ДЕКАБРИСТЫ

Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » Идеи века в истории рода. » Е.С. Фёдорова. "Как в капле дождя".


Е.С. Фёдорова. "Как в капле дождя".

Сообщений 21 страница 30 из 32

21

Эпилог. "Как в капле дождя..."

Дворяне – все родня друг другу,

И приучили их века

Глядеть в лицо другому кругу

Всегда немного свысока.

Но власть тихонько ускользала

Из их изящных белых рук,

И записались в либералы

Честнейшие из царских слуг,

А всё в брезгливости природной

Меж волей царской и народной

Они испытывали боль

Нередко от обеих воль.

Всё это может показаться

Смешным и устарелым нам,

Но, право, может только хам

Над русской жизнью издеваться.

Она всегда – меж двух огней. А.А. Блок «Возмездие».

Сложные отношения индивидуальностей, как и полагается тому быть, на протяжении полутора веков в большом семейном сообществе, коленам которого, бесспорно, было привито ощущение «ивашевских корней», трагические и запутанные обстоятельства эпох,— плели свои узоры. Как многое, оказывается, я знаю из самых потаенных страниц нашего семейства, а это самое непреодолимое доказательство того, что внутренняя душевная и интеллектуальная связь поколений рода никогда не прерывалась. Полуторовековая история одного семейства — лишь маленькая капля дождя в бурных осадках российском истории. Но капле дождя, как известно, свойственно вбирать в себя в микроскопических дозах все без изъятия соседствующие атмосферные явления.

Частные, порой разрозненные письма, документы, эпизоды воспоминаний (в том числе и личных воспоминаний пишущей эти строки) со временем сами собой сложились в ту «ткань не без прорех», которую в целом, мне думается, возможно назвать микроисторическим исследованием. По крайней мере, герои нашего повествования формировали ту почву — и были ее частью — в которой рождались люди, способные творить и воспроизводить культуру. Как в эпоху Золотого века русской культуры — девятнадцатого, так и во времена Серебряного века членов семьи и потомков Ивашевых связывали бесчисленные дружеские, родственные, житейские отношения с семьями, давшими практически «всю большую русскую литературу», в недрах которых развивались музыкальные, художественные и научные идеи — Тургеневыми, Толстыми, Тютчевыми, Аксаковыми, Карамзиными, Танеевыми; крупными литераторами — Жуковским, Д.Давыдовым, Лабзиным, Григоровичем, Короленко, Волошиным, Белым; видными историческими фигурами, деятелями культуры и науки — Суворовым, Кутузовым, Витгенштейном, Ермоловым, Стасовым, Чернышевским, Рубишнтейном, Бекетовым, Менделеевым и пр. Кстати, о М.В.Трубниковой так и было сказано ее современником: «В природе есть источники кристальной чистоты. Не были они блестящим фонтанам, но текут глубоко-глубоко, все кругом напояют, всему дают жизнь… То же встречается и в личностях человеческих: не блещут они, но ими создается новая общественная жизнь»507.

Может показаться, что я пытаюсь осветить лишь положительные стороны героев книги, оставляя вне особого внимания их теневые стороны, что делает исследование в целом апологетичным. Да что скрывать, так оно и есть. Нет другого пути у исследователя, чем, прежде всего добросовесно, корректно и полностью представить имеющиеся в его сведении архивные материалы, к чему, хочется надеяться, эта работа и стремилась. Но также я отдаю себе отчет, что подспудно структура текста (назовем ее фабулой), при всем движении к объективизации, особенно отметим — легко достигаемой при имеющемся обилии эпистолярных документов, щедро демонстрирующих самые затененные и сложные ходы мыслей и эмоций,— все равно оказывалась во власти моих личных впечталений и воспоминаний. И я несу ответственность за свой «голос из хора свидетельств», в данном случае — как еще за один мемуарный источник.

Любителей ополчиться на интеллигенцию предостаточно, и не только не убывает со временем, но для многих подобная «строгая» позиция оказывается «хорошим тоном». Ее не уставали ругать полтора столетия, и вот теперь, когда ее почти не осталось как среды, почвы и неотъемлемой компоненты общества (я не говорю здесь об отдельных интеллигентах, которых и сейчас предостаточно), возникает простой вопрос: «Ну, что, лучше стало без нее в России?» И если пришла пора кое-что обобщить, следует оговориться: мы изучаем те жизненно важные принципы интеллигенции — даже не принципы, это слово в данном контексте не прививается — а некоторые внутренние установки, ментальный, духовный и душевный уклад, без реализации которых определенного социокультурного склада личность ощущает бытие непоправимо неполноценным и обесцененным, и которые выдержали тяжелейшие испытания. Такой метод позволяет характеризовать понятие интеллигентности через эти внутренние установки, доказавшие свою подлинность одним тем, что выжили в эпоху истребления интеллигентов. Они и определяют носителей качества «интеллигентности».

Избранный нами путь восприятия интеллигенции таков: в исторической перспективе она и есть то, во-первых, что сама для себя считала неотъемлемыми ценностями, и то, во-вторых, что ей реально удалось сохранить и продолжать считать важным вопреки жизненным и социальным обстоятельствам, вынести из круга почти непереносимых человеком испытаний, пусть даже в жалком виде неких лохмотьев и оборванных лоскутов сознания, как будто существующих вне логики каждодневного бытия. Пусть даже в них первоначально трудно разглядеть ранние сияющие идеалы. Мне кажется необходимым утвердить историческое понимание, что даже малые толики сохраненного интеллигенцией достойны памяти. Потому что: «Сколько позади садизма и каторги: для тела, для разума, для лучших человеческих чувств. Склько страданий и несчастий всех кулеров, какие только могли придумать мозги преступников. Чистка, слежка, преследования, маскировка зла под ангельскую чистоту, удушенье заживо людей, науки, искусства. Но самое нестерпимое — это торжество негодяев на всех поприщах, но самое убийственное — расцветка порока под самое дорогое на земле… Ужасна была деморализация наших людей, проходивших горнила чеки, доносов, голода и нищеты. Экзамен по морали был сдан на балл ниже нуля»508.

Тем не менее. Недостатки есть абсолютно у каждого человека. Достоинства в каменных эпохах могли казаться малоразличимыми. Как показал чудовищный опыт XX века, человеческая психологическая природа хрупка, и сломать ее не сложно, последствия не могли выглядеть «приглядно». Напротив, все нормальное, сохранившееся в испытаниях, выпавших на долю интеллигенции, должно рассматриваться как подвижничество. Дело не в достоинствах и недостатках, а в выборе путей преодоления того, что называют «омертвением нравственного чувства» (если индивидуум вообще ставит перед собой такую задачу), в личностных «затратах», в напряжении усилия, в интенсивности умственной заботы об этом.

Утвердительно можно сказать, что таковая задача ставилась уже теми, кого мы называем первыми русскими интеллигентами — и это первое, что удалось им сохранить в тяжелых испытаниях. Во-вторых, работа велась непрерывно, именно в мелочах каждодневного выбора, который ставит жизнь, такая задача включалась в акт каждодневного существования; и это связывалось с преодолением двойственности поведения человека, обладающего свойством «интеллигентности» в публичной и частной жизни. (Как говорилось, по выводам исследований С.Г.Тер-Минасовой понятие «российской интеллигенции» во многом коррелирует с понятием «джентльмена» в английской культуре. Одним из важных принципов «истинного джентльмена» является как раз это: быть среди близких, в частном существовании, наедине с собой, наконец, таким, каким он желает быть принятым в обществе). Следовательно, напряжение волевых усилий по отношению к поведенческим моделям, внешний контроль над своими реакциями и проявлениями (стимулирующий, как известно, и внутренние изменения личности) из сферы публичной жизни распространяется и на частную.

Как для старших Ивашевых, так и для младших — в частных и родственных (отнюдь не общественных и публичных) отношениях важной компонентой остается уважение к автономности личности, потребность к утверждению достоинства личности, своей — и близких себе, и чуждых себе. Преодоление двойственности моральных принципов — по отношению к своим и чужим, личному и общественному, человеку своего сословия и чуждого, — одинаково характерны для семьи родителей декабриста, и его собственной семьи. Занятия, так или иначе направленные на общественную пользу (в меру способностей каждого индивида),— обязательная часть личностного существования, связаны у каждого из членов этой семьи с понятием частной, индивидуальной жизни. И эта закваска, хочется думать, сумела пережить испытания страданиями и неволей. Вообще принцип каждодневных умственных и трудовых усилий, преодолений себя остается основополагающим при любых обстоятельствах.

К слову, хотелось бы привести «научное предостережение» С.О.Шмидта: в исторических исследованиях (в том числе, касающихся декабристов) увлеклись — почитая это новаторством — методом осмысливать поступки и мотивы исторических персонажей с точки зрения современных психологических интерпретаций поведения человека. Этот метод по сути своей не историчен, а с точки зрения углубления научных представлений об эпохе — неплодотворен.

Метод такого рода исследований примитивизирует историю человечества: берется культурно-ментальная матрица современной эпохи и накладывается на предшествующую, найденные сходства отмечаются и акцентируются, а вот различия остаются вне поля зрения исследователя. Впрочем, это буквальное и метафорическое «переодевание в одежды сегодняшнего дня» — в последнее десятилетие особенно бурно развивается, коснулось и искусства, и особенно драматургии.

Кстати заметим, что прием — создать средствами искусства персонаж как «зеркального близнеца» современности — в любой эпохе, в любых временах — не только упрощая, но даже принципиально «вычеркивая» историчность как категорию из сознания обывателя, распостанился в самых модных жанрах массового влияния — в гламурных образцах прессы и TV, клипах, рекламе и слоганах. Все чаще видим, как ткань «псевдоновых» произведений массовых жанров не пополняется, а рвется заимствованиями, аллюзиями, бесконечными перелицовками из предшествующих эпох — советской, революционной, предревлюционной. Как будто пришли времена, когда культура способна только вспоминать — и воспроизводить в своих грезах — себя юную, себя детскую, себя зрелую. Но уже затруднительно создать что-либо по-настоящему новое (а ведь в разные периоды советской эпохи новое создавалось, например, в области кино). Как будто постоянно перебирается и перешивается вновь и вновь то же самое лоскутное одеяло.

Самый массовый и сиюминутный край культуры ныне — сплошная цитата из прежних времен. С каждым годом это явление делается все заметней. Не исключено, что «переодевание в одежды нынешние» исторических артефактов и назойливое, чрезмерное напяливание на сегодняшний день исторических драпировок, разговоров, состоящих из сплошных цитат, вчерашних рифм, красок и звуков,— все это вместе — симптомы закономерного культурного одряхления эпохи. Как будто реализовалось предсказание Н.А.Бердяева, высказанное в одной из статей в 1925 г., что посткоммунистическая эпоха в культурном отношении будет значительно страшнее коммунистической. Значит, пришла такая пора…

Таким образом, чтобы оценить вес необычного или нового в семейных взаимоотношениях рода, необходимо вновь и вновь настраивать свой исторический камертон на старинный лад, отрешиться от культурных концептов сегодняшнего времени.

Вот наблюдение, которое с трудом различается на фоне сегодняшнего дня в качестве инновации: как в семье «старших Ивашевых», так и в семье декабриста и в семье его детей и внуков был выработан принцип прежде всего дружеских отношений, по отношению к родителям, родственникам, детям. Это обычное для современной жизни явление было бесспорно новым типом отношений, основанных прежде всего на уважении к личности, а не на традиционной для всего XIX века (за редкими исключениями) иерархии клановых и родовых связей.

Отсюда — в центре методов воспитания детей оказывается — несмотря ни на какие материальные лишения и превратности судьбы — развитие личностного начала, раннее формирование способности к собственным независимым суждениям, намеренное развитие эмоциональной сферы («чувствительности»), а в связи с этим — понимаемое как необходимое — развитие чувства изящного, то есть совершенствование восприятие искусства во всех доступных данному индивидууму проявлениях. Уважать личность ребенка значит заставить его самого уважать себе подобного. Отсюда — стремление видеть в ребенке прежде всего собеседника, не подчиняя его авторитарной системе воспитания. Чтение оказывается при этом стимуляцией развития автономной области существования индивидуума и, как следствие, вырабатывает потребность и привычку выражать свои мысли на бумаге.

Из вышеперечисленного формировался тот тип эмоциональной открытости, с одной стороны, который заставлял «проговаривать» все сложности, в конечном счете, распутывать узлы семейных взаимоотношений (всегда психологически сложных для развитых индивидуумов с большой и богатой сферой личностных восприятий) Это же свойство позволяло держать детей под педагогическим контролем, не авторитарно воздействуя, а лишь присутствуя в сфере «эмоциональных интересов». А с другой — формировал навыки анализа своих поступков и их мотивов, которые вырабатывали способность некоторого «отстраненного» взгляда на самого себя, нашедшего выражение в самоиронии. Мы рассматриваем эту способность как одну из самых важных, она была присуща в равной степени как старшим Ивашевым, так и младшим, а также и их потомкам.

Если резюмировать те важнейшие принципы, которые оказались основополагающими,— на примере центрального героя второй главы, Василия Петровича Ивашева, то:

В итоге жизни — «в запалом уголке»,— как выражался декабрист,— «где даже газет не читают»509,— необходимыми сторонами своего существования Ивашев видел непрерывные и интенсивные творческие занятия (литературные, музыкальные, художественные), утверждал как неотъемлемую часть духовной жизни — постоянное познание нового во всех областях научно-общественной жизни. Важным для него было сохранять цельность бытия, где принципы доброхотства и сострадания — одни и те же к своим и чужим, где нет разделения морали для «высокой» и «парадной» жизни — и «естественной» и «низкой».

В.П.Ивашев утверждал как главный принцип каждодневного бытия — непрерывное напряжение труда («главное, что отличало» его взрослых дочерей, — «трудовой образ жизни при полной материальной обеспеченности»510), аристократизм труда; культурное общение в «хорошем» [дающем пищу уму] обществе» — в частном случае, замкнутом кружке ссыльных декабристов, противопоставленном «местному обществу».

Здесь следует отметить, что это стремление — не результат «снобизма» или выражение превосходства, а потребность сохранения «культурных привычек и обихода» своей среды (в том числе и хозяйственно-материального), «бесцельных» и даже «материально нецелесообразных» в конкретных социо-культурных условиях. То есть в конечном итоге творческое формирование своей среды и некоторое ее ограничение — условие сохранения «культурного типа», вне которого деформируется «культурная личность». Воспроизведение «культурной среды» для него, таким образом, и есть «частная жизнь», поле функционирования и залог роста личности. Уважение к устройству личности исключало для Ивашева деление сфер человеческой жизни на «высшую» и «низшую», и это свойство в равной степени характеризовало и его родителей; в своем культурном обиходе он преодолел двойственность сознания, а следовательно двойственность бытия, так что все естественные проявления человеческой особи равно вызывали его внимание и попечение (отсюда систематические занятия медициной, фармакологией, подробные обсуждения физического женского и детского состояния, без ложного стыда, манерности и брезгливости).

Его отношение к человеку из народа как прежде всего, индивидуальности, имеющей и все права, ей присущие, к крепостным, за улучшение доли которого он пострадал, не претерпело изменений, не подверглось искушению испытаний и осталось одной из завоеванных ценностей. И бескорыстное лекарство Ивашева, которым он помогал огромному количеству людей, не взирая на чины и сословия; и настоящие дружеские взаимоотношения с крепостной крестьянкой Прасковьей Рыбоконовой с убедительностью доказывают это. (Обобщая материалы по истории декабристов, М.Раев сделал вывод, что декабристы «действительно невероятно способствовали распространению образования и благосостояния Сибири»511).

Можно сказать, что в собственно физическом смысле ссыльные Ивашевы жизни не победили — оба умерли в молодых летах от непосильных для них преодолений тягот быта, едва на два года пережив поколение старших Ивашевых. Из всех личностных устремлений семейной жизни супругов главным оказывается одна из преобладающих идей их «культурного поколения»: интеллигентные люди «пушкинской поры» определенно переносили центр тяжести с понятия ценности жизни на понятие ценности чести (Ср. у Набокова, говорящего о своих испытаниях в изгнании: «На пушкинских весах я взвесил и жизнь, и честь. / И честь — осмеливаюсь предпочесть»).

Главным содержанием своей жизни, делающим ее осмысленной при полной изолированности в сфере общественной, Ивашевы-старшие и Ивашевы-младшие видели цель — поддерживать в своих близких и воспитать в детях качество самостоятельно мыслящих индивидуумов. И все это — ради сохранения достоинства личности в предлагаемых обстоятельствах. Повторим определение декабриста, данное им своей собственной жизни: «Когда ты себе представляешь своего брата,— пишет он Лизе,— не воображай его предающимся отчаянию и обессиленным под ношей скорбей. Вспоминания мои не все грустные: жизнь моя — так было угодно Провидению — была, в роде Вольтова столба, орудием, служившим на тысячу опытов человеческого достоинства. Тут дело, как видишь, не обо мне лично; потому что я сам ценю себя не только невысоко, но говоря откровенно, признаюсь, что ни стою ни гроша, а измучил вас на миллион»512.

Единомышленник и родственник В.П.Ивашева, декабрист Николай Иванович Тургенев, из своего вынужденного (но гораздо более благоприятного изгнания — из Англии) напишет: «Я должен сохранить не только чистую совесть, но и нравственное мое достоинство… Чувство чистой совести достаточно для смерти. Чувство нравственного достоинства необходимо для жизни»513.

Исходя из многочисленных культурных привычек и обыкновений Ивашевых-младших, сохраняемых и оберегаемых в Сибири, отчетливо видно, что они интенсивно развивают и продолжают культурные достижения старших Ивашевых. Подобное можно не задумываясь отнести к последующим поколениям Трубниковых—Вырубовых— Покровских—Гюнтер. Мы можем говорить о культурно-нравственной гомогенности явления, называемого «дворянская интеллигенция» на протяжении не только с конца XVIII до середины XIX вв., даже до конца названного столетия, но подспудно она пустила невидимые корни в XX век: материалы, иллюстрирующие частный культурно-интеллектуальный обиход третьего-четвертого-пятого и т.д. поколений Ивашевых, дают основание так думать514.

Мы попытались рассмотреть круг культурных интересов, историю эволюции культурных ценностей разных поколений одной семьи, и как следствие, изменения идеологических приоритетов представителей одного семейства (по-своему пережившего и по-своему реализовавшего в своей частной жизни важнейшие российские идеи) на протяжении исторического времени с конца XVIII века до середины XX. Первая половина XX века ознаменовалась для пра-пра-правнуков тем же, что и первая треть XIX — для Василия Ивашева и Камиллы, — скитаниями, изгнанием, тюрьмами, ссылками. Можно ли сказать, что путь индивидуального самовыражения, выбранный строптивыми и нелегкими для мужского характера (но «мужественно» поощряемый мужчинами рода), женщинами этого семейства оправдан в «историческом времени»? Я бы ответила утвердительно. Хотя бы потому, что и столетие спустя род их не прекратился в ужасных условиях репрессий, отчуждения друзей и знакомых, материальной скудости и лишений. Хотя бы потому, что они сумели сохранить интерес и любовь к истории семьи, память обо всех тех событиях, которые в советскую эпоху должны были начисто стерты уже по одной причине: было совсем не до них, а текущие события XX века много страшнее, чем события XIX, — да и от страха «помнить лишнее» тоже.

22

ПРИЛОЖЕНИЯ

I. П.Н. Ивашев

Материалы для истории века Екатерины Великой. Из записок о Суворове. Доставлено графом В.А.Соллогубом515.

[Примечание редакции: В прошлом году скончался в Симбирске отставной генерал-майор Петр Никифорович Ивашев, бывший начальником штаба при фельдмаршале Суворове. Помещаемый здесь отрывок из его записок найден после кончины его в бумагах,— и нам остается только сожалеть, что он не исполнил намерения своего — составить полное жизнеописание обожаемого им полководца. Благодаря графа В.А.Соллогуба за сообщение нам этого драгоценного отрывка, мы нужным считаем прибавить, что эта статья напечатана здесь в том самом виде, как написана покойным генералом Ивашевым, без всякого изменения в слоге: всякое изменение лишило бы ее оригинальности и того искреннего чувства, которым она вся проникнута.]

Араб, Калмык, Кафр и Бедуин равно поют своих героев.

Влечением этого родного, высокого чувства везде с большею пред прежним справедливостью ценят память знаменитых мужей, упрочивших славу и силу отечества на неопределенные времена. На пространстве обширной России встречаются очень-часто люди, исполненные пламенных чувств к славе отечества и сожалеющие, что прошло уже сорок лет, как угасла громоносная жизнь Суворова — а отечество не имеет истории героя, блестящими подвигами и длинным рядом побед прославившего его оружие и признанного народами не в одном просвещенном мире великим из полководцев. Творение Фукса516 – его описание итальянской кампании, недостаточно оценяется людьми сведущими о этой знаменитой эпохе, где Суворов доказал свету свою гениальность в военном ремесле (2) и озарил основными фактами последующих по нем военачальников, в числе коих не унизился признать себя и незабвенный Наполеон. Изданные же Фуксом анекдоты принимаются игрою воображения, плодовитым его пером произведенными, но нельзя не отдать справедливости Фуксу за сочиненные им историю и анекдоты, весьма сходно снятые с оригинального характера разговоров Суворова – и, как за единственное творение, в библиотеках наших по сие время находящееся.

Приметно, что первое издание его «Истории Суворова» было почерпано из весьма-сокращенной истории, сочиненной в 1794 и 1795 годах, бывшим адъютантом фельдмаршала, иностранцем Антингом, в двух небольших томах на французском языке и изданной уже по кончине Суворова, в Англии, двумя тиснениями. Антингова: Histoire des campagnes du comte Souvoroff Rymniksky» тем уважительнее, что в 1795 году, в Варшаве сочинитель читал свое произведение графу Суворову и первый том собственными фельдмаршала замечаниями тогда же был исправлен517. Вторым же томом Суворов был недоволен, поручил мне, по возвращении из Одессы, указать Антингу недостатки и неверные повествования, вкравшиеся в его сочинение от слабого знания русского языка, и часто по той же причине превратно изложен смысл о происшествиях, описанных в реляциях, коими он руководствовал518 .

Через три дня после этого поручения получен был Высочайший рескрипт Великия Екатерины, с приглашением победителя в Петербург. Фельдмаршал не замедлил сдать старшему по себе главное начальство армий, управление королевством и его столицею, назначил в первых числах декабря 1795 года оставить Варшаву519.

Антингу дозволено ехать в свое отечество, а мне приказано в одном с ним двуместном дормезе ехать в Петербург520.

Сим случаем и лестное мне поручение отдалено было на неопределенное время. – 6-го декабря в 1-м часу по полудни последовал выезд из Варшавы. Дорога покрыта уже была небольшим мягким снегом; свежий воздух и резкий ветер заставлял против воли сидеть в закрытом стеклами экипаже; граф называл путь наш в дормезе путевым заточением, но тщательно тогда наблюдал сбережение своих глаз и защиты от начинавшегося холода и, приближаясь к северным морозам, он не имел иной теплой одежды, кроме длинной и широкой шинели светло-зеленого сукна на вате, подбитой красной шелковою тканью,— той самой, которая ему была подарена раненому князем Потемкиным-Таврическим (3) с своего плеча, при осаде Очакова. Ею граф мог закутываться с головою и ногами, и ею-то одною согревался во всю дорогу.

Переехав Вислу и проезжая по Прагскому предместью, приметно было, с каким удовольствием замечал он, что прошлогодние наши следы заростали лучшими и правильными зданиями; улыбаясь сказал: «Слава Богу! Кажется, уже забыто все прошедшее.» Выезжая из укрепления, часто обращался на то место, где на валу, по окончании штурма, поставлена была для него калмыцкая кибитка и где он принимал варшавских депутатов с предложением о сдаче столицы; перекрестясь, сказал мне: «вон где ты ко мне подводил их; а волчьи ямы еще не заросли и колья в них живут еще до времени; милостив Бог к России, разрушатся крамолы и плевелы исчезнут».

После этих замечательных слов, он долго, с закрытыми глазами, погружен был в задумчивость. Из разговоров открывалось, что мысли его сильно были заняты раздумьем о новых предначертаниях, готовящихся ему Высочайшею волею. Носились уже слухи о предполагаемой войне с Персиею; он обсуживал выгоды и невыгоды этого предприятия, потом говорил мне: «Как ты думаешь о этой войне? Тебе, может-быть, очаровательными кажутся эти тамерлановы походы? Бараньи шапки не кавказские удальцы; оне никому не страшны; оне ниже Стамбульцев, а эти слабее Анатольцев; не на оружие их должно обращать внимание, а страшат важнейшие нашим неприятели: фрукты, воды, и самый воздух, убийственны для детей севера. Великий Петр попробовал и завещал убегать их.»

Вторую станцию проехали вечерней темнотою, от беспокойной замерзшей грязи выбитой дороги и заровненной снегом. Граф от непривычки при каждом наклонении в старом дормезе, боясь, что экипаж изломался и падает, часто от страха вскрикивал и после над своею трусостью смеялся. По приезде на станцию, фельдмаршал был очень-рад отдохнуть в приготовленной чистенькой хате, с разведенным над передпечье огнем и со взбитою постелью из мягкого сена; он провел тут ночь до 6-ти часов утра521. На другой день нашего путешествия, фельдмаршал очень жаловался на беспокойный экипаж и на дурно проведенную ночь; но потом привык и на следующих переездах мог уже предаваться сну очень-покойно522. (4) К вечеру достигли до последней станции в Гродно; тут главнокомандующий отдельным корпусом князь Репнин523 имел главную свою квартиру. Репнин в чине полного генерала был старее графа Суворова, но ожидал уже встретить его со всеми военными почестьми, как фельдмаршала своего и начальника. Фельдмаршал узнал на станции о приготовленной для него за 8 верст перед Гродно встрече, приказал мне ехать вперед, отклонить все приуготовленные ему почести и явиться от его имени князю Репнину с извинениями, что от сильной боли в ноге, он не в состоянии иметь честь быть у него.

Приуготовленною встречею начальствовал бригадир князь Д.И.Лобанов-Ростовский524, с трудом согласившийся не являться фельдмаршалу; получа наконец верное его слово, я поскакал в Гродно, и в ярко-освещенном доме, при блестящей свите, дежурный генерал привел меня в кабинет и представил главнокомандующему, украшенному сединами, всеми знаками отличия и готовому встретить фельдмаршала с рапортом и шляпою в руке; в ту самую минуту, как я объяснял с неловкостию мое послание; послышался почтовой колокольчик и дежурный генерал с поспешностию вышел с донесением, что фельдмаршал проехал уже мимо. Репнин отпускает меня с видом сожаления, что фельдмаршал не удостоил его посетить и принять его рапорт, сказав: «доложите, мой друг, графу А.В., что я старик двое суток не раздевался, вот как видите, во ожидании иметь честь его встретить с моим рапортом». На 7-ой версте за Гродно, я достиг фельдмаршала; слова князя Репнина поколебали-было его чувствительность, долго размышлял он не возвратиться ли назад, наконец решился продолжать путь525 и на следующей станции остановился ночевать. В-след за нами явились некоторые из его свиты, остановляющиеся в Гродне — с многими новостями; между прочим имели неосторожность пересказать ему весть, слышанную от какого-то приезжего чиновника из Петербурга, совершенно ложную, но весьма неприятную для фельдмаршала; он выслушал рассказ с приметным огорчением и опасаясь, чтобы не последовало чего-либо подобного, написал своеручные письма: одно к К.[нязю Платону] Зубову, а другое зятю своему, графу Н.А.Зубову, призвал меня и в самых лестных выражениях поручил мне сколько-возможно-скорее доставить его письма по принадлежности и с ответами встретить его до Нарвы526. Между-тем, до получения ожидаемых ответов, за несколько станций от Нарвы, встретили (5) его генералы Исленьев и Арсеньев527, и потом мною доставленные ответы обоих Зубовых совершенно успокоили героя, и 15 декабря он прибыл в Стрельну.

В Стрельне ожидал его граф Н.Зубов528 и присланный от Императрицы экипаж, под названием Георгиевский, с конюшенною придворною свитою.

Через час по приезде в Стрельну, впервые он облекся в полный фельдмаршальский мундир, присланный от Государыни в Варшаву и (по его словам) в первый раз в жизни сел в четвероместную карету; не взирая на двадцати-двух-градусный холод, в декабре весьма обыкновенный – в 4 часа по полудни выехал из Стрельны в одном мундире прямо представиться великой Государыне.

Встретившие его генералы сели с ним, вероятно также в первый раз в жизни, при таком холоде, в одних мундирах, не будучи ни чем защищены от мороза с сильным ветром, как восьмью полированными каретными стеклами529. В половине 6-го часа Суворов прибыл в Зимний Дворец, поспешил в комнаты князя Зубова. Молва носилась, что К.[нязь] Зубов встретил Суворова по домашнему; в сюртуке; может быть, это и было причиною, что описанный ниже прием ему был также слишком по домашнему) обогреть себя и полузамерзших своих спутников.

В 7 часов вечера Суворов предстал пред Императрицею, как русский верноподданный, с раскрытою душою, исполненной приверженности и святопочитания пред сияющей Божественными дарованиями на всероссийском престоле; он по старинному прадедовскому обыкновению повергся к ее стопам с благодарностию за Высочайшее внимание к его служению.

Государыня осыпала его самыми милостивыми приветствиями и после продолжительного беседования изволила отпустить его сими словами: «Вам нужен покой после дороги; теперь моя обязанность вас успокоить за все трудные и славные ваши подвиги на возвышение отечественного величия». — Его был ответ: «Государыня! После Бога — Вы, и Вами гремит в мире наше отечество»530.

В 10-м часу фельдмаршал приехал в Таврический дворец, пробежал прытко до своей спальни, не приметив, что его встречала придворная услуга. Его спальня была приготовлена в прекрасной небольшой комнате с диваном и несколькими креслами; душистое, мягкое, очесанное сено составляло пышную его постель; в углу горел камин; подле спальни в другой подобной комнате поставлена была гранитная гранитная ваза с невскою водою и полною принадлежностию — серебряным тазом и ковшом, для окачивания.

В спальне своей он застал одного меня, дремлющего у камина; на (6) лице его ясно изображалось удовольствие и усталость от волнений душевных, от дороги и от необыкновенной ему одежды с золотом и кучею брильянтов. «Ну» сказал он мне: «я так и ожидал; спасибо, что подождал меня», закричал: «Эй, Прошка531! Раздевай меня». Мгновенно является каммер-лакей в мундире с галунами; граф подбегает к нему с вопросом: «что прикажете?» — Для услуг вашего сиятельства! – «Нет! Нет! М.г. возвратитесь в вашу комнату, а прошу прислать моего мальчика» Разделся очень скоро, сел у камина, приказал подать варенья, а между тем с редко-веселым лицом и собственным красноречьем рассказывал прием ему сделанный и многие статьи из разговоров, из коих остались в памяти моей следующие: «Мы угадали,— Государыне расцветили Помилуй-Бог-как красно азиатские лавры; изволила мне предлагать пожинать их; я цаловал с подобающим чувством благодарности ее руку и просил позволения прежде узнать цель, напутствующие способы и меру Высочайшего предположения, просил несколько времени для соображения, и потом предложил ей и за и проч.— как следует солдатскому сердцу, ей собственно верноподданому, а пользам отечества и за гробом преданному. Государыне, кажется, моя просьба не была противна, приказала поторопиться отдохновением, а потом-де мы попробуем.»532

Во второй день, граф не желал никого принимать, кроме избранных лиц; первого он дружески принял Г.Р.Державина в своей спальне, будучи едва прикрыт одеждою, долго с ним беседовал и даже удерживал, казалось, для того, чтоб он был свидетелем различия посетителям; многие знатные особы, принадлежащие двору, поспешили до его обеда (в Петербурге назначен было для обеда 12-й час), с визитом, но не были принимаемы: велено было принять одного К.[нязя] П.А.Зубова. Зубов приехал в 10 часов; Суворов принял его в дверях своей спальни так же точно одетый, как бывал в лагерной своей палатке в жаркое время; после недолгой беседы он проводил князя до дверей своей спальни и сказал Державину «vice-versa», оставил последнего у себя обедать.

Чрез полчаса явился каммер-фурьер: Императрица изволила его прислать узнать о здоровьи фельдмаршала и с ним же прислала богатую соболью шубу, покрытую зеленым бархатом с золотым прибором, с строжайшим милостивым приказанием не приезжать к ней без шубы и беречь себя от простуды при настоящих сильных морозах. Граф попросил каммер-фурьера стать на диван, показать ему развернутую шубу; он пред нею низко три раза поклонился, сам ее принял, поцаловал и отдал своему Прошке на сохранение, поруча присланному повергнуть его всеподданнейшую благодарность к стопам августейшей Государыни.

Во время обеда докладывают графу о приезде вице-канцлера графа И.А.(7)Остермана533; граф тотчас встал из-за стола, выбежал в белом своем кителе — на подъезд; гайдуки отворяют для Остермана карету, то не успел привстать, чтобы выйти из кареты, как Суворов сел подле него, поменялись приветствиями и, поблагодарив за посещение, выпрыгнул, возвратился к обеду со смехом и сказал Державину: «этот контрвизит самый скорой, лучший — и взаимно не отяготительный».

На 18-е число Императрица приказала изготовить постный стол к двенадцати часам и удостоила Суворова приглашением; после стола он благодарил Государыню за высочайшее внимание к его привычкам и умолял ее сохранять свой собственный покой, что он приймет себе в вящую награду. На вопрос Государыни, какое лучше для него блюдо, отвечал: «Калмыцкая похлебка». Государыня требовала объяснения, он доложил: «не более куска баранины и соли в чистой воды вареные, самый легкий и здоровый суп». В праздник Рождества Христова и новый-год он должен был быть у Государыни, но всегда испрашивал увольнения от приглашения к Высочайшему столу.

Государыне угодно было принять во внимание привычную деятельность фельдмаршала: поручила ему обозреть состояние всех тех укреплений по шведской границе, которые в 791 и 792 годах были устроены под его началом.
Зная привычку к деятельной жизни Суворова и к занятиям по военной части, Государыня озабочивалась, чем занять его. В январе он исполнил ее поручение и в первой половине февраля 976го возвратился в Петербург, приметно скучал вне своей сферы, и как скоро Императрица поручила ему главное начальство югозападной армии, немедленно оставил столицу и прямыми путями отправился в центральный пункт занимаемых мест ему подведомственными корпусами,- местечко Тульчин. В июле 1796-го он получил секретное повеление составить 60 т. корпус по его собственному избранию из войск, под начальством его состоящих, и быть в готовности с первого повеления выступить за границу. Но всему есть предел! Россия, лелеянная 34 года мудростию и искусством, счастливая внешним уважением и внутреннею силою, неожиданно, в слезах, в страхе облеклась в траурную одежду. Звезда Суворова, верная спутница его славы, затмилась временною опалою: победоносный герой, лишенный знаков, знаменитою службою отечеству и престолу приобретенных, осужденный на уединенную жизнь в углу своего родонаследства, под надзором, с покорностию предавался воле Бога и в молитвенном сельском храме, без горести, без упреков, чистою душою молился о благоденствии любезного отечества534.

(8) И в этом расположении не мог он ожидать так скоро осуществить своим лицом роль древнего Велисария. Суворова вызывают спасать престолы германских царей.

Он велик был и в изгнании, уверенный в неукоризненной, доблестной жизни, с спокойным духом переносил неожиданный переворот… Страдалец! Мог ли он ожидать, чтоб когда либо своим лицом осуществил повествование о Велисарии? Сбылось с необыкновенно резким шумом (разница в том, что Велисария вызывал обратно совет народный, Суворова просят германские царствующие престолы); имя его не переставало греметь в Европе; потрясенная Германия обращается к российскому Императору с просьбой дать ей непобедимого Суворова спасать царей, угрожаемых бурею западного треволнения. Российский Император склоняется на ходатайство австрийского императора, призывает Суворова из заточения, принимает его с рыцарским объятием, возлагает на него мальтийский орден, возглашает: «иди спасать царей!» Суворов, по уставу ордена, стоя на правом колене, принимает крест, обращается к горнему властителю, ответствует: «Великий Боже! Спаси царей!» и, не теряя минуты, спешит пожинать новые лавры с вверенными ему соединенными армиями в пределах Верхней Италии535.

Многие из соотечественников, зная лично или по преданию, что в эпоху блестящих дел графа Суворова, с 1788-го по 1796 год, последние 4 года я имел счастье быть облеченным полною его доверенностию и должностию начальника главного штаба, настаивали на изъискание материалов известного мне времени для пополнения истории сего знаменитого героя. Я хранил многие любопытные отрывки при себе, как драгоценность; но, по особому несчастию, в кампанию 1813 года в ретираде от Дрездена по трудной дороге в Богемских горах в арьергарде под командою графа Витгенштейна536, мой экипаж попался между австрийскими пороховыми ящиками и их партикулярными повозками, которые по повелению Шварценберга взрывали и жги; в то же время и моя коляска разграблена и сожжена со всеми прежними драгоценностями моими и документами по тогдашней моей должности военного директора путей, о чем хранится свидетельство графа Витгенштейна. Сохраненные же в России не могут пополнить погибшего; но с ними сохранилась антингова история. Антинг издал свое сочинение в Лондоне на французском языке, как выше сказано, в двух небольших томах, и последнее издание 1799 года. Он доставил ко мне один экземпляр уже в 1801 году. Поручение покойного князя Суворова лежало на душе, как священнейшая обязанность; но разные события и обстоятельства, а более (9) недоверчивость к собственному дарованию были сильными преткновениями к исполнению моего долга; наконец, в свободные дни моей жизни осмеливался я делать приступы к исправлению и дополнению о военных происшествиях, повествуемых во втором томе антингова сочинения — особыми выписками, которые вместе с историею Антинга предоставляю для перевода на отечественный язык свежему и лучшему перу.

В заключение, священною обязанностию считаю добавить, что все здесь изложенное мною не имеет тени вымысла, а истинная быль; всегда был я далек самолюбия, а может ли эта минута в старости иметь место? Нет, я желаю только оставить в истории истинное понятие о свойствах этого великого человека, будучи сряду 8 лет при его лице счастливейшим исполнителем его важнейших поручений. В-продолжении 8 лет я был счастливейшим из находившихся в ближайших поручениях этого великого человека, неразлучным свидетелем гения его военного искусства, быстрого его постижения и предусмотрения обстоятельств, хладнокровного присутствия духа в самых жарких делах, неутомимого наблюдателя за последствиями, строгого попечителя о благосостоянии и продовольствии войск, великодушного и человеколюбивого к побежденным, заботливого покровителя мирных обывателей, но всегда пылкого и нетерпеливого характера, требующего мгновенного исполнения своих приказаний. Он был искренно привязан к религии, царю и отечеству, не терпел ни двуличия, ни лести. Все странности его были придуманные с различными расчетами, может-быть собственно для него полезными, но ни для кого не вредными, так-как и все слухи о его пороках решительно были несправедливы и выдаваемы от стороны людей, к нему неблагорасположенных, преимущественно по зависти к ремеслу, в чем, к-несчастию, не было недостатка.

23

II. Письма Петра Никифоровича Ивашева537 жене Вере Александровне Ивашевой 1826 г.

В публикации сохраняются особенности орфографии подлинника (например: «Особой комитет, разсуждающей»), а также непоследовательные, спорадически встречающиеся, «фонетические записи» слов (испытавшие на себе влияние произносительных норм разговорной речи автора): «здаров» (но рядом м.б. «здоров»); «этава» (этого), «ничево» (но соседствуют формы «этого», «сего») или, например, противоставленная запись слова «ево» — в отношении людей и «книжно-церковная» «Его» по отношению к Господу, впрочем, тоже проводимая не последовательно. Отражают фонетику автора написания типа: «таперь», «щастию», «на щот», «лодошник», «дож» (дождь), «верьховной», «коньчить», «увеньчает», а также написания «внов» (вновь), «просб» (или ниже, как вариант, «прозбы») и пр. Пунктуация приведена в соответствие с современными нормами.

II. Письма Петра Никифоровича Ивашева жене Вере Александровне Ивашевой 1826 г.

С[анкт -]П[етер]Б[ург]. 1е июня 1826 г.

Я вчерась писал к тебе, мой друг, с готовящимся отсюда ехать к Бар:538[?], но он еще так по лицу ево смутен и что-то все ищет, и вчерась я заежал, чтобы отдать ему к тебе письмо, а он в Царск[ом] селе, следовательно, его строки дойдут до рук твоих, может быть, десятком дней прежде ево возвращения. Письмо твое от 18го майя четыре уже дни пред моими глазами. Каждый час благодарю Спасителя Бога за сохранение всех вас и нас в добром здоровье, как ты увидишь из письма В:[асилия] П:[етровича] от 24го на последней почте, к тебе, мой сердечной друг, от меня посланнаго. О сем деле говорят, что еще несколько дней продолжится, но так много уже прежде говорили, что не могу ни на какия слухи положиться — за вероятное можно полагать, что неприятное такое дело долгим своим разбором должно наскучить как Самому Императору, так и следователям, — ежели городскую болтовню слушать, то все уже наперед предугадали, а на поверку выходит вздор. Уже три месяца каждый день обещают скораго решения, но можно ли серьезное дело, требующее самаго разсмотрительнаго разбора, скоро распутать — извлечь истину крепкою? Бог знает один, когда и чем кончится, Он управляет Сердцем Царя, и на него возложим упование наше!

Ты пишешь, что А:[лексей] Н:[иколаевич] Бахметев539 у вас и ты еще ево не видала, надеюсь, однакож, что он навестит тебя, я от ево деликатности сего ожидаю, а Долгорукой был ли в Симбирске, ты мне не пишешь.

Касательно же наших сукон я писал к тебе, что министр ф:[инансов]540 предписал комитету541 принять их на щет неисправных. Ежели сие исполнится, то не прежде поступят они в прием, как по известности о количестве невыставленных, что будет нескоро. Принять же на щет будущаго подряда министр мне лично отказал, постав в уверение, что ежели для меня это сделал, то подашь поводы и другим того же просить. — К тому же надобно тебе сказать, что пут: [министра путей сообщения] Серебрякова542 и знать не хочу, один воен:[ный] мин:[истр]543 принадлежит, а последней фин:[ансов]. Между министрами — деликатность: о пользах казенных совещаться и действовать единодушно не в употреблении, каждой себя выставляет, а чужое естли б и полезно было, зажимают разными предлогами. Затем, у каждаго свой фавёр, — то чего тут ожидать полезнаго? Доколе Государь не положит устроить иной ход. Но скоро ли дойдет оно до ево ближайшаго рассмотрения? Я еще буду говорить, что мы приходим в упадок и рушим фабрику, а при возвращении возьму письмо от Дружинина к Серебрякову. Жаль, ежли не увидишь Бахметева и не поговоришь ему об сем деле, я бы желал, чтобы он послал осмотреть фабрику нашу и описал бы министру ф:[инансов]. А хоть он ево и не любит, да все ево долг озарять министра по сей части. С Нетупайем ожидаю образцов, полумиленских — они бы мне много пособили действовать здесь. Козлов544 медлит и пропустил случай — очень удобный, а вот с следующею почтою не получу ли?

За сим поручаю вас всех милости Бога нашего. Прошу его о вашем благоденствии, цалую твои ручки и всехъ детей обнимаю и всем нашим кланяюсь. Маша545 цалует вам ручки, Т:[атьяна] Льв:[овна]546 и Варвара Ник:[олаевна] Любавины и Динокур547. Как сему последнему хотелось бы быть у вас, а особливо жене, каторая уж не выдержала, просит, нельзя ли хоть задешево. Я говорю, что Муз: Пенн и Агл: Язык: [?] их до нас не допустят. Петр Ивашев. Кланяется и Архарова548.

(РО ИРЛИ РАН. Ф. 637. Оп. LXXVб23. Д. 13.904—13.919. Л. 82 - 83)

II

С[анкт -]П[етер]Б[ург]. 4-е июня 1826-го. Пятница.

Я благодарил тебя, мой Друг единственной, за письмо твое от 18го в прошедшей вторник по почте, а на канун перед твоим — писал с к:[нязем] Барят:[тинским?].

Повторяю ежеминутную мою прозбу Всевышнему: да сохранит в лучшем здоровье всех вас, моих друзей — от В:[асилия] П:[етровича] писем нет, а знаю, что он также здоров, благодаря Бога их также. — На сих днях сожгли Манифест нащот сей следовательной комиссии, что она привела к концу свой разбор и назначаетъ Суд — tout ce que j’ai peut connaitre de la part des membres de la commision des Seances — qu’ils me persuadent unanimement que graces à Dieu В:[асилий] П:[етрович] est pas du Nombre des premiers criminels; c'est le plus grand soulagemant à nos Coeurs, donc dans dix ou douse jours d'ici nous savons le resultat. J’ai trop pressé peut être le térme — L’Exemple passé a prouvé que ces affaires vont lentement, 15 on 20 jours peut être y seront employés — enfins que la volonté du Dieu soit faite! Il est unique Espérance, prions le avec fervent et éspérons avec férmaite549.

С Путятою550 я наконец виделся и положился вчерашней день быть у Татищева551, где и обедали. Татищеву я предлагал принять от меня прозбу, что решение м:[инистра] ф:[инансов] могу не обезпечивать по 2м причинам: 1я — что неисправных, может быть, и не случится, 2я — что суконный комитет552 и не объявил наперед, что на случай неисправности у него в разгонах при торгах положена излишняя препорция, а главное, что казны приняв в число будущей поставки, не только ничего не теряет, но выигрывает добротные сукны и поддержит устроением фабрику. Но Татищев отклонил, что ево проба не идет к нему, а к м:[инистру] ф:[инансов], — прибавь, что ежели могу я обождать до августа, тогда он сам будет в Москве — составится Особой комитет, разсуждающей, кому подлежать должна суконная операция и о прочем, и что он тогда настоит непременно принять наши сукны. Вот на чем теперь остановлюсь. А как Бог велит быть в Москве — узнаю расположение Серебрякова — буду настаивать и то, а в предмет буду иметь сие новое обстоятельство, следственно будет два ресурса.

Как получишь это письмо553, пиши ко мне, мой друг, об делах в Москве [нрб] Мих:[аилу] Льв:[овичу], а коротинькия сюда на имя П:[етра] И:[вановича] Род:[ионова]554.

Так досадно, что г:[раф] Шерем:[етев]555 отказался совершенно платить за Сутворина. Это заставляетъ меня занимать на необходимости мои.

Спасибо, что Андрей Егор[ович]556 мне пособляет. Он в Волочке, а тесть ево здесь в притеснениих напрасных от начальства, что ево принудит просить Государя.

Тат:[ьяна] Льв:[овна] насилу бродит, готовится родить, тебе кланяется и Корсакова и Марсова, Люб:[авины], Динокуры и Петруша. Что, едет ли в Москву Д:Н:[?]? Каковы в своем здоровье Над:[ежда] Льв:[овна]? Прошу ей кланяться так, как и всем нашим.

Лизу, П:[етра] М:[ихайловича], Машу, Катю и Сашу557 цалую. Мне здается, что Лиза все не здорова и это огорчает меня. Тоже сохрани вас всех в лучшем здоровье к щастию вашего Друга. Твои, мой друг, цалую ручки.

Не знаю, получили ли вы шляпки, лавру, бумагу и пров:[ансальское] масло в 2-х боченках и 50 бут:[ылок], сахар в 2-х бочках и 10 пудов кутьи: сиe поставили предать оново Петрова дни. Здесь558 от жары все горело и червь был на садах. Третьего дни и вчерась сильные тучи пролились и освежило воздух.

(РО ИРЛИ РАН. Ф. 637. Оп. LXXVб23. Д. 13.904—13.919. Л. 84—85)

III

С[анкт -]П[етер]Б[ург]. 8-е июня 1826

От 24 и 25го майя на последней почте полученное твое, мой Сердечный Друг, письмо успокоивает меня на щот твоево здоровья и милых наших Детей — прошу Бога о милостивом Ево к нам продолжении благословения. Лизетина приписка также меня утешает, но всё я не спокоен на щот ея здоровья — перестала ли она кормить. Говорят, что иные матери не приобретают, а разстраивают свое здоровье через кормление ребенка, это принято даже и между низким народом. Очень рад, Мой друг, что навещавшие гости г:[ород] Симб:[ирск] и тебя навестили. Здесь носится слух, что Бахметева жена559 отчаянно больна, Жаль ево! Описание твое о печальной церемонии вашего Общества по случаю извещения Лонгинова560 о кончине высокой Покровительницы561 я переслал в редакцию Ведомостей, Св:[Северной] Пчелы и Инвалида.

Нащот суконной нашей операции я писал к тебе, мой друг, на прошедшей почте, что в Августе решилась участь нонишнаго избытка, и, может быть, что-нибудь прочила для будущих времен. В сем уповании и должны мы спокойно ждать развозки. А к тому времени или к ноябрю надобно быть готовыми, о чем и прошу тебя употребить свою настойчивость.

К В:[асилию] П:[етровичу] я послал с общих почт два твои письма, но еще отсюда не получил — не будет ли к пятнице к почте. Вы должны уже получить Высочайший Манифест, объявляющий, что Следовательная Комиссия привела свои дела к окончанию, что учрежден из всех главных Государственных мест Суд, которой решит добром по Закону участь каждаго преступника по силе его преступления. Пятой день сей Суд продолжает без пресечения и Праздников в Правит:[ельственном] Сенате — все приличию важности придано к месту сего судилища, и решение ожидается с некоторою нетерпеливостию любопытствующими и трепетом в душе ближними и родственниками, но562 тайна сохраняется непроницаемо, в числе последних иныя сокрушаются, иныя дышат упованием, что их родственники не подпадают в Отделение преданных Суду, как шепчут им зефиры пробирающияся между бурных облаков. Бог! Бог да будет наш помощник и Покоровитель! Он наша надежда — мысль и опора, Ему помолимся, друзья мои! Мне разсказывали черту прелестную Государя, когда из слабозамешанных представителей освобожденных на сих днех к нему двоя конногвард:[ейских] оф:[ицера], Голицын563 и Плещеев564, приняв их милостиво, сказал: «я очень рад таким гостям», — не означает ли это радость ево при каждом оправдании, и желание Ево, чтобы более их нашлось? Дай Бог! И Дай, Боже, чтобы вы все, все, были здоровы и благополучны. Дай Бог! Скорее успокоит вас! С сим сердечным желанием цалую твои ручки, обнимаю милых детей и прошу сказать мои лучия желания всем нашим: Над:[ежде] Льв:[овне]565, Карл: И: а также [нрб.]

Мильеровы, Корсаковы и Петруша566 кланяются. У Андрея567 родилась дочь Анна. Мне сказывал вчерась Баранов568, у него я вчерась обедал, а сегодни по утру у меня он был.

(РО ИРЛИ РАН. Ф. 637. Оп. LXXVб23. Д. 13.904—13.919. Л. 86—87)

IV

11е июня 1826. С[анкт -]П[етер]Б[ург], пятница.

С вторничною почтою благодарим тебя, мой Сердечной Друг, за твое письмо от 25го майя, и на все содержании онаго отвечал сколько мог и сколько знал, уведомлял тебя, послал на почту узнать, не пришла ли и не привезла ли новаго от тебя письма, как бы желал тот же час по получении тебе отвечать — молю Спасителя Бога, да сохранит вас всех моих друзей в лучшем здоровье; от В:[асилия] П:[етровича] писем еще не получал, да, можетъ быть, будет доставка переписок, и по тому, что вновь заняты приуготовлением к печальной церемонии по ожиданию тела покойной Государыни к 12му, то что к завтрему в Чесьму, куда все назначенные к церемонии отправятся сегодня. А более еще потому, что начался и продолжается главный Суд, то остановится все сношение до самаго окончания, которое уже отлагается до похорон, и то, ежели успеется. Я писал также в последним письме по всех городских слухах, доселе непеременяющихся. Дай Бог, чтобы слухи сии были справедливы, вся надежда наша на Него и на Справедливость Монарха, коему, дай Бог, выдерживать щастливо все неизмеримости дел при безпрестанных неприятных произшествиях: похороны двух близких лиц — нещастное известное произшествие, требующее Ево разсмотрения, похищении в Кронштате — тамуже вчерась был пожар, причинивший большия, как сказывают, убытки казне и Купечеству, во многих губерниях недороги хлеба. Все сие стечение, озадачивают душу и сердце Ево.

Я к тебе отправил сахару 5 пудов, 10 пудов купороснаго масла и ящик с книгами, представь себе, что это остановлено в Тихвине по долгам лодошника по полученному от него вчерась письму. Вот новая забота просить, чтобы ево не задерживали, удивительно, что позволяют чужом имуществом удовлетворять себя кредиторам, тогда как ево имение в самом городе существует. Сегодня же буду хлопотать.

Петру Ивановичу569 нашему здешний воздух совершенно вреден, безпрестанно то тем, то другим нездоров, таперь у него от простуды болит горло, доктора лечат без малейшей заботы, заочно предписывают, вчерась приставили к горлу пиявки и лекарь не приежал. Посылали за ним сегодня, нет дома. Нет. Ему точно служить особливо здесь не возможно. Меня и он крайне озабочивает, к Д:Н: [?] все пишем, что он здоров, и он пишет: побывал в Стрельне,— а он здесь.

Повторяю, мои Сердечныя желания, чтобы Бог вас сохранил в лучшем и благополучном состоянии и здоровье. Цалую твои ручки и всехъ детей обнимаю. Христос с вами.

(РО ИРЛИ РАН. Ф. 637. Оп. LXXVб23. Д. 13.904—13.919. Л. 88—89)

V

С[анкт -]П[етер]Б[ург]: 15е июня 1826 г.

После моего к тебе, мой Сердечный Друг, письма от 11го я на другой день получил два твоих письма, одно, видно, по оказии от 21го майя, а другое по почте от 1го июня. Благодарю Бога за поддержание и сохранение вас в добром здоровье и за все добрыя известия. Ты, мой друг, из письма В:[асилия Петровича] заметила, что я был нездоров, может быть, что я объяснился к нему неосторожно и он почел за нездоровье, нежный Друг, будь на этот щот спокойна, Бог милостив, и Ево много благодарю за крепость моего здоровья, бываетъ иногда, что называли des mal—aises570 — и по летам и по случаю, удивляться, конечно, нельзя, душевная боль не легка! Со всею надеждою на Милость Бога и великодушие Государя.

Неизвестность мучительна, как ты и сама говоришь. On parle apresant que les sentences du верховного Суда d'apré les loix doivent être rigoureuses, mais l'Impereur a promis dit — on de faire voit sa magnonimite dans toute sa grandeur571. Вероятно, что милосердие Ево не прежде будет иметь время, как в эпоху Ево коронования; да поможет и благословитъ Ево к тому Бог!— вчерась я читал вышедшее из печати обнародованное Донесение Следств:[енной] Комиссии, где всех звании описаны; какое непростительное кружение голов дерзких, предприимчивых зачинщиков, имевших в виду не иное как зделаться самим атаманами, не разсуждая вовсе о пользе, ни о благосостоянии отчизны, ни о последствиях, но просто правилы572, ввергающия в бездну нещастиев всю Россию, их руководствовали. А добродушныя жертвы захвачены par des phrases emphatiques, правилы пред глазами сих последних были занавешены человеколюбием и состраданием, и они с теми соглашались. Донесение Комиссии я читал, но у себя не имею, тысячи экземпляров вдруг раскуплены на щот Инвалидов — я не хотел и к тебе писать об нем, но при Инвалиде будут присылаемы тетради сего донесения, следственно, и ты получишь.

Вчерась 14го привезено с подобными прежнему обряду тело покойной Императрицы прямо в Петропавловскую церковь в крепости, где будет стоять на катафалке 6 дней, после чего будет опущено в уготованное место. Государыня мать осталась в Москве с Великою Княгинею.

Прилагаю здесь два письма от В:[асилия] от 30го майя и 7го июня, дозволением писать Главные573 не пользуются. Это много облегчает мысль мою — табак к нему вчерась послал А:[лександр] И:[ванович] Татищев. Я бы желал, чтобы Лиза купалась в наших ундорских водах574 — ея здоровье меня огорчает, да и ты, мой Друг, не худо зделаешь пользоваться хорошим временем купаться.

Да поможет Господь Бог нам во всех наших событиях, на Ево святую Милость я не перестану надеяться и о вашем всех вас благоденствие Ево молю. Детей всех цалую и твои ручки, родным нашим кланяюсь и добрым знакомым. Христос с вами! П:[етр] Род:[ионов] кланяется, он все еще нездоров, была жаба — постудился и очень слаб еще.

(РО ИРЛИ РАН. Ф. 637. Оп. LXXVб23. Д. 13.904—13.919. Л.90—91)

VI

С[анкт -]П[етер]Б[ург][18го июня 1826 г.

В прошедшей вторник я благодарил тебя, мой Сердечный Друг, за письмо твое от 1го июня, ожидаю сего дня новаго твоего извещения. Дай Боже получить по святой Ево Милости все Преятное. Здесь все заняты печальною церемониею, которая коньчится в Понедельник 21го. Суд продолжается, между тем отряжены были члены дополнительнаго вопрошания — их ли подпись к допросам? Не имеют ли чего прибавить или убавить, и нет ли чьих претензий на следств:[енной] Комиссии. По сознанию всех, от Суда отделены таперь члены для соображения и сличения вины каждаго с законами.

По ходу дел должно полагать, что участь подсудимых должна решиться к 25му или не далее Петрова дня; Естли прилагаются при Инвалиде тетради к всем годовым получателям с донесением С:[ледственной] Комиссии, ты также, мой друг, ея получишь, я поздно узнал, что Инвалид их сообщает, может быть, приостановил бы; но что пользы, ты бы верно узнала от других — по-моему, лучше все знать и давать пищу своему разсудку. Некоторыя (город говорит) из судей не находят вины в В:[асилии] П:[етровиче]: не был, ни употреблен, ни мнениев не подавал, ни приглашенным не был, а что был в Обществе, за эту неосторожность, конечно, будет подлежать наказанию. Бог милостив, может быть, Государь и облегчит участь ево! Катерина Вас:[ильевна] Соловач велела тебе кланяться. Она завела знакомых, (но не о злодеях) сострадает нещастию575. Я был у к:[нязя] Горчакова576, все с попечением о П:[етре] Родионове, но не застал ево.

Прилагаю письмо от В:[асилия] от 13 июня, ты увидишь, что просит заплатить долги ево Витгенштейну577 1800 р:, о коих он прежде не говорил, и граф ни упоминал мне. Да кажется, что он по приезде брал и посылал в Тульчин свой долг, не вдвойне ли? Не забыл ли он? Я думаю написать графу и спрошу ево, куда прикажет их прислать? Может быть, он будет к коронации в Москве. Деньги, из 5 тыс. В:[асилию] П:[етровичу] от тебя выданныя, сколько я знаю, вот им щот.

Он с собою взял 800:

У М:М: остались — 1000 сереб:

Я с собою привез — 2200 — все издержал

4000, а 1000 р:[ублей] издержал до Москвы.

Мне и здесь горько видеть нашева Петра, к всему больнова: только что вышел из простудной лихорадки, как опять при слабости своей простудился и получилъ жабу от ней. Все еще не выздоровел и все очень слаб — ему здесь жить невозможно по ево здоровью, да и служить нельзя, а в адъютанты так трудно выпросить, сколько ни стараюсь.

Вчерась я обедал у А:[лексея] А:[ндреевича] Кикина578. В городе молва, что наместо Пет:[ра] Анд:[реевича]579 будет Лонгвинов, которава я отыщу и переговорю о Доме Труд:[олюбия].

Прошу Бога о сохранении вас всех в добром здоровье. Цалую твои ручки и милую Лизу, Катю и Сашу — и Петра. Кузине и всем кланяюсь.

Николай Тимофе:[евич] Аксаков580 хорошей малой, Оренб:[ургский] Пом:[ещик], будет у тебя, приглашай ево — он меня полюбил, кажется.

(РО ИРЛИ РАН. Ф. 637. Оп. LXXVб23. Д. 13.904—13.919. Л.92—93)

VII

С[анкт -]П[етер]Б[ург]. 22го Июня. СПБ 1826 г.

За милым путником явилось в письме твоем от 8го С:[его] М:[есяца] известие. Цалую твои ручки, мой Сердечный Друг, да сохранит вас Бог в хорошем здаровье и благоденствии. С сею молитвою к Нему ни минуты не разлучаюсь. Ты потребуешь, конечно, продолжения известий в прошлом моем письме писанных, но никаких еще не могу дать, продолжается отделенная Коммисия581 классификации582 — это не секрет. Но действие ея есть тайна, как быть и следует. Конфирмация великодушнаго Монарха покажет чаятельно обнародованием Его волю на участь каждаго виновнаго. Классификация, я понимаю, разбор мер и важности вины; поелику есть (как видно из донесения комм:[иссии]) выписки особо каждаго лица преступления, где намерение и действие их приведены в ясность. Неизвестно время, когда решится судьба их и чем. Орлов583 выключен из службы и от всех дел навсегда: жить в деревне и в столицы не въезжать. Глинку584 переименовать из Полков:[ника] в Кол:[ллежского] Сов:[етника] и жить в Архангельске. Есть и другия несколько, но неупомянуты.

По сему последнему твоему письму я вижу ваши намерения поехать в Цивильск пред С:[вятым] Образом нашей Покровительницы молить о Ея помощи и ходатайствовать о Милости Бога всеустрояющаго,— хорошее дело, мои строки найдут вас возвратившихся. Дай Бог, чтоб с благополучием в лучшем здоровье; буду ожидать писем ваших.

Я просил тебя прежде и теперь подтверждаю, к получению сего адресовать твои письмы ко мне чрез М:[ихаила] Львовича в Москву или Николая Сергеевича, может быть, М:[ихаил] Л:[ьвович] уедет в Рязань, до коронации, которая, как слышно, будет в Августе.

Приказания твои на щот продажи зеркал я исполню тогда, как удостоверен буду в покупке дома, а иначе оголить дом, потерять вид и цену. Но все это прежде делать нельзя, как буду в Москве.

Катиньку цалую за приписку, очень доволен, что ей и Саше понравились шляпки.

Лизу, моево друга, также благодарю за ея строчки — мне приятно ея уверения к успокоению меня на щот ея здоровья, но отдаленность всегда наполняетъ сердце сомнениями, а особливо меня очень огорчило письмо Анны Сем:[еновны] к Динокурше585. Да сохранит и помилует вас Бог!

Верю, что милая Маша уже свободна [?нрб], очень желаю ея видеть и всех вас в радости и благополучии! П:[етру] М:[ихайловичу] и всем вашим и нашим586 усердно кланяется. Ежели ты еще страдаешь судорогами, мне сказывали верное предохранительное средство — носить стельки в башмаках из бересты. Попробуй. Повторю моления мои Спасителю Богу о сниспасылании на Вас всех Ево святых милостей, и с надеждою на Него есть ваш друг Ивашев.

(РО ИРЛИ РАН. Ф. 637. Оп. LXXVб23. Д. 13.904—13.919. Л.94—95)

VIII

С[анкт -]П[етер]Б[ург]. 25 июня 1826-го

По моему ращоту времени ты, мой Сердечный Друг, должна возвратиться из своего путешествия дни три или четыре в наше убежище, доселе мирное, Дай Боже! Чтоб вояж и возвращение ваше было благополучным и с лучшими последствиями, чего и ожидать должно от Милосердия Божия и Покровительницы нашей Богоматери. Сегодня или завтра я ожидаю твоево письма, долженствующаго быть посланным после вашего в Цивильске отъезда, следовательно, не по возвращении еще, а на следующей почте я письмо от тебя не ожидаю, вы тогда были в дороге.

Желаю очень знать, как вы коньчили вояж, что друг наш, Надежда Львовна,— не возвратилась ли она в свою деревню, или еще делит вместе с тобой удел постигшей нас горести, коего предел до сих пор не известен. Продолжается Суд верховныи и от Великодушия Государя все ожидают милосердных событий; да поможет Ему сам Бог — не говоря об убийцах, о злодеях, завлекших обманами в жертву своенадеянию, чрез разрушение общей безопасности и установленнаго порядка. Может быть, ослабит Государь жестокость Законов в отношении заключенных и недействовавших никаким образом. Увидим скоро сию ожидаемую эпоху, с надеждою на Бога и на Сердобольство Его Избранника.

Сегодня день Его рождения, и он его не торжествует, уехал в Царское Село; так все события чрез запущение пороков, почти ежедневно по разным предметам открывающиеся, все злоупотребления тяготят Ево Сердце, и заставляют против воли определять следствии и наказании. Подкрепи Бог ево здоровье!

Вообразите положение старика графа Влад:[имира] Григ:[горьевича] Орлова587, ево сын г:[раф] Григорий В:[ладимирович], которого ты знаешь, был всии здоров и третьева дни в Сенате присудствовал, и в самом присудствии в полном собрании получил удар и коньчил жизнь, не приходя ни на минуту в память.

Старик им радовался и утешался. Им настоящее поколение Орловых пресеклось — остается привитое графа Алексея Фед:[оровича] Орлова588, недавно женившагося на Жеребцовой. Анна Алекс:[еевна] ево усыновляет, т:[о] е:[сть] имением.

Какъ досадно, что Горчакова я не видал, 2 раза был у него, а в 3й уже не застал, уехал и о Петруше ничего не успел.

Миллеровы и Корсаковы тебе кланяются, Маша здорова, цалует ручки, сегодни буду с ней обедать у Люб:[авиных]. Т.[атьяна] Льв:[ьвовна] насилу от тягости бродит.

Более ничего на сей раз писать не нахожу, как повторить молитву мою о здоровье и спокойствии всех вас. Детей обнимаю и твои цалую ручки.

Козлову скажи спасибо за попечение о плотине и пр. Но образцы отлично долго делаются, чрез это мы не выиграли в успехе. Христос с вами!

(РО ИРЛИ РАН. Ф. 637. Оп. LXXVб23. Д. 13.904—13.919. Л. 96—97)

IX

30го Июня С[анкт -]П[етер]Б[ург].1826 г.

Благодарю вас, мой Сердечный Друг, за письмы ваши от 15го сего м[еся]ца. Благодарю Бога за утешение, чрез них о здоровье вашем доставляемое, и молю Его о сохранении всех вас. Будущую почту я не ожидаю писем, разве при отъезде оставите бы отсылки. Прилагаю здесь Машинькин рисунок и письмо, все это сочинения и исправления подобных ей вышшаго возраста589; вчерась сама она у Люб:[авиных] после обеда мне вручила с природною милою улыбкою и ловкостию. Прилагаю и письмо В:[асилия] П:[етровича]. Таперь расскажу тебе, мой милый друг, как провел я вчерашний день, не имея лучшаго; чрез Гл.[авного] адъют:[анта] Бенкендорфа испросил позволение Государя видется с В[асилие]м: в 8м ч:[асов] утра я поехал в крепость к коменданту Генералу от инфантерии Сукину590 — занятии ево я ожидал с ½ часа. Позван был к нему — был принят свойственно с прекрасною и благороднейшею его душою. Он предложил мне свои свободныя часы на выбор, решено отслушать в домовой ево церкви обедню и потом мне дать свидание. Во все время очень заботился о моем развлечении и тотчас после обедни и молебна повел меня чрез три или четыре комнаты свои, где и просил меня ево обождать. Не прошло 2х минут, как вышед в дальнюю комнату, возвратился ко мне с В:[асилием]. Посадил нас вместе и сам сел противу нас. Он нимало не похудал, правда, что и худать ему не оставалось, большую изъявлял признательность за содержание и за Милосердное Попечение Государя, часто посылающаго г:[оспод] адъютантов узнавать, как они содержатся, и нет ли недостатков. Во все время нашего свидания Почтской Комендант всевозможную соблюдал деликатность и непритворное участие, подкрепляя слова мои, относящиеся к ничем не оспоримой чести и славе нашего Государя. Четверть часа едва прошло ли всего нашего свидания. Суд еще продолжается, как ни спешат. Я возвратился обедать с имянинником, моим хозяином, почти вдвоем: Динокур и ево немцы с нами. А в 6 ч:[асов] я пошол к Люб:[авиным] видеть Машу, дожидавшуюся меня. Там просидел до 10ти ч:[асов] и приехал к себе спать. Вчерась же заежал ко мне Миллер с извещением, что Т:[атьяна] Л:[ьвовна]591 благополучно родила сына Владимира. Сегодня я к ним поеду. Едва ли не мне быть свидетелем крещения! Поздравь Над:[ежду] Л:[ьвовну] с племянником.

У меня идет переписка об остановленном в Тверском Городнич:[ном] Правлении о сахаре, отобранном от лодошника для сохранения от дальнейшаго расхищения, о чем и уже получил офиц:[иальное] сведение. Приняты меры за росхищенной 13 пуд остановить ему плану, следуему ему от Самарина в Москве592, — Любав:[и]ну поручено и он переписал. А за сахар Стиглицу593 я отдал здесь заимы у ково случится. Не безпокойся об этом. А повезти из Тихвина сахар: симб:[ирский] сапож:[ник] Позерн.

Кажется, все написал, приказании твои выполню в свое время, как смогу. Цалую твои ручки, Лизу, Катю, Сашу, Машу от сердца обнимаю. И П:[етру] М:[ихайловичу], всем нашим [нрб.]

(РО ИРЛИ РАН. Ф. 637. Оп. LXXVб23. Д. 13.904—13.919. Л. 98—99)

X

С[анкт -]П[етер]Б[ург] 2е июля 1826 г.

Я отвечал 30 июня на ваши милыя мне письма от 13го, не знаю, получу ли я на сегоднишний от 22го. Полагаю, что Вы еще, мой Друг, не возвратились с Богомолья, дай Бог, чтобы вы коньчили сей вояж благополучно и в добром здоровье, успокоили сколько-нибудь свое долготерпеливое огорчение; третьева дни я к тебе, мой Сердечный друг, писал, что я в преддверии того, что по конфирмации я не скоро узнаю об его участи, решился просить позволения ево видеть, и видел благодаря Бога здороваго и с признательностию отзывающагося о их содержании, четверть часа в присутствии почтеннаго коменданта я с ним пробыл и вчерась или третьева же дни послал к нему табаку, платки и платенцы. Нельзя отчаеваться и нам на милость Бога и Милосердия Монарха, видев из опытов наказания некоторых и возвращения в их места по-прежнему — примеров таковых уже есть несколько. Государь справедливым и милосердным казаться желает, заменить всякое орудие Сердцами своих подданных к охранению своего Престола; дело Святое, но нужна и строгость за все беззакония, до сего введенныя в употребление.

Я уведомлял также тебя, мой друг, что Т[атья]не Л[ьвов]не Бог дал сына Владимира, на 29е родила благополучно, и таперь обыкновенная слабость, третьева дни и вчерась я заежал и ея видел.

Корсаковы и тебе кланяются, и Надежде Львовне, решимость ее поукротила Ипполита594.

Вчерась 1е, день рождения Государыни Александры Федоровны был празднован по воле Государя на Камен:[енном] и Елагином островах, весь город опустел — все были там, все с жадностию бросились на гулянье, все дороги были покрыты экипажами, а река шлюпками, должно быть, даже тесно. Я не был, хоть и был зван, но предпочел тихую беседу у Щербинина595, где обедал и до 8 ч:[асов] пробыл, а к:[нязь] В:[ладимир] Волконский596 от поездки сюда отказался, набьется там великава597 поместить в юнкерскую школу.

Как то у вас, мой Друг? Здесь ужасная засуха, ни сенов, ни еровых не будет, а леса горят в округе, всё остальное пламя пожирает, и вот уже более недели, что вся здесь атмосфера покрыта дымом и солнце как красный шар без лучей освещает — сегодня ожидают служащия при Дворе много лихостей — вот, что мне известно, то и написал. Цалую твои ручки, мой милой Друг, Лизу, Машу, Катю и всех обнимаю и П:[етра] М:[ихайловича], всем нашим кланяюсь. Христос с вами.

(РО ИРЛИ РАН. Ф. 637. Оп. LXXVб23. Д.13.904—13.919. Л. 100—101)

XI

6е июля 1826 г. С[анкт -]Петербург.

Я чувствовал, мой друг бесценной, что ты не оставишь меня без письма по отъезде твоем на Поколонение С[вято]-му Образу нашей Покровительницы, письмо твое от 18го полагаю на твою поездку 11[ти] или 12[ти] дней, следовательно, от 28/29 я получу извещение о возвращении в следующую пятницу, т:[о] е:[сть] 9е число. Молю Бога получить утешительныи вести о здравии всех вас, мне милых, и о благополучном прибытии на место. Я слава Богу здоров и об В:[асилии] П:[етровиче] слышу также, верьховной суд продолжает свои заседании ежедневно, не исключая праздников. Слух идет, что занимаются сочинением доклада Государю. Можно считать, что по объявленному отъезду Государя 15 с:[его] м:[есяца] на сей неделе выдет Высочайшая Конфирмация, поелику Ему, сказывают, угодно до отъезда дело сие привести к окончанию. Оно598 покажет мне срок моего здесь пребывания, безропотно повиноваться буду дальнейшей воле Господней.

Я виделся, мой друг, с почтенным Николаем Михайловичем Лонгвиновым, он меня спрашивал о твоем здоровье и сказывал, что готовит к тебе письмо с приложением части покрывала с тела в Бозе почивающей Императрицы для хранения таковых как Памятник при всех домах, Ея призрения подлежащих. Остановили было затем, что при доме нет церкви. Но я настоял, сказав, что и в соборе и в домовой церкви за щастие почтут ево хранить.

Он в Москве докладывал Государыне Марье Федоровне о приятии в покровительство все заведении, у покойной бывшия, но Государыня изволила отклонить от себя тем, что так как они были под заведыванием у Царствующей Императрицы, то ко внов Царствующей и поступить следуют599; о сих Ея словах Н:[иколай] М:[ихайлович] докладывал и Государю с объяснением, что заведениев таковых значительное количество и до 350 дворянских дочерей находится с теми, которыя содержаны на казенный счет, что без Покровительства Высочайшаго Лица они при хорошем начале могут притти в упадок. Затем он сказывал мне, что уже некоторыя здешния Дома, узнав об отзывах Гос:[ударыни] Марии Федоровны, подали свои письмы к Государю с приложением просб своих к Царствующей Государыне чрез Кикина.

В просительном Письме Государю описывают коротко причину начальнаго побуждения к составу общества, затем о просбе новаго устройства, т:[о] е:[сть] Дома трудолюбия. Принятое в Выс:[очайшее] Покоровительство и как заведение таковое получает прочное свое существование от Высочайшаго Покровительства С[и]М:[бирскому] О:[бществу] Х:[ристианского] М:[илосердия]. Осмеливаются просить Высочайшаго позволения умолить Ея И:[мераторское] В:[еличество] о удостоении приложения С[и]М:[бирского] О:[бщества] Х:[ристианского] М:[илосердия] в высочайшее Ея Покоровительство.

С сим в месте приложить и прочитанное письмо Государыне за подписом членов.

Вот, кажется, обстоятельное тебе сведение, а может быть, и не вовсе. Право, у меня что-то и прежде было мало порядка в идеях, а таперь, кажется, и еще меньше. Вы там это постарайтесь уж простить мне. Сказав сие, поклонись от к:[нязя?] Михайле Петровичу. А Ефима Федоровича, пожалуй, поблагодари за ево Семена Николаевича, он меня не оставляет своим навещанием, пожалуй, не забудь, мой друг.

Лизу прошу меня, не скрывая, а верно известить о своем зоровье и Маше, да и о маменьки своей Веры А:[лександровны] и К:А:[?], о П:[етре] М:[ихайловиче]. Перестала ли ты кормить? Катю и Сашу цалую. И всем нашим и М:[ихаилу] Львовичу кланяюсь.

Что милая Надежда Львовна не уехала ли к себе; ежели с тобою, скажи ей мое почтение, а ежели и уехала, напиши ей.

Здесь ужасная засуха и дней 9 как дым по всему городу и окресностях. От пожаров лесных ни сенов, ни хлебов нет. Дай Бог, чтоб у нас было лучше. Цалую твои ручки. Верный твой друг. П.Ивашев.

(РО ИРЛИ РАН. Ф. 637. Оп. LXXVб23. Д. 13.904—13.919. Л. 102—104)

XII

С[анкт -]П[етер]Б[ург] 9е июля 1826 г.

От 6го числа я благодарил тебя, мой Единственный Друг, за уведомление меня в день твоего отъезда в Цивильск, а таперь благодарю за письмо с А:[лександром] А:[лексеевичем] Крыловым600 от 1го июня; он третьева дни у меня посидел, но как-то давно уже с вами виделся, то и новости ево уже прошловремянныя, ожидаю сегодня твоего письма от 28го июня, молю Спасителя Бога о сохранении всех вас в добром здоровье и благополучии.

Я в том письме извещал тебя о свидании моем с Н:[иколаем] М:[ихайловичем] Лонгвиновым, Статс—Секрет:[арем] Его Велич:[ества], и что он мне сказывал, что все заведении, бывшия под Покровит:[ельством] покойной Государыни, по воле Императрицы Марьи Федоровны обратились с Просьбами своими Государю о позволении просить Государыню Александру Федоровну принять их в Высоч:[айшее] Покров:[ительство] и приложили к ней свои прошении чрез П:[етра] А:[ндреевича] Кикина. Но вы не успеете застать здесь Государя, а Кикин, может быть, останется здесь, то послать надобно Прошение в Москву с к:[нязем] М:П: Бар:[ятинским]? Ево там озарит чрез ково подать, ежели он туда поедет.

Верховный Суд пишет доклад Государю и на сих днях будет подан. Вот все, что мне по сему предмету известно, все уповании на Господа Бога, управляющаго мыслию и великодушием Царя! Да будет святая воля Его!

До окончания положительнаго сего дела я не могу никакова делать предположения себе собственно, ежели я здесь буду нужен на что-нибудь для Вас:[илия] П:[етровича] — останусь на несколько времени, ежели нет, не мешкав, поеду в Москву.

Я писал к тебе уже, мой друг, что за сахар я постараюсь здесь заплатить деньги Банкёру Штиглицу, ты уже не безпокойся. Но сахар еще в Тихвине, таперь стараюсь как-нибудь вернее ево доставить, а прежнеи лодошник 13 пуд похитил. Стараюсь деньги возвратить от Самарина, должнаго за оставшую свою кладь ему заплатить.

Из Тульчина от Адама Станиславовича Могучаго вчерась получил письмо, требующее разрешение, что с ево людьми, лошадьми и экипажем делать. И просит прислать денег: до 200 руб:[лей] придется ему за содержание по 1е июля в Лав:[?] и на прокорм отправляющихся в Сим:[бирск] людей послать, но не прежде я могу лишь распорядиться, как по оконьчании всего дела.

Затем прошу Покровителя Бога сохранить всех нас в своем милосердии и обратить после долготерпении к нам милость свою и спокойствие. Цалую твои ручки, мой друг, а милых детей обнимаю. Всем нашим кланяюсь.

(РО ИРЛИ РАН. Ф. 637. Оп. LXXVб23. Д. 13.904—13.919. Л. 105—106)

XIII

СПБ С[анкт -]П[етер]Б[ург] 12е июля 1826 г.

Позерн — marchand cordonnier de Simbirsky partant demain à sa maison m'offre l'ocсasion de t'éctime, chére et unique amie601. Он отправил водою свои вещи и сам с ними хотел поехать и взять наш сахар в Тихвине, но занемог, остался здесь, а лодошник не согласился взять на себя труд там нашу кладь отыскивать, так таперь остается. А:[лександр] А:[лексеевич] Крылов ожидает сюда италианца Мане, чтоб с ним отправить водою же свои вещи, и наши ему поручить, так как он не остановится в Нижнем, а прямо в Симбирск доставитъ, но ежели на днях Мане не будет, то я вынужден буду посредством водной команды наши вещи отправить.

Я по возвращении твоем никаких известий не имею. Мой Друг, прошу Бога, чтоб ты, возвратясь благополучно, продолжала быть здоровою и спокойною — положась во всем на волю Господа Бога. Не знаю, чем еще коньчится. На днях ожидают решение Государя. Ожидают, что строгое осуждение Верховнаго Судалища по силе законов будет им облегчено, но больших милостей должно ожидать при Короновании — многие уже разосланы теми же чинами в полевые полки и гарнизоны, иные с содержанием по месяцу и до 6го в крепостях подержатся. Что делать, должно с терпением повиноваться Судьбе, и крест, на нас возложенной, безропотно нести. Так, видно, угодно Богу. Что быть должно по Его предвечным законам, то и будет, а тебе, мой друг, надобно себя беречь для нас. Я все тебе напишу и ничево не скрою, куда он получит себе наказание. Aprés quoi, je ferai composer une lettre de ta part à L’Empereur —je la signerai et je t’enverrai une copie — cette lettre doit être presentée au courennement, autrement elle ne parviendrait pas à temps602.

Могу тебе на сей раз сказать, молю Бога, чтоб вы все были здоровы и благополучны. Детей всех обнимаю и цалую твои ручки. Как верный твой друг. Ивашев.

Вчерась я крестил у Т:[атьяны] Л:[ьвовны] сына Владимира с к:[нягиней] Хаванской603, все вам кланяются. Она себя хорошо чувствует.

(РО ИРЛИ РАН. Ф. 637. Оп. LXXVб23. Д. 13.904—13.919. Л. 107—108)

XIV

С[анкт -]П[етер]Б[ург] 13е июля 1826 г.

С пришедшею почтою я не получал твоих писем, мой Сердечный Друг. Думаю, что ты их посылаешь уже в Москву по письму моему, так как и получил одно, в … [нрб.] писанное от 18го июня, в день отъезда твоего в Цивильск.

Вчерашний день я писал к тебе с Позерном, едущим отсюда сухопутно. Я думаю, что ты ево прежде получишь, чем сие. Об оконьчании Суднага Дела еще ничего не известно, кажется, что оно не прежде будет объявлено, как по отъезде Государя в Москву, что воспоследует 16е число с:[его] м:[есяца].

Суд по исправительным мерам наказания тех, кои не были судимы, многия подверглись выписке из гвардии теми же чинами в армейския полки и в гарнизоны дальних крепостей, а полковники только переменою полков, то и некоторым подсудимым должно надеяться на Милосердие Государя, но мы, ближайшия сострадатели, должны лучше готовить себя ко всему тяжкому и положиться на то, что без воли на то Всеустрояющаго Бога креста сего мы бы не несли, лучше заключим, мой друг, что оно было нужно по Судьбам и для порядку произшествия назначенных перстом Творца нашего. И на сем основании успокоим чувствовании наши, предаясь воле Святой высшей благодати!

По мнению людскому, ни ты, ни я не заслужили кару сию, но почему нам cие знать? Успокоим, мой друг, наши сердца и предадим себя воле святой Господа Бога! Что могу узнать, не потаю от тебя ничево — лучше, по моему суждению, знать, чем неизвестностию себя мучить. А притом все ожидают, что по обещанию не будет скрыто и наказание; тем было бы лучше.

Здесь таперь идет дож после необыкновенно сухих и душных дней. Отсюда так много едут мимопутов, иностранных и своих, что лошадей никак не достать проежающим.

Это многих не веселит также, корм нужно, а должны жить на дороге.

Больше писать, право, нет памяти. Маша и У:[?], слава Богу, здоровы. Молю Спасителя Бога, чтоб и вы все, мой друг, были совершенно здоровы и спокойны и скорее были утешены милостию Государя при Его короновании, милость окружит престол Его благодарными сердцами лучше и крепче всякой стражи. Цалую твои ручки и всех детей, всем нашим кланяюсь. Поручаю вас всех милости Божей. Петруша кланяется и [нрб.]

(РО ИРЛИ РАН. Ф. 637. Оп. LXXVб23. Д. 13.904—13.919. Л. 109—110)

XV

С[анкт -]П[етер]Б[ург] 16е июля 1826 г.

Не получая, мой Сердечный друг Вера Александровна, твоих писем, полагаю, что они меня ожидают в Москве. Прошу Бога о сохранении вашего, моих друзей, здоровья; сия одна мысль занимает мое сердце. Третьева дни неожиданно явился Татаринов Александр Ильич604, привезшии маленькаи сына две записки в Горной корпус. Он давно с табою не видался и не мог ничево об вас сказать.

Тогда же получил от 9го С:[его] М:[есяца] от Вас:[илия] Пет:[ровича] письмо, которое при сем тебе прилагаю. Ты из него увидишь, что он, слава Богу, здаров, но чтоб милостиво коньчилось с ними, я никак не ожидаю: по носящимся по городу слухам верховной уголовной суд делает приговоры, как должно быть по законам, а Государь прежде объявил, что Он даст суду полную власть назначать наказание, следовательно, мой сердечной друг, нам должно ожидать, как и все здешние жители ожидают, прежде строжайшаго наказания и исполнения онаго. А при короновании ожидают, что Он увеньчает себя Милосердием.

Дай Бог! Но мы в нещастиих наших должны предполагать все, что есть худшее, и ежели ссылка или каторжная работа будет предопределена нещастным более 100 человек, преступникам, примем мы, мой Друг, как предел, свыше назначенной, с душевною благодарностью к Богу. Сочтем, что сия мера Его святой Правде нужна и с безропотным терпением понесем крест, на нас возложенный, доколе то будет угодно Богу. Но не предадимся отчаянию, ради Бога, пред Его волею отчаяние — грех и чистоту душ наших оно помрачит. Ополчаясь верою христовой, я себя утешаю, что добродетельным Бог насылает испытание в сем мире, а в вечности будет Суд.

Сия мысль горестна! Но я тебе обещал, мой друг, мои мысли сообщать тебе со всею откровенностию, как другу, от котораго сам ожидаю укрепления в вере и примера в твердости души с почтением, удивляющей всех тебя окружающих и твоихъ знакомых. Повторяю, что все ожидают облегчительных и милосердных мер во время коронования. В сем уповании прошу велением Бога, береги себя, прошу о том и милую Лизу и приказываю как отец ее любящей. На следующей почте о дальнейших обстоятельствах тебя извещу, а таперь цалую все твои руки и милых Детей обнимаю, всем кланяюсь. Поручаю Вас милости Бога!

(РО ИРЛИ РАН. Ф. 637. Оп. LXXVб23. Д. 13.904—13.919. Л. 111—112)

XVI

С[анкт -]П[етер]Б[ург] 23е июля 1826 г. пятница.

Получил твое письмо, мой Сердечный Друг. Письмо от 2го и 5го с:[его] м:[есяца], извещающее о благополучном возвращении вашем из Цивильска, я благодарил Бога, благодарю Его и за то, что в необыкновенных наших положениях мы переносим с терпением, покоряясь безропотно Судьбам Предвечнаго. Молю Его о сохранении вашаго здаровья, которое столь нужно и безценно для меня, для Василья и для трех еще дочерей наших, а твоих, Лиза, сестер, мужа и дочку. Я был с ним около часа 18го поутру, и так как положено свидание поочередно по одному разу в неделю, то ожидаю после завтрешней день с нетерпением; неизвестно еще мне ни времени их отправления, ни места пребывания будущаго, котораго, конечно, не скроют и скрывать, кажется, не нужно. Я ево нашел, слава Богу, здороваго, но, естественно, огорченнаго более нашим положением, впрочем, не ропчащаго на участь свою, каторой подвергся за известность и недонесение, но ни за какое действие, ни намерение, напротив, он далек был быть злодеем. Эта мысль должна нам служить в большое, мой друг, облегчение, а мое пребывание здесь я должен также щитать милосердым еще Провиденем Бога для поддержания его разсудка к переменению с благоговением участи и к уверению его, что мы не отторгаем ево от своего сердца, а жалеем его существования. Он дал мне клятву пещись, сколько можно, о своем здаровье. Сей час я возвратился из крепости, чтоб узнать о ево здаровье. Слава Богу, он здаров, добрый плац-маиор Егор Мих:[айлович] Подушкин605 сам к нему от меня ходил и принес мне сие от него известие. Мне хотелось испросить от него к тебе, мой друг, письмо, но за положенными очередными ожиданиями коменданта я ждал 4 часа и не дождался, уехал, чтоб не пропустить к тебе почту. Надеюсь, что будущею почтою доставит ево письмо, о котором послезавтра при свидании непременно испрошу — в чтобы то ни стало моими убеждениями606. Тут я оставил многих с разными прозбами, мне подобных. Все с мольбою ко Всевышняму ожидают коронации, а с нею Милости Императора. Между тем делом для него нужны приуготовления к дороге, так как и все говорят, естли же повелено будет отправлять, то известно уже наверное, что на почтовых — благодаря Царя без всех отягощений и с нужным платьем летним и зимним в чемоданах. Видел между прочими Надежду Николаевну Шереметеву607, бывшую на свидании с своим зятем Якушкиным; кажется, что и августа я здесь половину захвачу или и более, как бы не до сентября. Я буду писать прошение мое всеподданнейшее и, призвав в помощь Бога, препроводу в руки Государя; авось Бог ему вложит справедливое милосердие и прозрение в сердца судей!!

Прошу тебя Богом, мой друг, пререносить судьбу нашу с великодушным терпением возлагая, печаль нашу и упование наши на Христа Спасителя. Я признаюсь тебе, что с решением общим я сделался спокойнее; уже нет неизвестности. Одно меня безпокоит — ваше положение. Как ты приняла весть сию нещастную и как переносит милая Лиза, пожалуйста, Богом вас прошу быть решительно покойными. Имеется в виду, что есть еще надежда к облегчению, не мы одни подверглись сей участи. Бог не вовсе оставил нас — упование на Него с нами, а здоровье нам, неоцененной дар Его, грешно будет не беречь. Цалую твои ручки, мой Друг! Лизу, Катю, Сашу и Машу цалую и обнимаю. П:[етру] М:[ихайловичу], всем нашим кланяюсь.

(РО ИРЛИ РАН. Ф. 637. Оп. LXXVб23. Д. 13.904—13.919. Л.113—115)

XVII

С[анкт -]П[етер]Б[ург] 24е июля 1826 г.

Твои письма, мой друг, от 11го и 12го сего м:[есяца] меня успокоили на ваш щет — благодарю моего Спасителя Бога, что вы, мои друзья, все здоровы, я прошу Ево милосердия, чтоб новыя дошедшия до вас вести о исполнении решения суда не поколебали твою, мой сердечный друг, христианскую твердость и милой Лизы! И чтоб подкрепить ваше здаровье! Все ожидают: что Государь как справедливыи допустил действие всей силе законов, но как милосердныи не оставит при короновании первую милость оказать преступным, из коих, может быть, есть и не в что пострадавшия. После горестнаго 13го числа позволено было родственникам посещать нещастных по 1му разу в неделю. В два прошедшия воскресенья я по целому часу пробыл с нашим Basile; в первой раз я нашол его очень переменившагося противу 24го числа, т:[о] е:[сть] перваго нашего свидания, весьма унылаго, отчаяннаго и тяготящагося своим существованием. И тут я почувствовал, что верно не было полезно ему прежде, то на сей раз мое присутствие, может быть, послужило спасению его собственно. Он дал мне клятву беречь себя и жить, уверяя, что он ни в каком случае не отделен от нашего родительскаго сердца, чувства и любви. А в другое свидание дух ево стал свободнее, укреплен надеждою на Бога и на милость Государя и спокойнее. Я не знал историю его вины, просил у свидетеля позволение узнать ее во всей подробности, слушал со вниманием разказ ево. Душа его, без того чистая и непорочная, обнажена была как на суде Предвечнаго. Я замечал в моей памяти все периоды увлечения его и действия и по возвращении домой написал я прозбу мою всеподданнейшую к Государю Императору и третьево же дни вручил П:[етру] А:[ндреевичу] Кикину для доставления608. Ты увидишь, мой Сердечный Друг, из приложенной здесь копии всю историю ево нещастия, одного нещастия, но не преступления, что наши сердца много уже должно облегчать. Ты ево знаешь, знаешь нежность чувств ево и всю мягкость ево сердца. Это ево и погубило; он убит был своим положением, своими содержанием — убит был мыслию, что вовлек нас в последнюю из горестей, и не желал уже объявлять суду оправдания, коим, впрочем едва ли давали место (и этава пагубнаго зла при допросах бывшаго, верно, Государь не знает.) Но и он точно уже не желал оправдываться, будучи очень смешен609, то я за долг мой почел, не медля описав ево признание, просить помилования у Монарха и буду ожидать милосердных последствий. Не сомневаюсь, что повелит объяснить себе долее его дела. Преклоним, мой Друг, колена наши пред Господом Богом с теплаю молитвою нашею. Да изведет невинность из бездны нещастия светом святой Истины и Его бесчисленным Милосердием смягчит сердце Царево.

Молю Бога о сохранении здаровья вашего. Я по милости Его святой преношу со всею крепостию, ты же, уверениями своими о себе меня успокоиваешь. Преношу и и мою прозбу беречь себя. Цалую твои ручки и детей — да будет милость Бога над вами!

(РО ИРЛИ РАН. Ф. 637. Оп. LXXVб23. Д. 13.904—13.919. Л. 116—117)

XVIII

С[анкт -]П[етер]Б[ург] 30е июля 1826 г.

На прошедшей вторичной почте от 27го я приложил при письме моем к тебе, мой единственной Сердечной Друг, копию с всеподданнейшей моей прозбы к Государю Императору, от 25го июля писанной. По щоту времени она должна уже дойти до Высочайших рук, и если в свободную минуту, то в тот же день, вероятно, Государь не оставит обратить ее сюда к разсмотрению в следственную коммисию610 и к справкам из дела, а может статься, и лично еще его допросит в справедливости им сказанных мне объяснений дела, спросят, может быть, и бывших таварищей нещастия, никуда еще неотправленных611. Может быть, Господь Бог умилостивится над нещастным и терпящем Его творением — сниспошлет свет благодати своея на невинных и озарит безпредельным Милосердием своим Душу и Сердце готовящагося от Святой Его Десницы приять миропомазание и державу над любезным Отечеством нашим…. Еще, мой Друг, луч надежды не померк! Еще помолимся пред Престолом вышняго! С верою и упованием души наши живут в ожиданиях света Благости от всещедраго Искупителя! Благословим дела им уготованныя по видимому для дальнейшаго спасения нашего общаго.

Не смею, по умосозерцаниям сим, никак роптать на произшедшее с нами и нам подобными. Не смею порочить сильныя меры, исполненныя,— они, может быть, необходимы для возстановления порядка и благоустройства нашего Отечества, они спасли, может быть, — и пример строгий, предварить необузданность умов в спасение будущее Россию а с нею Ея жителей, Ея крепость, Ея силу и уважение к ней, а с тем вместе приведены будут в отчаяние все внешния враги Ея.612

Мы однакоже должны умолять и Бога и Государя о нещастном — по душе и сердцу невинным и по самому делу. Я писал и просил тебя, мой Друг, поторопиться письмом Вашим к Государыне с прозбою принять Общество ваше в Ея покровительство, дабы имя твое уже было Ей известно. Теперь еще не опоздала бы и ты, мой Сердечный Друг, ея просить о помиловании, сославшись на прояснившуюся невинность в признании своем мне при свидании с ним уже нещастным. Короткое письмо и убедительное было бы, кажется, к стате. Возмись, мой Друг, за перо с благословением Божиим — Он и Богоматерь подадут тебе силу свою и крепость души твоей.

Ожидаю почты с нетерпением, молю Бога вечнаго о спасении и сохранении твоего здаровья и всех милых детей. Скажи Петру М:[ихайловичу]613, что вчерась П:[етр] Анд:[реевич]614 говорил, что А:[ндрею] Мих:[айловичу] [?] нужно в сентябре начала быть здесь при новом начальнике, а он идет в отставку. Адаму Станиславовичу Могучаму в Тульчин спослал 1000 руб[лей] для уплаты ему и пр. и на отправление людей615 в Симбирск сходно с ево ко мне письмом. Цалую твои ручки. Письмо твое может и по французски быть писано. — в собственныя руки616.

Василий П:[етрович], слава Богу, здаров, вчерась я был для осведомления в крепости, а видеться можно будет 2е августа.

(РО ИРЛИ РАН. Ф. 637. Оп. LXXVб23. Д.13.904-13.919. Л.118 - 119)

24

III. Письма разных лиц, касающиеся приезда К.П. Ле-Дантю в Сибирь к В.П. Ивашеву.617

I.

Лепарский Станислав Романович618 к Ивашеву Петру Никифоровичу, 1830 г. Читинский острог Иркутск губ.

Милостивый государь Петр Никифорович!

Письмо Вашего Превосходительства от 3го числа прошлаго Маия, доставленное мне III-м отделением Собственной Его Императорскаго Величества Концелярии, с приложением письма к сыну Вашему Василию Петровичу и копии другаго письма, имел я честь получить 20 сего месяца.— В тот же день вруча сии письмы, выспрашивал его лично о согласии по предмету, Вашим Превосходительством изложенному.

Сын ваш принял ваше предложение касательно Девицы Камиллы Дантю с тем чувством изумления и благодарности к ней, которое ея самоотвержение и привязанность должны ему были внушить. Он просит Вас сообщить ей, не только его согласие, когда узнал о нещастном состоянии ея здоровья, угрожавшим ея жизни, но с тем вместе просить и сообщить ей все права, которыя она имела и имеет на его чувства.

Отеческое согласие Ваше и надежда, вами питаемая, получит соизволение Вышняго начальства на сей брак, есть истинное для него утешение, и он совершенно уповает на ваше деятельное ходатайство, свойственное Вашей к нему любви, доказанной от детства во всех случаях его жизни.

Но по долгу совести своей, он еще просит предворить молодую девушку, чтоб она с размышлением представила себе и разлуку с нежной Матерью, и слабость здоровья своего, подвергаемаго от дальной дороги новым опасностям, как и то, что жизнь, ей здесь предстоящая, может по однообразности и грусти, сделаться для нее еще тягостнее. Он просит ее видеть будущность свою в настоящих красках, и по этому надеется, что решение ея будет обдуманным.—

Он не может уверить ее ни в чем более, как в неизменности своей любви, в искренном желании ея благополучия, в искренейшем о ней попечечении; и в том Отеческом Вашем расположении, которое она разделит с ним. — Естьли она останется тверда в своем намерении и решится на то, чтобы оставить своих родственников и удалится на всю жизнь в Сибирь: в таком случае сын ваш повторяет убедительнейшую свою просьбу о Вашем ходатайстве, и, прося вашего благословения, поручает ея судьбу нежнейшему попечению добрых своих родителей.

Передав вашему Превосходительству все собственныя слова, обявленныя мне сыном вашим Василием Петровичем, имею честь быть

Покорнейший слуга Станислав Лепарский 23 Июня 1830 года Иркутской губернии Читинский Острог

(ОР РГБ, Ф. 112 Оп. 5779 Д. 19, Л.1 )

II.

Сурнин Петр Дмитриевич619. Письмо Сидонии Петровне Григорович620,

С. Лешенино, 20 марта 1831

Искренне соболезную о Вас, милостивая Государыня Сидония Петровна, что нет человека, который бы избавил вас от хлопот, вам совершенно незнакомых и сопряженных с неприятностями и трудами, вам несвойственными. Тысячу раз вспомнил добраго и честнаго Василия Ильича. Он, верно, не предполагал, что бы могли встретится вам такия затруднения — и к несчастию никто не сказал ему, что план, им предложенной, надобно было бы ему же и кончить, чтобы избежать теперешних последствий. Но да укрепит вас Бог и с надеждою на Его Святое покровительство, поможет Вам устроить дела Ваши. Знаю сам, как легко преподавать советы, когда исполнение их сопровождается слезами, но вам в утешение остается Митинька621, он со временем оценит ваши заботы и попечении, и сердце матери вознаградится его признательностию. Да! Вы все кончите в етом и уверен точно также, как и в том, что ни кого Благое Провидение не наделило столь щедро добротою души, как ваше семейство: все вы явились на свет, чтобы щастливить собою других. Оставляю в покое прах друга моего — вы не можите представить, с каким сердечным умилением читал я самоотвержение сестрицы вашей, ето то же, что взять на себя все бремя страдальца — тут нет метафоры, но ето в самом существе и в полном смысле. Не описывайте мне добраго Петра Никифоровича и Веру Александровну, я их знаю и столько же чту, как и вы ето благословенное семейство, скажу более: если будущий супруг сестрицы вашей родился на Кавказе, то он часто бывал на руках моих, но мы не знаем один другаго. Скажите вашей сестрице, что я цалую ея обе руки, и не перестану молиться и просить Бога, что бы Он управил путь ея и наделил всеми благами, и что бы край, где сборище печалей, был для нее услаждением души ея и сердца. Я даже позволяю себе верить, что она все ето найдет там: человек, отвергшийся себя для того, чтобы соделать другаго щастливым, выше бурь житейских: они не в силах колебать добродетели, у коей один предмет: быть полезным ближнему: и сестрица ваша все ето оправдывает своим благочестивым поступком…Простите! Цалую ваши ручьки и желаю, чтобы ето письмо нашло вас с успокоенным сердцем и свидетельствую мое искреннее почитание вам и безценному моему приятелю Дмитрию Васильевичу.

Покорнейший слуга Петр Сурнин

(ОР РГБ, Ф. 112 Оп. 5779 Д. 20, Л.1 )

III.

Шереметева Надежда Николаевна622 к Камилле Ле-Дантю

Покровское Моск. губ. 1831Мая 6.

Чувствительно благодарю вас, милая Камилла Петровна, за приятнейшее письмо ваше. — Понимаю, что ощущает теперь ваше сердце, минута отезда приближается; и Вы между радостию, вас ожидающею, и настоящею печалью, разлучаясь с Достойнейшею Матерью; которая умеет Высоко чувствовать. И нежно вас любит, всем пожертвовала для вашево успокоения. — Остается только пожелать, чтобы Господь укрепил ваши силы, дабы могли свершить сей дальней путь благополучно. — а там и благословит Всевышний ваше благое намерение; и да возможете с ево святою помощию провождать дни ваши в тишине и спокойствии, чево надеюсь — Бог видит, как я в душе моей уверена в ево Милосердии — что нет на земли таково тяжково положения, в котором бы человек среди самой жестокой скорби не мог бы внутренно обрести минут отрадных для облегчения души страждущей.— Всевышний не откажет нуждающимся в успокоении; а паче удрученных горестью и прибегающих к нему душею чистою; оставит ли Он без Отеческаго Покрова.— Вы, готовясь разделять тяжкий жребий вашего друга и облегчая ево положение, что такая чистая радость, для сердца, умеющаго любить, и понимать боль ближняго, что невозможно довольно возблагодарить Бога, за что истинно неземное и небесное утешение, которое Он посылает, доставляя нам средства успокаивать милаво человека — Милосерд Отец Небесной. Пора кончить, вам не до писем, и то заговорилась более, нежели думала.—

(ОР РГБ, Ф. 112 Оп. 5779 Д. 22, Л.1 )

25

Письма Василия Петровича Ивашева623 из Сибирской ссылки 1838-1840 гг.

В.П.Ивашев — П.Н.Ивашеву

I.

25 ноября 1838 (624

Моя Камилушка намеревалась написать вам, несравненный мой родитель, письмо такое только пространное, какое позволит ея силы, а я в это время писал к Лизе. В самую минуту, как мы собирались докончивать нашу почту, принесли нам ваше письмо от 1-го Ноября. Известие ваше о решении с Маменькой625 привело К.[амиллу] в такую радость и меня равно так радостно взволновало, что мы не в состоянии сохранить последовательность в мыслях.

Вы, мой добрый родитель, постигаете эти чувства. Камиллушка плачет, целует строки, вами начертанныя, благодарит Бога, повторяет мне свою радость, обнимает меня и снова плачет. Но слезы ея не слезы горечи: оне помогут ей снести полноту ея щастия. Не кончу однако же письма, не сказав вам, добрый мой родитель, как мы были тронуты, читая все, что вам внушает намерение почтенной нашей матушки. Знаем и ценим всю нежность вашей к нам любви, видим ежедневно доказательства вашей нежности, вашей заботливости, непрерывное попечение.— Просим только Всемогущаго быть достойными такой любви и снизпослании нам возможности доказать вам силу обоюдных наших чувств.— Целую ваши руки и просим Вашего благословения для всех нас, остаюсь Ваш покорный и послушный сын ВИ
На прошедшей почте, прибывшей по отправлении наших писем, доставлено мне Антингова История о походах С.[уворова]626 и столько любопытные Записки627 ваши, сколь оне верны.— Я вам поговорю вскоре поподробнее об этом. А Басаргин628 перевел из 1-го тома более уже 20-ти станиц.

(ОР РГБ, Ф. 112 Оп. 5780 Д. 5, Л.2 )

II.

Декабря 1-го 1838 Туринск

На прошлой неделе мы получили ваше письмо, несравненный мой родитель, в тот самый час, как следовало отправлять наши. Но мы были так обрадованы тем, о чем вы нас извещали, что не захотели мы ожидать следующей недели для передачи вам наших чувств. Не стану повторять, сколько Камиллушку и меня взволновало и обрадовало матушкино решение соединиться навсегда с достойной ее по самоотвержению дочерью, разделять навсегда с нею радости и лишения, которыя Провидение нам низпошлет. Прибытие Матушки,— если желание ея с милостиваго Соизволения Монарха увенчается успехом,— доставит нам неизчислимое множество утешений и наложит нашей жизни новыя отрадныя обязанности, которыя почтем дополнением своего щастия. Мы с Камиллой теперь уже заботимся о приготовлении и убранстве комнатки для нее, и женушка моя жалуется на мою медленность. Уж и теперь она с восхищением помышляет, как будет за нею ухаживать, ее покоить. Беспрестанно начинается и прерывается разговор об этом предмете, неизчерпаемом предвидимыми для нас радостями. Сколько раз перечитано было ваше письмо!— И мы с умилением видим, что вы, добрый наш и нежный родитель, предугадывали и делили наши чувства.

Мы много благодарим и благодарим вас также за уведомление об наших сестрах, равно как за передачу известий из В.[ышнего] Волочка об Андрее Е.[горовиче]629 и милых наших путешественницах630.

Хотя на этот раз письма от них всех и были, но ваша нежная заботливость сообщать о них дошедшее до вас есть для нас как бы залог на непрерывное спокойствие.— Нам очень приятно было узнать из Амальина и Андреева письма, что Лиза сговорилась ехать с С.В.Полторацкой. Я думаю, вы хорошо знаете эту любезную и добрую спутницу сестрицы. С ними целый обоз детей.—

Вот уже третья неделя, как в руках у меня с Басаргиным написанный вами журнал путешествия Суворова631 и Антингова История. Мы оба нашли, что один порок вашего отрывка тот, что он слишком короток, но и в нем вы успели удачно добавить несколько черт к известному характеру знаменитаго полководца. Я знал отчасти и прежде ваши к нему отношения: но много нашел совершенно для меня новаго. А с каким удовольствием я припоминал то, что много было от вас слышано: того не умею выразить. Жадно перечитывал я и в Антинге и в ваших добавлениях те места, где упоминается о вашем воинском поприще и о доверенности, которую к вам питал славный вождь.

Басаргин принялся за первую часть и перевел уже много. У меня переведено только страниц десяток второй части. Мне не угнаться за ним; в извинение себе скажу, что у него более досужнаго времени, а теперь положение Камилушки должно часто отрывать от пера. После этого отчета вы, может быть, подумаете, почтенный мой отец, что я приневоливаю себя работать; напротив того: могу вас уверить, что нахожу великое удовольствие в этом занятии.— Притом же в этом роде сочинений мало встречается затруднительных мест для переводчика. Нас покамест затрудняли названия мест и речек, потому что иные автором или французским переводчиком исковерканы, а у нас нет подробных карт и планов, в которых оне могут только находиться. Желательно бы даже было, чтоб планы Главных сражений и карты театров войны находились при Истории.—

В французском тексте данныя Императрицей Екатериною рескрипты находятся в составе повествования. Нечего и говорить, что неприлично переводить их: но если у вас тогдашния экземпляры не находятся, боюсь, что не мало станет труда найти теперь таковыи. Впрочем, можно довольствоваться изложением Главного в Них содержания, т.е. сказать, что при Рескрипте Е[катерины] В:[еликой] прислано было С.[уворову] то и то, а если найдете экземпляры рескриптов, то займут настоящее место в Pieces justifications632.

Я должен коньчить, чтоб не натрудить глаза, на котором сидит ячмень и от котораго века распухло по самую бровь.

Скажите сестрицам633, почтенный мой родитель, что это меня лишает удовольствия отвечать на их милые письма. Целую и их ручки. Прошу вашего благословения для всей семьи.

Вам покорный и послушный сын ВИ

(ОР РГБ, Ф. 112 Оп. 5780 Д. 6, Л.3-6 )

III.

9 декабрь 1838.

Извещаю Вас, почтенный и добрый мой родитель, о радости нашей: 6-го декабря вечером моей милой Камилле Бог дал дочьку634. Она разрешилась щастливо, и с восьми часов вчрашняго вечера начались третьи сутки. Как матушка, так и новорожденная внучька Ваша, Верочка, пользуются обе желанным здоровием и предстоют нам только просить милосердаго Бога о продлении того благополучнаго состояния, в котором обе находятся. Также скажу и обо всей нашей семейке. Отсюда вижу, как вы, добрый, несравненный родитель, благословляете дочку и внучку и, соединившись с нами в чувствах, благодарите Провидение. Только что на прошедших почтах мы благодарили Его за одно ожидание щастия, а ныне приносим благодарение за ниспосланное благо. Нам неоставалось бы почти ни о чем сетовать, когда б могли передавать вам чувства и мысли в то же время, как и овладевают нами, но сжались сердца наши, читая последнее ваше письмо от 9го ноября, ныне полученное, в котором говорите об нас и о Петруше635 с исполненными нежностию беспокойством. — На этой почте мы получили одно только письмо — ваше; но в нем включено все нужное к продлению тех радостных минут, которым мы с миром предаемся, есть по словечку о Лизе, об Амалии636, о Хованских637, об Ермоловых638. Ограничусь ныне этими строками. Хочу еще написать по коротенькому письму Матушке Марье Петровне, сестрицам-домоседкам639 и сестрицам-путешественницам.

Благословите ваших трех внучат и их милую Маменьку и Вашего покорнаго сына. Василий Ивашев…

(ОР РГБ, Ф. 112 Оп. 5779 Д. 1, Л.1-2)

IV.

Письмо В.П.Ивашева к семьям сестер 1838 г.640

Прошу любезных сестер и зятьев моих не уведомлять брата нашего, Андрея Егоровича, до окончания сделок, о содержащемся в этой записке. —

Согласившись с истинною признательностью на предложение моих сестер и их мужей, оказывающих такую добрую волю в исполнении их противу меня обязанностей, я с своей стороны считаю священным для себя долгом, основанном как на справедливости, так и на родственных чувствах к брату моему Андрею Егоровичу Головинскому сделать следующее распоряжение:—

Прошу сестер моих из всего капитала, который будет ими назначен мне и детям моим выделить третью часть брату Андрею Егоровичу Головинскому. А его убедительно прошу позволить мне исполнить этим мою пред ним обязанность, которая согласна и с моими к нему чувствами и с известною мне волею покойной моей матери. Василий Ивашев.

(ОР РГБ, Ф. 112 Оп. 5779 Д. 2, Л.1)

Письма Василия Петровича Ивашева к сестре Елизавете Петровне Языковой 1838-39 гг.

I.

28 октябрь 1838.

Предо мною твое письмо от 23го Сентября, милый друг мой, ангел мой Лиза; оно писано за несколько часов до отъезда из Симбирска. Ты захотела посвятить нам последния из минут, проведенных в ближайшем от нас разстоянии, хотя и оно более тысячи верст и увеличивают еще преграды более целых тысяч.— Ты хотела проститься с нами последними, помолившись за нас на гробе незабвенной матери. Ея же призываю прощаясь с тобою, ея же прошу, чтоб донесла до Всевышняго молитву о сохранении тебя и милых малюток твоих в лучшем здоровии, об отвращении от вас всех бед и напастей, о скором вашем возвращении. Прощай, моя добрая, милая, несравненная Лиза.

Отъезд твой есть твоя для нас разлука с тобою, которая только для Батюшки может так же быть горестна, как для нас. Постигаю все, что бедный старец наш должен был чувствовать, прощаясь с тобою. Но и нам была — вернейшею подпорой, связью с семьею, ты к любви своей приложила любовь, нежность, попечения той, которая у нас с тобою всегда жива в памяти и сердце. Не говорю уже о том, что с отъездом мы прощаемся с надеждой иметь в тебе и всех милых нам те подробности, которыя переносили нас ваш быт, давали жить вашей жизнью, но мы прощались с частью блаженства, с беспечным покоем нашего отца и самих сестер: так, например, направление, даваемое дела мои641 действиям меньшой642 так противуположно обычаям матушкиной643 семьи, что не могу ей не пожелать хоть на несколько времени продления твоего присутствия, которое наконец возымело бы должное влияние на сердце, к тебе привязанное, вопреки того мутнаго, — так я надеюсь — отступит…

Матушка, матушка наша! Как она предугадывала людей, какой взгляд был у нее, на людей и на предметы, острый, верный и многообемлющий. Друг мой Лиза, мне кажется, вижу, как ты молилась и прощалась с нею на ея гробе…

Как благодарить тебя с Катенькою за присланный пригорсток земли, взятой из этого святого для меня места, котораго мне не видать… Ты отгадываешь, с каким чувством я прижал к губам этот печальный и драгоценный дар: эту землю и на ней сорванные цветы.— Эту святыню хочу я сохранить до своего гроба, пусть будет в нем хоть порошинка земли вдвойне родной. Помнишь ли, мой друг, как ты мне говорила в одном письме о чувствах твоих при воспоминании о матушке, или когда посетишь могилу ея, или когда в деревне велишь отвести себе ея комнату. По твоим чувствам передашь себе мои, когда гляжу на мой участок. Но боюсь, разпространяясь, навлечь грусть на твои мысли, потому что я их знаю. Знаю и то, что когда ты будешь их читать, то далеко уже будешь от нас; а на чужбине вспоминаниям, даже грустным, есть особая прелесть. Но надо переменить речь: мне предстоит благодарить за многое, недавно полученное с вещами, отправленными Батюшкой. Я узнал твой выбор в предметах, принадлежащих матушке; мы ими поделились с Камиллушкой. Зеленый платок поднес я от тебя нашему другу Басаргину, который был от него в восхищении. Мне так понравился табак, выбранный несравненным твоим Pierr-ом644, написал Катиньке, чтоб она мне такога еще прислала. — Все это время ты заботилась обо мне, как Маменька, и взяла было меня на свою опеку с Петром Михайловичем. Таким образом, с Батюшки, занятого множеством дел, ты успела было снять обузу, для него, боюсь, прескучную; и был я, признаюсь, рад, с вашей аккуратностью все было бы наперед продумано, и вы не затруднились бы в пересылке ни вещей, ни назначенных мне денег, я затруднялся бы меньше в прозяблую645. [Болезнь моего маленького Пьера занимает все мои мысли…фр.] 646

(ОР РГБ, Ф. 112 Оп. 5779 Д. 4а, Л.1-4)

II.

29 декабрь 1838

Только что ты уехала, моя милая Лиза, мой бедный друг, послана вслед за тобою и, вероятно, на полпути догонит тебя неожиданная, жестокая весть о новом нещастии, павшем на нашу семью. Мой друг, мы кругом осиротели: нет в среде семьи нашего добраго, нежнаго Отца. Недолго разлучала его Смерть с незабвенной нашей матерью; как оплакивали ея кончину, так ныне оплачем вместе родителя, наделявшаго нас — каждаго из нас — такой нежной и живой любовью!..

Чувства его к нам так были свежи, что не гнездилась мысль о преклонных его летах,— и тем незапней показался удар, его у нас отнявший…

Страдания его были непродолжительны, но, как бы предчувствуя, что нас оставит скоро, он расточил любовь свою каждому из нас, точно будто спешил запечатлеть в сердцах наших доказательства родительской привязанности. Мне описывали прощание его с тобою: души у вас обоих предугадывали, что вам здесь не свидеться более — и ты одна, моя Лиза, успела принять последнее благословение его руки; не успел он по-том ни с кем из близких сердцу проститься. По отезде твоем почти не покидал он наших сестер. Оне собирались к нему; он же, сколько вижу из его писем, думал их предупредить и обрадовать своим присутствием…

Провидение определило иначе… А во все это время какия нежныя обо мне заботы! Разлученный с нами он старался хоть поделиться со мною занятиями своими и заменить присутствие, прикрыть разлуку подробностию сведений и всего, что придумывал изобретательный и деятельный ум его647. Ныне, я не могу – и вот мое мучение – доказать ему и в половину силу любви моей так, как он мне свою доказывал. О, как я желал его в ней уверить! Вспомним, мой друг, с каким уважением мы говаривали о действиях его, которые, иногда во вред ему, с ущербом имуществу и силам, всегда клонились на пользу общую. На службе не щадил он себя; не щадил имущества и трудов, когда надеялся изобресть или распространить что-либо полезное в применениях науки к изделиям. И с этим самопожертвованием какая деятельность! В днях его, как и в сердце, пустаго места не было. Сердце… оно выложилось мне наружу в печальнейших днях моей жизни. Но, мой друг, куда я завлекаюсь?.. Ты умела ценить его.

(ОР РГБ, Ф. 112 Оп. 5779 Д. 4а, Л.5)

III.

7 генваря 1839 … Мой друг Лиза, я виновен перед тобою, я не кончил письма на прошлой неделе. В промежутках почт мы встретили новый год … печально и уныло…. Дай Бог тебе на нынешний лучшего здоровья, и чтоб ангелочки – дети продожали быть тебе утешением. Моя Камилушка все еще немного разстроена здоровием; показалось, что разсудок, взяв верьх над чувствами самыми справедливыми, надеется на то, что обязанность пребывания требует подчиниться непреклонной судьбе.

Я говорю только, что не может еще совладать с горестью, но не подумайте, милыя сестры, Лиза и Амалия648, что она ропщет на Провидение. Деточки здоровы. Камилла, ты и сестры,— вы не выходите у меня из головы. С помышлениями о невозвратной потере мелькают беспрестанно в глазах образы милых. То кину по минуту перо, чтобы на нее взглянуть, то стараюсь вообразить себе, что делается с каждой из вас. Последнее время беременности Сашенькиной649 есть сплетение душевных потрясений. Катя была больна и так встревожена, что за нее боюсь не меньше. А ты, мой Ангел!… Уж и прежде разтроенная здоровьем, измученная душевными волнениями, как перенеcешь новый, неожиданный удар? Полетел бы я к тебе… И как бы я желал на это время для тебя присутствия Р.[Пьера] — жажду найти утешение моей милой Лизе: но если б и было, то как на таком разстоянии отгадать, что слова, сказанныя в утешение, не придут разтравить свежую рану? Не могу даже разчесть, где застанет тебя печальное извещение? Что предпримешь? В первую минуту волнения не бросишься ли в обратный путь? Знаю, что ты, мой неизменный друг, в одну горесть сольешь и невозвратную утрату и боязнь о том, что происходит со мной, Камиллой и сестрами. Того и гляжу, что возвратишься с половины пути. И может быть, это успокоило бы тебя на время; но все более и более усиливалась бы твоя болезнь, и когда потом собралась бы снова? Не возвращайся.

[С каким нетерпением я буду ждать Вашего письма, моя милая Амалия. Вы оплакиваете вместе с нами нашу потерю…фр.]

(ОР РГБ, Ф. 112 Оп. 5779 Д. 4а, Л.6-7)

IV.

26 генваря 1839

Как долго не получал я твоих писем, бесценный мой друг; в ожидании того, что будет с тобою, когда узнаешь о невозвратной нашей потере, у меня теперь душевная потребность следить как предзнаменования, состояния твоего духа и здоровия. И вот, наконец, я получил твое первое письмо из-за границы: оно из Кенигсберга. Оно усилило мои опасения за тебя: твое уныние, как бы предчувствие близкаго нещастия, еще увеличилось болезнию Гриши650. Я насмотрелся в подолжение трех месяцов на мучения, которым подвергал коклюш моего Петиньку.

Бедная моя сестрица, кажется, вижу твои и Гришины страдания. Прошу Бога, да сохранит тебе милаго сына; но при разстоянии, которое как разделяет, язык не повернется даже на слова надежды. Горе за горем у тебя следуют; читая то, которое только что налегло на сердце, знаю даже другое, которое тебя ожидает… Ты не выходишь мне из ума… Хоть бы я был немного поспокойнее за сестер, оставшихся в Симбирске; но Катя так грустна, что боюсь за ея здоровие, а Саша — ты знаешь — должна скоро родить, душевныя тревоги и для нас следовали одна за другою, почти без промежуток. Их письма так нежны ко мне, что не могу читать без умиления. Дружба, связывающая нас всех, — вот, моя Лиза, прямое мое утешение.

Скажи Амалии, нашей доброй сестрице, что маменька651 еще не приехала к нам, что ждем ее только в Феврале. Мы надеемся, что и ей Туринск не покажется теперь так пуст и скучен, как опасались до этих пор. Переведены сюда Анненковы652, они приехали; — жена нашего соузника – женщина приятная, мать пренежная и к тому ж ей соотечественница. Глядя на их девятилетнюю дочку, стройную, тихую, миловидную, я сравниваю ее с тем, что воображению с помощью ваших описаний мне кажет ангельскаго в Маше и Аделинке653. А вам говорю — сравниваю; но хотя их девочка очень недурна: но в Лизиных детях должно быть и Лизино выражение лица; в их глазах должна непременно проглядывать их, т.е. ея душа. И ум, и сердце, и качества, и недостатки, все внутри происходящее должно быть и на лицо и на лице.

Милая Лиза и Амалия, не ищите в них совершенства, не указывайте им на их недостатки, поскольку они всегда их искупают, как и их Матушка: ведь они же заботятся о Лизе. Нужно вам сказать, моя дорогая сестра, что я до сумасшествия влюблен в малютку Марию. Она каждый день приобретает новое очарование. И делается грациозной как воздушный бантик [зд. un petite chou бантик]. А Пьер еще гораздо симпатичнее, чем она, но я вижу с огорчением, что силы к нему еще не вернулись654; он слаб на ногах, задумчив, зуборащение все его мучит, а зубы не выходят; хочет лепетать, а язык связан, тело вяло, не в услугах у способностей, которыя так-и-просятся развернуться. Верочка кормится рожком; не захотела груди сама. Верьте или нет: но никакой не придумаю причины, кроме… крупинки vilicea. Камилла жаловалась на трепетания в груди, и появились у ней лишаи на ногах. Лишаи пропали, а Верочка не стала брать груди. Я прочел статью о Vilic. у Jahr’a: ребенок не принимает материнского молока655.

Готовлю себе возню прескучную на лето, принужден перестраивать разваливающийся дом. Ужасаюсь при мысли хлопот с постройкою. Но делать нечего, избегнуть их невозможно.

Прощай, мой ангел, целую твои ручьки и Амальюшкины.— и детушек. Сзываю на всех вас милосердие Всемогущаго. Твой друг и брат В. Ивашев

(ОР РГБ, Ф. 112 Оп. 5779 Д. 4а, Л.8-9)

V.

24 марта 1839

Хотя нашлось в последнем Катинькином пиcьме успокаивающее несколько известие на щет твоего здоровья и растревоженнаго твоего духа, несравненный мой друг, милая моя Лиза, но не могу об тебе подумать спокойно; после письма твоего от 3-го февраля, я только и вижу, как ты была тогда поражена неожиданным нещастием, как ты заболела, как мучилась неизвестностью последствий с сестрами и с нами, разлученными от милой семьи.— Чтобы мог я помыслить об тебе похладнокровнее, нужно видеть твою руку и – признаюсь – прочесть новое пиcьмо твоей милой спутницы, нашей дорогой Амалии, которой правдивость не допускает подозревать умолчаний. Из ея последняго мы видели, что ты предполагала зимовать в Дрездене. Но вот мы уж в конце марта; вероятно, теперь ты собралась в путь: но куда? Где застанут тебя мои строки? Поедешь ли на воды куда, или проведешь лето в Нице? Только известия мне были твои предположения, а теперь, как ты вопреки прежним, перезимовала в Германии, я остался в совершенной неизвестности. Но пусть и так останется: дружеския заботы Матвея Михайловича отыщут путь к тебе; мне забота только, чтобы хотя понемногу возстановлялось твое здоровье. Прошу Провидение, чтобы отвратило от тебя новыя испытания. Много их у тебя было, они сменялись беспрерывно. Ты знаешь, мой друг, что брат твой, одна из первых забот, живет тихо, мирно и наслаждается радостным чувством, что увеличилось число тех, кого может и не за глаза любить. Разсеевай свои думы всем, что встречается на твоем пути под прекрасным небом, с которым знакомишься. Как я тебе благодарен, когда призываешь меня, живыми повествованиями чувств своих, любоваться Кореджиевым и Рафаелевым произведениями. Недаром ты видела во мне страсть к живописи: ты знаешь теперь, как может она, под кистью Гения, волновать, укрощать, возвышать чувства наши. Желал бы я, не только для развлечения твоей грусти, но для пользы твоих детей, чтобы ты воспользовалась пребыванием в краю искусств для внушения Маше и Аделиньке любви изящнаго.— Думаю об вас, мои дорогия, переношусь в ваш край; кажется, вижу благорастворенный воздух; благоухание цветов, вижу красоту зданий; изящество и прелесть всюду. Но миг пребывания в сих воздушных замках, в которых я соединял милых сердцу, глядел на них, с ними беседовал,— промчался: я очнулся и увидел в окно снег, падающий хлопьями и вслушался в скрипы калитки, неблагозвучно разговаривающей с ветром.— Чтоб забыть наш холод, негостеприимный наш воздух, мне стоит только перебраться из кабинетнаго своего подвала в верьх,— к жене, к матушке, к детям: там тепло сердцу.— У Камиллы я заглянул в письмо, которое матушка к вам пишет. Я прочел верный очерк порядка наших дней, да еще не менее верное описание моих занятий настоящих и предстоящих.— По этому и не стану повторять одного и того же. Итак, прощайте, мои добрыя сестры. Целую у вас обеих ручьки, и обнимаю племянниц, Гришу и Петра, который вероятно прибыл развеять тебя. Ваш друг и брат. В. Ивашев

(ОР РГБ, Ф. 112 Оп. 5779 Д. 4а, Л.14-15)

VI.

6 апреля 1939.

После твоего письма от 4го февраля, мой несравненный друг, Лиза, которое в каждой строчке отозвалось горестию и претерпеваемыми тобою страданиями, я получил отправленное тобою 12го февраля и свободнее вздохнул, найдя, что здоровье твое немного улучшилось, и видел из письма друга нашего Ам[алии], что хотя скорбь твоя не уменьшилась, но менее в тебе волнения, опаснаго здоровию. По этим письмам я мог перенестись на миг воображением к вам, присутствовал вашим занятиям, чтениям, представлял себе, как проводите остальную часть вашей непродолжительной зимы, и радовался согласию, скреплению дружеских чувств между двумя дорогими мне существами. В этом же письме ты обещаешь вскоре послать нам продолжение твоего журнала. Мы ждем – и, как всегда, с нетерпением. Вероятно, мы получим его с письмами Кати или Саши. Давно нет от них писем, которым ход должен быть замедлен весенними путями. Тогда как у вас весна установилась, у нас установилась надолго распутица. Никогда не бывала она кстати, а ныне для нас некстати более, чем когда-нибудь. Только и есть у нас, что известие о родинах Саши, а с тех пор еще слова не бывало из Симбирска. Обыкновенные наши способы утешений и успокоений истощаются; и сколько есть сил, все мы, ухватившись, держимся за спасительную былинку надежды. Авось ничего не приключилось худого. У нас же занятия, удовольствия и заботы идут своим чередом. Не из чего набрать, например, журнал, какой вы с Амалией можете вести и ведете, разве из впечатлений, разнообразящих нашу однообразную жизнь. При этом слове не представляй себе, чтоб я принялся сетовать на нее: она,— как у нас устроилась теперь,— имеет свою добрую и предобрую сторону. Дням, падающих нам одномерными каплями, стараемся придать новость смешением и разнообразием занятий; по вечерам читаем; когда приходит Revue changere, ей посвящаем вечера два или три; не то мечтаем над какою-либо главой любимой книги Амалии и готовимся воспитать души наших девочек, сравниваем, применяя к этим дорогим существам, свое мнение с старой опытностью матушки; не то я черчу свои планы и фасады, а матушка с женою шьют или вяжут для малюток, а между тем говорим об вас, наших милых, наших дорогих. Славно у нас; сошлись мы славно; таже у трех656 привязанность к жизни уединенной, тоже пристрастие к семейному кругу, да и любовь одна и та же одним и тем же лицам.— Мой друг, я тебе сказывал, что черчу планы и фасады. На этот раз могу тебе сказать, что я добился до желаемаго места в нагорной стороне города, о котором писал тебе в последнем письме, купил его и решаюсь там строиться. Это место нам понравилось с самого приезда в Туринск: знаешь ли, почему нравится оно мне особеннаго, кроме того, что там суше и здоровее будет для детей? Дом будет на горе над рекою;— так, как Батюшкин дом в Симбирске: вот и все.

[Ты мне обещаешь, милая Лиза, литографии и гравюры… Я велел копировать портреты наших родителей… фр. ]

(ОР РГБ, Ф. 112 Оп. 5779 Д. 4а, Л.16-17)

VII.

20 апреля 1839

Ангел мой Сестрица, какое доброе влияние произвели на нас последния твои и Амальины письма (от 16/28 февр.): у меня два твоих. Журнал — преинтересный —, и то, которое ты писала к Сестрицам. С этого копия Катиной руки. Другой этот безподобный человек, т.е. Катинька, так дорожит твоими листками, что не может с ними разстаться, но чтоб с нами поделиться всем, что радует ее, превозмогла раздольную свою лень, переписала твое письмо от слова до слова и прибавила свою страничку. Из этого, да и изо всего увидишь, моя Лиза, как сильно было общее наше беспокойство о тебе; для его разсеяния необходимо было все, что мы прочли от тебя и про тебя. Милыя твои и Амальины письма надарили нас утешениями всякаго рода.

Не сомневайтесь, милая Амалия, как мне приятна Ваша дружба…[] Твоя вина, Лиза: хлопочешь о Камилле, которую любят и без тебя, а за брата не заступаешься. А я — я разцеловал бы Дрезденских жительниц за участие их к моей Лизе, к моей городости.

Мой друг, я восхищен расположением твоих занятий в Дрездене. Науки, художества наполняют твои дни. Никогда не поздно — тебе и подавно; и не только вижу пользу для тебя самой, но радуюсь за твоих детей. Если чему завидую в твоем быту, то, конечно, возможности приобретать сведения для детей; да и сам я, с каким наслаждением слушал бы ученые и назидательные разговоры Гульянова, а для отдыха мелодии Крегена. Поздравляю, мой друг, ты живешь, ты чувствуешь жизнь. Не теряй новую цель — совершенствование — открывшую твоему путешествию. Но не кончу, не напомнив и той, с какою поехала — твое здоровие. Благодарю Бога за послабление твоих страданий, и начинаю надеяться на возвращение блага, которым не наслаждаешься уже так давно. Разцелуй за меня твоих детей. Благославляю их за радости, которыя тебе оне приносят. Как не любить тебе жизни, как не благодарить Бога за милосердие Его посреди самих испытаний, низпосланных Его провидением. Твой друг и брат В.Ивашев.

(ОР РГБ, Ф. 112 Оп. 5779 Д. 4а, Л.18-19)

VIII.

17 е и 18 е мая 1839.

Получил я, милый и добрый друг мой, несравненная моя Лиза, письмо твое, которое ты начала 2/4 марта, продолжала 4/16 марта, а дописала неделю спустя. Стало быть, доходят известия твои до 23го Н.[ового] Ст.[иля] — Начну ныне с того, чем оканчивается последняя твоя страница. В одно время, в ту же почту от тебя и от Катиньки с Сашей получил я уведомление, что Государь внял милостиво твоей просьбе657. Исполненный благодарности, которую постараюсь внушить также глубоко и детям моим, могу теперь, после Высочайшего соизволения, вам обявленнаго, облегчить сердце от тяжелых опасений и взирать спокойно на будущность моих малюток. С такими сестрами, каких мне дал Бог, я не могу и не должен быть при жизни вашей озабочиваться ни за себя, ни за них; но ты в главе, несравненная Лиза, и сестры за тобою, вы пожелали изгладить и отвратить могущия впоследствии возникнуть опасения, и откровенно скажу, что радуюсь как за себя, так и за дорогих моих детей, которым будущность без угроз недостатка в первых потребностях жизни, так еще и за новый, прекрасный пример родственой дружбы. Как не гордиться мне тобою и всеми вами? Чем я заслужил те чувства, которыми вы оживляете при каждом случае, касающемся до брата? Знаю несколько человек щастливых в дружбе и родстве, но не нахожу никого, чья звезда могла бы сравниться с судьбой, мне дарованной провидением, и которая как бы назначена быть оселком658 высоких чувств самоотвержения, дружбы и безкорыстия. Намолили мне от Провидения эту звезду жывые в сердцах наших, незабвенныя наши Родители. Они, они намолили мне тебя, моя Лиза, Камиллу, ея Матушку, сестер каких нет других в мире, Андрея, всех вас, друзей редких и самоотверженных. Радостными и умиленными свидетелями были бы наши незабвенные того, что вы для меня сделали и делаете. Ты видишь, ваши письма наполнили меня радостными и благодарными чувствами. В твоем мы еще радовались и выздоровлению Нашего друга и сестры Амалии, прибытию Pierra, обрекшаго быть твоим утешением.

Мы знаем, что и прежде, хотя не столько об опасности, в какую впала жизнь милой твоей спутницы, и благодарили Бога за сохранение ея, но милый друг, я был упоен спокойствием на твой щет и тяжко был поражен известием, что в одно и то же время твои страдания продолжались. Ты говоришь, что чувствуешь себя получше. Прошу, молю о том Вседержителя: но мне не верится. Есть известие от Луизьи659, что Амалия не решается отпустить одну тебя на воды. Письмо Луизы должно быть свежее нашего.— Ты не говоришь еще об отезде из Дрездена. Теплых возсылаю молитв, чтобы Провидение сохранило тебя для нас и твоей семьи.— Как тронули меня твои дочки заботами и попечениями об двух больных и братце. Есть чем наслаждаться тебе в жизни, есть за что любить ее.

Я должен кончить. Боюсь опоздать. Об себе самом мало чего и сказать. Постройки занимают. Матушка здорова, но Камиллушка часто страдает зубами. Петруша все слаб, а Верочка второй день нездорова животом.— Но надеюсь на милость Божью, что следующия письма, как твое, так и мое, отвратят заботы, которыя запятнывают наш быт.

Прощай мой друг, целую тебя, Амалию и твою семейку.

Твой брат и друг В. Ивашев

(ОР РГБ, Ф. 112 Оп. 5779 Д. 4а, Л.22-23)

IX.

Июня 2го 1839. Как я жестоко обманулся, мой добрый друг, милая, несравненная моя Лиза, в последний раз, как я писал к тебе. Вместо одной причины к душевной тревоге у нас было их две:— нас беспокоила — и сильно — весть о болезни нашей Амалии, с нетерпением мы желали видеть письма ея руки; мы воображали тебя пользующуюся660 улучшением здоровья и в силах платить ей дружбой за дружбу, попечениями за попечения. Но едва успокоились на ея щет, как снова трепет стал брать за тебя. За несколько писем перед этим, я начал было за тебя оживать. Я представлял себе все развлечения, которыя сердце и дарования твои к тебе призвали; видел развивающийся перед тобою мир наук и изящного, радовался за тебя. Ты мне казалась так бодра духом — а ты больна… больнее чем когда-нибудь! Что с тобою делается? Меня мучит, что не могу разобрать и что вижу все усиливающуюся многосложную твою болезнь: твой врач постигает ли ее? Как полетел бы к тебе, хотя знаю, что не помог бы присутствием. Твои дочери, Амалия, Pierre тебя окружают; за меня ты покойна, случилось, что и посреди семейства, в его кругу, ты не могла настолько, насколько ныне в чужой стороне, покойно вздохнуть и отдохнуть душой. Между тем я желал бы лучше видеть в письмах твоих хоть бы нетерпение, свойственное больным; но каждой строчке читаю безнадежность, и это сокрушает меня. — хотелось бы передвинуть время разом на два месяца и знать, что ты на водах, от которых твой медик ожидает тебе облегчения.

Теперь — но долго не дойдет еще до нас известие — ты, конечно же, разсталась с Дрезденом, в котором так полюбили все тебя и который я полюбил за то, что умели там тебя оценить.

Когда бы только ты пользовалась в этом июне таким же здоровьем, хотя и незавидном, как в прошлом, я любовался бы твоим родом жизни, который пал тебе на часть и который ведут в глазах твоих милые твои спутники.

Читая твои и милой Амалии описания, как нравятся мне обычаи края, которым пользуются твои дочери в свободночасьи. И как приметно эти два ангельчика развиваются. Я был тронут, читая, как оне ходили за вами двумя больными, как занимались с братом и как живо было их попечение об вашем обоюдном спокойствии. Надо, надо тебе выздоровить и жить ими лелеянной. Et Pierre et Amеlie! Думая об их занятиях, чувствую, что кроется во мне капелька зависти. Карандаши, кисти, музыка, книги: как все это по мне. Но тебе, как мне, в пяти тысячи верст от вас, приходится только любоваться этой деятельностью. Гляжу на тебя изнуренную, измученную, и сердце рвется надвое.— Посреди этих мучений ты не забываешь меня, думаешь, хлопочешь обо мне и так заботишься, что боюсь быть причиной усиления твоих недугов.

Андрей прислал мне письмо твое, которое по учрежденному тобою порядку должно было пропутешествовать прежде в Симбирск к сестрам. Но на этот раз он послал извлечение из него и из того, которое написала ты к ему. Говоря о последнем, он опасается, что ты замедлишь дело661, не соглашаясь на все их предположения. Он находит твои лучше уже сделанных, и когда бы дело шло с сестрами одними, он не смотрел бы на замедления, которыя пойдут от переписок. Уступки, которыя он сделал, произходят не от слабости его, а дорожит он временем. Я согласен с ним, мой друг, и успокой его твоим одобрением. Его опечаливает мысль, что ты не вполне довольна. Не могут быть в семье все таковы, как ты, да он и сестры; желая, как перваго блага, чтобы в семье царствовало совершенное согласие, убеждаю тебя не отстаивать своего мнения. Не сердись, как в последнем письме и не раздражай мелкопоместных.

Единодушие и согласие: вот что видели между нами наши родители: сбережем это наследство. Я занесся и говорю, как будто ты была способна нарушить его. Нет, но я прошу от тебя терпимости, снизхождения в деле, о котором говорю; особенно меры согласующия, которыя не подавали бы повода откладывать, а отложивши раз, никогда и ни на что не соглашаться.

Я хотел говорить тебе о своих занятиях, о начатой постройке, о матушкином садоводстве, об Камиллушке, о детках и рекомендовать Верочку. Но пришли спрашивать, будут ли письма на почту.

Итак, прощай, моя добрая Сестра, молю Всевышняго о твоем выздоровлении. Целую всех вас.

Твой друг и брат В Ив…

(ОР РГБ, Ф. 112 Оп. 5779 Д. 4а, Л.24-26)

X.

16 (июня)662 Сего дня привили оспу нашей Верочке. Она примилая девочка, она до этих пор никогда не беспокоила своим здоровьем. Круглинькая, белинькая, веселинькая, курносинькая, со взгялядом ясным и добрым: вот тебе ея очерк. — С шести недель кормят ее рожком, и я нахожу это кормление самым лучшим после материнской груди. Но прощай. Пора отсылать письмо. Да будет над тобою благословение Божие. Целую вас всех. Дай Бог нам получить о тебе вести лучше последних. Твой брат и друг В.И….

Насилу удерживаюсь от желания пересказать один за другим переход чувства в другое при чтении нынешних писем и вестей, от тебя благословляемых тысячу раз. Не смею на них пускаться, потому что мало до почты времени. Прости меня на этот раз. Я начал построение дома; были ошибки в выводе фундамента, которыя мне самому, мне, плохому архитектору, приходится исправлять; дома, в продолжении этой недели, вдвоем с лекарем, надо было задерживать начинающуюся болезнь Верочки. Но на следующей почте будет к тебе письмо от меня такое короткое. Обнимаю тебя и вас всех, услаждающих жизнь друг друга и имеющих такое благотворное влияние на наше отдаленное от вас существованиие. Твой друг и брат ВИ…

(ОР РГБ, Ф. 112 Оп. 5779 Д. 4а, Л. 29-30)

XI.

5 июня 39. Последнее письмо к тебе, моя Лиза, было прекороткое и пренесвязное. За связь и этого не берусь; но будет по крайней мере подлиннее и поболтливее. Ведь это тебе надо? В одном из последних твоих с пенью663, признаться, по всем вероятиям, справедливой, ты говоришь, что я рад лениться и мало писать с тех пор, как наша добрая Маминька и Камилла помогают переписке. Ты в праве, мой друг, журить меня и даже почесть меня неблагодарным, что не довольно посвящаю времени переписке, которой ты, больная, и Амалия, в тысячу раз более меня занимающаяся, вы не изменяете, и которая оставляет с вашей стороны не минуту и час, а целые дни отрады, сближений, мечтаний, разговоров. Видим, слышим вас, страдаем, оживаем с вами. Должно бы быть то же и с нашей стороны; и я уверен, что, читая письма Матушки и Камиллы, ты чувствовала тоже, что мы чувствуем здесь, читая ваши письма; но, ревнивица, я отгадываю, в чем твой укор: того же требуешь от меня, но разве не знаешь, что вы, женщины, наделены особенным даром выражать лучше нашего чувства во всех их подробностях и оттенках, и в подробностях частной жизни заинтересовать одним словом в своем разсказе. Когда пишу к тебе, почти всякий раз со мною случается, что хочу тебе со всеми подробностями говорить про наш быт, а в письме от начала до конца говорю о тебе. Брани же. Но знаешь ли, неблагодарная, сколько места в нашем кругу занимает твоя особа, отделенная от нас тридевятью государствами. С всем тем виноват я пред тобою, что не больно часто с тобою делюсь этими тихими наслаждениями, которой в жизни нашей так умножились с прибытием Матушки. С каким участием вспоминает она о последних временах, проведенных ею с незабвенными нашими родителями; с какой любовью говорит о тебе и Катиньке, то знакомит она меня с Амалией, с Луизой, Сидонией664, то переносимся с нею в край, где вы живете. Не говорю уже о добрых советах по хозяйству, не говорю о деятельности, удивительной в ея лета; но сколько забот ея о малютках наших.

Манечка начинает ей отвечать не ея языке. За больного Петрушу и Верочку (у которой сделался было кровяной понос) она поддержала бодрость Камиллушки. Словом, везде ея глаз, и совет, и попечение, и участие: а между тем она находит время и на любимое свое занятие — цветоводство. До этих пор ей можно было только жаловаться на сильные ветры и засуху, которую могла отвратить. Но мы боимся теперь уже иниев для ея питомцев; были два на горе в нашем горόде665, но к щастию не спустился надолго, где живем.— Моя Камиллушка поправилась здоровием. У нее тоже часть есть в городе: парники с арбузами и дынями. И мы будем вкушать шесть дынь и пять арбузов. Моя же часть на этот год строение. Оно так хорошо идет, что я вывел в фундаменте одну среднюю стену прямо в окно. Я похватился тогда только, когда выложили до оконницы. Пришлось справлять кое-как грубую ошибку — и эти хлопоты были одной из причин короткости и несвязности моего последняго письма.

Как мило говоришь ты о характере твоих девочек. Развертываются в твоей Маше сердца и чувствительность, которых ты не подозревала: по крайней мере в той степени, в какой их находишь теперь. Наперед можно тебя поздравить с новым другом.

Долго нам жить до того, чтоб могли и мы с Камиллушкой радоваться на образование и развитие качеств, которыя воздают вполне за любовь родителей: но, мой друг, уж и теперь наша Маня666 нам обещает много утешений. Бог милостив: не угаснут в ней быстрота понятий, авось все более и более будет укрепляться в ней любовь к ея Маминьке, к которой уже так она привязана, что налагает на себя иногда детския лишения в доказательство привязанности.

Петруша все страдает изнурением сил. Недостаток сил останавливает в нем развертывание способностей, принадлежащих по возрасту. Понятия на точке замерзания; авось поправится, но да будет воля Всемогущаго: будем повиноваться во всяком случае, и будем сына любить для него самого, когда б даже не пришлось нам видеть возмездия за любовь и попечение. — Так готовлюсь: на милость Божию уповаю, что мимо пройдет горькая чаша. Верочка до сих пор Ангельчик тихой, милый; двадцать дней она страдала болезнью, про которую говорил я выше: в это время показался ея первый зубок.— Наш Басаргин всегда нас посещает; он благодарит тебя за память. Он все тот же верный друг, строгой и безпристраcтный, делает что-нибудь да доброе, или кому-нибудь да добро.— Иногда и проказничает: вот пример. Анненков очень близорук; и в очках плохо видит. Недавно выходя от нас, Басаргин с Анненковым отправились проходиться по городу. Мы с женою и Матушкой отправились также на гуляние и зашли к Анненковой, которая присоединилась к нам. Басаргин, увидав нас издалека, уверил Анненкова, что идет к ним навстречу отставной поручик Такой-то, с семьею, у которых в доме они нанимают квартиру и которые страх надоедают Анненкову. Когда мы почти сошлись, представь удивление нас всех, особенно Анненковой, видя, что муж ея пресухо ей и нам поклонился, и повернул вбок — и вообрази смех, который по разгадке поднялся между нами.

Мой друг, я пишу к тебе с духом, как видишь, гораздо покойнее прежняго, виною тому добрыя твои и Амалиины вести. Вы дарите нас повествованиями, которыя нас восхищают. Благодарю тебя за обещание поделиться со мною произведениями безценнаго твоего спутника. Когда-то произведения его искусной руки, его и Амальиной, украсят наше жилище? Но для меня, охотника до живописи, вы мне обещаете радость. Воображаю, как и ты радовалась, когда твоя Машенька изготовила тебе сюрприз вместе с сестрицей своей и их подружками. Понимаю твои слезы.

7 июня 1839. Люблю вашу жизнь, в которой на все есть время и где время так хорошо наполнено. Только твоя лихорадка, твой бок больной, силы твои возвращаются так медленно: вот что приводит еще меня в смущение, и разрушает мир в душе, которым наполняются письма в успокоение друзей твоих. Начинаю однако же надеяться, что не тщетны надежды твоего врача на действие эмских вод. Теперь наверно ты там. Да услышит Всемогущий теплыя молитвы, которыя мы все возсылаем о твоем выздоровлении.— Ты едешь одна: не наведет ли грусть на тебя одиночество и добровольное лишение видеть детей около тебя. Знаю, что ты жертвуешь своим спокойствием на их пользу: ты всегда и везде себе неизменна. Да наградит тебя Бог. Твой брат и друг ВИ…

(ОР РГБ, Ф. 112 Оп. 5779 Д. 4а, Л. 31-33)

XII.

Августа 1го 1839

Давно уже, мой несравненный друг, милая моя Лиза, не было такова письма, которое вселяло бы столько, как полученное на последней почте, душевнаго спокойствия и надежд на прекращение долгих и утомивших тебя страданий. Они от 25го и 26 го июня, и вероятно последнее или предшествует последняму, которое напишешь из Дрездена, теперь мне знакомаго, как будто бы я в нем жил, и милаго, за те беззаботныя удовольствия, какими ты в нем наслаждалась и какия в нем находили Амалия и твои девочки. Слава Богу, уж прежде отъезда твоего на воды, здоровие видимо улучшилось, и смелее надеюсь, что воды довершат исцеление. Теперь, может быть, уж и кончен предписанный курс, но долго нам, еще не знаю; почтовыя наши повозки не паровыя кареты, в которых ты долетишь до Лейпцига. Описание твоей прогулки в локомотиве восхитило меня. В нашей матушке России положено им тоже начало. Перелетывают в них из Петербуга до Петергофа, но если бы в нашем запалом уголке, где об этом еще не знают, где не читают даже газет, разсказывать о таком чуде искусства, верно, наши старожилы про себя подумают, что их морочат и подновляют сказку про Амелю дурачка, который, если помнишь, ездил на печи без лошади по его дурацкому прошению, по щучьему велению. Не могу тебе выразить, моя милая, добрая Лиза, как занимают меня твои рассказы и как я тебе благодарен за них.

Вижу в посвященном времени на переписку доброе твое настроение утешить и порадовать нас; цель твоя достигнута.

Если ты с нашей несравненной Амалией, вы обещали Машеньке и Аделинке, что письмеца их доставляют нам много удовольствия, то скажите им, разцеловав за нас, что и оне достигли своей цели. Мы здесь втроем читали и перечитывали эти милыя строчки и немало оне доставили разговоров об их нраве и развитии и об надеждам, которыя вселяются их воспитанием, их к вам привязанностью и щастливыми их склонностями. При этом случае, мой друг, я перечитывал с новым удовольствием недавно тобою писанное письмо, где описываешь чувствительность Маши, развивающуюся теперь более, чем ты ожидала прежде. Я радовался этому; Это нужно было для довершения материнскаго твоего щастия. Может быть, суждено мне не видать их никогда, но люблю их, точно как бы жил в среде твоего милаго семейства.

Твоя, Амальина, Катичкина, Сашина переписка доставляют нам поочередно лучшия удовольствия в нашем уединенном быту, который и сам собою доставляет тихия удовольствия, скромныя, их невозможно пересказать; оне состоят иногда в слове, иногда в чувстве щастия внутри самого себя, иногда во взгляде покойном или радостном матушки или Камиллы.— Ты заметь, что в нынешнем письме я несравненно веселее, чем в прошедшем. Тогда мы тревожились не на шутку за нашу Верочку. Она была довольно долго и довольно опасно больна. Не оправившись от двухнедельного кровавого поноса, она вновь заболела. Сделалась рвота с поносом. Желудок у ней до того было разслаб, что ни пищи ни питья не переносил; из полнаго ребенка сделалась прехудою. Но болезнь миновалась; теперь все в порядке и вот уж несколько дней улыбка проявилась на лице.— Веселость детей, по-моему, есть лучший барометр или термометр,— как хочешь — состояния их здоровья. — К сожалению, не могу еще подать никакой надежды на улучшение здоровья Петруши, хотя не унываю и все еще надеюсь за него.— Но глядя на его болезнь, можно сказать, что у нас все совершенно благополучно.— Нынешнее лето превзошло все наши чаяния. Матушкин цветник роскошно красуется незнакомыми в нашем краю далиями всех красок.— Хорошая погода даже слишком постоянна для хлебов.— Так же, как и ты, мой друг, мы прогуливаемся в окрестностях города. Любимая наша прогулка в верстах трех от города, в лесу, где матушка ботанизирует или помогает Камилле собирать травы душистыя для Петрушиных ванн. Иногда присоединяются к нам Анненковы, и тогда Общество шумит и кричит не менее как путешественники, разсаживающиеся в паровыя повозки.— Я мечу, как ты видишь, на сравнение твоих прогулок с нашими. Только мало чего есть рассказывать об наших, между тем как все описываемое тобою и новизною и разнообразием.

По крайней мере, ты будешь теперь ведать и знать, что мы гуляем, пользуемся благорастворенным воздухом. Желание же сравнивать родилось, потому что мы получили описание твоей прогулки по Лейпцигской дороге и в Пильнице в то время, как возвращаемся сами с прогулки из-под Культсоков, куда ездили с самоваром, и встретились там с одною из знаменитостей нашего города, с управляющим питейной части, котораго зовут здесь откупщиком и который в сопровождении супруги, разодетой по последней моде и многих дам купеческаго сословия, в немецких платьях с платками на голове и с наколотыми украшениями на крыльях летучих мышей667, находился также в Культсоках и также с самоваром. Увидав с нами Анненкову, которой никогда еще не видали, любопытство взяло заживо женския сердца, и мы видели, как, углубившись в лес, повернули на нас рекогносировку, и вслед за сим выступила вся компания из опушки леса. Жена откупщика, разукрашенная, разфранченная, и разбеременная явилась первая окруженная, как Калипсо, нимфами. Вслед за нею показался и супруг в соломенной шляпе, в архалуке, в халате на халате — в чем-то принадлежащим тому и другому — в красном бархатном сюртуке последняго фасона с огромными синими по бархату цветами. Тогда как жена тащилась, затягивая одну ногу, он приблизился с ужимками, à petits pas668, на цыпочках, почти бегом; — Василий Петрович! Камилла Петровна! Как приятно-с, пользуетесь растворением природы-с! И мы тоже-с! С самоваром-с сюда приехали-с? Как приятно-с! И мы тоже-с! Не присоединитесь ли на чашку чая-с? Сделайте ваше одолжение.— Отклонив предложение, обыкновенное здесь учтивство, разшаркавшись и разкланявшись, и, наконец, возвратившись домой, после этой прогулки, этих самоваров, этих людей, правда предобрых, прегостеприимных, и вправду имеющих хорошую сторону, но… после всей этой дичи, мы попали в тот очарованный круг, который вы, ты да Амалия, вы обвели вашим пером: — Как, поневоле, не сравнить два наших образа жизни, и как не подарить тебя предметами сравнения. Итак, прости брату-пустомеле за пустяки, которыми наполнил он эти страницы. Разделилась вся наша семья на три группа: ты, мой друг, живешь теперь странницей — Катя и Саша попеременно гостят друг у друга, их дружба, их согласие порадуют тебя, как и меня; третий групп я с своей семейкой: — и всем нам предстоит ныне благодарить Бога за те участки щастия, которыми наделяет Его Провидение.—

Августа 5го. Сей час получили мы письма. Катя в Ярык[м?]ле у Саши. Письмо от тебя, видно, еще оне не получали. Но есть письмо от брата Андрея, в котором он говорит о твоем намерении, мне еще неизвестном, взять к себе или пригласить Машу на лечение. К этому он добавляет, что Pierre, возвратившись из Эмса, вывихнул себе ногу. Эта весть огорчила меня за нашего добраго друга: но я надеюсь, что он не будет долго от нее страдать. Он окружен всеми средствами хорошего врачевания. Не может с ним случиться то, что было здесь со мною, и авось не пролежит так долго, покоя, разве повреждение было сильнее. С нетерпением жду вестей ваших.—

Прощай на этот раз, мой несравненный друг, Целую тебя и вас всех.

Твой друг и брат В.И…

(ОР РГБ, Ф. 112 Оп. 5779 Д. 4а, Л. 36-40)

XIII.

17 августа 1839

Как я радовался, моя несравненная Лиза, твоим письмом, предшествовавшим нынешнему, от 1/13 июля; я видел в них исполнение самой дорогой мне надежды, твое здоровье возстановилось; надобно же, чтобы оно разстроилось вновь, и попрепятствовало поездке, от которой мы ожидали возстановление. Не умею сказать, как грустно, даже досадно стало, узнав, что ты не могла еще переехать на воды; но менее досадно, чем грустно и больно за тебя, мой бедный и милый друг. Ты стараешься успокоить нас: говоришь, что дня через два надеешься поправиться; но нам теперь нужно поскорее желанное известие. Молим Бога, чтобы исполнилось твое обещание. Вы все были больны в одно время, и Амалия и дочьки твои; но к щастию вести об них успокоительны. Разцелуй их за меня. Амалия заменила подробным своим письмом прерванные твоим здоровием повествование всего вами замечаемаго, а продолжение повествования твоего,— если Бог милостив к нам будет – мы будем читать уже писанные опять?— В прошлом письме я противуполагал наши прогулки вашим прогулкам и увеселениям; в нынешнем на живое описание нашей Амалии праздненства Лютеран в Дрездене, возобновляющаго только один раз в столетие, мне нечего противуполагать и сравнивать; но в нашем уголке было тоже событие, которое живо занимало здешних жителей: Архиерей (Афанасий) обезжая свою Эпархию, посетил наш Туринск. Старец — невысокаго роста, и лица прекраснаго, выразительнаго, украшеннаго еще седою, белою бородою, подобнаго тем ликам, какими пишут святых угодников. Нельзя найти более согласия в выражении лица с саном, им занимаемым.

В нашем семействе все по-прежнему. Кроме Петруши, обреченнаго даже и при уступчивости болезни — на долгую слабость и ранния недуги,— у нас все, слава Богу, здоровы и Камиллушка, и Бабинька, добрая, деятельная, с ея внучатами. Ея любовь к нашим малюткам не мешает любви к цветоводству. Не помешало этой последней и наше лето, которое было жарко, и постоянно хорошо. Но оно уже пришло к концу и начинаются инеи и утра холодныя. Стены моего строения поднялись и теперь уже под крышей. Я виноват перед тобою, моя Лиза, не исполнил еще твоего желания и не прислал тебе рисунка нашего будущего жилища. Но в продолжительное время увидишь его. Страшно теперь стало посылать мои марания. У тебя двое судей, которые вправе быть строгими. Хоть на лицах и напишется снизхождение, но поневоле внутри улыбнутся. Не-у кого здесь поучиться, не-начто поглядеть, хотя и много живописцов: но лучше пристало им название мертвописцов. Лиза и Амалия, вспоминайте обо мне, когда увидите что-нибудь изящнаго, в письмах не жалейте подробностей. Прежде всего, выздоравливай скорее, моя милая Сестреночка, а потом поезжай лечиться. —

Я должен коньчить. Вот уже полчаса, как Басаргин сидит у меня и нарочно мешает писать. Суриозновидный наш философ забавляется. «Я мешаю тебе? .. Ну прощай. Ах, подожди, поклонись от меня Сестрице. Теперь, adieu… Нет еще: поцелуй у меня за нее ручку…» и так далее.

Так нарочно же не исполню его поручения, а тысячу раз поцелую за себя и у тебя и у Амалии, да столько же раз целую милых твоих деточек. Твой друг и брат В.И…

(ОР РГБ, Ф. 112 Оп. 5779 Д. 4а, Л. 41-42)

XIV.

1 Сентября 1839

Только что в эту минуту, Ангел мой Лиза, получили мы почту. Навезла она нам письма из Москвы, Буракова, Мурас…[нрб.] из Дрездена… все еще из Дрездена. Твое и Амальино от 6/28 Июля. Содержание их меня глубоко тронуло по всем отношениям, хотя много в нем различных предметов. Во-первых, твое и Алмалино здоровье меня сильно озабочивают. Ты дописала и отправила письмо, что не было решительнаго улучшения ни той, ни другой. Надежда на скорое улучшение, по обещанию твоего врача, так выражено, что сквозят страх и опасение твое за милую дочь.

Но видно, как горячо ты меня любишь: посреди твоих об ней забот, не глядя на собственное нездоровье, ты улучаешь время со мною говорить подробно, утешать, отвечать на мои замечания, хлопотать обо мне; — ты несравненный человек, ты единственная в мире сестра; ты эгоистка, как скоро было коснуться до твоего брата. Я проповедывал тебе мир,— я боялся, что принято все тобою слишком горячо; но как вижу: ты не поссорилась, а упрочила мир семейный самыми лучшими путями — и хвала тебе: пасс перед волшебницей.—

И когда ты мне говоришь, что, за неимением счастья, ты хотела бы окружить удовольствиями настолько, насколько ты можешь одного из тех, кого ты любишь, ты дала слово приносить ему счастье и любить его, как ты это делаешь… Ты верна слову: любишь меня любовью матери, и какой матери. Она, незабвенная, присутствует всегда в мысли моей, когда вижу действия твои как бы вдохновленныя ея нежностию ко мне669. Я видел с радостью также, что ты приступила устроивать Андреевы дела, котораго понимаю благородное сопротивление: но, так как нечего мне давать согласия, то, по крайней мере, да будет мое благословение в этом деле над тобою и сестрами. Он писал тебе о залоге дома под капитал: ты несогласна, ни он. Я желал бы об этом поговорить; но отлагаю, не зная многих обстоятельств.

Благодарю вас, мои добрыя Сестры, Амалия и Лиза, за советы о Петруше, я часто думал их от вас просить, но разстояние удерживало. Но еще раз благодарю, и Амалию первую. Обдумав хорошо, я нахожу, что хотя советы могут медленно только приходить, но и болезнь так упорно уступает, что не раз случится возможность ими воспользоваться. До сих пор я лечил его аллопатически, т.е. вручал его аллопатам. Катинька описала мне подробно мнение, которое предложил живущий у нее медик. Но вот как трудно заочное лечение. Здесь есть один молодой лекарь, недавно вышедший из Академии, которого я тоже пригласил. Он утвердительно сказал, что у него не Аалинская болезнь, но в сродстве с нею, как происходящая отчасти от золотухи. Он нашел, что есть завалы в животе; что у него Atrophia; и надеется, что принесет пользу ему Jodium, наружно и внутренно употребляемый, только лечение часто прерывается разстройством желудка. возбужденным самим лекарством, и тогда он прибегает к экстрактам горьких трав, но от этого все лечение идет необходимо медленно.—

При употреблении Jodium, точно живот его становится помягче — что будет далее, это мы увидим — но теперь прощай, опоздал. Твой друг и брат ВИ….

(ОР РГБ, Ф. 112 Оп. 5779 Д. 4а, Л. 43-44)

26

XV.

13 Сентября 1839.

Пишу к тебе, мой добрый друг Лиза, на в день почты; но не знаю, много ли напишется. Давно не получали от тебя писем; и добрая наша Катичка горюет и беспокоится, что долго их не получает; а когда их нет, то с твоим слабым здоровьем, мечтается, как видишь, не мне одному, что ты больна, что ты не в силах писать, и предметы к толковым разсказам не являются под перо. Особенно твое последнее письмо, хотя в нем говоришь, что не должны мы обращать лишняго внимания на страдания твои, потому, что как легко заболеваешь, так и выздоравливаешь скоро; но менее того в нем есть причины опасения; и за тебя и за ангельчика твоего Адель, причины такого рода опасения, что только могут их прекратить свежия от вас известия. В то время, как отправляла ты свою почту,— это было 7/19 июля. — ты и Адель, обе вы страдали этим злокачественным грипом, который так давно к вам привязался. Адель была еще слаба и невесела, а ты невесела подавно; о здоровье своем под конец умалчиваешь. Дай Бог, чтобы опасения наши были несправедливыми, разсеялись также благополучно, как до сих пор в милости своей разсеивал их Всемогущий. Все на него одного наша надежда за тебя, милую, несравненную сестру, и за щастие твое — твоих милых деточек.

Прости меня, мой друг, что повинуюсь тебе так худо и говорю тебе про безпокойство свое. В ответ на это самое письмо, в котором так нежно и мило уговариваешь не писать тебе под влиянием чувств, которыя ты навела,— то есть уговариваешь не безпокоиться твоими недугами. Пусть и ты читаешь, что происходит в моей душе. Продолжай также поступать, да будет только одной угрозы меня попугать намерение, которым точно угрожаешь мне, быть острожной и не все писать, что приходит в голову.— Нет, сделай милость, тоскуй со мной, если тебе тоскуется, брани, если хочется бранить; только будь вся ты в своих письмах, перенеси нам всем всю нашу Лизу.

Перенеси нам эту Лизу поскорее на воды. Разделяю с твоим врачем желание знать тебя на водах. Как будто нарочно рождается новое препятствие всякой раз, как соберешься на воды, и ни однаго не было, за которое мы не сострадали бы тебе. Дай Бог, чтобы ненешнее было последним. И пора: ты задержана была до половины Июля. У нас же второй уже день, как настала зима. Снегу так много падает, что не успевает таять и вся земля белая. Наша добрая матушка собрала уже все корения своих Цветов и отдыхает от трудов после лета, которое ей благоприятствовало, было так хорошо и постоянно тепло, что не раз желал тебе такого же лета для лечения. Оно было таким для моего строения. Все оно уже теперь под крышей; настилают полы, делают косяки к окнам и дверям; но не надеюсь, чтобы было оно совсем готово прежде конца ноября. Лето было почти без дождей, а урожай хлеба вопреки чаяния был хорош. Но в то время, как опасались, следует засуха, вообрази, мой милый друг, что я попал здесь в виноватые чародеи: в народе разнеслось, что я заговариваю дождь для того, чтобы по суху строиться; — «Соберуться ли облака, кругом идет дождь, а около огорода не падает ни капли». Уверены были, что у меня есть книга, в которую стоит мне заглянуть, и дождевыя облака послушно разходятся по сторонам. Раз удалось мне самому слышать, как, проходя мимо строения, два крестьянина, обернувшись к нему, и один, качая головой говорил: Эх, Ивашев, Ивашев! Успел бы и при дождичке построить! Так гляди, что будем без хлеба! — Каков же искусник твой брат? Поздравь же меня: теперь все с хлебом и я с домом.

Как видишь, я начинаю верить способности своей чародействовать. Если Матушка не верит чарам, то по крайней мере, способности моей предсказывать погоду; но ни одно знание не достается легко и без страданий; и я, мой друг, пред каждой переменой в атмосфере страдаю жестоко ногою. Так, например, и теперь. — Боюсь, чтоб и наш любезный Pierre, после своего падения, не стал мне товарищем в этом неприятном знании. — Пожми ему дружески руку за меня. Каково идет его и Амальина живопись? Хотелось бы полюбоваться на их произведения. Есть от вас обещание, милая и добрая Амалия, в котором я теперь уверен, что вижу уже места на стенах, где будут висеть виды вашей руки, выбираю уже настоящий им свет, готов заказать рамочки. Но пока буду ими наслаждаться и учиться по ним, я извлекаю из ваших занятий пользу другого рода и препечальную: они мне служат термометром здоровья вашего и дорогих существ, вас окружающих. Когда прерывается рвение к любимому занятию, это знак, что рвение дружбы заняло место веселых упражнений и посвящено время милым больным. Дай вам Бог успешно трудиться в любимом искусстве, не прерывая времени грустными заботами. Пора, пора прочесть в ваших письмах, что нет между вами страждущих, что все веселы и наслаждаются щастием и разнообразием утех, свойственных роду жизни, которую ведете. Люблю, мои добрыя, всем вам вместе говорить про ту, которая нам дана в удел.

Начну с того, что все здоровы, в Петрушиной немочи заметно даже уменьшение. С надеждой за него, и видя семейку процветающею, наш быт был маленьким раем. При Матушке хозяйственныя занятия, чтение, рукоделие, прогулки с детьми: все наше время и место; находим даже время втроем поиграть в Preferance. Иногда также вечером, Камилла и Матушка садятся преважно с Манечкой в лото, для ея поощрения в цыферознании. Тут последняя смешит своим суриозным видом и промахами. В наших разговорах с нею являются непременно Маша, Адель, Гриша, Сережа, Маколька670. В беседах между нами большими, любимыя — про вас. Но никто не забыт. Не забыты и те, которых жизнь удвоивала наше щастие, которых память нам дорога и священна.— Лиза, мой милый друг, чья любовь мне так живо напоминает попечение и любовь дорогих родителей, пишу к тебе (ныне 15-е) за два дни до того дня, в который незабвенная671 принимала поздравления и желания детей своих, высказывавшия разом. Все, что ежедневно внушала наша к ней и ея к нам любовь. Одне ли только воспоминания остались после добрых наших родителей? Ужель все из них пребывания между нами, все, кроме вспоминаний, изчезло? — Нет, нет. Следы их нежности к нам разсеяны по жизни нашей; связь, существующая между нами, подкрепляется их именами, их желаниями, Катичкина любовь – это их любовь, и она полна жизни…

Принесли мне сей час сверьху письма Матушки и Камиллы к вам. Вижу в них известие о женитьбе нашего друга Басаргина. Я не писал тебе об ней по его желанию. Он хотел сам первый про нее писать к тебе. Так как пора отсылать наши листки, то жди подробности мои до следующего письма. Покамест найдешь их довольно в тех, что пишут мои два ангела.

Прощайте, мои несравненныя Сестреночки, и Pierre, и Маша с Аделью. Дай Бог получить поскорее известия лучшия прошлых. Прощай, моя Лиза. Твой друг и брат ВИ…

(ОР РГБ, Ф. 112 Оп. 5779 Д. 4а, Л. 45-48)

XVI.

29 Сентября 1839

Вот уже более месяца, как не получаю твоих писем, милый несравненный друг мой Лиза; не знаю, что с ними делается, не знаю, что придумать. Две недели тому назад Сестрицы наши писали, что оне не видали давно ни строчки твоей руки: А той поры нет писем и от них; и мы находились бы на твой щет в жестоком беспокойстве, если б не известила нас Сидония Петровна, что Амалия ей писала об отезде твоем на воды. Я был чрезвычайно обрадован этим известием.

Из последних, от тебя полученных, мы знали, что ты была больна и тревожилась болезнью Аделинки. Ты можешь вообразить, с каким нетерпением ожидали мы дальнейших вестей, и с каким чувством мы прочли короткий отчет, от вас переданный Сид[оньей] П.[етровн]ой. Он удовлетворил главному желанию; Наверно, ты не уехала бы до тех пор из Др.[ездена], пока не вышла Аделинька на путь надежного выздоровления: и так мы заключили, что и тебе и ей стало лучше. Но самыя вероподобныя предположения не могут заменить нам твоих и Амальиных писем, и нетерпение осталось в одинакой силе.

При нашей бедности в вестях от всех, дорогих сердцу, мы не захотели, хотя мало у нас интереснаго, ни тебе ни Амалии мстить молчанием за молчание. У нас вот как: с осенью мы старички, матушка и я, немного свихнулись оба. Свихнулись не то что рехнулись; нет: но ревматизмы ли, эморрои ли, гепатиты ли причиной наших недугов, но дело в том, что бочком ходим оба и трудно выпрямить нам спину. Камиллушка иногда жалуется также на спину, но по другой причине, не от старости.— Петруша поправляется, несколько в силах, но ноги его все еще как плетки. Маня и Вера процветают. — Видались с Анненковыми и Басаргиными. Последний все тот же, на взгляд суровый и в разговорах любезный философ: молодая жена672 не разгладила чела и не отняла любезности. Глядя иногда на его женочку между нами, в нашем кругу, слишком для нея суриозным, мне жаль, что нет ей никого по летам. [Она кажется чужой [фр.], и признаюсь, ей должно быть скушно, хотя Камилла, и Матушка, и Анненкова, прерывая часто разговор между собою, обращаются по очереди к ней. Но наш добрый друг, как заметно, старается у себя подтишком дать несколько образованности головушке, не слыхавшей в прежнем кругу ничего, кроме толков соседок, везде одинаковых. По щастию, она не переняла у них любви к сплетням; она скормна, не болтлива, но мало еще привычек общежития.

За неимением писем от тебя Катичка прислала нам от тебя и от милой Амалии подарки ваши из чужих краев. Тут на мою долю есть шахматы чугунные. Благодарю тебя, моя добрая сестрица. Я любовался их прекрасной выделкой, кроме уже того, что мне мило и дорого все, что дано тобою.— Оставляю место Камилличке поблагодарить обоих за доказательства их памяти об ней. Обнимаю вас и прошу Бога о низпослании всех милостей и здоровья во-первых. Твой друг и брат ВИ…

(ОР РГБ, Ф. 112 Оп. 5779 Д. 4а, Л. 49-50)

XVII.

11 октября 1839.

Нынешняя почта состояла для меня вся из радостей: есть письмо от тебя, моя Лиза, и еще из Эмса, и в нем ты говоришь, что воды приносят тебе пользу; есть письма от нашей милой Амалии, обрадовавшие и Матушку и нас; успокаивает нас совершенно на щет здоровия Адели; много успокаивает на твой щет, передавая мнение о твоей болезни Дрезденскаго твоего врача, который требует, для изцеления тебя от страданий, распределение времени в жизни пооднообразнее, поправильнее. Есть, наконец, письма от наших дорогих сестер домоседок, которые доставили свою долю на радость и душевное спокойствие. Благодарение Богу и большое спасибо вам, мои милыя, мои дорогия…

[Благодарю тебя, милая Амалия за то, что ты послала мне письма…[фр.]

Всего труднее лечить пьяниц, потому что недостает перваго условия к излечению: желания излечиться. Тьма отличных рецептов против запоя, а по ним мало вылечившихся. Прости сравнение: а я тебя считаю одержимой запоем чтения и безсонничества, и признаюсь, понимаю сам этих пьяниц.—

Так, на этой почте получив ваши письма, я читал их и думал об вас до двух часов утра. Мне хотелось бы и вас заинтересовать моими письмами, не так и не для того, чтобы вы сидели перед ними до зари, но чтобы вам было по прочтении так же веселее, как и я. Вести все от нас хорошия. Один я озабочен своим новым домом. Желаю и боюсь его устроить, уложить для перехода к половине ноября — и не вижу почти возможности исполнить желаниие. Не менее того большую часть дня провожу на постройке и действую как бы уверенный в успехах. Когда же возвращаюсь домой, надо записывать, разчисливать, расплачиваться… мучение строиться! Когда бы ты знала, моя Лиза, сколько раз прерывали меня в продолжение письма этой четвертушки: ты извинила бы несвязность и пустоту моего марания. Камилла и Матушука дополняют мои пропуски; а я окончу, обняв тебя и милых деточек, и Амалию и Pierra. Как весело было мне прочесть страничку его писания в письме к Амалии из Эмса.— Поручаю тебя милости Всемогущаго и остаюсь твой друг и брат ВИ… Завтра 13 октября. В этот день ты вспомнишь меня, а мы заочно перецелуем Амалию.

(ОР РГБ, Ф. 112 Оп. 5779 Д. 4а, Л. 51-52)
XVIII.

8 ноября 1839

Я пронадеялся напрасно всю эту неделю, ожидая письма от тебя, безподобный мой друг, милая моя Лиза: может быть, и везла его почта, но, как я слышал, в Тюменском округе лошади разбили почтовую повозку и потерян пакет с письмами из Тобольска. Боюсь, что придется мне пробыть долго без известий об тебе и об сестрах домоседках. В нашей родимой стороне теперь, может быть, распутица, в то время, как здесь во всей красе зима. Катя и Саша переехали уже в город, и на щет зоровья первой мне хотелось бы поскорее успокоиться и знать, что не повредила дорога и переезд через Волгу. А ты, моя путешественница, где искать мне тебя? Как докончила курс на водах? Принесли оне тебе пользу? Припадки слабости и головной боли прекратились ли наконец? Могла ли ты предпринять опять лечения виноградом? Амалия с деточками соединилась ли с тобою? Где думаешь провесть зимния месяцы? Вот что мне нужно знать, чтобы мысль следила тебе в твоих странствиях.
Мой друг, в продолжение этого месяца твоя мысль встретится и сольется с нашей, но не здесь и не там, где будешь находиться. Оне будут стремиться к тем местам, где скоро год тому назад открылась и засыпалась могила, которой мне суждено не видеть673. Воскреснут в памяти нашей любовь и благодеяния покойных родителей и вспомнится все, что с жизнью их на земле утратила радостей наша жизнь. Но вспомни и то, моя Лиза, что самыя помышления об утрате нашей, которыя не могут не быть грустными, ты должна умерять теплою верой и сказать себе с убеждением, что в наступившей разлуке нам испытание, нам терпение, а им — все уже блаженство, все уже награда за пройденный трудный путь. Верно, не посетует на меня наша милая Амалия за эти строки; я помню ея недавний выговор за грустное письмо к тебе, и без чужой грусти, слишком легко предающейся унынию, но мы дали друг другу слово быть искренними; и я почел бы себя виноватым, если бы не передал чувств, которыя занимали меня несколько часов в уединении и которыя послужили мне с доброй матушкой и Камиллой привесть ряд вспоминаний, полных не одной печали, но и утешений.

Вот уже и Матушка живет у нас в Туринске девять месяцев. Чем более живу с нею под одной кровлей, тем более вижу, сколько присутствие ея доставляет нам радости, утешения, пользы. Всякий день благословляю ея прибытие к нам. С ним Туринск изменился: как будто нарочно и лето было теплым, а что весьма естественно, и чему вы на слово поверите: это то, что осенние вечера для нас стали короче. Как будто нарочно с ея приездом согласовался и приезд Анненковых. Теперь — спустя несколько месяцев после них — прибыл в наш оживившийся круг еще старый знакомец (Пущин674) человек добрый, прямодушный, приятный во всех отношениях: присутствием их, и нашего Басаргина, еще разнообразятся наши вечера и беседы.

(ОР РГБ, Ф. 112 Оп. 5779 Д. 4а, Л. 57-58)

XIX.

Le 24 Novembre 1839

Долго, долго не было твоих писем, несравненный друг наш Лиза, и, хоть брани, но не хочу скрывать, что безпокойство за тебя день ото дня становилось сильнее. Вот. Наконец, мы обрадовались письмам из Мангейма от 25 сентября / 7 октября, и узнаем, что курс на водах Эмса кончился, что ты свиделась с дочками и с Амалией, что простившись опять с ними, пустилась по Рейну на пароходе и будешь виноградничать в Веве. Одно во всем этом не соответствует нашему желанию: ты все жалуешься на свое здоровие, а про него-то и хотелось бы нам прочесть, что оно тебе возвращено вполне, совершенно. Посмотрим, что скажет виноград. Но, моя добрая Лиза; не забудь совета твоего Дрезденскаго врача, совет, от котораго поправление твоего здоровья всего более зависит, и зависит от тебя. Вспомни, что надо тебе вести жизнь, как заведенные часы. Начат был опыт в Эмсе, но продолжала ли его и продолжаешь ли еще, об этом не упоминаешь, и я желаю сильно знать, могла ли переменить привычки: дело трудное с беззаботливостию, свойственной твоей живости, и на которое ты могла только решиться из любви не к себе, но к тем, которые в тебе видят все щастие их существования. С этой точки долг твой — беречься. Свыкайся, мой бедный друг, с скукой этой обязанности, а для примирения с нею вспоминай почаще, да перещитывай, сколько есть людей, которые тебя любят без души, сколько их есть и близко и далеко от тебя, которые все молят Провидение о низпослании тебе и здоровья и щастия.

Как не благодарить тебя, моя Лиза, и как не любить за заботу об наших радостях. Не далее как письмо, на которое отвечаю доказывает беспрестанное попечение. Усталая от пути, не имея почти ни минуты свободной, вместо того, чтобы подумать о себе и отдохнуть, первая твоя мысль написать нам хоть несколько строчек. Мне досадно на себя, что за эту милую заботливость ответ мой не будет содержать таких подробностей, как ты любишь. У меня теперь так много хлопот скучных и глупых с постройкой, что мысли несвязныя от беспрерывных прерываний. Кроме этих хлопот, надоевших мне порядочно, мне предстояло на сих днях исполнить печальный долг, о котором говорил тебе в последнем письме. 21-е число мы вполне посвятили воспоминанию о добром родителе и его последних дней. На другой день снят был наш траур и в этот день, милая Амалия, равно для вас, как и для нас дорогой, мы благодарили Бога за ежедневное утешение, дарованное нам присутствием нашей матушки. Мы просили Бога, да продлит ея жизнь и да наделит возможностью и средствами желание наше ея радовать и спокоить ея старость. Не забыли мы также, что этот же день есть день рождения нашей доброй Катички. Она, достойная твоя Сестра, моя Лиза. Ныне 24е, день ея имянин, хочу к ней писать и поздравить ея. У нас по милости Божией все идет изрядно. Дней десять тому назад Петруша простудился; но теперь ему стало легче. Бедный мальчик! Все что у других детей происходит легко, подвергает его опасности. Он простудился после бульонной ванны из внутренностей. Два дня продолжался сильный жар; наконец ему стало полегче; но на его беду он чего-то переел и сделалось разстройство желудка такое, что мы снова побоялись за него. Ныне однакож он почти здоров. — Покамест он был болен, я не хотел и за перо приниматься. Вот, мой друг, почему это письмо кончается. Прежде, чем кончилась эта страница, целую ручку у нашей Амалии, два письма забыла ты или не могла отослать. Целую племянниц. Поклонись P[ierr]у и пожми ему дружески руку за меня. Прижимаю тебя к сердцу.

Твой друг и брат В.И

(ОР РГБ, Ф. 112 Оп. 5779 Д. 4а, Л. 59-60)

XX.

7 Декабря 1839

Наши сестрицы домоседки жалуются на медленность и редкость твоих писем, моя безценная Лиза; одно то их и нас успокаивает, что Матвей Михайлович написал им, что есть письмо от тебя, которое он отправил к бр.[ату] Андр.[ею] Ег.[оровичу], но оно не дошло еще до них. Наш Андрей, как видно, торопится медленно. От него же ко мне — сто лет, как нет писем. Но он приучил нас к своей лени; никогда не баловал перепиской; а мне, в свою очередь, жаловаться на это нельзя, потому что и сам такой лентяй, как и он. Совсем иное дело с твоей и Амальиной перепиской: разлученные с вами целыми тысячами верст, мы щитаем всегда на вашу исправность и едва замедлит письмо из-за-тридевять земель: тотчас начинаются толки, разсуждения, опасения… Можно б из предположений наших составить к вам не письма, а тетрадь; но перечитайте или припомните только, мои добрыя, все что мы писали в подобных случаях,— из которых нынешний не первый,— и вы будете знать все, что мы придумывали или повторили ныне на бездельи. Стало быть, мне предстоит на этот раз говорить тебе про нас самих.— С холодами появились у нас кашли, насморки, простуды в разных видах. Камилла и Маменька жалуются на зубы. Петруша сильно кашлял, но он справился; буззубых же моих милых старушек боль не покидает. Впрочем, чтобы успокоить вас, прибавлю, что в самое время, в которое пишу, слышу их голоса и смех, возбужденный проказами Верочки,— добраго, круглинькаго, некрикливаго ребеночка. Зубная боль — неопасная болезнь, но вы обе ее знаете: она мучительно-скучна. Только терпение матушки примерно и в этом случае: сила воли всегда с ней и при ней; и обыкновенная ея деятельность, право необыкновенная, отнюдь не терпит от недугов, которые пробиваются кое-когда. Удивляюсь, сколько в день успеет дела переделать. Все внучата ея, присутствующие и отсутствующие, наделены произведением ея рук; и еще успеет всегда помочь Камилле в ея занятиях. Зимний же отдых — вечером preferance. Но не знаю, чему более удивляться: деятельности или равенству духа, котораго начала однако ж не почерпнуть в равнодушии. У Камиллы моей почти совершенно изчезли нервическия стеснения, которым она была подвергнута так часто: матушке одной, ея всегдашнему спокойствию я приписываю щастливое изменение, замечаемое в нежной, чувствительной моей Камиллушке. Вот вам, мои милыя Сестрицы, Лиза и Амалия, чистосердечный отчет впечатлений, которые составились из всего, что происходит в нашем семейном круге с тех пор, как в него вступил член, чье присутствие мы щитаем милостью Божьею.

Что сказать о себе? — Если исключить преестественныя помышления о семействе да об вас, моих милых, так разбросанных, всех так далеко живущих друг от друга,— в моей узкой голове только и остается места на заботы о постройке, которая все еще не коньчается. — Толстею, седею; морщин мало, лице прежовиальное675, так что самому смешно на себя взглянуть.— Глаза немного слабеют, да не беда: нечего читать. Поживу здесь, сделаюсь как один многоуважаемый здесь человек, который принес мне 4-ю часть романа, прочтенную его женою и просил мне дать 3-ю часть. «Я прочел после жены 4-ю книжку, и мне книга очень нравится. Прошу у вас 3-ю…» – Третью? – «Да, все равно: а когда возвратят к вам 1-ю и 2-ю, то неоставьте прислать ко мне.» – Право, не выдумано, мой друг!—

«Да еще прозьба к Вам, В.[асилий] П.[етрович]; вот по оказии купил очки для себя… пишу много, зрение портится… — посмотрите: и оправа славная… и стекла пречистыя… а будто все фальшат. Как надену, ничего не вижу… — Скажите мне: так ли надеваю их?» Мне так и хотелось предложить ему надеть на хвост, как в басне Крылова. И верь, все это невыдумано.—

(ОР РГБ, Ф. 112 Оп. 5780 Д. 7, Л.6-8 )

XXI.

Le 22 Decembre 1939 Когда получишь это письмо, ангел мой Лиза, Новый год давно уже настанет. Поздравляю тебя, Амалию, Pierrа, и твоих милых дочек. Этот день (первый день Новаго года) пройдет у нас в размене мыслей, как ни велико разстояние, нас разлучающее. Мысли наши погостят у тебя, у Кати и Саши. Дай Бог, чтобы каждый из нашей семьи встретил его здоровым; и дай Бог, чтобы этот год прошел без тех печалей, которыми ознаменовывались прошедшие и врезались глубоко в нашу память. Авось, мой друг, к концу его ты возвратишься на свою сторону здоровая, веселая. Не знаю, каково придется нам его встретить. Надеюсь, что с пришествием его напишу тебе в духе повеселее нынешняго; а ныне на душе не весело; не весело. Хоть только что получил от тебя письмо,— и премилое, и пренежное и преинтересное. Дело в том, мой друг, что моя Камилла по совету моему походила пешком и жестоко простудила зубы, и не только зубы, простудилась и сама; у ней весь вчерашний день была лихорадка. Теперь флюс, и опасныя нарывы676. Вот одна причина; другая — что ты мало у меня поправляешься.— Что делается с твоей грудью? Я хотел более подробностей.— Сделай милость, помни, что ты обещала мне совершенную откровенность. Не смотри на то, что мне временно от этого может быть грустно.

[Я скажу тебе как брюзга Наполеон: То, что тебя забавляет, меня утомляет…[фр.]

Но прощай и прощайте. Я должен кончить. Пора.ВИ

(ОР РГБ, Ф. 112 Оп. 5779 Д. 4а, Л. 61)

27

XXII.

Le 12 Janvier 1840

Все еще на Ваше имя, добрый наш друг, Петр Васильевич [Зиновьев], надписываю письмо к путешествующим нашим сестрам. Тогда как вы получите это письмо, может быть, только что дойдет к Амалии горестное известие, о котором извещал ее и Лизу на прошедшей почте. Не смею выразить всех опасений за милых сестер. Вся надежда на вас, на вашу к ним дружбу, на предусмотрительность, на осторожность, на попечения такого друга, как вы, котораго Провидение прислало к ним на облегчение горестей сменяющихся, но неперерывающихся в нашем семействе. Не от самого себя я вам это говорю, но от бедной нашей матушки. Начну с нее, наша милая Амалия, поскорее вас успокою на щет ея здоровья. [Она порой плачет …[фр]

(ОР РГБ, Ф. 112 Оп. 5780 Д. 5, Л.5 )

XXIII.

23 майя 1840677

Все письма, которые получаю от тебя, моя несравненная Лиза, одно другого грустнее; твои чувства созвучны с моими; я наделил тебя своею горестью; ты оплакиваешь своего и моего друга, и сверх того, плачешь над участью брата. Но не могу тебе выразить, моя нежная сестра, как пугают меня следствия твоей грусти. В письме твоем от 1/13 Апреля упадок духа поразил меня. Ты писала его, оставшись одна в Montpelier. В нем говоришь ты, что рада своему уединению, что намереваешься продлить его, потому что тяготить не хочешь друзей своих твоими страданиями. Неужели легче тем, кто любит тебя, знать о твоих страданиях и жить далеко от тебя, столь сильно любимой? Лучший друг, оставленный мне на земле утрат, вянет духом: как не страшиться мне? С упадком духа увянут силы. Нет, этого быть не должно. Скрепись, мой друг, умерь грусть, успокойся духом за меня, и вспоминай как можно чаще, что ты нужна брату и тем, кто должны быть тебе дороже его – детям.

Нет, мой друг, уединение, отшельничество, какое ты себе придумала, тебе не годится. И если по необходимости и для блага твоих дочерей ты решилась по предложению Амалии на разлуку с ними, я радуюсь извещению сестер, уведомляющих меня, что хитрость твоя – удержать П.[етра] В.[асильевича]678 подолее в Дрездене — не удается тебе и что он выехал уже оттуда. Как благодарить нам утешителя всего нашего семейства за неусыпное его попечение!

Что сказать тебе об нас? С тех пор, как матушка успокоена письмами Амалии и знает — намерения ея, она оживилась. Амалия влила отраду в душу всех. Все эти дни (с тех пор, как я писал), несмотря на дождь, идущий по пять раз на сутки, Матушка украшает цветник, хлопочет в огороде, а вечером, в часы отдыха, садится со мною, с Басаргиным или с Пущиным в Preference, а когда я с нею вдвоем, то читаем. Глаза у ней ослабли и трудно ей по вечерам читать самой, особенно если печать мелка. Наше чтение теперь Josiefin Ламартина. Мне случается огородничать с нею и сегодня засадил целый парник дынями. Утром мы поочередно занимаемся Манечкой; у нее читает она по Французски, а у меня по Русски. По русски она читает довольно хорошо; но очень разсеянна, или лучше сказать, недостает ея внимания на чтение более пяти-шести строк. Ты говоришь, чтоб я начал учить ее на фортепиано. Я оставляю фортепиано до осени. Теперь пусть растет, бегая на воздухе: наше лето коротко и жаль зазывать ее в комнату. Она до сих пор все милое дитя; но кто теперь передаст ей грациозные приемы, некоторую нежность в звуках голоса, привычки, перенимаемыя у матери младенческим возрастом679. Бабинька ея все это ей толкует, но старыя годы не дозволяют к словам приложить пример. Благодарю Бога и за то, что направление сердца и чувств остается одно и то же. Правила, внушенныя Матерью незабвенной дочери, внушаются этими же устами и внучке.

Я часто приискиваю какое-либо сходство в движениях или во взоре детей с их миловидной матерью.

Конечно, Амалия помнит, что наша Камилла, если в семейном кругу чему-нибудь радовалась, то подбежит или отбежит, округляя плечи, [она выгибала спину как кошка [фр] 680: это же самое движение в тех случаях бывает у Мани, и ты не можешь предствить, как оно меня всякий раз радует и волнует. Маменька посылает тебе и Амелии по косичке волос нашей незабвенной и мы наклеили на наших письмах цветочки полевыя, выросшия около ея могилы. Представь, как досадна наша холодная сторона — только в нынешнем месяце возможно быть выровнять земляныя глыбы, покрывавшия дорогия останки нашего ангела. Теперь сделано над могилой небольшое возвышение из кирпича, чисто выровнено, обложено дерном, и обведено канавкой, наполненной хорошей землею для цветов.—

Тебя, Амалию, Машу, Адель, Гришу, Pierrа обнимаю так же сильно, как и люблю.

ВИ

(ОР РГБ, Ф. 112 Оп. 5779 Д. 4б, Л.4-5 )

XXIV.

6 июня 1840.

На прошлой неделе дошло до меня твое письмо 11/19 Апреля, мой неизменный друг Лиза. Мне прислали его сестры тотчас по получении: но, Боже мой, сколько времени прошло с тех пор, как ты его писала; и между тем, с каким нетерпением ожидается известие уже давно прошедшаго содержания. С особенным нетерпением ожидал я полученное ныне. Твое предпоследнее было так грустно, так уныло, безнадежно, что я в страхе ожидал продолжения известий. Как впору ты сама застенчива, что оно поразит нас мрачностью духа. Последнее грустно, очень грустно: да как и быть ему иначе? Судьба нам не улыбается, но вижу усилия твои взять верьх над унылым расположением, казаться покойнее. Для меня главною было отрадою то, что себя чувствовала поздоровее. Ты говоришь, что письмо твое было так мрачно оттого, что мучалась флюсом и нарывом на десне; но не хотела назвать мне болезни по имени. Добрый друг! Ты хотела тем отстранить от меня вспоминание о начале болезни моей незабвенной; ты боялась, чтоб воображение мое не приискало сходства в болезни твоей с болезнью подруги, которую оплакиваю. Признаюсь, зная про одну только горячку, только что прекратившуюся, я мучился за тебя; но еслиб знал, что одержима ты флюсом, что щека распухла, я наверно бы, сравнил, хотя несправедливо, две различныя болезни. На этот — и только на этот раз,— ты хорошо сделала, что умолчала о своем новом страдании. Благодарю Всемогущаго, что — эта болезнь миновалась.

Ты жалуешься, мой друг, что давно не получала от меня писем. Я в этом был виноват с сознанием: несколько почт сряду были пропущены мною для того, что в письмах твоих ты говорила об отезде П.[етра] В.[асильевича]; — разщитывая время, я боялся, что письма мои, к нему адресованныя, придут к тебе нескоро, а те, которыя я стал бы писать прямо к тебе, могли тебя нечаянно поразить вестью о моем жестоком нещастии. Чтоб не слишком долго томилось писем от меня, я раз написал к тебе не письмо, а записочку, наскоро, как бы не имея времени писать ни о ком из нас. Вероятно, и записочка получена давно тобою.— Наверно, теперь наша переписка пошла своим порядком. Мы надписываем письма к нашей доброй Амалии. Она живет в Дрездене безвыездно, а ты, мой друг, как полагаю, поедешь на какия нибудь воды, но какия? Вот что до сих пор мне еще неизвестно. Не думаю, чтоб это письмо застало тебя в Montpelier. Если ничего в здоровии твоем не изменилось с той поры, как писала, т.е. если нервические припадки прошли, но грудь страдает, вероятно, тебе предпишут соленыя воды. Я это думаю, прочитав недавные опыты над кровью известнаго Magentia, вследствие которых пробовали удачно лечение грудных страданий водою с обыкновенною солью и Зельцерскою.

Дождусь ли, Боже мой, времени когда узнаю, что ты, моя милая, добрая, несравненная сестра, мой нежный друг, пользуешься наконец здоровьем. – По последним известиям Катя тоже мучится флюсом. Она, как кажется, проводит лето безвыездно в Симбирске. — Саша поедет в деревню. Андрей неутомимо действует за всю семью.

У нас все тихо и спокойно. Дети веселы, мы — грустны; даже грустны иногда от их веселья. — Между тем день за днем течет, и не противуреча тому, что я сказал, бывают часы, оживляемые улыбкой, разговорами отрадными душе, есть и часы вздорной светскости, глупые, такие которые упреком на совести ложатся.— Без нея, без руководительницы души моей, Боже мой, как много мне недостает. Сколько добрых желаний порождал один взгляд ея, сколько вздорных, пустых мыслей он угашал; как нужно мне было ея одобрение; как мало мне было жить при ней! И ты, мой друг, далеко от меня! Но не все отняло у меня Провидение, оставив мне утешением нежную мать ея, и пещись о детях.

Но прощай, мой друг, пора кончать. Обнимаю Амалию, деточек, П.[етра] В.[асильевича] и тебя.

Твой друг и брат ВИ

(ОР РГБ, Ф. 112 Оп. 5779 Д. 4б, Л.6-7 )

XXV.

20 е июня 1840

Наконец, мой несравненный друг, моя милая Лиза, я дождался такого от тебя письма, каких не получал давно, в котором и дух, и здоровье восстали, оживились. Дай Бог, чтобы они не изменились более, особенно, чтоб не было внешних причин, которыя могли бы изменить их. Воротился к тебе твой добрый Авгий [?]681; возвратилась улыбка на устах. Но после долгих твоих душевных и телесных страданий возвратилась ли тоже улыбка в очах,— особенность, принадлежащая твоим глазкам, которыя (при улыбке) всегда так и хотелось целовать. Я не могу себе представить тебя, моя бедная страдалица, как должна ты быть худа, бледна, слаба! Но авось слабость, бледность, худоба исчезнут при жизни, не переполненной грусти. Теперь предстояли тебе приятныя развлечения: ты пускалась на пароходе на быстрый обзор берегов Италии; вслед за тем предстояла тебе радость свидания с детьми и Амалией. Боже мой, когда ж узнаю хоть об одной для тебя рабости без примеси печали!..

Нынешняя почта была богата приятными впечатениями: — Твои и Амальины письма. Это первое. Второе. Письма Андрея и Катиньки извещающия о прибытии Сонюшки682 в Ундоры и о рождении сына Владимира; как добрый наш Андрей сначала испугался, думав, что от пути последовало преждевременное разрешение, и как потом радовался, удостоверившись от лекаря и бабки, что новорожденный явился на свет в обыкновенный срок. Дай Бог ему щастия. Пишу к нему и поздравляю его. Прежде этого он мне писал о своих занятиях по хозяйству. Он завален работаю и хлопотами. Многим недоволен и жаловался на Козлова683. Я пожелал ему успеха в намерении прекратить систематически введенное расхищение и загородить потверже огород от семьи Козловой. Пишу к нему, что, преставляя себе кучу небравшихся у него занятий и забот, забавно мне сравнивать свои в маленьком нашем хозяйстве. Мой удел теперь: — воздвигать заборы, делать навесы для коров да строить курятники. Мы ходим ежедневно любоваться своим огородом: тут же и плуза с матушкиными цветами. Над этим не шутите: тут есть далии: желтофиолям, левкоям, резеде щету нет. Наши окна украшены 10 горшками камелий. Только нет роз: но я надеюсь, что и их достанем.—

Ты требуешь от меня плана моего дома.
http://s3.uploads.ru/BhIO2.jpg


Все перенесенное антресоли. Две комнаты вверху составляют мой кабинет; тут предполагалась и комната для моей Камиллы. Вверху теперь живет товарищ мой Пущин.

Но прощай — пора кончать. — Помешали. Целую ручку у милой Амалии. Целую тебя и детей и нашего добраго друга Pierrа.— Твой брат В.И

(ОР РГБ, Ф. 112 Оп. 5779 Д. 4б, Л. 8-9 )

XXVI.

4 Июля 1840

В последнем письме моем, добрый друг мой Лиза, я начертил тебе кое-как план моего дома. Исправь воображением углы и линии, неправильныя под моим карандашом; но то, что есть у тебя, хоть сделано и худо, все-же подает тебе понятие о нашем теперешнем жилье. Прежнее было так ветхо, что навислыя стены угрожали падением и — главное: — оно становилось тесно. Я желал удобности и простора: нынешнее стало слишком просторно… Есть мне место в уединении, невидиму никем раздуматься, нагруститься по воле…

Но не могу наводить тебя на грусть; без того, слишком уж часто, грусть бывает твоей спутницей. Лучше скажу тебе про свое любимое место в доме, про балкон, или лучше, крытую галлерею, откуда видна вся река с ея извилинами, деревни, луга, озера, которыя составляют премилую картину. Когда я намерен прекратить беседу с воспоминаниями, наполняющими душу прежним щастием, но которыя кончаются пробуждением как бы от страшнаго сна, для разсеяния и успокоения я вглядываюсь в спокойную картину зелени и вод и она, действительнее других средств, стирает с лица следы грустных впечатлений. Это место выбрано было для постройки моей незабвенной Камиллой. Как часто вместе со мною посещала она работы! Не угодно было Провидению… Но вот; опять мысль переходит к жалобе. Я разорвал бы начатое письмо, когда б я не знал, что ты требуешь от меня отчет о состоянии души моей. Пускай же остается сказанное и все, что случится сказать. И тебе ли не отгадать, что, говоря о доме, котораго постройка была предпринята с тем, чтоб ей, моей милой подруге, пользоваться его удобствами, теперь часто мне случается предоставлять себе, сколько находили бы мы вместе новых удовольствий, какая была бы мне радость слышать за трубы благодарность, и переходя от одной мысли к другой, часто самой безделицы наводит обычную печаль.

Ты спрашиваешь, есть ли уголок для матушкиных цветов? — Цветник и огород у нас возле самого дома; Матушка, проснувшись, может окинуть глазами своих воспитанников. И в нынешнем году, или, вероятнее, от худага свойства земли, все воспитанники ея настоящия карлики. Непременно удобрю землю к осени. Жаль смотреть на ея потерянные труды. Деятельность ея неутомима. Ни жар, ни дождь не удерживают ее: целые часы проводит она в цветнике своем и каждому растеньицу дан взгляд; вижу иногда, как, не жалея колен, ощипывает около них сорную траву или вглядывается в завязку. Нашей Амалии обычнее ея приемы и довольно сказанного мною, чтоб в часы досуга возбудить в ней целый ряд мечтаний.

Трудно мыслям моим следить за вами, мои дорогие друзья. Из письма твоего от 2/14 го Майя, я знаю, что решено тебе ехать на Эмския воды. Теперь письму твоему два месяца. Прежде отезда на воды, ты хотела посмотреть на Италию; но погода была препятствием. Где же ныне тебя представить? А вот с тех пор ты нагляделась на Рим и Неаполь, поплакала с Амалией, порадовалась, глядя на ненаглядных дочек и теперь с утра до вечера с стаканом воды в руках.

Дай Бог,— молю Его усердно,— чтоб выздоровление шло без препятствий и комьев, чтоб утешительнице моей все было утешением. Дай Бог вам всем друзьям моим щастия, зоровья, утешений, радостей. Целую вас всех от всей души и так же сильно, как люблю. Твой друг и брат ВИ..

Здоровьем деточек и их доброй Бабиньки я доволен. Верочка стала ходить. У Петруши ноги несколько укрепились. Муравьиныя ванны, кажется, ему полезны.—

(ОР РГБ, Ф. 112 Оп. 5779 Д. 4б, Л. 10-11 )

XXVII.

29-е Августа 1840

На этот раз, мой бесценный друг Лиза, уделом наших радостей,— прежде сестриным и Андреевым уделом, потом моим — были два письма твоих, несколько опоздалых, но не менее от того милых и занимательных: из Рима и Сubumaberie. Это середка твоего путешествия, котораго начало и конец мы получили прежде. Твои письма о добрых друзей моих выводят меня из летаргическаго состояния, в котором усыпился дух после тягостных годов испытания. Со мною точно так, как с замерзлой бабочкой, которая оживает на минуту, когда коснется ея теплое дыхание. Мне немного совестно так сантиментально сравнивать себя с этим хорошеньким червячком; да лучшаго сравнения не нашел на этот час; к тому же оно попалось мне на глаза — на моем окне: что и значит, что за окном у нас пасмурно, холодно и гадко.

Холод около и внутри меня. Последний хуже холода одиночества. Жизнь моя вдвоем так была хороша, так счастлива. Что же делать?

Пусть же вырвется вздох; но прошлое не забывается, постараемся заглушить тоску заботою нежною, и во многом радостною, о тех, кого милостивое небо оставило нам на утешения и на любовь. Твой преданный, старый друг П-ой[?] прав. Он бранил тебя за грусть и грустныя письма. Его совет тебе у меня перед глазами. Перед глазами у меня еще другой пример — Матушка. Правду тебе сказать: и самыя грустныя твои письма были мне утешением. Как же согласить с сказанным радость, которую доставляют мне теперь нынешния твои послания, исполненныя спокойствия, разнообразия, часто веселых взглядов и заметок на предметы.

Не знаю, как соглашать, но от души благодарю тебя и Амалию за добро, которое письма ваши делают мне и Матушке.

Последнее письмо нашей доброй Амалии наполнило души обоих умилением. Читая его, мне казалось, что уже вижу вторую мать детям незабвенной сестры; наша нежная матушка плакала от вспоминаний и надежд. Если сбудется желаемое нами и возможно будет нашей Амалии, другу исполненному самоотвержения, исполнить благия предположения, то вместе, рука об руку, будем подпорой преклонным годам матушки и развитию ея внучат. Им обречем наши день и заботы. Я буду силиться подражать сестре в искусстве радовать и щастливить оба возраста. Наперед уступаю ей первенство. В той науке, где сердце должно предугадывать и руководствовать, не успеть за вами нам, мущинам. Даже — менее, чем кто другой, и менее, чем прежде, надеюсь на себя. Не то, чтоб я ослаб, не то, чтоб очень постарел, но разсеяннее стал прежняго, и так вя, безпамятен, так легко задумываюсь, так тяжело мне навесть мысли к делу, что стыжу и понукаю себя по десяти раз на день. Худо рекомендую себя милой Амалии; но награду своим действиям она найдет в признательных очах матери и в ласках моих сироток, которыя, наверно, привяжутся к ней всем сердцем. Про Машу и Петрушу мы часто вам писали; но моя Верочка почти не знакомый вам человек; и человек она славный. Так забавна, смешна и остра, хотя не говорит, что мы не можем от смеху сдержаться на каждом шагу.

На этот раз не буду более писать. Кончу вопросом: где ты? — Но где бы не была, да будет над тобою благослование Божие. Да будет оно над Амалией и твоими детками. Твой друг и брат ВИ

Я забыл тебе сказать, что получил письма от Саши и Васи [?]. Они проводили ваканции в Ундорах и восхищаются своим там пребыванием. Андрей купил им лошадь и они разезжали верхом. Когда возвратишься, найдешь их молодцами. — Письма их были не поправлены, и они пишут порядочно.

(ОР РГБ, Ф. 112 Оп. 5779 Д. 4б, Л. 14-15. )

XXVIII.

1-е Ноября 1840

Верно, прежде чем дойдет мое письмо, ты узнаешь, друг мой Лиза, что одной Лизой больше в нашей семье, что сестра Саша благополучно разрешилась. Я был чрезвычайно обрадован этим известием. Саша была сильно встревожена до родов болезнью своего Петруши: благодарю Бога за минование опасности. В короткое время даны мне были два больших утешения. То, о чем говорю: — одно. Другое доставлено мне твоим и Амальиным извещением об улучшении твоего здоровья. Как давно я жду и как cильно желал этой вести! Но что говорить о себе: радуюсь и благодарю Бога не только за тебя, но за тех милых существ,— за твоих дочерей — кому твоя жизнь нужнее. чем тебе самой. Все, что должно в них и для них развернуться в нравственном мире, связано с твоим существованием: береги себя теперь для них. Когда Амалия, твое и их сокровище, станет нашим сокровищем, когда она отдаст себя дочерям Камиллы и посвятит себя спокойствию и радостям матери, тогда, продолжая ея попечения и направляя сердца и действия дочерей твоих в самые важные для них годы, ты будешь принадлежать нам только урывками: ты будешь вся их. Смотри же, многое тут в связи с твоим здоровьем: пекись об нем.

Воображение мое, как видишь, залетает вперед и сближает с настоящим временем то, которое далеко не настало; но время быстро… Вот уж моей Верочке скоро два года: первые дни ея появления на свет ознаменовались жестокою утратой; скоро год… Боже мой! Утрате лучших моих надежд… Друг мой Лиза, Амалия, простите, что волную душу вашу моими вспоминаниями. В иных случаях, в некоторые сроки года, то, чего бы я не высказал, вы, мыслью, если не словами, договорите за меня. Когда я пишу к тебе, моя милая Лиза, за мгновение не знаю, что напишется. Но когда ты себе представляешь своего брата, не воображай его предающимся отчаянию и обезсиленным под ношей скорбей. Вспоминания мои не все грустные: жизнь моя — так было угодно Провидению — была, в роде Вольтова столба, орудием, служившим на тысячу опытов человеческаго достоинства. Тут дело, как видишь, не обо мне лично; потому что я сам ценю себя не только невысоко, но говоря откровенно, признаюсь, что ни стою ни гроша а измучил вас на миллион.—

В настоящее время подвигается прекрасный опыт самопожертвования в трудах и заботах пристарелой моей матушки, которая не щадит их на надзор за моими малютками. Все трое зачастую жужжат и стучат около ней. По вечерам Маша сидит возле нее с работой и часто ставит условием прилежания сказочку или une histoire. Робинзоновы приключения являются у ней и в играх. Повторения ей не мешают. Но не удивляюсь тому, что Маша любит слушать повествования, удивляюсь терпению и благосклонности Матушки, которая иногда должна повторить забытое внучкой, истолковывать непонимаемое и иногда даже переводит. —

Я говорил тебе, мой друг, что теперь я несравненно спокойнее на щет твоего здоровья; но не худо бы получить поскорее подтверждения. Луиза пишет матушке о вашем возвращении в Дрезден. Если там будешь — найдешь часы отдыху, пожалуйста, употреби их так, как употребила недавно. Передай мне какие-нибудь анекдотцы твоих поездок. А я пишу, пишу и не вижу, что опоздал. Спешу коньчить.— Прощайте, мои добрыя, целую ваши ручки и всех вас.— ВИ

(ОР РГБ, Ф. 112 Оп. 5779 Д. 4б, Л.19-20 )

XXIX.

29 Ноября 1840

Ты пишешь мне, мой ангел Лиза, письмо свое на нескольких страницах, которых половину Амалия забыла отправить, и отправила потом с новым прибавлением от себя и от тебя? Верно не забыла; на эти-то две половинки разом ныне отвечаю. Но так как в нем повелеваешь, в припадке необыкновенной исправности, означать числа писем, на которыя отвечаю, то скажу тебе, что начаты письма ваши 5/17 Сентября, а оканчиваются 1/13 Октября. Все это время продолжил я с вами присутствовать вашему переезду на новую квартиру; полюбовался на окошечко, под которым лежит фортепиано (рисунок мастерскаго произведения; не слушай своих милых критиков; я им восхитился; дари меня почаще произведениями семилетняго учения, а я пошлю тебе покамест произведение моей Манечки, которое она назначила Грише. Тут представлена, между прочим, Веринька в люльке, сделанной в виде колокола, и тень Марфы684, которая звонит в колокол или качает люльку; сама разсудишь.) был в комнате Пiерра, где Амалия и деточки рисуют и пишут; проскакал с вами на одной ноге по комнате и поиграл в Preferance с общей прикупкой. Ты думаешь, что из шутки. Говорю тебе о том, что скакал и я на одной ноге. Нет! Только что прочли мы с матушкой твое письмо, я за руку взял Манечку, довел молча до залы и предложил, вам в честь, проскакать по зале на одной ножке, мы с ней пустились в запуски. Слышу: что-то еще скачет… то была Матушка! Вот как! а чудеса ты с Амалией творишь. Радуюсь, что твои дочки примутся скоро за перспективу: авось тогда подарят меня наружностью и внутренностями твоего жилища. Не думай, чтобы у вас одних занимались живописью и искусствами. Я тоже все это время был занят живописью; только не сам работал. Мне дали поручения заказать несколько ящиков железных с живописью. Я адресовался к мастеру, который всего более этим занимается. Ему не было времени или, лучше сказать, он хотел сбыть готовые свои произведения.— Нет, я этой не возьму.— Помилуйте, я работаю на Петербург; вот заказ Г.-на Алибера. Это была правда. Вот какова страсть к Сибирским художникам. Не лучше ли бы было и не дешевле ли заказать ящики в П.[етер]б.[урге], а дать их расписать ученикам Академии, которым бывало множество бедных в мое время, и которые охотно согласились в часы отдохновения списать дешево и хорошо с хороших оригиналов, каких здесь нет. Но не в том дело. Я принужден был адресоваться к одному живописцу, придерживающемуся домуков с елкой; и теперь еще тружусь с ним. Каждое утро я у него; и веришь ли: я, нещастный рисовальщик, принужден переправлять его абрисы. Этой ерундой [нрб?] я занимаюсь уже с месяц; но как дела у меня мало, а прогулка к живописцу мне служит разсеянием, я на это не жалуюсь.—

Прощай на этот раз, мой друг, целую вас всех. Твой друг и брат ВИ

(ОР РГБ, Ф. 112 Оп. 5779 Д. 4б, Л. 21-22)

XXX.

12 Декабря 1840.

На этот раз, мой добрый и несравненный друг Лиза, недлинное получишь от меня письмо. Первая тому причина — мой старый недуг: спинная боль, которая давно меня не посещала, но от которой вопреки надежд, я, как видно, не отделался и никогда не отделаюсь совершенно. Вторая причина та, что новаго, как у нас обыкновенно, ничего нет, а от сестер давно не получал писем. Не смею еще сказать, что это уже тревожит меня: подожду с неделю; но если не тревожит — все же мне не весело. Впрочем, теперь такое наступает для меня время, что мудрено бы и развлечься от грустных воспоминаний, которыя теснятся в голове. Только прошу милосердаго Бога, чтобы допустил до меня возможность быть духом спокойну за всех вас, моих милых, оставшихся мне на любовь и утешение. Благодаря Его милосердию я теперь успокоился за мою Верочку, которая впродолжение недели была больна. У ней идут глазные зубы; жар, разстройство желудка, разслабление, и тоска по ночам соединились к опухоли десен и носу, так что бедняжка сильно страдала. Теперь она опять весела и ночи проводит по-прежнему; осталась только небольшая слабость и бледность.

Ты, мой Ангел, моя утешительница, что скажешь ты в первом письме о своем здоровии. Все еще по последним я не был им совершенно доволен. От него зависит твое возвращение на родину. Желаю и боюсь для тебя этого времени. Ты привыкла к климатам менее суровым; между тем что-то внутри радуется при мысли, что ты и Амалия будете ближе. По возвращении ты помышляешь основаться надолгое время в Петербурге. Для сыновей, равно как и дочерей, ты не можешь лучшаго избрать. Твои дочки, нигде, как в П.[етербурге], не могут успешнее продолжать и в том совершенстоваться, что так удачно было начало в Дрездене. Воображаю, что и Амалия и оне глубоко вздохнут, прощаясь с городом, в котором долго, мирно и прииятно и полезно жилии. На всю жизнь им останется о нем воспоминание.

Матушка слава Богу здорова и начинает помышлять о весне для своих цветов. Но далеко до благодатнаго времени. Надолго было кругом нашего жилища. Зима перемежается довольно часто днями, не слишком холодными. Петруша и Маня всякий день катаются. Верочку держу дома, пока не удостоверюсь, что нечего для нее опасаться простуды. Прощай, мой милый и добрый друг; обнимаю тебя и Амалию и П.[етр] В.[асильевич] и племянниц и шумилку Гришу. Твой друг и брат В.И.

13е Д.[екабря] Сей час получил ваши письма, несравненные друзья от 18/30 Окт. И 1/13 Ноября. Все детки были больны. Но слава Богу выздоравливают.— Благодарение ему за них и за то, что ты выдержала их болезнь, сама не заболев.— А у меня спина все болит; хожу бочком: [на это забавно посмотреть [фр].

(ОР РГБ, Ф. 112 Оп. 5779 Д. 4б, Л.23-24 )

XXXI.

26 Декабря 1840685

Мы касаемся новаго Года, несравненные друзья мои Лиза и Амалия; прошу Бога, да ниспошлет вам дни без тени грусти, без тени нещастия, без опасений за милых сердцу; прошу Его, чтобы разве только пол минуты печали допускал до вас, которыя посвятите воспоминанию о разлучившихся навсегда на земле и всегда сердцу дорогих существах. Простите мне, друзья мои, невеселое мое приветствие, но вы и не ждали от меня инаго, в то время, как памяти изображается все то, что день в день происходило в прошедшем году со мною и возле меня. Я не решался долго писать вам нынешнею почтою; но ваши мысли неразлучны будут с нами в дни, посвященныя нашей общей утрате. Пусть же вы будете по крайней мере спокойны на щет матушкина и моего здоровья; пусть знаете, что переносим этот груз воспоминаний так, как следует переносить тем, кто благости Провидения верит и не ропщет на Определение Его премудрости. Не может быть, чтоб воспоминания не оживляли былых страданий; мы оплакиваем разлуку,— свою участь, но об ней, об Ангеле686, жившем между нами, мы убеждены, что блаженствует теперь.

Вот уже несколько дней, как мы вдвоем с матушкой перечитываем по нескольку листов в той книге, которую часто перелистывала наша Камилла, и в которой все то ясно, что нашему разумению кажется еще темно. Я с наслаждением читаю главы, которыя освящаются доказательством, что души дорогих нам существ еще и в новом для них мире видят и слышат нашу любовь к ним.

Утрачивает ли душа, по разрыве с телесной оболочкой, друзей своих и возлюбленных ею на земле? О нет! Все же живут они в недрах общаго отцовскаго крова; она вмещает еще их в любви: та разница только, что не сообщается с нами по земному. Нищету нашу знают утраты, что в руках Божиих.—

Мы получили, добры мои сестры, ваши письма от ноября. Благодарение Богу, Маша была вне опасности, корь высыпала и ты была за нее покойна, моя несравненная Лиза. Все были на пути к выздоровлению. Вот твое письмо. Амальино свежее. В нем узнаем, что все пришло у вас в порядок. Только что и зачем у тебя грудь слаба? Ты предполагала, возвратившись в нашу матушку Россию, основаться надолго в Петербурге. Оно было бы хорошо для детей твоих; но климат тамошний для тебя едва ли годится. Подумай, не лучше ли было б пожить тебе в Одессе? Там и дочки не лишены бы были возможности заниматься науками. Для тебя и край был бы лучше, и общество, если пожелаешь, найдется приятное, и жизнь дешева. Впрочем, моя мысль, здесь изложенная, не есть долго обдуманная мысль. Здесь мне нет возможности взвесить выгоды и невыгоды, которыя предоставляет Одесса. Прощайте, мои добрые, обнимаю вас от души. Василий Ивашев.

(ОР РГБ, Ф. 112 Оп. 5780 Д. 5, Л.25-26 )

28

IV. И.В. Гюнтер. "1924... О этот 1924"687

Незабываемый 1924 год! Лето, полное чудес, море! Горы! неизведанные до этого времена общения с большими интересными людьми. В детстве и ранней юности, благодаря моему отцу — содержательному, глубоко интересному человеку, через мое детское сознание и далекую, нотакую отчетливую память! Прошло много разных, вызывающих интерес людей, которые часто бывали в нашем доме, куда я допускалась до положенного времени — 9 ч. Вечера. О это ненавистное «9», когда надо было отправляться в детскую комнату и укладываться спать! Одна фраза, отчетливо выговоренная моей мамой — Ирина, пора спать! — и пристальный, не дающий возражать — взгляд матери, заставлял меня уныло отправляться в детскую, где уже засыпала моя младшая сестра… Но я долго не могла уснуть, чутко прислушиваясь к тому, что творится в гостиной. А творилась чудесная музыка! Папа играл и аккомпанировал скрипачам, виолончелистам, певцам и певицам, которые в нашем доме так часто появлялись. Какой это был праздник. Засыпать под чудесную музыку… И вот такое же оцепенение волнения овладело мной в доме Волошина! Этого удивительно привлекательного, интересного человека! Художника и поэта… Сплошное обаяние было в нем. Я приехала в начале лета к Макс. Алекс. И прожила все лето у него в его доме на берегу Черного моря в незабываемом Коктебеле. Теперь этого названия нет, но оно в моей памяти остро засело… окруженный причудливыми горами залив с прозрачной водой, сквозь которую было видно дно. А на берегу — пляж, усеянный мелкими камешками, среди которых можно было выловить «драгоценные» камешки, которым жители дома Волошина дали разные названия: «лягушки», «фернампиксы» и много еще разных причудливых названий! Буквально все жители дома Волошина заражались этим выискиванием драгоценных камешков и сосредоточенно рылись в прибрежном пляже. Камешки были и разноцветные — от розового до черного с прожилками, ярко зеленые и напоминающие жемчуг, но прозрачный с прожилками… Этим «искательством» «фернампиксов» заболевали все жители дачи Волошина. Совершали интересные прогулки на «линейках» —. На линейку садилось 8-10 человек, и лошаденка тащила нас под защищающим от солнца полотняным тентом — навесом вдоль линейки, в разные интересные места. Посетили мы и монастырь «Кизил-таш», кельи которого были высечены в скале на разной высоте. Но монастырь был пуст и мертв. Его давно закрыли. Тогда монастыри не функционировали.

Или были на месте геологических раскопок какого-то древнего-древнего города. Волошин нас всюду водил, везде рассказывал… А в его кабинете-мастерской было много интересных книг и его акварельных работ. Запомнился мне чудесный скульптурный портрет египетской царицы Нефертити, который стоял на высокой тумбе и поражал какой-то неизъяснимой таинственностью и красотой. Мастерская была очень большая, с галереей, полной полок с книгами. А из окон полукруглого эркера открывался чудесный вид на залив, на море из причудливых красок, неба… И море, и небо постоянно меняли свою окраску. От розового, голубого, до темного. Море бывало черным, а небо хмурым. А иногда все отливало золотом — это солнце золотило и небо и воду!..

Ходили мы все: в коротких шортах — мужчины, а девушки и женщины в майках и коротких шароварах. У меня была голубая майка и голубые шорты. Волошин прозвал меня «голубым щегленком», так как я была самая молодая из жителей Волошина того времени, и вся в голубом… По утрам Волошин шествовал из дому на море в огромном махровом белом халате до пят, с посохом в правой руке, с развевающимися кудрями седеющей головы, охваченными золотым обручем. Он удивительно вырисовывался — одиноко на берегу, и сбросив халат, бросался в воду. Его огромное загорелое тело сверкало на фоне волн и блестело, он был великолепен, могуч и великолепен.

Завтракали мы все в столовой. Пища была весьма неприхотливая. Но главное, за столом не умолкал веселый говор обитателей дома. Контингент менялся. Одни уезжали, другие приезжали. Были большие писатели, поэты, искусствоведы. Назову их имена: Андрей Белый, Шервинский, Брюсов, Шенгели, Адалис, Шкапская, Ник. Чуковский, А. Шварц, Остроумова-Лебедева, Габрический688.

По вечерам собирались на вышке дома, на просторной открытой веранде и сидя на полу, слушала я чудесные беседы и выступления этих интересных, больших людей. Читались стихи, велись беседы, споры, многого я тогда не понимала, но как губка впитывала в себя все и всех. И вот и сейчас,— мне 82 года, и они как живые все встают в моей памяти, и стоит мне закрыть глаза, я всех этих людей отчетливо вижу. У Габрического была жена Наташа (тогда она была молодой, Наташа!) незаурядная художница и очень интересный человек. Много читал стихи и сам Волошин. Белый тоже любил выступать… Белый в коробках от папирос составлял очень интересные композиции из камушков. Я была удостоена увидеть эту коллекцию и была очень горда! В Москве я два раза была у Белого. На Плющихе. Я поразилась резкой перемене в его внешнем облике! У моря, в Коктебеле он ходил в коротких шортах, в ярко красной майке, дико загорелый, весь коричнево-шоколадный, в маленькой синей шапочке на голове, с седыми вьющимися волосами, с ярко сине-голубыми глазами на фоне загорелого лица… И весь он был какой-то «шоколадный» и очень стройный,… а тут, в Москве я увидела стареющего, уставшего человека, в какой-то серой куртке и латками из кожи на рукавах и… мне стало его как-то жаль, и жаль, что исчез этот живописный образ Белого в Коктебеле… И больше я к нему не ходила в Москве, несмотря на то, что и он, и его жена Клавдия Николаевна очень тепло и хорошо меня принимали. Молодости свойственна глупая категоричность и критиканство!»

(Архив Е.С.Федоровой. Рукопись. 1988 г.)

«Листки воспоминаний»689 «В воспоминаниях о детстве и ранней юности ярко встают перед глазами две всегда сопутствующие в то время нам в жизни линии: отец — архитектор-художник, отец — музыкант-пианист. Обладая недюжинным талантом к живописи, он сочетал эту специальность с архитектурой и успешно строил храмы Божии и дома. В 1910–1912 годах был им выстроен собственный пятиэтажный дом, в котором три этажа отдано сестре Елене Николаевне для руководства восьмиклассной женской гимназией. А на втором этаже была наша квартира из девяти комнат с двумя балконами. Квартира была чудесная, уютная, которую отец с любовью и вкусом обставил. У меня и моей младшей сестры было две комнаты: спальня и «игральная», где я впоследствии стала заниматься музыкой на специально купленном пианино, поставленном в нашу детскую комнату, дабы я не прикасалась к папиному роялю. Была гостиная с чудесным папиным роялем Бехштейн, а также фисгармонией и большой пальмой, столовая, спальня родителей, кабинет отца, его чертежная, где он работал ежедневно с шести часов утра! Был кабинет матери. Комнаты для приезжих. Кухня и комната для прислуги.

В доме помню массу репродукций, картин, была неплохая копия Венеры Милосской высотой полтора метра, бронзовый Нарцисс. Отчетливо вижу гостиную в нашей квартире, в Харькове, в которой мы тогда жили. Мягкая плюшевая мебель темно красных тонов, гардины на окнах и дверях тоже в тон, вишневые, теплые. Уютная комната с балконом, выходившим на Сумскую улицу, почти сплошь застроенную красивыми, интересными с точки зрения архитектуры, домами. В большой гостиной, над фисгармонией висела копия «Мадонны» Рафаэля, в углу на мольберте стояла большая фотография скульптуры Моисея Микель Анджело. Там же помню натуральные доспехи японского рыцаря. Огромный книжный шкаф! Монографии, посвященные художникам (Серов, Репин, Врубель, Мусатов и пр.), прекрасные иностранные журналы с обилием иллюстраций, серых и цветных. Все это разрешалось брать и смотреть, смотреть, что мы и делали без конца. В другом шкафу были ноты. Классика. Бах, Моцарт, Шуман, Шопен, Вагнер, Лист, Мендельсон. Из современных — Рахманинов, Скрябин, Прокофьев. Масса оперных клавиров и несметное количество романсов. Отец так любил аккомпанировать!

Самое первое врезавшееся в мою память воспоминание связано с крестинами моей сестры, бывшей младше меня на 4,5 года. Вижу уютную гостиную в нашей квартире. Посреди же комнаты, на ковре стояла большая «золотого цвета» купель, наполненная наполовину водой, а вокруг отец, мать, моя крестная (сестра отца), и батюшка в золотой одежде, с большим на груди крестом, с добрым бородатым лицом, ходил вокруг купели и говорил что-то, какие-то непонятные мне слова, и беря мою сестру — маленький голый комочек — на руки, то и дело, к моему ужасу, окунал ее в воду, а другой священник что-то напевал очень низким страшным голосом. Когда все разошлись, я стала выбегать на балкон и играть в какую-то удивительно увлекательную игру: с разбега подлетала и прикасаясь губами к перилам, резко приседала. Я не рассчитала шагов и присев стремительно, резко коснулась губами железных перил, и очень себе поранила губы, из которых потекла яркая кровь, мгновенно испачкав мой беленький новый передничек, и с ревом бросилась я к матери, которая уже лежала у себя в спальне и напуганная моим видом закричала няне, чтобы меня умыли и остановили кровь... Помню, как я была недовольна и огорчена появлением моей сестры, благодаря которому мне стало меньше уделяться внимания, и мне все думалось: как бы от нее отделаться... Но со временем я к ней привыкла и мне даже стало нравиться, когда мне давали ее подержать на коленях...

Избрав твердо в юности архитектуру и закончив с медалью Академию художеств, отец, страстно любя музыку, вполне овладел игрой на фортепьяно, и сколько я себя помню, ежедневно, при своей огромной занятости, посвящал игре два часа в день. Увлекался игрой и на фисгармонии. Отец очень любил играть людям, которые любили и понимали музыку. Очень много играл Бетховена, Шопена. Прокофьев в те года только входил в моду, но отец как-то его сразу воспринял и понял, и я с детства помню музыку Прокофьева, звучавшую в нашем доме — отец играл много и его мелких вещей. Все мое детство было насыщено звуками нашего рояля, и пением, и звучанием скрипки, и виолончели.

Когда в Харькове, в 1912–1914 годах, организовывалась Филармония, он принимал активное участие в ее утверждении, был одним из ее основателей. Наверное в связи с этим и стали появляться в нашем доме «знаменитости», певцы, скрипачи, пианисты, виолончелисты, местные и приезжие, а то и останавливались, жили некоторое время у нас. Кроме того, раз в неделю, постоянно, для близких друзей и знакомых у нас устраивались дома музыкальные собрания, где отец играл или сам, или аккомпанировал скрипачам, виолончелистам и певцам, или играл в trio, обычно сонаты Бетховена и Грига. Мы, дети, много слушали музыки, разрешалось и в гостиной послушать, то есть мы и видели как играют. А в девять часов мы отправлялись спать, но все равно засыпали под музыку, которая еще долго лилась из гостиной... Когда гости переходили в столовую, к красиво накрытому столу с переливающимися разным цветом венецианского стекла рюмками, бокалами и графинами, — привезенному отцом из Италии сервизу, —у меня замирало сердце, и я в щель двери подсматривала это пиршество и шумный веселый говор! А лучше всех и красивее всех была моя мать. Ей было присуще особое обаяние! Когда она собиралась с отцом в театр или на концерт — я усаживалась в ее комнате на ковер и любовалась ею, одевающейся перед зеркалом в парадное платье! Она была так хороша, что и я в свои 8–10 лет это понимала и всем сердцем гордилась ею.

Из скрипачей бывал у нас Константин Киприанович Горский, посещавший нас как близкий друг дома, потом он уехал в Польшу. Папа часто аккомпанировал Горскому. Я очень его любила. Он баловал меня хорошими книгами и в день моего рождения всегда с посыльным отправлял мне сирень, украшенную белыми лентами. Этот горшок сирени ставился в нашей детской на видном месте в игральной комнате, а спали мы с сестрой в другой, соседней комнате... Бывали у нас выдающийся виолончелист Белоусов690, харьковский виолончелист Тимошенко, скрипач чех Франта Смит, пианист Блеха, пианист Владимир Горовиц, пианистка Бекман-Щербина691 из Москвы, Зоя Лодий692, пианист Ружицкий (брат его, композитор, тоже бывал у нас в доме)693, скрипач Домрачев, харьковские певицы Корсакова, Пушкова, виолончелист Пшекутский. Из приезжих гастролеров помню певцов Месняева и Кедрова, тенора Марка Дубровина694, баса Шминдака, баритона Виноградова695, скрипача Нешумова. Все эти люди охотно посещали дом отца, а иные и останавливались у нас. Отец следил за новоприходящими в Музыку композиторами. Например, он сразу воспринял Скрябина и Прокофьева и горячо их отстаивал у критикующей и не приемлющей их публики! И концерты всех приезжих, знаменитых и не знаменитых, хороших музыкантов посещались нашими родителями аккуратно. На концерт С.В.Рахманинова, помню, и меня взяли. И я до сих пор помню его сутулую фигуру и чудесную музыку этого изумительного пианиста! На концерте, в котором я была, он много играл и после продолжительных аплодисментов на «бис» — вышел на эстраду и глухим голосом сказал: «„Сирень“, — и — домой!».

Еще отец читал доклады об истории музыки — где не помню. Отец мой очень много дал мне в области музыки и живописи. Он ничего не жалел для нас с сестрой и оказывал нам невиданное внимание.

Отец ежегодно зимой, когда не было архитектурных работ, ездил за границу: бывал в Италии, Франции, Германии, Швейцарии, два раза в Египте. Отовсюду привозил хорошего качества репродукции, иногда картины, делал диапозитивы. Будучи во время отпуска в Египте, он сделал много диапозитивов и в дальнейшем отец устраивал небольшие сборища друзей и показывал в волшебный фонарь яркие картинки виденного им там, и читал как бы лекцию к снимкам, им сделанным. Словом, отец был очень многогранен в своих интересах и знаниях.

Среди друзей отца был юрист Домрачев — он был неплохой художник и был знаком с поэтом-художником М.А.Волошиным. Моя мать дружила с женой Домрачева, и та ежегодно ездила в Крым на дачу Волошина со своими детьми696. И вот в 1924 году я вместе с ней и ее ребятами была отправлена моею матерью в Крым к Волошину. Мне надо было укреплять здоровье после болезни, и я три месяца провела в Коктебеле...

Елку на Рождество покупать он брал меня с собой. И мы на извозчике, в салазках, которые назывались «ваньки», ехали на елочный базар и выбирали самую большую елку. Затем — марш в детскую и спать! И уже только в Сочельник нам показывали украшенную елку с массой у ствола каких-то пакетов — это были подарки: детям дворника, кухаркиным детям, прислуге, кухарке и горничной, а уже после у зажженной елки мы шарили под ней и тащили подарки себе.

В Сочельник папа любил приглашать разных одиноких друзей. Им тоже были подарки. В один Сочельник была приглашена актриса Вера Всеволодовна Барановская697, бывшая в это время в Харькове. И я отчетливо помню, как после ужина она прислонилась в гостиной к стене, в черном красивом платье, вдохновенно читала нам стихи... Это было так интересно, и она так их читала, что я совершенно завороженная, не вникая особенно в содержание стихов, наслаждалась ее голосом, горящими глазами и любовалась ее красивой фигурой...

Ежегодно в Пасхальную ночь мы всей семьей ходили в Харьковский Собор к Заутрени, а после богослужения отправлялись к двоюродной сестре отца, жившей недалеко от Собора, и с ее семьей «разговлялись». Помню чудесно уставленный всякими яствами пасхальный стол, куда входили огромные куличи, пяти сортов сырные пасхи, окорок, поросенок, индейка, куры, крашеные яйца и несколько горшков гиацинтов. Было весело и вкусно. А к утру возвращались домой, теплыми темными ночами.

С утра на Пасху отец ездил с визитами поздравлять друзей и родственников, а мама принимала визитеров, поздравлявших с Праздником. Был обычай христосоваться, три раза целоваться и говорить: «Христос воскресе!», — а в ответ было: «Воистину воскресе!» При этом, если на улице тебя кто-либо незнакомый останавливал и говорил «Христос воскресе!», — мы были обязаны три раза поцеловать человека и ответить «Воистину воскресе!».

Я подросла. Папа был знаком со многими харьковскими художниками, А.М.Любимовым, Б.Н.Парай-Кошицом, и еще одним, ужасно маленьким карликом, фамилии которого не помню, а также многими, многими другими. Я любила рисовать, и отец решил отдать меня учиться живописи у Любимова, — он уехал потом из Харькова, — затем у Парай-Кошица. Я бегала к ним в мастерскую по два раза в неделю и старательно высиживала положенный час занятий. Затем был еще один художник, Минил Андреевич Шаронов. Любовь к рисованию сопутствовала мне всю мою жизнь. Все занятия с художниками длились до 1922 года и кончились, ибо время настало другое, тяжелое... Будучи в эвакуации в Средней Азии, в Ташкенте и Самарканде, я много рисовала акварелью чудесные закоулки старого Ташкента... Отдал меня отец учиться и на фортепиано. Но с первой учительницей я занималась недолго, ибо отцу не понравился метод занятий, и он передал меня преподавательнице Харьковской консерватории Людмиле Васильевне Кузьменко, которая со мной занималась до 1923 года. Потом и это все кончилось. Отец тяжело заболел и было уже не до того…

Он [отец] очень страдал, болел почками, какой-то мало известной нам Верлгофовой болезнью, которой у нас в России лечить не умели, а ехать за границу мы не могли. Перед этим наш дом у отца забрали, а нас выселили. Мы прожили недолго у наших друзей, у которых была квартира из 4-х комнат, — они нас радушно приняли к себе до тех пор, как отцу, уважаемому архитектору, не дали двухкомнатную квартиру. Мы еще переезжали в разные квартиры три раза, и на третий раз уже до смерти отца жили в том же районе, но в бельэтаже и с кухней в подвале. Но мы быстро наловчились носиться по крутой лестнице вниз и благополучно таскали кастрюли с водой и чайники. Отец до самой смерти 4 апреля 1924 года преподавал архитектурные дисциплины и очень был уважаем студентами…

Васищево. Лето 1911 года. Мне было 6–7 лет. Дачное место Васищево под Харьковом. Река Уды вьется вдоль дач, расположенных по одну сторону реки. На другом берегу густые камыши, а за ними луга. Река извилистая, не широкая. По берегам все время леса, камыши, поля. Дачи расположены недалеко друг от друга, каждая имеет собственную купальню, пристань с лодками. Берег, где домики поднимаются небольшой горой, и там, наверху, расположены дачи, которые сдаются горожанам...

Отец снял нам на лето дачу, из соседней деревни бабы приносили ягоды, соленые грибы, молоко и творог. На дачу из города привезли мне пианино, и я летом занималась музыкой, но больше гоняла на велосипеде, бегала, играла с соседними детьми в крокет. В конце рабочего дня, на выходные, наши отцы и знакомые приезжали дачным поездом из города на противоположный берег и спускаясь к реке, ждали встречи с нами, а мы, с нашими мамами, ехали к ним на лодках, и довозили до наших дач на другую сторону реки. Какое красивое было зрелище, когда много разноцветных лодок подъезжали к ожидающим и рассаживали их в свои лодки, и везли на свои дачи! Масса разноцветных зонтиков мелькало в лодках, и бока лодок и зонтики сверкали на солнце и слышался говор приехавших...

(Рукопись. 1993, Архив Е.С.Федоровой)

Е.В. Покровская. Творчество В.Н. Покровского.698

Владимир Николаевич Покровский родился в 1864 году (что видно из его паспорта), окончил Императорскую Академию художеств по архитектуре в 1888 году (что указано в дипломе) со званием архитектора-художника I степени, с золотой медалью.

Творческая деятельность архитектора началась в Варшаве, где он проектировал и осуществлял постройки по своим проектам и, кроме того, так же, как в дальнейшем работая в Харькове, руководил строительством по проектам других авторов.

В то время, при сравнительно небольших объемах строительства и отсутствии узкой специализации, архитектор господствовал, как правило, на всех стадиях создания архитектурного произведения. Он проектировал, приглашая по мере необходимости помощников, составлял сметы, делал необходимые расчеты, привлекал подрядчиков на строительные работы и руководил постройкой. Многие детали дорабатывались на месте, в процессе строительства, поэтому роль архитектора-строителя была ответственна и активна в создании конечного образа здания.

В последнее десятилетие XIX века впервые в истории наметилось разграничение архитектурной и инженерной деятельности. Однако это разграничение было обусловлено быстрым развитием строительной техники, внесением большепролетных металлических и железобетонных конструкций, строительства же зданий из традиционных материалов оно еще долго не коснулось.

Одной из первых работ архитектора В.Н.Покровского в Варшаве была постройка собора Александра невского на Саксонской площади по проекту проф. Л.Н.Бенуа (1893-1901 гг.). Величественное здание задумано в формах раннего московского зодчества, использовавшего композиционные формы Владимирских крестово-купольных храмов, с покрытием сводами по полукруглым закомарам, расчленением стены лопатками, переходящими в полукружья закомар, тянутыми полуколонками, аркатурным фризом, декоративными кокошниками под барабанами и легкой декорировкой плоскости стен. Трактовка деталей своеобразна. Это крупное строительство несомненно послужило молодому архитектору хорошей школой древнерусского зодчества с его органическим единством внутреннего пространства, конструктивного решения и внешних форм.

В Варшаве В.Н.Покровским было запроектировано и построено значительное количество зданий, в том числе учебные корпуса университета и Ветеринарного института, церковные здания. Среди них интересно отметить церковь Гродненского гусарского полка (1900-1902 гг.). Крестовый храм покрыт шатром, что совершенно необычно, т.к., как известно, шатровые покрытия храмов были запрещены церковью в XVII в. и сохранились лишь как атрибуты колоколен, крылец и т.п., и кое-где в деревянном зодчестве северных окраин страны. Основная композиция церкви навеяна шатровыми каменными храмами XVI в. с их центральным четвериком и переходом ярусами кокошников от четверика к восьмерику, и от восьмерика к шатру. Однако в остальном автор, очевидно, не стремится строго придерживаться традиционных форм этого типа церквей и в трактовке легкой колокольни, галерей с плоскими арками, стен, прорезанных крупными проемами, чувствуется стремление к поискам новых форм в церковной архитектуре. Сильно выдвинутые вверх килевидные закомары среднего пролета создают впечатление динамичности и легкости здания. Этот прием трактовки среднего пролета с килевидным сводом покрытия и лопатками, превращенными в вертикальные полосы ширинок, повторен в Трехсвятительской церкви на Заиковской ул. в г. Харькове.

В 1906 г., после недолгого пребывания в Москве, В.Н.Покровский переселился в Харьков, где протекала его основная творческая деятельность. Будучи епархиальным архитектором, он вел проектирование и строительство большого количества церквей в Харьковской области, в основном — в селах. В Харькове сохранилась упомянутая Трехсвятительская церковь на Заиковской ул. Пятиглавая церковь в стиле московско-ярославского зодчества богато декорирована изощренным кирпичным набором наличников, кокошников, порталов, ширинок с керамическими ставками. Во всем чувствуется рука мастера-декоратора, глубоко изучившего образцы декора древнерусского зодчества. Повышенные килевидные своды средних пролетов позволили поднять центральную главу высоко над боковыми главами, что придает зданию стройность.

Работа в области церковной архитектуры сопровождалась тщательным изучением образцов древнего и народного зодчества. Сохранились рисунки — зарисовки архитектором северных изб с разными наличниками, подзорами, крыльцами. Прекрасная коллекция И.Ф.Борщевского — «собирателя» русской архитектуры — с образцами резьбы по дереву, керамики, лекального кирпича и пр., всегда находилась под рукою в рабочем кабинете. Однако вынужденная традиционность культовой архитектуры очевидно стесняет творчество архитектора, в связи с чем в своих проектах гражданских зданий он сразу отходит от перепевов мотивов древнерусской архитектуры и обращается к поискам новых форм. Создание проектов и построек гражданских зданий арх. Покровским в Харькове относится к 1910-1914 гг. Этот недолго длившийся период со времени признания его в Харькове как крупного архитектора и прерванный первой мировой войной в 1914 году, ознаменовался однако рядом построек, заметных в застройке города и в настоящее время. Среди них следует назвать здания бывшей епархиальной библиотеки и церковно-археологического музея на Краснознаменной ул., д. 4 (бывш. Каплуновской), ныне Института проблем машиностроения АН УССР (1910-12 гг.); жилой дом по ул. Чернышевской, 66 — на углу Бассейной ул., принадлежавший первоначально Г.А.Питро (1910-1912); здание исторического музея на Университетской ул., д. 10, построенное в 1912 для Жирардовской мануфактуры699 и использовавшееся одно время для размещения Цекомбанка; гостиница «Красная Москва» на ул. Свердлова, д. 14, угол ул. Энгельса (1912-1913); здание б. гимназии Е.Н.Покровской и В.Н.Ильяшевой на Чернышевской ул, д. 79 (85), ныне Институт общественного питания (1912-1914 гг.).

Начало XX века знаменуется в архитектуре поисками новых, более отвечающих времени форм. Это привело к нарочитому отходу от традиционных форм в композиции и архитектурных деталей. Народившийся стиль — модерн — характерен не только своеобразной декорацией фасада, как его зачастую привыкли расценивать, но также глубоким переосмыслением влияния функционального назначения здания на его форму, следствием чего явилась свободная компоновка объектов, отход от строгой симметрии и живописность в решении фасадов. Принцип выявления функциональных особенностей здания сыграл значительную роль в дальнейшем историческом развитии архитектурных форм. Эти черты ярко проступают в творчестве таких крупных мастеров, как арх. Ф.О.Шехтель, в ранних работах Весниных и др.

При рассмотрении перечисленных гражданских зданий, построенных арх. Покровским, обращает на себя внимание свободная, несимметричная компоновка объемов, подчиненных внутренней планировке (дом на Краснознаменной, 4; здание музея на Университетской) и сдержанный, живописный декор, не разрушающий плоскость стены. В декоре преобладают мотивы стилизованных растений, трактованных свободно, в динамической незавершенности. Своеобразие решения отвечало и требованиям заказчика того времени, стремившегося выделить среди других свое здание. Вместе с веяниями нового времени, глубокое проникновение в характер национальной архитектуры, заложенное работой над образцами древнерусского зодчества, оказало существенное влияние на творчество архитектора Покровского. Такие черты его, как объемность, пластичность, выявление структуры кровли, отвечающей климатическим условиям, как элемента художественного сооружения, положены в основу гражданских зданий, созданных в 1910-14 гг. арх. Покровским в стиле модерн. Пластичность и завершенность объемов выгодно выделяет их из ряда зданий городской застройки с чисто плоскостным «фасадным» решением и сообщает им характер национальной архитектуры.

Трехэтажное здание на Краснознаменной ул., 4, предназначавшееся для библиотеки и музея, состоит из двух объемов. Основной, повышенный объем, где были расположены залы, завершается фронтоном ломанного очертания. К сожалению, в связи с новым использованием здания, внутренняя планировка его искажена делением перегородками на мелкие помещения, но сохранились внутренние дубовые двери прекрасного рисунка и некоторые другие детали внутреннего убранства. Фасад в этой более ранней работе, пожалуй, перегружен декоративными деталями, и характер их несколько тяжеловесен, однако общая композиция с динамичным фронтоном, тонкая прорисовка наличников пониженной части здания и заполнения фронтона искупают грузность пилястр и кессонов левой части.
Большой творческой удачей в новых архитектурных исканиях Покровского можно считать бывший доходный дом Питры на Чернышевской ул., 66 (1910-1912). Сильно выступающий угловой шестигранный эркер, увеличенный высоким куполом, четырех-ярусная колоннада балконов, высокий фронтон, венчающий среднюю раскренованную часть главного фасада, создают отмечавшуюся пластичность архитектурных форм, характерную для произведений этого автора. Почти аскетическая простота первых этажей уступает место плоскостной сдержанной декорации верхних этажей, получившей развитие во фризе и своеобразно решенном фронтоне. Все это, вместе с цветовым решением, сочетающим красный лицевой кирпич стен с белой штукатуркой, придает зданию легкость, нарядность и мажорный тон. Основные помещения подчеркнуты на фасадах балконами и эркером, сообщающими уют и интимность квартире. Здание сильно отодвинуто от красной линии со стороны Бассейной, где перед ним разбит сад — прием, необычный для доходных домов (где стремились максимально использовать земельные участки), позволивший улучшить обзор дома и условия проживания.

В подобном композиционном плане выполнено здание гостиницы «Москва» на углу улиц Свердлова и Энгельса (1912-1913гг.) Объемность здания выявлена ризолитами (выступленными частями) и угловым эркером, увенчанным типично модернистским куполом. Высокая кровля подчеркнута фронтонами ломаного очертания, завершающими ризолиты. Все формы здания с плоскими лопатками, довольно скупым декором и повторяющимися спаренными окнами, более сухи и сдержанны, что отвечает более официальному назначению дома, не имеющему такой интимности, как квартирный жилой дом.

Хорошим образцом архитектуры модерн является дом, построенный для Жирардовской мануфактуры,— сейчас Исторический музей на Университетской, 10. Небольшое двухэтажное здание, как бы состоящее из двух объемов, производит внушительное впечатление благодаря включению крутой кровли и фронтона, завершающего левую часть стены в общую композицию. Широкая правая часть здания венчается сильно выступающим изогнутым карнизом. Изысканные очертания карниза и смыкающегося с ним фронтона, глубокие тени под карнизом, сообщают пластичность и динамичность облику здания, уравновешивающуюся четкой горизонталью окон с простым ритмом узких простенков. Трактовка стены плоскостная. Богатый лепной орнамент фриза и фронтона, в чисто модернистском духе, мало выступает из плоскости стены и не разрушает его тектонику. Во внешней архитектуре четко читается планировка здания с большими операционными залами.

Одной из последних построек В.Н.Покровского было здание на Чернышевской ул., 85 (ныне 79), предназначенное для женской гимназии, учрежденной сестрами автора — Е.Н.Покровской и В.Н.Ильяшевой. Во втором и в части третьего этажа были размещены квартиры. Планировочный прием удачно сочетает решение квартир с коридорной системой классных помещений вышележащих этажей. Композиция здания симметричная, центр фасада подчеркнут двухэтажными эркерами, с балконами между ними и окнами верхних этажей, объединенными в одно большое пятно тянутыми пилястрами и подоконными элементами стен с барельефами. Центральная часть венчается излюбленным автором высоким фронтоном. В декоративном оформлении фасада использованы мотивы английской готики. Декоративные элементы сосредоточены в основных крупных композиционных пятнах центральной части фасада и отсутствуют в боковых частях, чем подчеркивается центричность композиции. Фасад оштукатурен светло-серой фактурной штукатуркой.

Проект гимназии разрабатывался при участии молодого архитектора П.В.Величко, работавшего помощником у В.Н.Покровского в течение нескольких лет. Подрядчик, строивший дом, по собственной инициативе поместил скульптурные портреты архитекторов под эркерами главного фасада.

В зимний период, когда кончался строительный сезон, В.Н.Покровский совершал путешествия. Посетил Египет, Францию, Италию, Швейцарию. Всегда под рукою были блокноты, в которых он зарисовывал заинтересовавшие его здания и архитектурные детали. Впечатления и материалы поездок служили основой для публичных лекций, которые архитектор охотно читал для популяризации зарубежного искусства.

Любовь к искусствам — архитектуре, живописи, скульптуре, музыке — и большая творческая активность В.Н.Покровского в общественной деятельности сделала его заметным лицом в культурной жизни Харькова.

Помимо публичных лекций о египетской архитектуре, живописи Рафаэля и др., он был одним из организаторов «Союза искусств» — общества, объединявшего деятелей различных областей искусства, на собраниях которого организовывались чтения, доклады, обсуждения, слушанья музыки.

Сам хороший пианист, он участвовал в Филармоническом обществе, а также устраивал музыкальные вечера дома, на которых выступали харьковские музыканты, а зачастую и артисты, приезжавшие на гастроли.

Война и революция прервала на время строительные работы, но с первых дней советской власти В.Н.Покровский включился в работу сперва в Потребительском обществе Юга России, а затем возглавил группу архитекторов, по инициативе которых в 22 году был организован архитектурный факультет при Харьковском художественном техникуме, реорганизованном впоследствии в институт. В группу входили архитекторы Попов, Николаев, Дмитриева, В.К.Троценко и из будущих студентов — В.И.Богомолов, работающий сейчас зам. директора ЦНИИЭН в Москве. В.Н.Покровский, будучи профессором вновь организованного факультета, преподавал строительное дело, историю архитектуры, руководил курсовыми работами и, по воспоминаниям его бывших студентов (В.И.Богомолова, М.Я.Чуйко) проводил живые беседы со студентами по вопросам стилей, направленности архитектурного творчества.

В.Н.Покровский умер в 1924 году, 60-ти лет, до конца жизни отдавая силы любимому делу. Первые же выпуски института дали крупных архитекторов, работавших затем с успехом в Харькове, Киеве, Москве, таких, как В.Н.Богомолов, Г.А.Яновичкий, Н.Г.Таранов-Белозеров, М.Я.Чуйко, А.Плешков, В.С.Андреев.

(Рукопись, февраль 1979. Архив Е.С.Федоровой)

29

Список сокращений

БСРА — Архив Биобиблиографического словаря российских архитекторов Музея архитектуры им А.В.Щусева (Москва)

ГАРФ — Государственный архив Российской Федерации (Москва)

ДП — Дом Плеханова (филиал Государственной публичной библиотеки им М.Е.Салтыкова-Щедрина) (СПб)

ЛОИН — Ленинградское отделение Института истории РАН (СПб)

ПБСЩ — Государственная публичная библиотека им. М.Е.Салтыкова-Щедрина (СПб)

ПД — Институт русской литературы РАН (Пушкинский Дом) (СПб)

РГБ — Российская государственная библиотека (Москва)

ФЛМ — Фонды Литературного музея (Москва)

ПСС — полное собрание сочинений

1  Герой научных работ, например, Чуковского, «существо вполне живое, полнокровное, то удивительно милое, родственно близкое самому автору, то неприятное,— но всегда лицо… Этот принцип — показать лицо — оказывается ведущим, становится своеобразной художественной задачей автора». Петрова Ирина. Очарованная душа. http://chukovskiy.ouc.ru/ocharovannaya-dusha.html. В качестве примера здесь приводится работа «Григорий Толстой и Некрасов»; о Толстом, кузене В.П.Ивашева, см. ниже.
2  Аверинцев С.С. «Как все ценное, вера – опасна…» (интервью Илье Медведеву). / Континент. 119, 2004, № 1, С. 14.
3  Такая традиция стала складываться только в новые времена, что показала, например Пушкарева в исследовании «Мир чувств русской дворянки»: «Письма, дневники, мемуары, записки, – говорит она,— вот, казалось бы, главный кладезь информации о душевном мире образованных россиян XVIII – начала XIX в. Россиян — но не россиянок! Число «мужских» мемуаров куда больше «своеручных записок» образованных дворянок… Концом XVIII в. датируются и первые «женские» дневники, а в частной переписке – разного рода сокровенные признания, которым редко находилось место в «эпистолиях» XVII века». — Пушкарева Н.Л. Мир чувств русской дворянки конца XVIII — начала XIX века: сексуальная сфера // Человек в мире чувств. Очерки по истории частной жизни в Европе и некоторых странах Азии до начала нового времени / Отв. ред. Бессмертный Ю.Л. М., РГГУ, 2000, С. 86-87. Собственно, о личном, о жизни души говорит только один широко известный источник второй половины XVIII в. — Записки Натальи Борисовны Долгорукой, отправившейся в добровольную ссылку за мужем.
4  Пушкин А.С. Отрывки из писем, мысли и замечания. // Критика и публицистика. Художественная Литература. М., 1959, С. 35.
5  Передача «Станислав Рассадин. Линия жизни», канал Культура, 06.06.05.
6  библиотечный термин, имеющий ввиду собрание документов, объединенное по какому-то принципу и содержащееся в одной папке.
7  Так, вопрос с французскими фрагментами Ивашевского эпистолярного наследия остается открытым. Внучка декабриста, Екатерина Петровна Ивашева-Александрова (1876-1987), когда-то переводила письма предков, и это было для нее домашним чтением, домашним языком; мне известно, что она оценивала французскую часть как наиболее интересную. На русском в этих письмах говорили о частном, о многих общественных событиях удобнее было писать на французском. И хотя тема частной жизни вполне, как кажется, раскрыта русскими текстами, «французский фон», говорящий о литературе, философии, общественных событиях, бесспорно, обогатил бы исследование. Но, признаюсь, эти тексты, оказалось, ныне невозможно прочесть: орфография «домашняя», с искажениями, очень трудночитаемые начертания букв; помимо того (я могу судить по русским письмам Петра Никифоровича Ивашева) много не орфографических, но фонетических записей слов. Та же картина должна была проявиться и во французском. Так что изучение языка французских писем Ивашевых могло бы быть выделено в особое исследование.
8  «Особенно в эпохи тоталитаризма нельзя все оценивать как белое или черное,— не устает напоминать С.О. Шмидт,— все, что не белое, имело множество важных для нравственной позиции человека оттенков. Уже стал забываться страх, в котором жили люди. Одно дело, например, ради элементарного самосохранения не противоречить официальной линии, другое — писать доносы».
9  Решко Е.К. (1901-1983) краевед, собиратель и публикатор документов, связанных с семьей декабриста. Личный фонд: ГАРФ Ф. Р-8635.
10  Наше родословное древо — включая лишь поколение М.В.Трубниковой — представлено ныне на международном сайте «Родовод»: http://es.rodovid.org/wk/Persona:340420.
11  Так, в 2009 г., в тщательном и исчерпывающе подробном исследовании рода ле-Дантю вплоть до революции, не оказалось информации об их потомках: говорится о «двадцати лицах, рожденных с этой фамилией, однако судьба тех членов семьи, кто встретил 1917 год, неизвестна» [Курс. Е.Ф.]. Приведем здесь эти ценные для нашей работы сведения: «А.В.Краско сообщила о потомках уроженца Парижа Пьера-Рене Ле Дантю, или ле Дантю (1753-1822), прибывшего в Россию в 1803 г. и занявшегося здесь торговлей. От брака, заключенного в России с француженкой Мари-Сесиль Вабль, родилось два сына и три дочери. Самой известной из дочерей стала Камилла (1808-1839), супруга сосланного в Сибирь декабриста В.П.Ивашева. Сыновья Шарль (Карл Петрович) и Эжен (Евгений Петрович) Ле Дантю женились на православных, и их потомство быстро обрусело. Евгений Карлович, чиновник Главного управления Российского Общества железных дорог, был близок к музыкальным кругам Петербурга, особенно дружен с М.А.Балакиревым. Евгений Петрович, женившийся на Клавдии Окороковой и принявший в 1830 г. русское подданство, окончил Институт Корпуса горных инженеров, служил по горному ведомству в Сибири и был удостоен многих наград, в том числе ордена св.Владимира 4-й степени. По пути отца пошел и его сын, горный инженер Василий Евгеньевич (?-после1880). Представитель следующего поколения Василий Васильевич Ле Дантю (1864-1897) — врач, его сын Михаил Васильевич (1891-1917) — художник «левого направления», умерший на фронте во время Первой мировой войны. Последний по заслугам прадеда был возведен в потомственное дворянское достоинство с правом внесения в III часть дворянской родословной книги». Ин-т генеалог. иссл. РНБ. Русск. генеалог. об-во. Отчет XII русско-французской науч. конф. «Выходцы из Франции и их российские потомки», С. 3.
12  «Создатели библиотеки — супруги Черкесовы принадлежали дворянской культуре России: Александр Александрович был выпускником Лицея, в котором когда-то учился Пушкин, Вера Васильевна — дочь декабриста В.П.Ивашева, участвовала в петербургской артели женщин издательниц и переводчиц… Наша библиотека почти сразу обрела женское лицо». Чалова З.В. К читателю // Альманах «Фонтанка», Спб, 2008, С. 3.
13  Юрий Дмитриевич Черкесов (1900-1943) художник, похоронен под Парижем, на кладбище Сент-Женевьев-Де-Буа.
14  Фамилия Ледантю и сегодня имеет вариант написания: Ле-Дантю — и даже ле Дантю. Здесь мы принимаем второй вариант написания: Ле-Дантю. Фамилия Ивашев имеет правильное ударение на корне, как и вообще дворянские фамилии: ДАшковы, ИвАновы и пр. Ивашовы же (по происхождению фамилии могли быть и крестьянами Ивашевых) к роду Ивашевых отношения не имеют.
15  Михаил Васильевич Ле-Дантю (1891-1917) яркий представитель русского авангарда в живописи, трагически погибший в 26 лет. О нем см., например, Русские художники: http://www.artsait.ru/art/l/ledantu/main.htm.
16  женское учебное заведение, в котором на полном содержании жили и обучались «бедные бесприютные девицы свободных состояний».
17  «Читатель: Как можно ставить такую бездарную тему? …Неужели с вас мало возов бумаги» и т.д. Автор… мы имеем здесь дело с одной из роковых тем, в которых ключ к пониманию России и ее будущего.»,— так начинается одно из самых содержательных и оригинальных исследований о русской интеллигенции: Федотов Г.П. Трагедия интеллигенции // Федотов Г.П. Лицо России.— 2-е изд. Paris: YMCA-Press, 1988, С. 73.
18  Там же: С. 73.
19  См. также о сборниках: Кондаков И.В. К феноменологии русской интеллигенции. // Русская интеллигенция. История и судьба. / Сост. Князевская Т.Б. М.: Наука, 1999, С. 81-84. Указанный здесь сборник «Русская интеллигенция: история и судьба» — один из самых значительных, собравший лучшие имена гуманитарных ученых: М.Л.Гаспарова, В.В.Иванова, А.И.Солженицина и др. Восполняя информационные лакуны по этой теме, выходят одна за другой и другие объемные работы: «Судьбы русской интеллигенции: Материалы дискуссий 1923-1925 гг. Новосибирск, 1991; «Интеллигенция в истории». М., 2001; «Интеллигенция и мир».— Иваново, 2002. Проходят научные конференции: «Интеллигент и интеллигентоведение на рубеже XXI века: итоги пройденного пути и перспективы» (Иваново, 1999); «Феномен российской интеллигенции: История и психология» (Спб. 2000); «Генезис, становление и деятельность интеллигенции: междисциплинарный подход» (Иван. Гос. Ун-т, 2000), «Российская интеллигенция в условиях третьего тысячилетия: на пути к толерантности и диалогу» (Екатеринбург, 2001); «Интеллигенция XXI века: тенденции и трансформации» (Иваново, 2000). Раздел «Интеллигенция» стал необходимым в учебной литературе: История русской культуры XIX-XX вв. / Шульгин В.С., Кошман Л.В., Сысоева Е.К., Зезина М.Р. под ред Кошман Л.В. М., Дрофа, 2003; Кондаков И.В. Культурология: История культуры России.— М.: ИКФ Омега-Л, Высшая школа, 2003. Отдельным проблемам по истории российской интеллигенции посвящены диссертации (Смирнова А.М. Столичная интеллигенция в годы первой мировой войны (СПб, 2000), Лярский А.Б. Частная и общественная жизнь петербургской интеллигенции (1907-1914) (Спб, 2000); Диденко Д.В. Проблемы интеллигенции в русской публицистике 1909-1912 гг. (Полемика вокруг сб. «Вехи») (М., 2000) и пр. Наконец, разработан новый вузовский курс «Интеллигентоведение» (См.: «Интеллигентоведение: проблемы становления нового вузовского курса». Иваново, 1999).
20  Эта тенденция четко прослежена у И.В.Кондакова (К феноменологии русской интеллигенции).
21  «Интеллигенция скорее напоминала монашеский орден … со своими особыми нравами и обычаями и даже со своеобразным физическим обликом, по которому всегда можно было узнать интеллигента и отличить его от других социальных групп.» Бердяев Н.А. Истоки и смысл русского коммунизма. М., Наука, 1990, С. 17.
22  Описанные Е.Д.Поливановым: «“Кто говорил по телефону?” “Не знаю, но интеллигентный голос.” Каковы же отличительные признаки этого интеллигентного голоса? Оказывается, это вопрос сложный». Поливанов Е.Д. «Фонетика интеллигентского языка» [1931 г.]. // Поливанов Е.Д. Статьи по общему языкознанию. М., Наука, 1968, С. 231.
23  Ср., например: «Ленин потому мог стать вождем революции и реализовать свой давно выработанный план, что он не был типичным русским интеллигентом… Он требует ортодоксальных, согласных с тоталитарностью миросозерцания, взглядов…». Бердяев Н.А. Истоки и смысл русского коммунизма. — М.: Наука, 1990.— СС. 95, 98. или: «Самая природа большевизма максимально противоположна русской интеллигенции: большевизм есть преодоление интеллигенции на путях революции». Федотов Г.П. Трагедия интеллигенции // Федотов Г.П. Лицо России.— 2-е изд.— Paris, YMCA-Press, 1988, С. 116. Или: «Профессиональные революционеры», все эти Ткачевы и Нечаевы (а может быть и чернышевские) были глубоко антиинтеллигентскими личностями. Не интеллигенты были и те, кто становился на колени перед «народом» или «рабочим классом», не принадлежа ни к тому, ни к другому. Обязанность [интеллигента]… знать, понимать, сопротивляться, сохранять свою духовную самостоятельность и не участвовать во лжи.» Лихачев Д.С. О русской интеллигенции // Новый мир, 1993, № 2, С. 7.
24  См. первую книгу: Безымянное поколение: Записки адвоката, правоведа, бывшего меньшевика Александра Гюнтера. М., Просветитель, 2004.
25  «Даже инстинктивная, неосознанная реакция людей обычно происходит по определенным «правилам игры», не зная которой, невозможно уяснить жестов, звуков, движений. Бромлей Ю.В. Этнические функции культуры и этнографии // Этнознаковые функции культуры. М., Наука, 1991, С. 10.
26  Изо дня в день вести жизнь интеллигента чаще всего удается, если с детства приучают проявлять волевые импульсы к этому далеко не легкому существованию, превращая его в привычку и потребность — оттого существует расхожая сентенция — «интеллигент проявляется только в третьем поколении»
27  «Собственно культура начинается с того, что на поведение накладываются некоторые дополнительные ограничения, не мотивированные физическими или биологическими критериями.» Байбурин А.К. Ритуал в системе знаковых средств культуры. Этнознаковые функции культуры. М., Наука, 1991, С. 23.
28  «Никогда не получив четкого определения интеллигенции, мы как будто и перестали нуждаться в нем» Солженицын А.И. Образованщина // Русская интеллигенция. История и судьба, С. 131.
29  То же побудило Г.О. Винокура посвятить историко-культурное исследование граням личной жизни: «Мной руководило желание обнаружить принципиальную порочность той специфической нетерпимости с которой в наших научных кругах обсуждаются некоторые «заповедные» вопросы» [Курсив наш] Винокур Г.О. Биография и культура. / Труды государственной академии художественных наук; Философское отд.— Вып. II., М., Б.и., 1927, С. 84.
30  Винокур Г.О. Там же. С. 58.
31  Винокур Г.О. Там же. С. 80.
32  Винокур Г.О. Там же. С. 34.
33  Винокур Г.О. Там же. С. 29.
34  Об «этимологическом» значении слова см. ниже.
35  Шмидт С.О. К истории слова «интеллигенция» // Россия, Запад, Восток: встречные течения (Сб. памяти академика М.П.Алексеева). СПб., 1996, C. 412 [курсив наш].
36  Лихачев Д.С. О русской интеллигенции // Новый мир, 1993, № 2, С. 5.
37  «Восемнадцатый век раскрывает нам загадку происхождения интеллигенции в России. Это импорт западной культуры в стране, лишенной культуры мысли, но изголодавшейся по ней». Федотов Г.П. Трагедия интеллигенции // Федотов Г.П. Лицо России.— 2-е изд. Paris: YMCA-Press , 1988, С. 80.
38  Кантор В.К. в статье о представителе европейского типа интеллигента, П.Н.Милюкове, историке и главе партии кадетов, приводит рассуждение И.С.Тургенева о европейском пути образованного слоя российского общества: «Мы русские, по языку и природе, принадлежим европейской семье,… по самым неизменным законам физиологии должны идти по той же дороге» [курсив Е.Ф.] Кантор В.К. Историк русской культуры — практический политик / Вопросы философии, 1991, № 1, С. 103.
39  Соловьев В.С. Три разговора о войне, прогрессе и конце всемирной истории, со включением краткой повести об антихристе // Соловьев В.С. Собр. соч. Второе изд.в 10 т.— Т. 10. б.г., С. 149.
40  Этот тип подробно описан, в частности, в исследовании: Кантор В.В. Феномен русского европейца. М., Московский общественный научный фонд ИЦНиУП, 1999.
41  Померанц Г.С. Человек ниоткуда // Померанц Г.С. Выход из транса. — (Лики культуры). М., Юрист, 1995, С. 128.
42  Проблемы «интеллигенция и власть», «интеллигенция и религия» во множестве аспектов рассмотрены в работах Н.А.Бердяева, Г.П.Федотова, С.А. Аскольдова, С.Н. Булгакова, Б.А. Успенского, В.В. Иванова и т.п.
43  Боборыкин П.Д. Русская интеллигенция / Русская мысль, 1904, кн XII, с. 81 Его же, более пространное определение: «Интеллигенция …состояла и состоит из людей высшей умственной и этической культуры, принадлежащих к разным лагерям партиям и направлениям, но есть несколько основных начал, которых она всегда держалась: 1. Признание науки руководящей нитью при выработке своего понимания; 2. Сочувственное отношение ко всем высшим приобретениям культуры; 3. Требование гражданской свободы как для отдельной личности, так и для общества в его совокупности; 4. Демократизм общего настроения, вытекающий из искреннего интереса, который подлинная русская интеллигенция всегда имела к судьбе народа крестьянской массы, а впоследствие и рабочего пролетариата; 5. Защита свободы совести в религиозной жизни и протесты против векового гнета который исходил от государственно-полицейского церковного быта. Под этими пунктами, надеюсь, подпишется всякий подлинный интеллигент». Боборыкин П.Д. Подгнившие вехи. // В защиту интеллигенции. / Заря, 1909, С. 134-135.
44  Померанц Г.С. Человек ниоткуда, С. 118-120.
45  Аверинцев С.С. «Как все ценное, вера — опасна…» (интервью Илье Медведеву) / Континент, 2004, № 1, С. 14.
46  Точнее это свойство, кажется, характеризует слово «воспитанный», однако, далекое от принятой в подобных определениях терминологии. Ср. у М.Л.Гаспарова просвещенный: «Воспитанность — это то, что впитано человеком с младенческого возраста. Образованность, относится к человеку, уже сформировавшемуся…Просвещенность — тоже не врожденное, а благоприобретенное качество: свет, пришедший со стороны, просквозивший и преобразовавший существо человека; здесь речь идет не о внешних, а о внутренних проявлениях образа человека… Понятие о просвещенности как свойстве более внутреннем, чем образованность, и более высоком, чем простая воспитанность, исчезает из языка. Освободившуюся нишу и занимает новое значение слова интеллигентность: человек интеллигентный несет в себе более хороших качеств, чем только воспитанный, и несет их глубже, чем только образованный». // Гаспаров М.Л. Интеллектуалы, интеллигенты, интеллигентность // Русская интеллигенция. История и судьба, 1999, C.7-8.
47  Боборыкин П.Д. Подгнившие вехи. // В защиту интеллигенции. Заря, 1909, С. 129-130. Ср.: В XVIII в. это была «ничтожная в процентном отношении горстка» людей из высшего общественного класса — дворянства,— отличающим свойством которой стала «нравственная обеспокоенность», «привлечение внимания к ближнему». Байбурова Р.М. Московские масоны эпохи просвещения. // Русская интеллигенция. История и судьба, C. 243-251.
48  «Хорошо известен факт, что первое поколение русской интеллигенции происходило из среды дворянства». Raeff Marc. Origin of the Russian Intelligentsia. New York, 1966, P. 9.
49  Raeff Marc. Understanding imperial Russia. New Jork. Columbia University Press, 1984, PP. 110-111 [здесь и далее перевод наш].
50  См., например Кондаков И.В. К феноменологии русской интеллигенции. // Русская интеллигенция. История и судьба, 1999, C. 82; Федотов Г.П. Трагедия интеллигенции / Федотов Г.П. Лицо России. 2-е изд. YMCA-Press, Paris, 1988, С.73; а также Бердяев Н.А. и пр.
51  Иванов В.В.: «Кандидатами на роль предшественников или предтеч, выполняющих функцию, которая века спустя переходит к интеллигенции в современном смысле слова, могли бы считаться монахи (точнее, монастырские и церковные писатели)… имеющие в виду будущего читателя,… не всегда связанных со злобой дня или с чисто богословскими профессиональными целями». // Русская интеллигенция. История и судьба, 1999, C. 44; Федотов Г.П.: «Кто первые русские интеллигенты? При царе Борисе были отправлены за границу ... 18 молодых людей. Ни один из них не вернулся… Как широкое общественное течение интеллигенция рождается с Петром.» Федотов Г.П. Трагедия интеллигенции // Федотов Г.П. Лицо России. 2-е изд. Paris, YMCA-Press, 1988, С. 88-89.
52  Лихачев Д.С. О русской интеллигенции // Новый мир, 1993, № 2, С. 5.
53  См. Федорова Е.С. Трактат Николая де Лиры «Probatio Adventus Christi» и его церковнославянский перевод конца XV века. М., Просветитель, 1999, С. 18-35.
54  «История знает немало случае, когда начавшееся большое культурное движение внешне заторможено неблагоприятной обстановкой…Ренессанс, который на Западе был и явлением стиля, в России остался только умственным течением». Лихачев Д.С. Поэтика древнерусской литературы. М.: Наука, 1979, С. 36.
55  Raeff Marc. Understanding imperial Russia. New Jork: Columbia University Press, 1984, P. 163.
56  Головкина (Римская Корсакова) И.В. Побежденные. М., Роман-газета, 1993.
57  Поливанов Е.Д. «Фонетика интеллигентского языка». С. 235.
58  «Если полагать началом эры классической русской культуры вообще и литературы в частности рубеж XVIII и XIX вв., то начинать приходится с Карамзина» Кнабе Г.С. Финал: Арбатская эпопея. // Русская интеллигенция. История и судьба, С. 326.
59  «Под именем «истории русской литературы», «русской общественной мысли», «русского самосознания» много десятилетий разрабатывалась история русской интеллигенции» Федотов Г.П. Трагедия интеллигенции // Федотов Г.П. Лицо России.— 2-е изд.— Paris, YMCA-Press, 1988, С. 73; Д. Мирский пишет: «Советская Россия для одних англичан путеводный факел к победе их класса, для других – страшное и непозволительное явление, выросшее в нарушение всех законов природы и истории…. Между этими двумя Россиями в годы между двух русских революций они узнали третью Россию, страну великих и необыкновенных писателей, с небывалой глубиной копавшихся в переживаниях сложной и парадоксальной породы людей, называвшихся «интеллигенцией». Д. Мирский. Интеллидженсиа. М., Советская литература, 1934, С. 5 [курсив Е.Ф.].
60  См., например: Schönle Andreas. The Scare of the Self: Sentimentalism, Privacy, and Private Life in Russian Culture, 1780-1820 // Slavic Review 57, № 4 (Winter 1998), P. 724-746.
61  Милюков П.Н. Интеллигенция и историческая традиция. // Вопросы философии, 1991, № 1, С. 147.
62  См. напр., цит. труды И.В.Кондакова, Ю.С.Степанова и пр.
63  Виноградов В.В. Личность // История слов / Российская академия наук. Отделение литературы и языка: Научный совет «Русский язык: история и современное состояние». Институт русского языка РАН / Отв. ред. Н.Ю.Шведова. М., Толк, 1994, С. 291.
64  Виноградов В.В. Там же, С. 272-273.
65  «Слово intelligentia принадлежит еще классической, цицероновской латыни, оно значило в ней «понимание», «способность к пониманию» За две тысячи лет оно поменяло в европейской латыни много оттенков, но сохранило общий смысл... В русский язык оно вошло именно в своем этимологическом смысле. …у масонов это высшее бессмертное состояние человека как умного существа, у А.Галича «интеллигенция — разумный дух». Более позднее определение Даля (1881) «Интеллигенция — разумная, образованная, умственно развитая часть жителей» (Это примеры интеллектуалистического значения слова) Я хотел бы добавить…— из введения к неизданной «Методологии точного литературоведения» Б.И.Ярхо (1889-42) — «…Человек интеллигентный не есть субъект, много знающий, а только обладающий жаждой знания выше средней нормы»… Главный критерий… не умственный, а нравственный». Гаспаров М.Л. Интеллектуалы, интеллигенты, интеллигентность // Русская интеллигенция. История и судьба, C.5.
66  М.Л.Гаспаров предлагает такое представление об эволюции слова: «Очень упрощенно говоря его значение прошло три этапа… «люди с умом» (этимологически), потом «люди с совестью», потом просто «очень хорошие люди». Гаспаров М.Л. Там же, C.5.
67  Виноградов В.В. Интеллигенция // Виноградов В.В. История слов / Российская академия наук. Отделение литературы и языка: Научный совет «Русский язык: история и современное состояние». Институт русского языка РАН / Отв. Ред. Чл.-корр. Шведова Н.Ю. М.:, Толк, 1994, С. 227-230.
68  «В наши дни европейские языки заимствуют это слово в русском его понимании… но неудачно: у них нет вещи, которая могла была бы быть названа эти именем.» Федотов Г.П. Трагедия интеллигенции / Федотов Г.П. Лицо России.— 2-е изд. Paris: YMCA-Press, 1988.— С. 72. Д. Мирский приводит определение из Краткого оксфордского словаря: «Intelligentsia часть нации, стремящаяся к самостоятельному мышлению. (от русского «интеллигенция»). Д. Мирский. Интеллидженсиа. М., Советская литература, 1934, С. 5.
69  Словосочетание, употребленное в 1883 г. году Летковой: Леткова Ек. Крепостная интеллигенция // Отеч. Записки.— СПб, 1883, Т. 271, № 11 (ноябрь).
70  Созданное М.В.Трубниковой (дочерью декабриста В.П.Ивашева) сообщество занятых интеллектуальным трудом женщин называли: «женским интеллигентным пролетариатом». Буланова-Трубникова О.К. Три поколения. М.Л., 1928, С. 92.
71  В 20-е годы XX века музыкант Л.Л.Сабанеев, написавший в эмиграции мемуары о С.И.Танееве, широко использует слово «интеллигенция» в известном нам значении, в то же время находятся контексты, где это слово употреблено в первоначальном значении: С.И.Танеев «еще импонировал своей интеллигентностью… Московский музыкальный мир… — это были люди «чувства», а не ума и не интеллекта, которые его образовывали: отвлеченные вопросы мало могли интересовать таких людей, как… Николай Рубинштейн и товарищ его по блестящей и угарной жизни Зверев… На этом безалаберном фоне, в среде людей, почти не выходивших из состояния кутежа,.. Танеев казался строгим подвижником, аскетом и умником… Его считали великим ученым, более того — математиком, и слухи о каких-то его страшных познаниях, о каких-то вычислениях, которым он хотел подвергнуть музыку, вызывали суеверный ужас» Сабанеев Л.Л. Воспоминания о Танееве. М., Классика XXI, 2003. С. 53-54 [Курсив Сабанеева]. Конечно, в данном фрагменте речь идет не об «интеллигентности» как нравственно-культурной категории, в огромной степени тоже свойственной Танееву и которой в сущности посвящена вся книга, а о высокой развитости интеллекта Танеева, и только. С.О.Шмидт приводит пример остроумный и предельно поясняющий наличие такого значения у слова «интеллигенция» наряду с вышеуказанным, почерпнутый из произведений И.С.Тургенева: «собака» с большим количеством «интеллигенции».
73  См., например, замечательное исследование Е.Л.Рудницкой. Поиск пути: Русская мысль после 14 дек. 1825 г. / РАН. Ин-т рос. истории. М., Эдиториал УРСС, 1999.
74 Schönle Andreas. The Scare of the Self: Sentimentalism, Privacy, and Private Life in Russian Culture, 1780-1820 // Slavic Review 57, № 4 (Winter 1998), P. 725. [Курсив Е.Ф.]
75  «Использовательское отношение ко всему в конце концов может перейти на самого потребителя, «пользователя». Человек использует сам себя для какого-то, ему самого неведомого загадочного «Я»; хуже, когда во имя «великой идеи» он сам в себе ищет только пользу; такие люди – находка для тоталитарного государства. Но это уже наши российские перегибы. Запад сумел выработать «прайвеси» и прочие культурные нормы, охраняющие пользователей друг от друга и от вездеущности государства» Ванд Л.Э., Муратова А.С. Генеалогия культуры и веры: зримое и тайное. М., Из-во «Рудомино», 2000, С. 30.
76 Schönle Andreas. То же. P. 746.
77  «Язык наш неразрывно сросся с глаголами церкви: мы хотели бы его обмирщить» Иванов В.И. Наш язык. // Из глубины. М., Изд-во. Моск-го ун-та, С. 149.
78  См.: Баткин Л.М. Европейский человек наедине с собой. Очерки о культурно исторических основаниях и пределах личного самосознания. М., РГГУ, 2000: «Само слово (индивидуальность), как и слово «личность» появилось каких-то двести-триста лет тому назад»,— [в соответственном значении, разумеется],— С. 8.
79  Секиринский С.С., Филиппова Т.А. Родословная российской свободы. М., Высшая школа, 1993, С. 27.
80  См. об этом: Дмитриева Л.М. Новая полемика на старую тему. // Культура и интеллигенция России в эпоху модернизаций (XVIII-XX вв.).— Том 1: Интеллигенция и многоликость культуры российской провинции. Омск, 1995, С. 19.
81  «Застарелое самовластьe», по мысли Бердяева, в конце концов «исказило» «все оценки интеллигенции», «Русская интеллигенция была такой, какой ее создала русская история, в ее психическом укладе отразились грехи нашей болезненной истории, нашей исторической власти и вечной нашей реакции…Но недостойно свободных существ во всем всегда винить внешние силы и их виной себя оправдывать. Виновата и сама интеллигенция: атеистичность ее сознания есть вина ее воли, она сама избрала путь человекопоклонства и этим исказила свою душу, умертвила в себе инстинкт истины… Мы освободимся от внешнего гнета лишь тогда, когда освободимся от внутреннего рабства… Тогда народится новая душа интеллигенции» Бердяев Н.А.Философская истина и интеллигентская правда // Вехи. Сб. статей о русской интеллигенции. 2-е изд. М., 1909, С. 26 [Курсив Е.Ф.].
82  Из новейших работ см.: Леон Арон. Чеховский экзистенциалист, или от интеллигенции к среднему классу // Континент. 119, 2004, № 1, С. 194: «Этот недостаток — приверженность идее «внешнего» прогресса, столь сильная, что она приводила почти к полному исключению индивидуальной составляющей человеческого прогресса и счастья… Таким образом, частные человеческие ценности и личные поступки затерялись в гигантской тени «конечной цели», состоявшей в радикальной перестройке политической и экономической структуры общества во имя «народной воли», «всеобщей справедливости», «социализма» или «диктатуры пролетариата».
83  «Народность — один из важнейших компонентов, составляющих силу русской интеллигенции. Но к сожалению, народность порождала и ту вредившую и оплошную простонародность, которая вела к крайностям правого и левого толка и могла использоваться монархией на пути к безнадежно темному деспотизму, а самой русской революционности… придавала в случае успеха черты неслыханно беспощадного бунтарства». Балашов Н.И. Русская интеллигенция в ее классическом виде как важный субъект формирования живой культуры России XIX –XX вв. // Русская интеллигенция…, С. 233.
84  Логика предубеждения приверженцев неограниченной власти против интеллигенции следующая: личность «испытывает страх» по отношению к власти, ее подавляющей: «подчеркиваю это, поскольку неличности бояться в данном случае нечего», но и «деспотическая власть» испытывает «в принципе неподавляемый страх» — «перед творческой личностью, неличность в это время безмолствует». См. об этом: Акопян К.З. Эмиграция: Очищение общества, бегство к свободе или дорога в никуда // Российская интеллигенция на родине и в зарубежье: новые документы и материалы: Сб. ст. / Сост. Пархоменко Т.А. М., М-во культуры РФ. Рос. Ин-т культурологии, 2001, С. 12.
85  Гаспаров М.Л. Интеллектуалы, интеллигенты, интеллигентность // Русская интеллигенция, C.5.
86  См., например, Марсианова Е.Н. Н.И.Новиков («частный человек» в России на рубеже XVIII – XIX веков) // Человек в мире чувств. Очерки по истории частной жизни в Европе и некоторых странах Азии до начала нового времени / Отв. Ред. Бессмертный Ю.Л.М., РГГУ, 2000, С. 471-512.
87  См. фр. серия: Histoire de la vie privee / Sous la dir. Ph. Aries et G. Duby. T. 1-5, Paris, 1985-1987 (Или серия: History of Private Life (1980-е)). Следует указать, что французское изучение частной жизни имеет самую долгую историю, так, еще в XVIII и веке выходили публикации, посвященные частной жизни, напр.: Legrand d’Aussy A. Histoire de la vie privee des Francais. Paris, 1782, Vol.1-3.
88  Billy Andre. Histoire de la vie litteraire. Paris, Tallandier, 1956.
89  Воспоминания и достопамятные происшествия из жизни одного рабочего. Пред. Павла Гере. Спб, 1907, С. 2-3; См. также исследования истории частной жизни России: Русский быт по воспоминаниям современников. Сборник отрывков из записок, воспоминаний и писем. / Сост. Мельгуновой П.Е.XVIII век. М.,1918; Помещичья Россия по запискам современников. М.,1911 и пр.
90  Краеведение в научной и общественной жизни России 1920 гг. // Шмидт С.О. Путь историка. М., РГГУ,1997, С.153, 164-165 и Его же: «Золотое десятилетие» советского краеведения // Отечество: Краевед. Альманах. М., 1990. С. 11-27.
91  См., например, Толстой Н.И. К реконструкции семантики и функции некоторых славянских изобразительных и словесных символов // Фольклор и этнография. Проблемы реконструкции фактов традиционной культуры: Сб. науч. тр. Л., 1990, С. 47-67; Толстой Н.И. Некоторые соображения о реконструкции славянской духовной культуры // Славянский и балканский фольклор. Реконструкция древней славянской культуры: Источники и методы. М., 1989, С. 7-22; Толстой Н.И. Очерки славянского язычества. М., Индрик, 2003 и пр.
92 Словосочетание «частная жизнь» существует в названиях исторических работ с начала XIX века, а понятие «частное/приватное» и «публичное» стали научными терминами лишь в последнее десятилетие: См. анализ научных направлений в изучении частной жизни — Репина Л.П. Выделение сферы частной жизни как историографическая и методологическая проблема // Человек в кругу семьи: Очерки по истории частной жизни в Европе до начала нового времени / Под ред Бессмертного Ю.Л. М., РГГУ, С. 20-34.
93  Винокур Г.О. Биография и культура. / Труды государственной академии художественных наук; Философское отд., Вып. II. М., Б.и., 1927, С. 8-10.
94  Цит. по: Винокур Г.О. Биография и культура. С. 7.
95  Гершензон М.О. Декабрист Кривцов.Берлин, 1923.
96  Щеголев П.Е. Жены декабристов // Исторические этюды. СПб: Прометей, 1913, С. 398-400 [Курсив Е.Ф.].
97  «Танеев был не только музыкальным деятелем, не только интересной фигурой на фоне русского музыкального мира — это было своего рода олицетворение или воплощение целой эпохи, целого фрагмента из жиз​ни и истории русской интеллигенции. С этой точки зрения личность Та​неева можно и должно сопоставлять не только с великими деятелями в какой-нибудь одной области искусства или науки — его должно и мож​но сопоставить с такими типами русской интеллигенции (увы, сейчас уже только исключительно «историческими»), каковы были Герцен, Каве​лин, герои освободительной эпохи — личности, выступавшие своей фи​гурой за поневоле узкие рамки своей «профессии»... Подобные личности не должны быть забываемы…Быть может, именно в малом, в мелком и повседнев​ном — в этой самой текущей жизни и ее мелочах, которые способны, как известно, принизить то, что кажется наиболее величественным и гран​диозным «со стороны», — именно в этой малой обстановке вырисовыва​ется Танеев — одна из тех немногих личностей, которые не проигрывали от близкого знакомства и которым «мелочи жизни» были безопасны». Сабанеев Л.Л. Воспоминания о Танееве. М., Классика XXI, 2003, С. 5-6.
98  «Сейчас, мне кажется для анализа интереснее всего разного рода симбиозы, проростания, конгломераты, сплавы, эти странные, уродливые и порою прекрасные сочетания, которыми так богата эпоха социалистического искусства» Зоркая Н.М. Формула преображения. Три судьбы. // Роль интеллигенции в формировании картины мира: Культурологические записки. Вып 4. М., Гос Ин-т искусствознания. 1998, С. 183, 191.
99 См.: Glagoleva Olga E. Dream and reality of Russian Provincial Young Ladies, 1700-1850 / The Carl Beck Papers, Center for Russian and East European Studies, Pittsburg, 2000; Khorev Mikhail. Letters from a Soviet Prison Camp. Monarch publications. Eastbourne, 1988.
100  См. Пушкарева Л.Н. История частной жизни в России глазами российских и зарубежных историков.// Отечественная история, 1998, № 3, С. 213-216. Светлана Боим, считая, что «История частной русской жизни еще остается ненаписанной»,— посвятила этому вопросу фундаментальное исследование: «Общие места: мифологемы каждодневной жизни в России» (1994): « В эссе «Москва» (1927 г.) Вальтер Бенджамин вынес провокационное и лаконичное заключение: «Большевизм упразднил частную жизнь». Он был убежден, что советский режим задумал уничтожить частную жизнь, как уничтожил частную собственность. Для большевиков «частный» был политически опасным и лишенным социального значения. Совершенно ясно, что с их точки зрения так называемая «частная индивидуальность» была идеологически некорректной. Замечательно было обнаружить, что русская интеллектуальная традиция еще сохраняла кое-какое уважение к тому, что называется «западная, буржуазная» идея «прайвеси». Boym Svetlana. Common places — Methologies of everyday life in Russia. Cambrige, Harvard University Press, 1994, P. 73.
101  Конференция: Private Life in Russia.— University of Michigan, Ann arbor, 1996.
102  См. например: Зютмор П. Повседневная жизнь Голландии во времена Рембранта (пер. с фр.). М., Палимпсест, 2001 или Пастуро М. Повседневная жизнь Франции и Англии во времена рыцарей круглого стола. М., Классик, 2001; Креспель Ж.-П. Повседневная жизнь Монпарнаса. М., Молодая гвардия. Классик, 2000 и пр. и пр.
103  См. сборники, изучающие частную жизнь разных сословий, разных времен, разных стран сквозь призму любви, взаимоотношений полов, смерти: московской элиты XVII в. и античных эллинов, русских горожан рубежа XVIII-XIX вв. и великосветских дам XIX и пр.: Человек в кругу семьи: Очерки по истории частной жизни в Европе до начала нового времени / Под ред. Бессмертного Ю.Л. М., РГГУ, 1996; Человек в мире чувств. Очерки по истории частной жизни в Европе и некоторых странах Азии до начала нового времени / Отв. ред. Бессмертный Ю.Л. М., РГГУ, 2000 или монография: Пушкарева Н.Л. Частная жизнь русской женщины. М., 1997.
104  Ю.Л. Бессмертный: «В поисках самих себя мы ищем образ другого…Добиться сочетания анализа массовых феноменов с анализом индивидуального поведения людей разного статуса — вот один из императивов подлинно современного исследования частной жизни и роли в ней индивида…. Задача еще и в том, чтобы исследовать, насколько отдельный индивид был в состоянии действовать «по-своему», отклоняясь от предписанных обычаев…. Пределы самостоятельности индивида в разные эпохи и механизм формирования его решений, особенно тех, которые расходились с нормой.» Бессмертный Ю.Л. Частная жизнь: стереотипное и индивидуальное. В поисках новых решений. // Человек в кругу семьи, М., РГГУ, С. 11.
105  Индивидуальные проявления личности «особенно удобно изучать на примере частной жизни, так как именно в ней индивид оказывается перед необходимостью буквально каждый день принимать то или иное решение, делать свой выбор. Далеко не все казусы регулировались нормами права. Гораздо чаще здесь действовал простой обычай. Но обычай — не закон. Он более многозначен; следуя ему, все равно приходится делать выбор между разными «сценариями» поведения… Частная жизнь представляет поэтому очень удобное исследовательское поле для изучения противоборства между принятыми стереотипами поведения и индивидуальными интенциями». Бессмертный Ю.Л. Вступление // Человек в кругу семьи, С. 7.
106  Шмидт С.О. Декабристы в представлениях людей рубежа XX и XXI столетий // Археографический ежегодник за 2000 год. М., Наука, 2001, С. 17.
107  Raeff Marc. The decembrist movement / Russian Civilization Series, Prentice-Holl, New Jersey, 1966, P. 24
108  Лихачев Д.С. О русской интеллигенции // Новый мир, 1993, № 2, С. 6.
109  Безвременье и временьшики: Воспоминания об «эпохе дворцовых переворотов» (1720-1760-е годы) / Сост., вступ. ст., коммент. Анисимова Е.Л., Худож. Лит., 1991, С. 13.
110  Вопросы философии, 1991, № 1, С 106.
111  Федотов Г.П. Россия и свобода // Федотов Г.П. Империя и свобода. Посев США, Нью-Йорк, С. 77.
112  См. об этом подробно: Кондаков И.В. Русская интеллигенция // Кондаков И.В. Культурология: История культуры России. М., ИКФ Омега-Л, Высшая школа, 2003, С. 250-252.
113  Ключевский В.О. Об интеллигенции (1897). // Ключевский В.О. Неопубликованные произведения. М., Наука, 1983, С. 300-301.
114  Гершензон М.О. Творческое самосознание // Вехи: Сборник статей о русской интеллигенции (1909 г.). М., Из-во «Новости» (АПН), 1990, С. 82.
115  Системный и полный анализ развития этой темы см.: Кондаков И.В., цит. раб. // Русская интеллигенция, С. 75-77.
116  «В конце концов, несмотря на все усилия русской интеллигенции (в широком смысле этого слова), две пропасти, вырытые Петром Великим, одна — между «до петровской Русью» и «послепетровской» Россией, другая — между народом и образованными классами — остаются незаполненными и зияют и по настоящее время» Трубецкой Н.С. К проблеме русского самопознания. Париж: Евразийское книгоиздательство, 1927, С. 28 [Курсив Е.Ф.].
117  «…мы должны четко себе уяснить, что практически все, что Россия импортировала и импортирует с «Запада»… есть элементы европейской разновидности язычества… Европа иссушает силы России разнузданным карнавалом, т.е.повторяет свой горький средневековый опыт на нас. Фермент западного язычества подрывает силы России, как подрывал он силы самой Европы пятьсот лет назад»; «Результат оказался плачевным — страна шизофренически раздвоилась на безоговорочно европеизировавшихся дворян (интеллигенцию) и остальных, которые продолжали жить по своим законам, законам Московии… Это не мешало и до сих пор не мешает [первым]… подменять своей культурой культуру всей страны» Елистратов В.С. Язык старой Москвы. М., Русские словари, 1997, С. 664-665, 698.
118  Иванов В.Ф. Русская интеллигенция и масонство. От Петра Первого до наших дней. 3-е издание. М., 1999. Для этого автора интеллигенция — антихристианские силы, «антицерковь нового времени» и пр.
119 Raeff Marc. The decembrist movement / Russian Civilization Series. New Jersey: Prentice-Holl, 1966, P. 19.
120  «Скрещивание идей так же выгодно, как и скрещивание пород», — из писем Л.Н.Толстого: Толстой С.М. Дети Толстого. Тула: Приок. кн. из-во, С. 141.
121  Кара-Мурза С.П. Евроцентризм — эдипов комплекс интеллиенции. (Серия: Тропы Практического разума.) М., Алгоритм, 2002, С. 13.
122  «В течение трех или четырех поколений как во взглядах на культуру, так и в уровне развития ее был достигнут такой прогресс, что создалась полная видимость окончательного триумфа культуры», но к середине XIX столетия расцвет, «основанный на разуме этических идеалов», пошел «на убыль». Швейцер Альберт. Культура и этика. М., Прогресс, 1973, С. 34; «Произошло еле заметное внутреннее изменение, чуть-чуть качнулась ось оценки,— но едва это совершилось, как начинается соскальзывание всей смещенной тяжести громадных архитектурных масс романтической догматики. Не отрицание (нигилизм), а соскальзывание, которым и начинается вторая, обратная, история романтизма. Европейская культура переживала ее всю вторую половину XIX века и все начало XX века». Пумпянский Л.В. Поэзия Ф.И.Тютчева / Урания. Тютчевский альманах. Л., Прибой, 1928, С. 35-36; «Молодые люди базаровского типа страдали гордыней высшего порядка; преклонялись перед умом и силой характера, но были вполне солидарны… и с приобретениями европейской культуры… Даже и щедринский «чумазый» не смел прямо выступать против интеллигенции, между тем как новый разночинец стал злобствовать на нее и позволять себе такие выходки, которые ни в 60-х годах, ни в двух последующих десятилетиях, не были бы допустимы. Западно-европейское ницшеанство превратилось у нас, если не в публицистике, то в беллетристических произведениях, в ницшеанское босячество» Боборыкин П.Д. Русская интеллигенция // Русская мысль, 1904, Кн. XII, С. 86.
123  «История представляет собой наиболее захватывающую картину как раз в тот момент, когда одна эпоха меркнет, а за ней начинают проступать очертания новой; когда линия ритмической волны меняет свое направление; когда волна, достигнув низшей точки, прекращает движение вниз и начинает подъем на новый гребень. Это — не что иное как междувременье, апокалипсические моменты в жизни человечества… Русский не может жить иначе, как, не задумываясь, вносить элементы высшего порядка в вещественный мир, даже если этот мир их отторгает. В конечном счете, земное приносится в жертву идее». Шубарт Вальтер. Европа и душа Востока. М., Альманах «Русская идея». Вып. 3, 1997, С. 12, 69 [Курсив Е.Ф.].
124  См. уже упомянутую книгу из серии «Идеи века в истории рода»: Безымянное поколение, 2004.
125  Адамович Г.П. Одиночество и свобода // Одиночество и свобода. М., Республика, 1996, С. 17, 21. Статья написана в 1954 г., «под занавес» эпохи сталинских репрессий. Эмигрантский дореволюционный интеллигент Адамович высказал то, что в конце советской эпохи выразил молодой, сформированный советской действительностью В.Ф. Кормер, только своими индивидуальными стилистическими средствами: Интеллигент «был на самом деле беднее последней собаки, он был на самом дне общества, он был унижен, как мало кто бывал унижен… Народу самому неплохо было бы ощутить свою вину перед интеллигенцией». Кормер В.Ф. Двойное сознание интеллигенции и псевдокультура. // Вопросы философии, 1989, № 9, С. 67.
126 «Ни с одним из неславянских народов мы не имели столь тесного и даже «домашнего» соприкосновения, столь интенсивного общения и противоборства, как с немцами. Помимо отношений между Россией и Германией на государственном уровне, связей в литературе, искусстве, музыке существовали еще контакты между русскими и немцами в обыденной жизни, в повседневной действительности»,— пишет Оболенская,— для изучения «роли немецкой диаспоры в истории России очень важен культурный аспект проблемы. Термин «культура» в данном контексте я понимаю в историко-антропологическом смысле: не достижения в сфере высокой культуры, но совокупность ценностных ориентаций, поведенческих норм и нравственных установок людей. Не только в науке, но и в повседневной жизни перед нами постоянно встает проблема «я» и «другой», «свой» и «чужой»…. Возможно ли вообще понять «другого» и принять «чужого»?.. Культура обретает свой мир, осознает собственную специфику только на фоне некоего «заднего плана» чужой культуры и в общении с ней. … Но «русские немцы» присутствовали во всех сферах жизни русского общества, и это делало их самым, по-видимому, заметным фактором «чуждой» культуры, участвовавшим в формировании русской национальной культуры и развитии русской национальной мысли»: Оболенская С.В. История немцев в России как проблема русской культуры // Русские и немцы в XVIII веке: Встреча культур / Редколлегия: Карп С.Я. (отв. ред.), Шлобах Й., Сокольская Н.Ф. М., Наука, 2000, C.7-8.
127  Трубецкой Н.С. К проблеме русского самопознания. Париж: Евразийское книгоиздательство, 1927, С.3.
128  Кормер В.Ф. Двойное сознание интеллигенции и псевдокультура. // Вопросы философии, 1989, № 9, С. 68.
129 «К исторической мысли перестали подходить преимущественно в политико-идеологическом плане (да еще с примитивно однозначным толкованием знаков + и -). Утверждается и представление о том, что предмет историографии это – не только исторические концепции или истолкование исторического процесса и оценка исторических событий и лиц, но и сама методика исторического исследования, приемы выявления исторической информации… А историческими источниками (иногда даже и первостепенного значения) следует признавать и напечатанные, и известные лишь по архивным материалам, а также и завершенные труды и то, что относится к лаборатории исследователя». Шмидт С.О. Конференция, посвященная научному наследию М.М.Богословского и А.Е.Преснякова. Вступ. слово // Археографический ежегодник за 2000 г. М., Наука, 2001, С. 247.
130  Большие ученые отдавали отчет в том, что построенные ими концепции в дальнейшем должны быть, по крайней мере, изменены, если не разрушены, но видели в этом положительное проявление движения науки вперед, в которой не может быть ничего незыблемого. Н.И.Толстой любил повторять своим ученикам, что «когда-нибудь «цепь» принятой нами концепции неизбежно порвется; честный ученый должен стремиться сделать свою часть работы так, чтобы концепция не порвалась в сделанном им «звене» .
131 109 Тартаковский А.Г. Русская мемуаристика и историческое сознание XIX века. М., Археографический центр, 1997, С. 8.
132  Шмидт С.О. Декабристы в представлениях людей рубежа XX и XXI столетий // Археографический ежегодник за 2000 год. М., Наука, 200, С. 8.
133  Герцен А.И. Былое и думы. Л., Гослитиздат. 1945, С. 32 [Курсив Е.Ф.]
134  Тартаковский А.Г. Русская мемуаристика.., С. 62.
135  Сутаева Зарема. Мемуары как жанр. // Россия. Конец века. Академические тетради. 4 выпуск. «A.D.& T.», 1994, С. 12.
136  Гаранин Л.Я. Мемуарный жанр советской литературы: Ист.-теорет. очерк. Минск., Наука и техника, 1986, С. 10.
137  Вот лишь один пример: не так давно опубликован фундаментальный труд: «Страницы истории России в летописи одного рода (Автобиографические записки четырех поколений русских священников) 1814-1937 гг. М., Отчий дом, 2004.
138  Исследование автора ограничивается хронологическими рамками эпохи 1860-80-х: «На третьем поколении прекращается ощущение Ивашевых себя как единой семьи. Понятие «родового гнезда», сберегаемое как одна из главных ценностей первыми двумя поколениями, в третьем полностью отсутствует». Виккел О.Л. Семья Ивашевых в контексте русской дворянской культуры конца XVIII – XIX веков. Авт. дисс. канд. ист. наук. М., 2000, С. 30. В буквальном смысле, наверное, да: в Ундорах потомки Ивашевых больше не жили. А в переносном смысле — конечно, нет. Выводу о разрушении преемственной семейной культурной традиции противоречит само наличие вводимого в нашем исследовании материала, свидетельствующего как раз о сохранении семейных связей вплоть до середины XX века
139  В исследовании петербургской интеллигенции С.С.Аверинцев опирается на этот вполне «бытийный», а не «собственно научный» принцип: «я еще раз подчеркиваю, что сравниваю порядочных москвичей с порядочными питерцами, мысленно выбирая лиц для сравнения по признаку сопоставимого морального уровня, чтобы процедура сравнивания не потеряла смысла». Аверинцев С.С. Опыт петербургской интеллигенции в советские годы — по личным впечатлениям. // Новый мир, 2004, № 6 — Интернетверсия.
140  «Танеев олицетворяет и воплощает в себе тип, ныне ушедший уже в область преданий, — тип морально чистого интеллигента… Быть может, менее яркий как музыкант и как творец в среде русских композиторов, чем многие, Танеев более многих из них импонирует своей личностью. Можно было бы сказать, что это был свое​образный «моральный» гений. Не мистический,.. а чисто моральный талант, который помогал ему связать в какое-то необычайно ясное единство и свою жизнь, и свою работу, и свое творчество» [Курсив Сабанеева]: Сабанеев Л.Л. Воспоминания о Танееве. М., Классика-XXI, 2003, С. 53.
141  Федотов Г.П. Россия и свобода // Федотов Г.П. Империя и свобода. США, Нью-Йорк: Посев, С. 73.
142  Лотман Ю.М. Сотворение Карамзина. М., Молодая гвардия, 1998, С. 14.
143  1985-1999 гг.: пути-перепутья русской интеллигенции к 90-летию со дня выхода сборника «Вехи» Интеллектуальная хроника 1998-1999. // Свободное слово, 1997, М., ИФРАН, 2000, С. 157, 195.
144  Филипп Арьес. Ребенок и семейная жизнь при старом порядке. Екатеринбург. Издательство Уральского ун-та, 1999, С. 25.
145  Аверинцев С.С. Опыт петербургской интеллигенции в советские годы — по личным впечатлениям. // Новый мир, 2004, № 6 — Интернетверсия.
146  Яркость отношения к теме интеллигенции во все времена свидетельствует об огромном значении этого явления в культурной истории России, насущной потребности его переосмысливать. Ср. «Чехов, ставший в XX в. синонимом интеллигенции, порой разражался против русской интеллигенции такими яростными или саркастическими филиппиками, которым позавидовал бы Горький». Шах-Азизова Т.К. Немного о Гамлетизме // Русская интеллигенция., С. 223 — или: «Не низка ж была русская интеллигенция, если «Вехи» применили к ней критику, столь высокую по требованиям». Солженицын А.И. Образованщина. Там же, С. 127.
147  Бердяев Н.А. Истоки и смысл русского коммунизма. М., Наука, 1990, С. 153.
148  Гаспаров М.Л. Интеллектуалы, интеллигенты, интеллигентность // Русская интеллигенция, С. 12.
149  В.Ф.Кормер приводит такое определение Вадима Борисова: «Исторической памятью я называю таинственную способность, потенциально присущую каждому человеку, переживать историю как собственную духовную биографию… Лишить человека исторической памяти значит лишить его культуры,.. лишить его духовной определенности, то есть убить в нем личность». Кормер В.Ф. О карнавализации как генезисе «двойного сознания» // Вопросы философии, 1991, № 1, С. 167-168. Ср. Чаадаев П.Я.: «Человеку свойственно теряться, когда он не находит способа привести себя в связь с тем, что ему предшествует, и с тем, что за ним следует» Чаадаев П.Я. Философические письма. // Россия глазами русского: Чаадаев, Леонтьев, Соловьев. СПб, Наука, 1991, C. 27.
150  Зарубежные исследователи, отмечая, что до сих пор различия между «интеллектуалами» и «интеллигенцией» самими западными интеллектуалами «ощущаются на интуитивном уровне», меж тем, как правило, эти последние «отвергают нередко даже попытку отнести их к интеллигенции». Сарторти Розалинде, Швейцерхоф Барбара (Германия) Интеллигенция и сталинизм: взгляд издалека // Роль интеллигенции в формировании картины мира: Культурологические записки. Вып 4, М., Гос Ин-т искусствознания. 1998, С. 165.

30

151  «Я рассчитываю на интеллигенцию. Вовсе не потому что она хороша. И, как и все человечество, не избежала первородного греха; и умственное развитие само по себе только увеличивает способность к злу. Но только интеллигенция способна ориентироваться в нынешнем сложном обществе. Святая простота не разберется в обстановке и опять принесет вязанку дров, как лепту, на костер Яна Гуса». Померанц Г.С. Человек ниоткуда // Померанц Г.С. Выход из транса. — (Лики культуры). М., Юрист, 1995, С. 121-122 [Курсив Е.Ф.].
152  «Эмансипация дворянской культуры… определялась не развитием сословного самосознания, а появлением независимо мыслящей личности. Формирование общественного мнения и свободной от высочайшего контроля сферы общественной жизни осуществлялось «частным человеком». Подобное усложнение развития сословной культуры дворянства драматизировало этот процесс и придавало ему широкое звучание.» Марсианова Е.Н. Новиков Н.И. («частный человек» в России на рубеже XVIII – XIX веков) // Человек в мире чувств. Очерки по истории частной жизни в Европе и некоторых странах Азии до начала нового времени / Отв. Ред. Бессмертный Ю.Л. М., РГГУ, 2000, С. 477.
153  Лотман Ю.М. Век богатырей // Лотман Ю.М. Беседы о русской культуре: Быт и традиции русского дворянства (XVIII – начало XIX века).— 2 изд., доп., СПБ, Искусство-СПБ, 1998, С. 254.
154  Карамзин Н.М. Рыцарь нашего времени. Одесса. 1888, С. 11-12.
155  Здесь и далее цитаты из текстов рукописей даются для удобства восприятия в современной орфографии, а в Приложениях — в орфографии, соответствующей подлиннику.
156  Рунич Дмитрий Павлович (1780-1860) (сын Павла Степановича Рунича, 1747-1825, писателя, друга Новикова). В 1808 г. помощник почт-директора и статский советник. С 1812 г. Московский почт-директор. В 1813-26 гг. член Главного правления училищ Министерства духовных дел и народного просвещения. С 1819 г. один из директоров Российского библейского общества. Переводчик. Масон, сторонник восстановления масонства в России. Масонский псевдоним — Чурин.
157  ПД, ф. 263, Архив Д.П. Рунича, оп. 2, № 159, Письмо от 1 ноября 1808, л. 4.
158  Хвостов Дмитрий Иванович (1757-1835) граф, русский писатель, поэт. Был женат на племяннице Суворова, княжне Аграфене Ивановне Горчаковой (1768-1843). В 1797-1803 — обер-прокурор Синода, с 1807 г. сенатор. Член «беседы любителей русского слова», член Российской Академии. Его имя стало синонимом плодовитого графомана — известны многочисленные иронические упоминания Хвостова в письмах и произведениях А.С.Пушкина. Меж тем как о человеке А.С.Пушкин отзывался о нем весьма почтительно, называл «славным и любезным патриархом». Граф Хвостов отличался благожелательностью, либеральностью взглядов.
159 «Милостивый государь Дмитрий Иванович! С совершенною благодарностью получил ваше письмо, наполненное благосклонностью вашей – и в предь неоставлением оных обещаний меня восторгают. Мне кажется, что все свершилось, и уже наш фордевинт ни кагда не подует, как паруса не применяй. Вот милостивый государь, каково за с завязанными глазами женщиною гонятся тем, которым ее ветер не нанес. Хоть лбом бейся в стену, Хоть с моря пей всю пену, Хоть сквозь бугры веди Прокоп, иль в круг земли Оброй окоп. Но ее всю не улучшишь, измучишься, обтаешь и останешься как и мы теперь. Вот и сие вам не лестное, и надежды нет, и здесь все молчит. Прощайте, будьте ко мне как вы есть. И не лишайте благосклонности пребывающего с почтением и преданностью. Милостивый государь. Вашим покорнейшим слугою Петр Ивашев 21 окт. 1793 Херсон» (ПБСЩ, ф. 755 Суворов, Т. 9, л. 74). «Милостивый государь Дмитрий Иванович! Вы позволили мне писать к вам, я не пропускаю ни одного курьера без исполнения воли вашей, но не знаю причины, за что я оставлен без ответу, против всякого моего ожидания, при пасмурных наших положениях великая отрада, что когда почитаемые люди удастоивают напоминовением. Вы может быть соскучитесь, что письма мои не изъявляют ни чево любопытного для вас, как только одни чувствии привязанности к особе вашей сопровождаемые с томным напоминовением, а не уваженных трудах.— не сетуйте милостивый государь – о больном члене всегда более в память приходит, оно неосредственно и к вам относится. Его сиятельство наш начальник [Суворов] собирался отъехать до Кавказа и до Каменецк Подольскаго, но после раздумал и остался проводить здесь праздники. Слаба Богу здоров и довольно спокоен.— да пребудет ко мне непоколебима благосклонность ваша, я всегда и почитанием и преданностию пребуду вашим милостивый государь покорнейшим слугою Петр Ивашев. Приписка Милостивому государю моему Василию Андреевичу [Жуковскому] свидетельствую мое почтение. 2 декабря 1793 Херсон» (ПБСЩ, ф. 755 Суворов, Т. 9, л. 90). «Милостивый государь Дмитрий Иванович! Чувствительнейшую приношу благодарность за поздравление – которое принял как искренно желающего мне добра и давно мною почитаемого мужа. Я никак сей перемены не ожидал не быв со всем рекомендован от Его сиятельства графа Александр Васильевича — что нестолько иное что могло моим ходатаем к удачному последствию, как пребывание мое при нем — что уже обызаконен более преданностью и благодарностию к Его Особе – желаю милостивый государь скорее вас поздравить с тем, чего вы себе желаете и верю с радостию. Покорнейше прошу принять на себя груз засвидетельствовать всенижайшее и преданнейшее мое почтение Ея превосходительству Марии Васильевне и милостивой государыне Аграфене Ивановне. Князю и Василию Андреевичу. Уверяю в сим в моей вам преданности и почтении имею честь быть милостивый государь вам покорнейшим слугою. Петр Ивашев 4 февр. 1794 Херсон». ПБСЩ, ф. 755 Суворов, Т. 9, л. 111.
160  «Милостивый государь Дмитрий Павлович! Отнесите к вашему дару посылать в сердца собственно к вам привязанность, а к достоинствам вашим уважение, которые необходимое восставляют желание все меры извлекать к приобретении вашего благорасположения; не только из провинциев пустынных России, но, кажется, и из самого бы развлекательного Парижа не престал бы его искать. Кто же виновник, что люди любезные и тяжелые авторы и безграмотные равную вам отдают справедливость и отношениями своими, может быть, отнимают у вас время». ПД, ф. 263, Архив Д.П.Рунича, Оп. 2, № 159, Письмо от 10 августа 1808, л. 1.
161  Ивашевы — дворянский род посл. четверти XVI века, внесен в VI часть родословной Книги Тверской и Симбирской Губерний (Гербовник, IV, 67). Известно из документов, что муромских бояр Ивашевых Борис Годунов призвал в поход на Крымских татар, при Василии Шуйском сражались с Лжедмитрием II. Царь Алексей Михайлович вызвал Ивашевых заселять берега Волги: с тех пор прямые предки Ивашевых владеют Ивашевкой на р. Свияге. При Петре I участвовал во взятии Выборга дед Петра Никифоровича — Семен Никифорович, став его комендантом, отслужив 36 лет, в чине полковника вернулся на покой в Ивашевку. Дядя П.Н. Ивашева, начав военную службу «с самого солдатства», дослужился до генерал-майора, уволен в отставку с аттестатом, собственноручно надписанной Екатериной II: «в продолжение службы он во всем так поступал и себя держал, как честному, верному, послушному, храброму солдату и искусному офицеру надлежит» (Русский Архив, 1904, т. 3, с. 154). Ф. 110, ед. 240, Юнкер Т.Ф. Материалы к родословной Ивашевых.
162  Там же, с. 23.
163  ЛОИИ, ф. 167, оп. 1, ед. 1 (Указы и рескрипты Генерал- майору Ивашеву 1794-807).
164  Исследователь заговора против Павла I, петербургский ученый М.М. Сафонов, склоняясь у тверждению об участии Ивашева в заговоре, назвал мне источники: D’Allonville. Memoires dites des papiers d’un homme d’Etas. Paris, 1834, V. VIII, P. 84. И еще один (Y. Kemaey) называет Ивашева среди других заговорщиков, Уварова, Муравьева, Полторацкого, Татаринова, указывая на его непосредственную связь с зятем Суворова, Н.Зубовым. Известно, что первый этап заговора был открыт (по одной версии, в нем участвовал и сам Суворов), половина заговорщиков была арестована, но не было доказательства вины других, среди которых оказались славные и видные военные и герои России, и дознаватели как будто намеренно тормозили следствие.
165  Открытия и судьбу П.Н.Ивашева изучала Екатерина Петровна Ивашева-Александрова, результатом стала рукопись: Жизнь и деятельность П.Н.Ивашева в войнах России XVIII и XIX вв., 1965 г., Публичная Библиотека им М.Е.Салтыкова-Щедрина, ф. 1031 (Герман П.А.), Ед. 120. К сожалению, текст исследования не опубликован. В Ундорах Ивашев открыл больницу, сельскохозяйственную школу для крестьянских детей, поставил несколько заводов (сахарный, стекольный и винокуренный), суконную и полотняную фабрику, развил мукомольное дело, а также уделял большое внимание дорожному строительству. Но самое главное в его трудах — действенное сострадание крестьянам. Он изобрел жатвенные и косильные машины, а в 1838 г. он придумал и установил паровую машину на своей фабрике. Его изобретение было так интересно, что американский механик Гейтель специально приезжал в Ундоры, чтобы с ним познакомиться. Лейпцигское экономическое общество избрало Ивашева своим почетным членом. Наконец, в архивах остался его проект соединения Волги с Доном. Летом 2004 в Петербурге прошли «Ивашевские чтения»: организованная военными и учеными в области техники научно-практическая конференция «История создания службы военных сообщений. «Первый директор военных сообщений большой действующей армии генерал-майор Ивашев Петр Никифорович, его роль в войне 1812 года и становлении службы военных сообщений». В выводах конференции было сказано: «Современным военным есть на кого равняться и к чему стремиться». См. Григорьев Д. «Гудок», № 101, С. 12, 05.06.2004.
166  «После пожара 1812 года усадьбу приобрел генерал Петр Никифорович Ивашев. И вот что интересно: при нем в саду усадьбы открыли первый в Москве источник целебной минеральной воды, который вскоре так же внезапно иссяк, как и появился… «Летом 1817 года в Малом Казенном переулке (ныне переулок Мечникова, дома № 5 и 5-а), в саду генерал-майора Ивашева, забил водяной ключ. Вызванные сюда видные ученые университета — химик Ф.Ф.Рейс, естествоиспытатель Г.И.Фишер фон Вальдгейм и фармаколог В. М. Котельницкий (дед будущего писателя Ф.М.Достоевского) установили большую лечебную ценность родника, вода которого напоминала по своим свойствам минеральные воды целебных германских источников… Ивашев… решил немедленно передать владение с домом, садом, источником и с устроенными пробными ваннами городским властям для организации здесь больницы, чтобы лечить «страждущих.., военнослужащих и бедных». Шли годы, целебный источник так же внезапно, как появился, исчез. Высох в саду и большой пруд. Тайны этого целебного родника могут теперь разгадать гидродгеологи (В.В.Сорокин, «Наука и жизнь», сентябрь 1966 года). Однако не внезапное исчезновение нам интересно, а то, что, когда в 1817 году Ивашев ушел в отставку и вместе с семьей переселился в Ундоры и Симбирск, то и там на основе минеральных источников, подобных кисловодским, он открыл купальню с целебной водой». Романюк Ю. Из истории московских переулков // Москва, которой нет. il-ducess.livejournal.com/89074.html.
167  «Богатые находки Юрского периода стимулировали создание Ундоровского палеонтологического музея и двух палеонтологических заказников. В публицистических статьях Ундоры называют родиной динозавров (ихтиозавров), в рекламных проспектах — русскими Карловыми Варами. Даже «божьи коровки» устраивают здесь для себя курорт». Мокеев А. Так и живем. http://a-mokeev.livejournal.com/100032.html.
168  Воспоминания Софьи Алексеевны Лайкевич. «Русская Старина», 1905 г. (окт.), Т. 124, С. 197.
169  «Знаю, что все идет к лучшему; знаю в годы нашего времени и радуюсь успехам просвещения в России; однакож с удовольствием обращаю взор на те времена, когда наши дворяне, взяв отставку, возвращались на свою родину… доживали век свой на свободе и в беспечности; правда, иногда скучали в уединении, но зато умели и веселиться при случае, когда съезжались вместе. Ошибаюсь ли? Но мне кажется, что в них было много характерного, особенного – чего теперь уже не найдем в провинциях, и что, по крайней мере, занимательно для воображения… Провинциалы наши не могли наговориться друг с другом; не знали, что за зверь политика и литература, а рассуждали, спорили, шумели. Деревенское хозяйство, охота, известные тяжбы в губернии, анекдоты старины служили богатой материею для рассказов и примечаний…» Карамзин Н.М. Рыцарь нашего времени. Одесса. 1888, С. 16.
170  Лабзин Александр Федорович (1766-1825) действительный статский советник; писатель, переводчик, мистик, с 1806 г. по 1818 г. издатель журнала «Сионский вестник». Масон-мартинист. Окончил Московский университет, хорошо владел латинским, немецким, французским, английским. Был увлечен французскими просветителями. Позже стал приверженцем видного масона Ивана Егоровича Шварца (1751-1784), приятеля Н.И.Новикова. Лабзин принимал участие в составлении истории Мальтийского ордена; с 1789 г. цензор иностранных газет и писем; в 1814-22 гг. один из директоров Российского библейского общества; с 1818 г. президент Академии художеств. В 1822 г. выразил протест против избрания в ее почтенные любители А.А.Аракчеева и был уволен в отставку по указу Александра I, выслан в Симбирскую губ., где ему помог устроиться двоюродный брат П.Н.Ивашева — Петр Петрович Тургенев, также видный масон. Ивашев принимал большое участие в А.Ф.Лабзине, лечил его заболевания ундорскими водами. До наших дней дошли записи Лабзина о лечебных свойствах этой воды — вскоре Лабзин почувствовал себя намного лучше и совсем отказался от других лекарств, пользуясь одной лишь водой.
171  Буланова О.К. Роман декабриста, С. 8.
172  Как многие псевдоисторические мифологемы, сходные в одном своем свойстве — агрессивности, мифологема о зле любого масонского общества оказалась необыкновенно живучей. Меж тем, если взглянуть на один лишь список лучших и блистательных нравственных умов России, составлявших многие масонские ложи первой четверти XIX века, трезвое соображение должно подсказать ее несостоятельность. Так, в недавно опубликованной эмигрантской книге в едином агрессивном ключе говорят о масоне А.Ф.Лабзине, близком знакомце П.Н.Ивашева, равно как и о другом близком Ивашеву человеке — М.И.Кутузове: «Кутузов как злостный масон играл видную роль в убийстве Павла». В этой тенденциозной книге, изданной в Харбине в 1934 г. и переизданной в России, все сводится к одному: «история интеллигенции за последние 200 лет стала историей масонства». Иванов В.Ф. Русская интеллигенция и масонство. От Петра Первого до наших дней. 3-е изд., М., 1999, С. 234, 275.
173  Уместно привести здесь высказывание Н.А.Федорова: «Просто тогда не знали слова «диссидент» и говорили вместо него «фармазон» [франкмасон], но означало оно в контексте эпохи начала XIX столетия примерно то же, что потом «диссидент», достаточно вспомнить бессмертное грибоедовское: «Он фармазон, он пьет одно стаканом красное вино…»
174  Здесь и далее в цитатах — курсивы Е.Ф.
175  Соллогуб В.А. Воспоминания. СПб, «Афина», 1993, С. 270-271.
176  князь П.В. Долгоруков — автор трудов по генеалогии.
177  Соллогуб В.А. Там же, С. 271.
178  Шмидт С.О. Общественное самосознание российского благородного сословия…, С. 109-110.
179  «Европеизация быта и сознания образованной части общества, включение в семью европейских народов сопровождалось не ослаблением, а резким усилением крепостничества…. В отдельных случаях крепостное право деградировало до рабовладения,.. на этой почве нельзя было строить экономику европейского типа, и Россия, пережившая в нач. XVIII в. промышленно-экономический взлет, быстро затормозилась в развитии» Лотман Ю.М. Механизм смуты (к типологии русской истории и культуры) // Slavica helsingiensia. Studia Russica helsingiensia et tartuensia.— III.— Проблемы русской л-ры и куль-ры / Под ред. Бюклинг Л.и Песонена П., Helsinki, 1992, С. 18.
180  Здесь слово артист предстает в значении, употребительном в XVIII в., т.е. умелец, ремесленник, то есть прямо реализует лат. значение artifex искустник, творец, ремесленник,— от лат. ars, объединяющего навыки искусства, науки и ремесла. Ср., например, «махинист или машинист — артист, изобретающий машины; искусный механик». Словарь русского языка XVIII века. Вып. 1, РАН, Л., Наука, 1984, С. 97.
181  Буланова О.К. Роман декабриста. М., 1933, С. 88-89.
182  Буланова-Трубникова О.К. Три поколения. М.Л., 1928, С. 56-57.
183  РГБ, ф. 112, кн. 5779, ед. 4а, л. 5, 29 декабря 1838.
184  Видимо, Лукьянович Андрей Федорович, губернатор с 1821 по 1826 гг.
185  Буланова О.К. Роман декабриста…, С. 95.
186  Карамзин Н.М. Рыцарь нашего времени. Одесса, 1888, С. 18.
187  Михаэль фон Альбрехт. История римской литературы. Т. I., М., Греко-лат. кабинет Ю.А.Шичалина., 2002, С. 455.
188  Там же, С. 456-458.
189  Либан Н.И. Становление личности в русской литературе XVIII века. М., Из-во Моск. У-та, 2003, С. 53.
190  Из Некролога в «Симбирских губернских ведомостях» 26 ноября 1838 года.
191  Лотман Ю.М. Век богатырей / Лотман Ю.М. Беседы о русской культуре: Быт и традиции русского дворянства (XVIII – начало XIX века).— 2 изд., доп. – СПб: Искусство-СПб, 1998, С. 270.
192  Записки полностью публикуются в настоящем издании. См. Приложения.
193  Антинг Фридрих (Anthing F.), немецкий биограф А.В.Суворова. Упоминаемое сочинение: Les campagnes du feldmarechal comte Souvoroff Rymnikski par Anthing. / Traduit d’allemend par Serinne, Gotha, 1796.
194  Фукс Егор Борисович (1762-1829) историк, биограф А.В.Суворова, в итальянскую кампанию бывший правителем дел при полководце.
195  Буланова О.К. Роман декабриста. М., 1933, С. 321.
196  РГБ, ф. 112, кн. 5780, ед. 5, л. 4-5, 1 декабря 1838 г.
197  С этим сочинением были знакомы О.К.Трубникова и Е.П.Ивашева. См. текст в Приложении II нас. изд.
198  Речь в сочинении П.Н.Ивашева идет о возвращении из военного похода с А.В.Суворовым в Петербург, последовавшим за событиями второй польской войны 1794 года.
199  Буланова О.К. Роман декабриста, С. 320-322.
200  Среди художественных приемов «любопытнее всего показные приемы утаивания того, о чем проще всего было бы молчать». Винокур Г.О. Биография и культура. / Труды государственной академии художественных наук; Философ. Отд., Вып. II, М., Б.и., 1927, С. 50.
201  Велисарий (505-565) византийский полководец времен Императора Юстиниана, прославившийся многими победами, что вызвало у Юстиниана ревность и неприязнь к полководцу, которого он отстранил от командования, лишил принадлежащего ему имущества, впрочем, позже частично ему возвращенного.
202  Отечественные записки. 1841, Т. XIV, С. 1.
203  Александр Васильевич Толстой (ум. 1815), внук царского стольника Ивана Андреевича Толстого, родного брата графа Петра Андреевича Толстого (последний был послан Петром I «выманить» сына Алексея из-за границы, получил позже за это титул. Графство передавалось только потомкам П.А.Толстого («Что касается симбирских Толстых, то среди них водились как графы, так и «неграфы», но последние оставили в истории края «осьмнадцатого века» наиболее яркий след. Так уж сложилось». Захарычева Т. Толстой, но не граф. // Деловое обозрение. 18.11.2010). Офицер Преображенского полка. Во время пугачевского бунта, будучи командиром эскадрона гусар, входивших в корпус генерала Голицына, отличился в боях с пугачевцами. Работая над историей Пугачевского бунта, А.С.Пушкин неоднократно упоминает А.В.Толстого (ПСС, Т. Т.IX. С. 335, 336, 338, 342, 343, 358, 646), а также Г.Р.Державин (Записки (1743-1812), М., Мысль, 2000, С. 34, 35. Позже А.В. председательствовал в Симбирской палате гражданского суда, с 1797 губернатор.
204  Лотман Ю.М. Век богатырей / Лотман Ю.М. Беседы о русской культуре: Быт и традиции русского дворянства (XVIII – начало XIX века).— 2 изд., доп. — СПб, Искусство-СПБ, 1998, С. 278.
205  «По масштабам благотворительности Симбирская губерния к концу ХIХ века стояла на третьем месте в российской Империи, уступая лишь Москве и Санкт-Петербургу. Первым благотворительным обществом стало Симбирское женское общество Христианского Милосердия. Только за 1819 год общество собрало на благотворительные цели около 40 000 руб. (для сравнения зарплата мелкого чиновника была 20 руб. в месяц)». Благотворительность в Симбирске. Сайт, посвященный истории благотворительности: http://www.vdohnovenie.org/blago/history/index.php.
206  «На средства Симбирского общества Христианского милосердия в 1830 г. было открыто первое женское учебное заведение «Дом Трудолюбия». Предназначено оно было для воспитания девиц, оставшихся без призрения в бедности и сиротстве, преимущественно дворянского происхождения. Императрица Елизавета Алексеевна назначила по 600 руб. в год на содержание 2 воспитанниц. Через 27 лет Дом трудолюбия был реорганизован в Елизаветинское училище». Там же.
207  ЛОИИ, ф. 167, ед. 6, л. 1-3.
208  Так эту сцену описывает очевидец: «Очень было заметно, что государь ожидал со стороны Ивашевой какого-то объяснения. Мать несчастного (декабриста), сосланного на каторжную работу, не могла собраться с духом начать речь о сыне, хотя я предупреждал ее, что государь меня спрашивал о ней и об ее муже. Во время разговора, она уронила платок, Государь поднял оный и, отдавая, поцеловал у нее руку... [Вера Александровна заговорила совсем не о том], в конце разговора… вторично поцеловал у нее руку и вышел. Севши в экипаж, сказал мне: «Почтеннейшая женщина! Ну, не удивляюсь, что ты так любишь это заведение: ничего лучше онаго я не нашел». Жиркевич И.С. Записки // Русская старина, 1890, СПб, С. 125.
209  РГБ, ф. 112, кн. 5779, ед. 4а, л. 2, 28 октября 1838.
210  Дубровин Н. В.А.Жуковский и его отношение к декабристам // Русская старина, 1902, Т.110 (апрель), С. 101-102.
211  Буланова О.К. Роман декабриста. М., 1933, С. 292-296.
212  Сведения, сообщенные Е.П.Ивашевой-Александровой.
213  Юнкер Г. Детские годы Д.В.Григоровича по архиву Ивашевых // Григорович Д.В. Повести и рассказы. Воспоминания современников. М., Правда, 1990, С. 386.
214  Юнкер Г. Там же, С. 389-390.
215  Там же. С. 390.
216  РГБ, ф. 112, кн. 4б, л. 21-22, 29 ноября 1840.
217  РГБ, ф. 112, кн. 5779, ед. 7, л. 7, 7 декабря 1839.
218  Буланова О.К. Роман декабриста. М., 1933, С. 116.
219  Буланова О.К. Там же, С. 113.
220  Буланова О.К. Там же, С. 118.
221  Буланова О.К. Там же, С. 119-120
222  Буланова О.К. Там же, С. 134.
223  Буланова О.К. Там же, С. 144.
224  Буланова О.К. Там же , С. 205.
225  Здесь мы сочли оправданным подробно цитировать и комментировать письма старших и младших Ивашевых, поскольку их эпистолярное наследие до сих пор введено в научный обиход очень фрагментарно, однако представляет источник сведений об изменениях в частной жизни и общественной среде русского дворянства, новшествах культуры и быта, неразрывно связанных с фактами российской истории.
226  ПД, Архив Ивашева, 13.904 —13.919, LXXVб 23, Письмо 4 июня 1826, л. 86-87.
227 aise зд. удобство, des mal-aises неудобства, стеснения (ср. se sentir mal a son aise — чувствовать себя нехорошо).
228  ПД, Архив Ивашева, 13.904 —13.919, LXXVб 23, Письмо 15 июня 1826, л. 90.
229  Маша Ивашева (р. в 1815), в замужестве Дубровская.
230  ПД, Архив Ивашева, 13.904 —13.919, LXXVб 23, Письмо 5 марта 1825, л. 3.
231  ЛОИИ, ф. 167, ед. 7. Письмо от 2 марта 1826 г.
232  ЛОИИ, ф. 167, ед. 7. Письмо от 23 февраля 1826 г.
233  ЛОИИ, ф. 167, ед. 7. Письмо от 23 февраля 1826 г.
234  Ивашева Е.П. Жизнь и деятельность П.Н.Ивашева в войнах России XVIII и XIX вв. ПБСЩ, ф. 1031 (Герман П.А.), ед. 120, С. 18.
235  [перевод наш]
236  «Христианство — единственная религия личности. Ведь для христианина личность (ипостась) не есть что-то тварное, человеческое или тварное начало, но — начало Божественное и само Божество». Карсавин Л.П. Церковь, личность и государство. Париж, Евразийское книгоиздательство, 1927, С.6.
237  ЛОИИ, ф. 167, ед. 7. Письмо от 8 февраля 1826 г.
238  Ивашева Е.П. Жизнь и деятельность П.Н.Ивашева…, С.28.
239  ПД, Архив Ивашева, 13.904 —13.919, LXXVб 23, Письмо 15 июня 1826 г., л. 91.
240  Там же, Письмо 27 генваря 1826 г., л. 80.
241  ПД, ф. 57, оп. 4, № 2, Архив С.Г. и М.Н.Волконских, Ивашев П.Н. Письмо к Бенкендорфу Александру Христофоровичу, 25 февраля 1827, л. 1
242  ПД, Архив Ивашева, 13.904 —13.919, LXXVб 23, Письмо 4 июня 1826, л. 86
243  ПД, Архив Ивашева, Там же, Письмо 22 июня 1826, л. 95
244  ПД, Архив Ивашева, Там же, Письмо 4 июня 1826, л. 87.
245  ПД, Архив Ивашева, Там же, Письмо 1 июня 1826, л. 83.
246  ПД, Архив Ивашева, Там же, Письмо 6 июля 1826, л. 103.
247  ПД, Архив Ивашева, Там же, Письмо 18 июня 1826, л. 93.
248  ПД, Архив Ивашева, 13.904 —13.919, LXXVб 23, Письмо 23 июля 1826, л. 114.
249  Следует отметить, что никто из декабристов не попытался избежать своей участи, но «приняли свою судьбу невозмутимо.» Это, по мнению М.Раева, находит объяснение в «чувстве стыда за их провал и последствия ложной тактики. Это не было чувством вины за их цели,.. только чувство вины за просчет. Они приняли свою судьбу как заслуженное наказание за провал». Raeff Marc. The decembrist movement / Russian Civilization Series, Prentice-Holl, New Jersey, 1966, P. 26-27.
250  ПД, Архив Ивашева, 13.904 —13.919, LXXVб 23, Письмо 24 июля 1826, л. 117.
251  ПД, Архив Ивашева, Там же, Письмо 25 июня 1826, л. 96.
252  ПД, Архив Ивашева, Там же, Письмо 8 июня 1826, л. 87.
253  ПД, Архив Ивашева, Там же, Письмо 27 генваря 1826, л. 42.
254  ПД, Архив Ивашева, Там же, Письмо 2 июля 1826, л. 100.
255  ПД, Архив Ивашева, Там же, Письмо 30 июля 1826, л. 118.
256  РГБ, ф. 112, кн. 5779, ед. 4а, л. 5, Письмо 29 декабря 1838.
257  ПД, Архив Ивашева, Там же, Письмо 23 июля 1826, л. 115.
258  ПД, Архив Ивашева, Там же, Письмо 23 июля 1826, л. 113.
259  ПД, Архив Ивашева, Там же, Письмо 16 июля 1826, л. 112.
260  Карамзин Н.М. Рыцарь нашего времени. Одесса, 1888, С. 18.
261  Веневитинов М.А. Роман декабриста. Русская мысль, 1885, No 10.
262  Действительно, в Записных книжках Л.Толстого есть запись, которая касается Ивашева и которую Цявловский называет «непонятной»: (27 авг. 1878, л. 20) «Семейство сосланного в деревне и в губернии (Татариновой Зап.). Ивашев.— Ложные слухи – простили. Мать убита». Видимо, имеется в виду нашумевшая история о посещении Николаем I Ивашевых, надежды, возлагаемые в связи с этим на смягчение участи декабриста, оказавшиеся ложными. Наверное, «мать убита» нравственно. Толстой Л.Н. Полн. собран. соч. / по общей ред. В.Г.Черткова. М., Художественная л-ра, 1936 г., Т. 17, С. 446.
263 «Толстой хорошо знал Ивашева, который приходился ему дальним родственником по линии матери. Василий Петрович был приятелем отца Льва Николаевича, бывал у него в гостях в Ясной Поляне. По рассказам, великий писатель был знаком с музыкальными произведениями Ивашева, написанными в Туринске, и даже, по словам Н. Страхова, исполнял их на фортепьяно. В одном из вариантов своего незаконченного романа «Декабристы» Толстой сделал Ивашева прототипом декабриста Лукашева, использовал сюжет о его намерении бежать с каторги из Читинского острога в Китай: Ивашева остановило известие о скором приезде невесты. Но главная роль в этом романе принадлежала другому жильцу Дома Ивашева И.И.Пущину». Лучшие путешествия по Среднему Уралу. Наш Урал.http://nashural.ru/Goroda_i_sela/turinsk.htm.
264  В.В.Стасов — Л.Н.Толстому 1878 г. // Толстой Л.Н. Полн. Собран. Соч., Т 17, С. 489. Хотя для «Круга чтения» вполне годится: см. в дневнике Д.П. Маковицкого: 8. Прислали Л.Н. для «Круга чтения»: 1) «Парамона» Глеба Успенского (Л.Н.: «Не годится, длинно, монотонно, конец «либеральный», то есть умаляется здесь религиозная твердость человека»); 2) Из Диккенса о Стефене (Л.Н.: «Не годится»); 3) Из Герцена, о невесте Ивашева (Л.Н.: «Годится»). [курсив Е.Ф.] «У Толстого. Яснополянский дневник». Выборка Мороза В.Л. Толстовский листок 8. http://marsexx.ru/tolstoy/tolstoy-makovickii.html.
265  Страхов писал Толстому: «Стасов огорчается вашим молчанием». Толстой Л.Н., Т. 17, С. 491.
266  Толстой Л.Н., Т. 17, С. 491.
267  ПД, ф. 230, Архив Е.П.Летковой Султановой, № 20: Воспоминания Е.П.Летковой Султановой, л. 13.
268  Лотман Ю.М. Декабрист в повседневной жизни. // Лотман Ю.М. Беседы о русской культуре: Быт и традиции русского дворянства (XVIII – начало XIX века).— 2 изд., доп. — СПб, Искусство-СПБ, 1998, С. 343.
269  Лотман Ю.М. Век богатырей…, С. 256.
270  См. Либан Н.И. Становление личности в русской литературе XVIII века. М., Из-во Моск-го ун-та, 2003.
271  «Декабристы проявили значительную творческую энергию в создании особого типа русского человека, по своему поведению резко отличавшегося от того, что знала вся предшествующая русская история…. Поведение образованного, европеизированного дворянского общества Александровской эпохи было принципиально двойственным. В сфере идей и «идеологической речи» усвоены были нормы европейской культуры, выросшей на почве просветительства XVIII века. Но сфера практического поведения, связанная с обычаем, бытом, реальными условиями помещичьего хозяйства, выпадала из области «идеологического осмысления»…. Создавалась иерархия поведений…. Низший — чисто практический — пласт … «как бы не существовал»…. Декабрист своим поведением отменял иерархичность и стилевое многообразие поступка. … чисто практическое поведение… переходило из разряда неоцениваемых действий в группу поступков, осмысляемых как «благородные» или «хамские»… «Единство стиля» в поведении декабриста имело своеобразную особенность – общую «литературность» поведения романтиков, стремление все поступки рассматривать как знаковые…» Лотман Ю.М. Декабрист в повседневной жизни…— С. 331, 335-337, 338.
272  Raeff Marc. The decembrist movement / Russian Civilization Series, Prentice-Holl, New Jersey, 1966, P. 29.
273  Письма декабриста И.Горбачевского — Е.П.Оболенскому «Русская Старина». 1903, Т. 115, С. 712.
274  М.А.Веневитинов — Л.Н.Толстому «Наконец, документы, мною вам обещанные, переписаны и отправлены мною вам по почте… Спеша удовлетворить ваши ожидания, я посылаю вам мои материалы в сыром виде, в каком они были у меня записаны. Ивашевскую переписку когда-нибудь хочется обработать мне в исторической форме…». Толстой Л.Н., Т. 17, С. 493.
275  Сергеев Марк. Несчастью верная сестра // Сибирь, 1974, № 4, С. 40-57.
276  перевод письма с фр. автора: Буланова-Трубникова О.К. Три поколения, М.Л., 1928, С. 45.
277  РГБ, ф. 112, кн. 5779, ед. 4а, л. 6, Письмо 7 января 1839.
278  РГБ, там же, Письмо 7 января 1839.
279  «Сама Анненкова отрицательно относилась к искажению правды, которое сделал Ал Дюма… исказил образ матери-помещицы, превратил в нежную и любящую мать» и пр. Орлова С. Роман А. Дюма «Записки учителя фетхтования». // Дюма А. «Записки учителя фетхтования». Горький, 1957, С. 9.
280  Герцен А.И. Былое и думы. Л., Гослитиздат, 1945, С. 31.
281  «Еще одна необыкновенная смерть — это смерть Ивашева… Стало быть — Ивашев. Его мать и сестры (одна из сестер была за Языковым, братом бессмертного поэта, чело​веком мрачным и грубым) делали для него все — вплоть до того, что не прикасались к плодам своих парников и по​сылали их ему засахаренными в Сибирь. Они вспомнили, что дочь их гувернантки г-жи Дантю в свое время была неравнодушна к их брату. Эта страсть в добрый час раз​горелась снова. Г-жа Ладыженская вспомнила даже об из​нурительной болезни юной Клементины, болезни, которую она как будто рассматривает как драму, состряпанную ма​машей Дантю. Девушка якобы призналась матери, что ее болезнь — сердечного свойства; что прежде, когда Ивашев был блестящим гвардейским офицером, она могла себя побороть — но теперь, зная, что он несчастен, и т. д. Ко​роче — ее отправили в Сибирь со всей возможной рос​кошью, и Ивашев на ней женился. На поселении — кажет​ся, в Кургане — он имел несчастье ее потерять. Через год, как раз в день годовщины этой жестокой разлуки, он за​казывает панихиду на ее могиле и внезапно умирает. Поми​луй бог этих славных людей и прости их свирепого тира​на!» Из дневника С.Ф.Уварова // М.С.Лунин. Сочинения, письма, документы. Иркутск, Восточно-Сибирское книжное издательство, 1988, С. 383-384.
282  Француз Пьер Динокур, воспитатель Ивашева до 1815 г., в 1815—1816 преподавал Тютчеву французскую словесность.
283  незавершенная любовь фр.
284  1830: <Июнь — Сентябрь (с. ст.)>. Петербург. Тютчев встречается со своими родственниками В.А. и П.Н.Ивашевыми и принимает участие в хлопотах о разрешении на брак их сына, декабриста В.П.Ивашева, с Камиллой Ле-Дантю. В сентябре 1830 г. разрешение было получено, и Камилла могла ехать к жениху в Сибирь. Летопись жизни и творчества Ф.И.Тютчева.
285  Тютчев — Эрнестине Федоровне Тютчевой. <15>/27 сентября 1841 // Соч. 1984. Т. II, С. 64 (пер. с фр.).
286  Щеголев П.Е. О «Русских женщинах» Некрасова. В связи с вопросом о юридических правах жен декабристов // Первенцы русской свободы / Вступит. статья и коммент. Ю.Н.Емельянова. М., Современник, 1987 (Б-ка «Любителям российской словесности. Из литературного наследия»).
287  Герцен А.И. Былое и думы, С. 32.
288  Буланова О.К. Роман декабриста. М., 1933, С. 362-365.
289  Видимо, Ивашев смог достичь того, по определения «качества личной жизни, которое является результатом того подлинного-художнического проникновения, с каким жизненно-одаренная личность умеет открывать значительное под незаметной внешностью». Винокур Г.О. Биография и культура. / Труды государственной академии художественных наук; Философское отд., Вып. II. М., Б.и., 1927, С. 37.
290  РГБ, ф. 112, кн. 5779, ед. 4б, л. 9, 4 июля 1840.
291  Солженицын А.И. Один день Ивана Денисовича: Рассказы 60-х годов. СПб, Азбука-классика, 2001, С. 68.
292  Следует заметить, что тут проходит коренная, непреодолимая черта разрыва — между разного типа российскими интеллектуалами (весьма сострадавшими человечеству), но полагавшими, что основы жизни можно лишь «украсить», и интеллигенцией, в общем, всегда стремящейся к цельности внутреннего и внешнего бытия. Первые, в попытках найти пути для совершенствования и «очеловечивания» жизни в конечном итоге приходили к идее тоталитаризма, на тот или иной лад. Здесь именно, в этой точке, сходился идейно Горький (искренне стремившийся «прикрыть» и «сделать красивой» жизнь, для него — принципиально в корне своем неизбывно грязную: для этой «святой цели» и «обмануть человечество» благородно) и большевики. Отсюда попытки «насильно затащить человечество в рай», неизбежно кончавшиеся животным насилием в чистом виде и полным забвением изначальных позитивных идей.
293  Буланова-Трубникова О.К. Три поколения. М.Л. 1928, С. 60.
294  РГБ, ф 112, кн. 7559, ед. 4а, л. 22, 17-18 мая 1839.
295  Буланова-Трубникова. Там же, С. 43.
296  Щеголев П.Е. Жены декабристов // Исторические этюды. Спб, Прометей, 1913, С. 398-400.
297  РГБ, ф. 112 кн. 5779, ед. 4а, л. 4, 23 мая 1840.
298  она выгибала спину как кошка: faire le gros-dos — выгибать спину (о кошке).
299  РГБ, ф 112, кн. 7559, ед. 4б л. 46, 23 мая 1840.
300  Веневитинов М.А. Роман декабриста. Русская мысль, 1885, № 10, С. 118.


Вы здесь » Декабристы » Идеи века в истории рода. » Е.С. Фёдорова. "Как в капле дождя".