, искажено: «на Суноже». В подлиннике: «В проезд мой из Кавказа сюда я тщательно скрывал мое имя, чтобы слух о печальной моей участи не достиг до моей матери...» Мать Грибоедова жила в Москве, арестованный же Грибоедов проезжал через Москву, когда его везли на допросы в Петербург, поэтому слово подлинника «проезд» точно отражает факты; Щеголев же вместо слова «проезд» ошибочно напечатал слово «приезд», что искажает смысл подлинника и ведет к неправильному предположению, будто мать Грибоедова жила в Петербурге. В подлинной резолюции начальника Главного штаба барона И. И. Дибича на письме Грибоедова к Николаю I значится: «Объявить, что этим тоном не пишут Государю»; у Щеголева же: «Объявить, что таким тоном...» В подлинном показании декабриста

5

6

С. Трубецкого написано: «Разговаривая с Рылеевым... я также сообщал ему предположение...»; у Щеголева ошибочно: «Я также сообщил ему предположение...» В подлиннике одного из ответов Грибоедова на следственную анкету над одним из пунктов стоят две цифры: 3 и 4, что означает совмещение Грибоедовым в одном тексте ответов на два вопроса следствия; у Щеголева же цифра 3 опущена, что создает неправильное впечатление, будто Грибоедов совсем уклонился от ответа на третий вопрос. В подлиннике подпись декабриста Барятинского отчетливо дается: «Барятинской», у Щеголева же: «Барятинский». В письме Грибоедова к Николаю I Щеголев опустил помету «№ 662». Резолюция И. И. Дибича на письме к Николаю I в подлиннике помещена не внизу текста письма, как у Щеголева, а вверху, в начале письма, слева, после слов «Всемилостивейший государь!». Без оговорок воспроизведены полностью сокращенные в тексте фамилии. Без оговорок даны этимологические эмендации, например в показании декабриста С. Г. Волконского: «при временным моим проездом через сей город»; у Щеголева: «при временных моих проездах через сей город»5.

Обещание воспроизвести особенности орфографии подлинника также не соблюдено. Уже не говоря о том, что в двух последних изданиях текст дела передан по новой орфографии, а указание на «буквальную точность» передачи текста не снято, имеются и иные неточности орфографического характера. Так, типичная для князя Трубецкого транскрипция «ето» произвольно передается в некоторых случаях через «это», в других соблюдается. Не всегда соблюдена и пунктуация подлинника. Не отражены в комментарии и некоторые существенные особенности расположения текста: так, дата «24 февр.» (почему-то переданная у Щеголева «24-го февр.») в подлиннике написана крупно и широко по вертикали на левом поле листа вдоль пометы о фамилиях тех, кого надлежит допросить по данному вопросу (Одоевского, Трубецкого, Рылеева), и явно относится ко всем трем фамилиям, между тем у Щеголева она дана внизу в качестве самостоятельной последней строки, и непонятно, к чему именно относится. Подчеркивания текста карандашом, которые принадлежат членам Следственного комитета (в данном случае чаще всего Дибичу), не воспроизведены и не оговорены вообще, как не оговорены зачеркивания

6

7

и подчистки подлинника. Комментаторские примечания самого П. Е. Щеголева, например слова «Текст написан рукою ген.-ад. Левашова» или «Пометки карандашом», органически введены в самый публикуемый текст подлинника и не сопровождены оговорками6. П. Е. Щеголев указывает, что заглавия, которые он дает документам, будто бы взяты им из описи дела. Это не соответствует действительности. Примеры: в описи документ называется «О Грибоедове», у Щеголева же: «Извлечение из показаний о Грибоедове»; в описи: «Полковнику Пестелю», у Щеголева: «Вопросные пункты комитета с ответами 19-го февраля полковнику Пестелю». Приходится просто признать, что заглавия документов Щеголев вовсе не брал из подлинной описи, а составлял сам, несколько придерживаясь стиля описи.

Как это ни странно, но нельзя признать точным и факсимильное издание. Оно производит впечатление подлинника только в том случае, если не лежит с ним рядом. При соседстве же текстов не составляет ни малейшего труда отличить подлинник от факсимиле. Факсимильное издание воспроизведено не фототипическим, а фотоцинкографическим способом, не гарантирующим полной точности передачи текста.

В издании имеются отличия от подлинника как чисто внешнего характера (цвет чернил, качество бумаги и т. д.), так и смыслового, как ни странно последнее.

Укажем некоторые из внешних отличий. Среди них имеются и совершенно неизбежные: подлинный архивный текст — это вещь, предмет старины, и время неизбежно накладывает на нее свои изменения. С вещью этой за те несколько десятилетий с 1905 г., когда ею пользовались для издания П. Е. Щеголев и А. С. Суворин, по настоящее время произошло немало изменений; в некоторых отношениях она была «другою» в те годы, когда П. Е. Щеголев и А. С. Суворин использовали ее для своего издания. В настоящее время дело о Грибоедове переплетено в жесткий переплет из красного дерматина с форзацами из плотной синей бумаги и слегка подрезано — «подровнено»; на некоторых листах имеются маленькие круглые печати II отд. госархива РСФСР, которых, разумеется, не было в предшествующий период.

Резолюция карандашом на письме Грибоедова к Николаю I покрыта лаком, что не отражено в факсимиле.

7

8

Бумага в факсимильном издании, очевидно специально заказанная Сувориным, по качеству вся однотипная (за исключением письма Грибоедова к Николаю I) — это высококачественное желтоватое верже из тряпичной массы, ручной выделки, с неровными утонченными краями; водяные знаки на суворинской бумаге отсутствуют, кроме вержировки. В подлиннике же бумага вся разнотипная, различного качества (не всегда верже) и с разными водяными знаками («Riz», «Pro Patria» с рисунком, «A. F. Rall», герб с короной и пр.). В общем бумага подлинника много проще и более низкого качества, чем в факсимильном издании. Щеголев дал те же одиннадцать чистых листов, что и в подлиннике, но расположил их почему-то «гуртом» в конце дела, в то время как в подлинном деле семь чистых листов расположены вперемежку с листами, содержащими адреса следственных анкет, два последних чистых листа находятся в середине текста (между 20 и 21 листами) и только два — в конце. Совсем не переданы в факсимиле черные сургучные печати, которыми Следственный комитет запечатывал вопросные пункты; не воспроизведены в факсимильном издании и характерные дырки — отверстия, которые почти всегда образовывались в одном из двух сомкнутых печатью листов в тот момент, когда Грибоедов или другой из заключенных распечатывал полученную от Комитета бумагу. Не переданы, как правило, и особого, конвертного типа перегибы бумаги, получившиеся при складывании ее для запечатывания.

Общий тон чернильной линии в подлиннике — коричневатый, отчетливо сепиальный, в факсимиле же — резко черный, подобный тону черной туши или голландской сажи. Совершенно не передана разная степень интенсивности чернил, в подлиннике зависевшая не только от выцветания, но и от разной степени густоты чернил, которые получал арестованный. Самая чернильная линия (штрих) в факсимиле передана грубо, в однотипных утолщениях и утончениях; поэтому столь ясно ощущаемый исследователем момент, когда Грибоедов или кто-либо из декабристов бросил старое гусиное перо и сменил его на новое или вновь очинил старое и начал писать более тонко, в факсимиле совсем пропадает. «Зато» факсимиле изобилует черточками технического происхождения под и над линиями начертанных букв, связанными с особенностями фотоцинкографического клише: нередко чистенько

8

9

написанная в подлиннике фраза выглядит в факсимиле как размазанная.

Подчистки в факсимиле не переданы совершенно: слово, написанное по подчищенному и заглаженному месту, выглядит в факсимиле как написанное обычным образом, без всяких колебаний. Некоторые характерные особенности подлинника не переданы совсем, например не передана чуть заметная, хотя и большая, бледно-рыжая клякса на письме Грибоедова к Николаю I, но — удивительным образом — чрезвычайно живописная, большая, разбрызганная клякса на листе 20 в конце вопроса Оболенскому родилась в типографии Суворина, — она отсутствует в подлиннике, который в этом месте совершенно чист*. Крайне грубо воспроизведены следы чернил, протекших при начертании текста, находящегося на оборотной странице. В подлиннике они отчетливо воспринимаются как протеки с оборотной стороны, в факсимиле же подчас выглядят как грубые подчеркивания какого-то читателя, сделанные именно на данной странице, а не случайные просочения с оборота. Там же, где эти протеки выявились на белом, не заполненном текстом обороте, они в суворинском издании вообще не воспроизведены.

Промокательной бумаги во времена Грибоедова, как известно, не было, и свеженаписанный чернильный текст посыпался песком. В подлиннике на буквах кое-где ясно видны присохшие блестящие песчинки. Например, в вопросе декабристу Оболенскому в слове «был» песчинка присохла на букве «ы»; в слове «когда» — на букве «к»; одна песчинка лежит тут же на нижней точке вопросительного знака. Эта особенность подлинника, конечно, никак не передана и не могла быть передана в факсимиле, но она, несомненно, дополняет тот колорит эпохи, который лежит на подлиннике и не мог быть уловлен в воспроизведении.

Но самое главное в том, что техника фотоцинкографии оказалась бессильной воспроизвести карандаш — его штрих передан тем же способом клишировки, что и чернильный штрих, только несколько более разжиженно. Это и есть та грубая и бросающаяся в глаза примета, по

9

10

которой самый неопытный архивист или историк всегда сможет отличить подлинник от факсимиле. Данное обстоятельство не только наложило свою печать на внешний вид дела, но, что гораздо важнее, повело к смысловому искажению. Очевидно, заметив, что карандашный штрих никак не удается, Суворин и Щеголев во многих местах просто уклонились от его воспроизведения, не передав, например, совсем карандашные подчеркивания следователя в ответе Рылеева, не воспроизведя в ряде мест карандашные крестики вверху и внизу страниц. Самым же грубым и почти невероятным для факсимильного издания искажением является пропуск существенного карандашного текста: на первом допросе у генерал-адъютанта Левашова в подлиннике стоит карандашная помета «спросить у Адуевского » (т. е. у декабриста Одоевского), не воспроизведенная в суворинском издании вовсе; она скрещивается с чернильной строкой (подписью Левашова), и передача ее в технике фотоцинкографического клише дала бы просто непонятный переплет однотипных штрихов. Из затруднения вышли просто — ее не воспроизвели совсем.

Того же типа и, вероятно, того же технологического происхождения невольное искажение можно отметить в факсимильном воспроизведении письма Грибоедова к Николаю I, которое приложено в качестве иллюстрации к III тому академического издания Полного собрания сочинений А. С. Грибоедова. Карандашная резолюция Дибича: «Объявить, что этим тоном не пишут Государю и что он будет допрошен» — там просто не воспроизведена, опущена7.

* * *

Перейдем теперь к анализу состава подлинного дела и к его источниковедческой оценке.

Состав следственного дела о Грибоедове носит многие черты, вообще типичные для следственных дел декабристского фонда. В нем имеется характерный «первый допрос», снятый лично генерал-адъютантом Левашовым и записанный им собственноручно (в отличие от этого позднейшие ответы пишутся самим заключенным). Там же биографическая анкета с вопросами об имени и отчестве подследственного, бывании у исповеди и святого причастия, месте воспитания и обучения, учителях.

10

11

Здесь же встречаем типичный подготовительный материал — «Извлечение из показаний», который позже использовался для итоговой «Записки» о подследственном лице. Имеется и типичная общая, в данном случае оправдательного характера, «Записка о Грибоедове», которой заканчивается следственное дело.

Налицо и отклонения от типичного состава декабристских дел: в деле Грибоедова отсутствует его формуляр с официальными данными о службе, по-видимому не присланный с Кавказа начальником Грибоедова генералом Ермоловым. В деле нет и документа «Сила вины», обычно составлявшегося в момент передачи дела в суд, — Грибоедов был освобожден с «аттестатом» до суда, и подобной сводки его дело и не должно содержать. Биографическая анкета более кратка, чем обычно, не содержит вопросов об источниках вольнодумства и ходе службы, типичных для других декабристских анкет, и уже с третьего пункта переходит к текущим вопросам следствия, суммируя биографические моменты лишь в первых двух пунктах. Не содержит следственное дело о Грибоедове и материалов очных ставок, которые обычно помещались в конце декабристских дел. В общем это следственное дело, так сказать, «облегченного типа», что явно бросается в глаза при сопоставлении с обычным составом прочих следственных дел.

Дело о Грибоедове содержит 17 документов (принимая за одну документальную единицу и анкету следствия, и ответ подследственного лица на данную анкету). Документы расположены в подлинном деле с нарушением хронологической последовательности. Восстанавливая последнюю, получаем следующий состав следственного дела: 1) Первый допрос, снятый и записанный лично генерал-адъютантом Левашовым, предположительно датируемый 11 февраля 1826 г.; он занумерован в деле как 224-й; иначе говоря, Левашов допрашивал Грибоедова 224-м по порядку всех первых допросов (Никита Муравьев, например, был допрошен 72-м, Пестель — 100-м и т. д.), 2) Вопрос корнету конной гвардии князю А. И. Одоевскому от 14 февраля 1826 г. о том, когда, где и кем был принят А. С. Грибоедов в члены тайного общества, и ответ Одоевского. 3) Вопрос о том же отставному подпоручику К. Ф. Рылееву и ответ последнего (та же дата). 4) Вопрос о том же полковнику князю С. П. Трубецкому и ответ последнего (та же дата).


Вы здесь » Декабристы » «Суд коронованного палача». » М.В. Нечкина. Следственное дело А.С. Грибоедова.