Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » «Суд коронованного палача». » М. Гернет. Декабристы в Петропавловской крепости, на суде и в тюрьмах.


М. Гернет. Декабристы в Петропавловской крепости, на суде и в тюрьмах.

Сообщений 51 страница 54 из 54

51

Во глубине сибирских руд Храните гордое терпенье,

Не пропадет ваш скорбный труд И дум высокое стремленье.

Несчастью верная сестра,

Надежда в мрачном подземелье Разбудит бодрость и веселье,

Придет желанная пора.

Любовь и дружество до вас Дойдут сквозь мрачные затворы,

Как в ваши каторжные норы Доходит мой свободный глас.

Оковы тяжкие спадут,

Темницы рухнут—и свобода Вас примет радостно у входа,

И братья меч вам отдадут.

Мы подчеркиваем, что Пушкин не останавливался перед секретной пересылкой этих революционных стихов через жен декабристов. Когда Пушкин пишет в этих стихах: «Любовь и дружество до вас дойдут сквозь мрачные затворы», он, думается, имел в виду и самих жен декабристов. Во всяком случае, Волконская, приводящая в своих записках целиком стихотворение Пушкина «Послание к узникам», отмечает «самое искреннее восхищение поэта перед поступком жен декабристов».

Та же Волконская помещает в своих воспоминаниях и ответ декабриста Одоевского Пушкину Этот ответ Одоевского, интересный сам по себе как показатель настроений декабристов в Сибири, приобретает для нас еще и другой интерес, поскольку его воспроизводит в своих воспоминаниях жена декабриста уже после 30 лет ссылки. Этот факт для нас — показатель настроений и чувств также и жен декабристов: несомненно, что для них политика стала не чуждым делом. Вот эти стихи Одоевского:

Струн вещих пламенные звуки До слуха нашего дошли,

К мечам рванулись наши руки,

Но лишь оковы обрели.

Но будь спокоен, бард, цепями,

Своей судьбой гордимся мы,

И за затворами тюрьмы Обет святой пребудет с нами.

Наш скорбный труд не пропадет:

Из искры возгорится пламя,

И просвещенный наш народ Сберется под святое знамя.

Получили разрешение поехать к сосланным декабристам всего 14 женщин. На каторгу уехали десять жен и одна невеста, а на поселение — одна мать и две сестры.

Интересен такой вопрос: какое количество из осужденных декабристов были к моменту ареста женатыми, и была ли поездка жен за ними на каторгу и на поселение явлением общим или редким, из ряда вон выходящим? Для ответа на этот вопрос мы просмотрели биографии всех осужденных декабристов и таким путем выяснили, что среди декабристов женатых было лишь 18 человек. Это неудивительно, так как возраст самих осужденных был, как мы знаем, очень молодым: у 36 он был даже менее 24 лет. Напоминаем, что у жены Якушкина данное ей разрешение было отнято, а жену Иосифа Поджио лишили возможности уехать в Сибирь, заточив мужа секретно в Шлиссельбургскую крепость.

Таким образом, поездка жен за мужьями была явлением общего порядка.

Свои отъезды в Сибирь эти женщины совершили в период 1826—1830 гг., за исключением сестры Бестужевых, которая поехала к ним уже на поселение в 1847 году.

Нам известны следующие имена этих женщин: Трубецкая Екатерина Ивановна, Волконская Мария Николаевна, Муравьева Александра Григорьевна, Нарышкина Елизавета Петровна, Фонвизин Наталья Дмитриевна, Розен Анна Васильевна, Анненкова Прасковья Егоровна, Ивашева Камилла Петровна, Юшневская Мария Казимировна, Давыдова Александра Ивановна, Янталь-цева Александра Васильевна, Бестужева Елена Александровна.

Возраст отъезжавших в Сибирь женщин был большей частью совсем молодой: одна была всего 21 года (Волконская), одна — 22 лет (Ивашева), две имели по 23 года, четыре были в возрасте 25—27 лет и четыре в возрасте около 40 лет.

Среди этих женщин были две природные француженки, родившиеся во Франции (Анненкова, урожденная Полина Гебль, и Ивашева, урожденная Ле-Дантю), одна имела отца-француза (княгиня Трубецкая, урожденная графиня Лаваль — дочь французского эмигранта) и одна — полька (Юшневская Мария Казимировна).

Создавая всевозможные препятствия к отъезду жен декабристов к их мужьям, царь ставил условием такого отъезда оставление детей в России. Может быть из всех препятствий это было самое трудное и, конечно, самое жестокое. Шести женам пришлось, преодолевая это препятствие, пережить муки расставания с детьми. Эти 6 женщин оставляли в России 13 маленьких детей. Царь запрещал брать детей в Сибирь под предлогом заботы об их жизни и здоровье, но несколько из них в России очень скоро умерло, и все они должны были расти без ласки и забот отца и матери. Если пагубно отражался на их здоровье отъезд матерей в Сибирь, то еще пагубнее отражались на жизни детей, родившихся в Сибири, условия каторги и поселения. Здесь почти каждая мать переживала горе утраты своих детей, умиравших в очень раннем возрасте. Так, по нашим изысканиям, у 7 матерей умерло 22 ребенка. Что же касается «забот» царя о детях, то его нисколько не смущала возможность проживания жен и детей вместе с декабристами в совершенно темных камерах Петровского острога, устроенных совсем без окон и страшно сырых; а между тем план этой «темницы», как уже известно, был утвержден самим Николаем. Если дети не попали в этот острог, то не по вине царя, а благодаря коменданту острога.

0

52

Не представляется надобности останавливаться на описании безмерных тягостей переезда из России в Сибирь. Надо признать, что только героические усилия и неиссякаемая энергия этих женщин дали им силу преодолеть расстояние в 7 тысяч верст и притом в зимние вьюги, стужу, при ужасном состоянии перевозочных средств и путей сообщения. А они мчались туда почти без остановок, как на крыльях. Волконская описывает, что она ехала, не останавливаясь ни днем, ни ночью, не вылезая из кибитки. Эти женщины устанавливали рекорды невероятной по тем временам скорости передвижения. Но в Иркутске их ждала принудительная остановка. Это был тот самый Иркутск, о котором так многозначительно предупреждал Волконскую царь, отговаривая ее от поездки. Однако все тягости новых испытаний в Иркутске обрушились сильнее всего на первую из приехавших сюда женщин — княгиню Трубецкую.

В поэме Некрасова «Русские женщины» имеется много строк, в которых очень ярко обрисована гнусная роль иркутского губернатора, убеждающего Трубецкую вернуться обратно в Россию и не ехать к мужу. Он не останавливается ни перед чем: просит, убеждает, прибегает ко всяким проволочкам, но Трубецкая остается непреклонной в своем решении и выходит победительницей в этой неравной борьбе, в которой на стороне губернатора сам царь. В настоящее время доказано, что иркутский губернатор (Цейдлер) действовал весьма гнусно, в точности исполняя «высочайшую волю». В данном случае, закон был не на стороне царя, но правительство не постеснялось изменить его в отношении жен декабристов особым секретным предписанием. Это предписание, одобренное царем, было отослано из Москвы 1 сентября 1826 г., оно не содержало указания на «высочайшее» утверждение и, в целях еще большей маскировки, шло от имени генерал-губернатора Восточной Сибири. Документ этот настолько циничен, что такая маскировка «высочайшей воли» вполне понятна *.

Основное содержание предписания сводится к совершенно прозрачному приказу — не останавливаться ни перед какими мерами, добиваясь отказа жен декабристов от дальнейшего следования в Нерчинские рудники. Рекомендуется принимать меры, явно противозаконные, под видом забот об интересах самих женщин: «Местное начальство неукоснительно обязано вразумить их со всей тщательностью, с каким пожертвованием сопрягается таковое их преднамерение, и стараться сколько возможно от оного предотвратить».

В качестве мер «внушения» рекомендовалось указывать, что эти женщины, следуя за мужьями, потеряют прежнее звание и будут признаваться лишь «женами ссыльнокаторжных», а прижитые в Сибири дети будут зачислены в «казенные крестьяне», что «ни денежных сумм, ни драгоценных вещей не будет дозволено взять с собою». Рекомендовалось не останавливаться перед прямою ложью и указывать, «хотя бы мнимо, на недостаток транспортных судов» для переезда через Байкал; предписывалось принимать «и прочие тому подобные учтивые отклонения»... «но, если окажутся в числе жен непреклонные в своих намерениях... переменить совершенно ваше с ними отношение и принять в отношении к ним, как женам ссыльнокаторжных, тон начальника губернии, соблюдающего строго свои обязанности».

Все жены оказались «непреклонными». У них производили обыски, с них брали тягостные подписки, которые они подписывали не читая, и совершенно меняли «тон» обращения. Иркутский губернатор, например, ездил к Волконской сам й убеждал ее отказаться от поездки, а когда она осталась «непреклонной» и пришла к нему за подорожной, он не пустил ее далее своей прихожей. В силу «подписки», текст которой содержал совершенно незаконные требования, жена декабриста становилась бесправной поднадзорной, стесненной и в праве передвижения, и переписке, и в праве распоряжения своими деньгами и имуществом. Вот некоторые пункты «подписки»:

«...3. Не должна никому писать и отправлять моих писем и других бумаг иначе, как только через коменданта.

4. Из числа вещей, при мне находящихся, и коих регистр имеется у коменданта, я не вправе, без ведома его, продавать их, дарить кому или уничтожать. Деньгам же моим собственным обязуюсь вести приходо-расходную книгу. В случае востребования г. комендантом, оную немедленно ему представлять.

...8. Не должна я сама никуда отлучаться от места, где пребывание мое будет, а равно и посылать куда-нибудь слуг моих по произволу моему без ведома коменданта» *.

Эти требования, предъявленные к женам декабристов, ставили их в такое положение, как будто они сами были лишены всех прав состояния и приговорены к каторге. Для жен, последовавших за уголовными, таких органичений не существовало. Но для жен декабристов было уготовлено еще и другое, еще более тяжкое беззаконие. В силу ст. 231 Устава о ссыльных 1822 года жены ссыльных имели беспрепятственное право возвращения к своим родным: «Женщины, по собственной воле пришедшие, в случае смерти мужа, имеют свободу вступать в брак с кем пожелают, с ведома местного начальства, остановиться там, где признают за лучшее, или возвратиться к своим родственникам без всякого препятствия». Этот текст ясен и не делает никаких исключений. Но у жен декабристов право возврата на родину было отнято; сам царь создал им непреодолимые препятствия. Вдовы декабристов, несмотря на их просьбы, всегда получали решительный отпор при всякой их попытке возвращения в Россию и продолжали влачить одинокое сущестование в Сибири и после того, как похоронили там мужей.

0

53

Щеголев 100 приводит интересное сообщение о затребованном «по высочайшему повелению» мнении министерства юстиции относительно права жен декабристов брать с собой детей при переезде в Сибирь к ссыльным мужьям и о праве этих же жен навестить мужей, не оставаясь там навсегда. Министр юстиции полагал, что брать с собой детей могут лишь крестьяне. Что же касается дворянских детей, «то сие постановление не может быть на них распространено по тому уважению, что дети сии, принадлежа к высшему сословию в государстве, должны получить приличное роду их образование... отцы же, находясь в ссылке, не только лишены способов дать им воспитание, но еще могут подать им пример худой нравственности». Не говоря уже о том, что правительство брало на себя заботу оберегать только дворянских детей от «примеров худой нравственности», оно в данном случае ставило членов своего привилегированного сословия в худшее положение, чем крепостных крестьян. Здесь противозаконно, из политических соображений наступало поражение родительских прав неосужденной матери.

Министр юстиции (конечно, под диктовку Николая) ограничительно истолковывал возможности временных поездок в Сибирь жен декабристов и при разрешении второго указанного вопроса. Было разъяснено, что закон знает право жены следовать за мужем в ссылку навсегда, а не право временных пребываний при нем. Царь на этом разъяснении написал: «Согласен». Между тем, казалось бы, что если закон разрешает переезд навсегда, то тем более следует считать законным временные посещения женами их мужей.

В 1833 году царь, не считаясь с мнениями, высказанными министерством юстиции, Сенатом и комитетом министров, повелел разъяснить, что жены государственных преступников, не теряя прав наследования, не имеют права свободного распоряжения наследственным имуществом, пока находятся при мужьях. Вместе с тем было разъяснено (на этот раз уже не секретно, а совершенно официально), что жены декабристов и после смерти их мужей не имеют права возвращаться в Россию без «высочайшего» разрешения.

В стремлении создать для жен декабристов препятствия к их переезду в Сибирь царь, крепостник и «первый помещик», оказался «либералом» и «освободителем» для тех крепостных, которых брали с собой в дорогу жены декабристов. Со времени подписания в Иркутске женами декабристов их обязательств они теряли права на своих крепостных, которые получали свободу выбора — ехать или не ехать далее со своими госпожами.

В Иркутске женам декабристов наносились заранее подготовленные сокрушающие удары. Слабые женщины не поддавались, нисколько не сгибаясь под этими ударами. Но наступали моменты, когда силы им изменяли. Это были моменты их встречи с мужьями.

Когда Анненкова увидела мужа, бывшего блестящего кавалергардского офицера, в старом тулупе, с рваной подкладкой, под конвоем солдат, и бросилась к нему, а солдат схватил Анненкова за грудь в отбросил его назад, — она не выдержала и лишилась чувств. Когда Трубецкая увидела впервые в расщелину острожного тына мужа в кандалах, в оборванном и грязном тулупчике, подпоясанном веревкой, с изменившимся лицом, обросшего волосами, она упала в обморок.

Когда всегда гордая в обращении с губернской и тюремной администрацией Волконская была введена в тесную и грязную конуру острога, и навстречу к ней бросился, гремя кандалами, ее муж, эта гордая женщина склонилась на колени и обняла закованные в цепи ноги мужа...

После минут слабости снова быстро приходили силы. А сил приходилось расходовать очень много. Трубецкая и Волконская на рудниках в Благодатском поселились в такой маленькой избушке, что, ложась на разостланном на полу матраце, они упирались головами в стену, а ногами в дверь. В окнах вместо стекол была вставлена слюда, а печь так дымила, что ее нельзя было топить. В первые месяцы связь с родными в Петербурге не была налажена и приходилось страдать не только от холода, но и от голода; ели сами квас и хлеб, стараясь подкормить мужей.

Тут же в Благодатском и началась общественная работа Волконской и Трубецкой. Эта работа началась с первого же дня прибытия в Благодатское и притом сразу же с нарушения запретов администрации и собственноручно подписанных всяческих обязательств. Нисколько не считаясь с запретами, Волконская смело проникла в подземелье рудника, где работали декабристы, и, несмотря на окрики офицера, добежала до работавших там осужденных, передала им привезенные с собой письма и известия из России. Декабрист Муравьев не без остроумия назвал этот спуск Волконской в рудник «сошествием в ад».

Так началась жизнь жен декабристов. Здесь в руднике их было всего две. Но как они здесь, так и жены, прибывшие прямо в Читу, несли облегчение участи не только своих мужей, но и всех остальных декабристов. Так как самим осужденным было запрещено писать к их родным, то приехавшие жены распределили между собой всех заключенных и стали писать о них к своим родным, а те передавали известия по назначению. Так установилась правильная связь всех с их родными. Приехавшие женщины взяли в свои руки и все дело материальной и культурной помощи декабристам.

В Читинском остроге, где в сентябре 1827 года были собраны все каторжане-декабристы, и с переводом их в 1830 году в Петровский острог на имя жен декабристов получались газеты и журналы, даже и иностранные.

Такие состоятельные жены декабристов, как Муравьева, пренебрегая взятыми с них «подписками», получали от своих родных из России не только съестные продукты, но иногда и очень большие денежные средства, далеко превышавшие указанный царем для декабристов прожиточный минимум.

Некоторые из жен декабристов были физически не настолько сильны и здоровы, чтобы вполне акклиматизироваться в суровой Сибири. Менее всего оказались для этого способными рождавшиеся дети (мы уже знаем, что 7 матерей потеряли здесь 22 детей). Рано умерла Муравьева, простудившаяся при беготне из тюрьмы мужа на квартиру к детям. Она умирала также мужественно, как мужественно прожила годы ссыльной жизни: в самые последние часы успокаивала и утешала мужа, продиктовала прощальное письмо родным, не захотела прощаться со своей маленькой дочерью, чтобы не разбудить ее. Она умерла в 1832 году, и к ней относятся строки Некрасова:

Пленителен образ отважной жены,

Явившей душевную силу,

И в снежных пустынях суровой страны Сокрывшейся рано в могилу.

Ни один декабрист не уезжал из Петрозского острога, не простившись с этой дорогой для них могилой. На поселении умерли еще две жены (в 1839 году — Ивашева, 31 году от роду, и в 1854 году — Трубецкая). Три жены овдовели в Сибири; им было разрешено вернуться в Россию лишь после общего помилования в 1856 году. Две жены последовали за мужьями из Сибири на Кавказ (Розен и Нарышкина) и три вернулись в Россию с мужьями после амнистии 1856 года (Волконская, Анненкова и Фон-Визина).

Они вернулись политически более сознательными. Указания на это находим, например, в записках Волконской, которые она заканчивает словами о том, что «нельзя поднимать знамя свободы, не имея за собой сочувствия ни солдат, ни народа». Она писала это в те годы, когда, говоря словами Ленина, дворянский период в истории революционного движения сменялся разночинским или буржуазно-демократическим. В этот период на арене революционной борьбы за свободу впервые выступает самостоятельно как равноправная и активная участница и женщина, рука об руку с товарищем мужчиной, идущая и в тюрьму, и на каторгу, и на эшафот.

0

54

ПРИМЕЧАНИЯ

44

Ленин, Соч., т. 20, стр. 223.

45

А. И. Герцен, Былое и думы, изд. «Academia», 1932, т. I. стр. 49.

46

В 1950 году опубликован IX том «Восстание декабристов». — Следственные дела Южного общества, М. И. Бестужев-Рюмин, М. И. Муравьев-Апостол. Готов к выходу X том — дела А. В. Поджио, Юшневского,

В. Д. Давыдова, В. К. Барятинского. Следует приветствовать это ценное издание.

47

«Восстание декабристов. Материалы», т. I, — Дела верховного уголовного суда и следственной комиссии, касающиеся государственных преступников, под ред. А. А. Покровского, Центроархив, М., 1925, стр. 7 (дело кн. С. П. Трубецкого).

«Декабристы. Сборник отрывков из источников», составил Ю. Г. О к см а н, при участии Н. Ф. Лаврова и Б. Л. Модзалевского, Центроархив, М., 1926, стр. 1—9.

48

Там же, т. V, стр. 22 (дело П. И. Борисова второго).

49

Там же, т. II, 1926, стр. 166—167 (дело В. К. Кюхельбекера).

50

Там ж е, т. III, стр. 225 (дело о лейтенанте Завалишине).

51

Завалишин, Записки декабриста, т. II, 1904, стр. 43.

52

См. Якушкин, Записки, М., 1926, стр. 75—79.

53

См. «Былое» 1906 г. № 2, стр. 77.

54

Полина Анненкова, Воспоминания, изд. О-ва политкаторжан, М,* 1932, стр. 77,

55

в Екатеининской куртине — 13, в Никольской — 7, в Петровской 4, в Васильевской— 1, в бастионе Зотова—6, в бастионе Анны Иоанновны— 1, в лаборатории Монетнего двора — 1, на гауптвахте — 28, в комендантском доме—2, в караульном доме— 1, неизвестно где—45 чел.

56

А. М. Муравьев, Записки, перевод, предисл. и прим. С. Я. Штрайха, изд. «Былое», П., 1922, стр. 26,

ЦГИА в Москве. Архивное дело, 1825, № 14. Входящие бумаги.

57

П. Беляев, Воспоминания декабриста о пережитом и перечувствованном, 1825—1850, стр. 185.

«Политические процессы николаевской эпохи. Декабристы. Тайные общества. Процессы Колесникова, братьев Критских и Раевских», М., 1907, см. статью Зубкова — «Рассказ о моем заключении в С.-Петербургской крепости», стр. 233.

58

П. Е. Щеголев, Декабристы, 1926, стр. 73,

59

ЦГВИА, 1826. Дело № 210, связка 16. Рапорты о свиданиях в С.-Петербургской крепости.

60

В ЦГИА в Москве находится специальное дело о подготовлении помещений в Кексгольме и Выборге для солдат, участвовавших в событиях 14 декабря 1825 г. ЦГИА в Москве, 1825, ф. 48, № 290, «О приготовлении мест для содержания арестованных лиц 26 декабря 1825 г.».

61

«Из записок Николая I о 14 декабря 1825 г.» — «Красный архив», 1924, т. VI, стр. 225.

62

И. Д. Якушкин, Записки, 1925, стр. 90.

А. Покровский, Следствие над декабристами — «Восстание декабристов» т. I, 1925.

63

«Восстание декабристов. Материалы», т. VIII, 1925, стр. 394—395.

64

«Боровков Александр Дмитриевич и его автобиографические записки», см. журнал «Русская старина» 1898 г., ноябрь, стр. 331 и сл, «Боровков Александр Дмитриевич и его автобиографические записки», см. журнал «Русская старина» 1898 г., ноябрь, стр. 336.

65

Следственные дела о декабристах хранятся в ЦГИА в Москве. Дела, закончившиеся без привлечения к суду, по своему содержанию не отличаются от дел декабристов осужденных. Таково, например, просмотренное нами дело Михаила Орлова, «Восстание декабристов. Материалы», т. I, Центроархив, М., 1925.

66

Там  же,  т.  II,  1926.

67

«Восстание декабристов. Материалы», т. II, Центроархив, М., 1926, стр. 167. 

68

С. Волк, Исторические взгляды декабристов — «Вопросы истории» 1950 г. № 12, стр. 32.

69

Там же, стр. 28.

70

«Восстание декабристов. Материалы», т. I, Центроархив, М., 1925, стр. 179. Указание на эту попытку Рылеева включено и в донесение следственной комиссии.

71

«Восстание декабристов. Материалы», т. I, Центроархив, М., 1925, стр. 261.

72

Т а м же, стр. 30.

«Процесс декабристов» (Донесение, следствие, приговор, указы), М., 1905, стр. 50.

73

Эти подлинные журналы, представляющие большой интерес, хранятся в ЦГИА Ш Москве.

74

«Восстание декабристов. Материалы», т. VIII, Центроархив, М., 1925.

75

«Восстание декабристов. Материалы», т. VIII, Центроархив М., 1925, стр. 13—14.

76

Гр. Комаровский, Башуцкий, Закревский, Бистром и сенатор московского департамента тайный советник Кушников; сенаторы — Фенш, царевич Ми-риан, кн. Гагарин, Ададуров, Обрезков, Васильчиков, Михайловский^ Гладков, гр. Хвостов, Энгель, Нелидов, гр. Орлов, кн. Шаховской, Хитрово, Грушевский, Мартенс, гр. Кутайсов, Баранов, Дивов, Корнилов, Батюшков, Ланской, Безродный, Дубенский, Мечников, Сумароков, кн. Куракин, Хвостов, Шулепов, Болгарский, Маврин, Мансуров, Лавров, Полетика, Вистицкий, Казадаев (см. «Московские ведомости» от 12 июня 1826 г.; Шил ь дер, Император Николай I, т. I, 1903, стр. 671).

1 Голицын.  «Сперанский в Верховном уголовном суде над декабристами» — «Русский исторический журнал», кн. I, 1917, стр. 68.

77

Шильдер, Император Николай I, т. I, 1903, стр. 686, приложения.

78

«Красный архив», 1926, кн. X стр. 178.

79

«Декабристы и их время», изд. О-ва политкаторжан, 1932, см. статью. Г а б а е в а, Солдаты, участники заговора и восстания декабристов, стр. 361—362.

80

Полного сходства в этих описаниях нет, но в существенных чертах они сходны. Больше разноречий встречаем в сообщениях о последних словах казненных, и они с полной точностью не установлены. См. «Казнь декабристов. Рассказы современников» — «Русский архив» 1881  г., кн. И; «Летопись Петропавловской крепости» 1932 г.; «Красная Нива» 1926 г. № 53 и многие другие.

81

Этот священник — Мысловский, награжденный после процесса декабристов орденом и саном протоиерея, передавал в своих «Записках», что Пестель, увидев виселицу, сказал: «Ужели мы не заслужили лучшей смерти? Кажется, мы никогда не отвращали чела своего ни от пуль ни от ядер. Можно бы было нас и расстрелять». Мысловский добавил: «Ничто не колебало твердости его. Казалось, он один готов был на раменах своих выдержать тяжесть двух Альпийских гор» — Щукинский сборник, вып. 4, изд. отделения Исторического музея, М., 1905, статья «Из записной книжки протоиерея П. Н. Мысловского», стр. 38—39.

82

«Красный архив», т. XIII, стр. 292—297.

83

Завалишин, Записки декабриста, 1904, т. II, стр. 70.

84

ЦГИА в Москве. 1) № 26. Управление комендатуры Шлиссельбург-ской крепости. «Бумаги III отделения о доставлении писем Поджио, 1832— 1833 гг.». 2) № 2. Разная переписка с комендантом Шлиссельбургской крепости о заключенных в ней за 1788—1864 гг. 3) № '61, часть 75. Архив III отделения, 1 эксп. «О государственном преступнике Иосифе Поджио», 1826, 4) «Галлерея шлиссельбургских узников», под ред. Н. Ф. Анненского.

В. И. Семеновского и П. Ф. Якубовича, ч. 1, СПБ, 1907.

85

В ЦГИА мне попалось собственноручное заявление Батенкова от 30 декабря 1825 г., написанное им после первого его допроса комиссии, расходящееся с приведенным в тексте объяснением. В нем он писал, что «вчерашнее» его показание было дано им «в крайнем смущении», происшедшем особенно при виде многих почтенных лиц. Он просил довести до сведения царя, «что не участвовал ни в каких действиях тайного общества, не знал об них и не разделял его намерений». ЦГИА в Москве, 1826, фонд 48, № 296, оп. 1, «Следственное дело Батенкова. Об его вещах и деньгах».

86

Коммунистическая академия. «Записки декабриста Н. А. Лорера». (приготовила к печати и комментировала М. В. Нечкина), М., 1931, стр. 116,

87

Вероятно, эту сырость и этот угар подразумевал финляндский генерал-губернатор, доносивший царю о «неудобствах», найденных им в Свеаборг-ской крепости Лонгери, где содержались семь декабристов. Трое из них — Муханов, Лунин и Норов — были переведены в Выборгский шлосс, где размещены 25 февраля 1827 г. в разные казематы.

Этот же губернатор доносил военному министру об отсутствии у заключенных в Финдляндских крепостях декабристов нижнего белья, указывая, что у части их имеется всего по одной рубахе. ЦГИА в Москве, фонд 48, дело № 314, 1827. «О нужде в белье государственных преступница в Шлиссельбургской и Финляндских крепостях».

ЦГВИА в Москве. Фонд канцелярии дежурного генерала, № 90, 1827, «Дело о переводе из Кексгольма в Шлиссельбургскую крепость государственных преступников Горбачевского, Спиридова, Барятинского, Кюхельбекера и др.».

88

В ЦГВИА в Москве имеются дела с ежемесячными донесениями о поведении декабристов. Таково дело № 65 (1827) о поведении государственных преступников. Здесь даны сведения о сосланных на поселение и первых восьми на каторгу. Таково же дело № 45 (1828). Сведения однообразны: вели себя хорошо, пристойно, не были замечены в предосудительных поступках.

89

Щеголев. Петр Каховский — «Декабристы», сборник, 1926, стр. 167.

90

Тот же архив и тот же фонд, 1828, № 96. «Сумасшествие декабриста Шаховского».

91

Судом». Интересно, что в этом списке у фамилии Батенкова, проведшего, как мы знаем, в Алексеевском равелине 20 лет, напечатано, что срок наказания ему сокращен до 15 и потом до 10 лет.

ЦГИА в Москве. Фонд III отделения, 1 эксп., 1828, № 29. «О поручении полковнику корпуса жандармов Маслову объехать сибирские губернии и о представленных им донесениях» (л. 236).

ЦГИА в Москве. Фонд III отделения, 1 эксп., 1850, № 185, ч. 7.

92

К у бал о в, Декабристы в Восточной Сибири, 1925, стр. 42, см. его ^ с, Декабристы в Иркутске и на ближайших к нему заводах, Иркутск, 1925; Ф. А. Кудрявцев, Исторические памятники Иркутской области, Иркутск, 1949, стр. 20—33.

93

Тот же архив. Тот же фонд, 1845, № 182, «О художнике Давиньоне, который в бытность в Сибири снимал дагерротипные портреты с государственных преступников Поджио и других».

94

Общего распоряжения об облегчении участи декабристов не было, несмотря на то, что обо всех них местной администрацией ежемесячно давались всегда однотипные хорошие и очень хорошие отзывы. Мне не встретилось плохих отзывов в просмотренных архивных делах. См. ЦГВИА, Фонд дежурного генерала штаба, 1831, № 36. «О поведении государственных преступников, на поселении в Сибири находящихся».

См. Ф. А. Кудрявцев «Исторические памятники Иркутской области XVII—XX вв.», Иркутск, 1949. В разделе «Памятники пребывания декабристов в Сибири» даны сведения о могилах декабристов, о домах, в которых они жили, и пр.

В научной библиотеке Иркутского университета имени Жданова хранятся книги, принадлежавшие декабристу М. С. Лунину, а в иркутском областном музее хранится несколько предметов, связанных с пребыванием декабристов в Сибири.

95

См. цифры у Максимова, Сибирь и каторга, 1891.

96

Резким исключением явилось покаянное прошение декабриста Фролова, найденное в III отделении после революции (журнал «Дела и дни» 1920 года, стр. 415).

97

«Воспоминания Полины Анненковой с приложением воспоминаний ее дочери О. И. Ивановой», с предисл. и прим. С. Гессена и А. Предтеченского, изд. 2-е, 1932, стр. 72.

98

«Записки княгини Марии Николаевны Волконской» (биографический очерк и прим. П. Е. Щеголева), книгоиздательство «Прометей», 1914, стр. 23.

99

Статья А. И. Герцена «Кондратий Рылеев и Николай Бестужев», см. «Музей революции», сборник I, 1923, стр. 1—3 и 5.

100

Щеголев. Исторические этюды, изд. 2-е, 1913, стр. 420—421.

0


Вы здесь » Декабристы » «Суд коронованного палача». » М. Гернет. Декабристы в Петропавловской крепости, на суде и в тюрьмах.