ДЕКАБРИСТЫ

Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » Эпистолярное наследие. » Переписка А. П. Ермолова с П. X. Граббе


Переписка А. П. Ермолова с П. X. Граббе

Сообщений 21 страница 30 из 45

21

20

От А. П. Ермолова 12 августа 1842[28]

Почтенный Павел Христофорович.

Прежде сего, по большой части, я ходатайствовал за кого пред Тобою. Это бывало по просьбе родственников тех лиц, теперь прошу Тебя за барона Розена, который будет служить под твоим начальством. За него прошу я убедительнейше и по собственному побуждению, зная его с самых юных лет как отличного молодого человека. Заставь его пересказать случившееся с ним и увидешь, что он был жертва гнусных подлостей генер‹ал› лейтен‹анта› Иловайского, сумасшедшего, живущего в отставке. Дай ему случай служить полезным образом, что думаю можно делать и, не будучи командиром батальона. У тебя столько мест, поручений и прочая.

Два уже месяца безвыездно живу я в деревне, и потому, не видевши никого, не знаю я ничего точного о тебе. По слухам московским экспедиция твоя кончена, но что осенью и зимою будет продолжительнейшая и более решительная. Говорят, что ты проник в горы, где изумились, увидев войска, ибо дотоле почитались они недоступными, что хотя и понесли войска потери, но что горцы в чрезвычайном ужасе и оттого можно ожидать важных последствий.

Военный Министр, проезжал в Москве, был не более суток, мне сказывали, что он никого не принимал, отобедал у здешнего начальника и дал заметить большую скромность.

Прощай, будь здоров, желаю тебе всех успехов и уверен, что превозможил трудности и препятствия.

Душевно преданный Ермолов.

12 августа 1842.

Из деревни

22

21

От А. П. Ермолова 22 ноября 1847.

По прежнему письму твоему, любезный друг Павел Христофорович, ожидал я, что ты поедешь в СПбург для определения сына в службу и потому не писал тебе, а для чего ты молчал, знаю только, что мне очень жаль было. Слышал, наконец, что ты в Петербурге, и, признаюсь, досадовал, что не имею ни строки. Но вчера адъютант Мих. Павловича сын Гербела, сказывал, что он не видал тебя в день именин Великого Князя, и я заключил, что ты в деревне.

Давно порывался я писать тебе auresque memo de faire des iommerages давно в столе у меня выписка из Головина о военных действиях его на Кавказе. Скажу вкратце, что по скромности его, сочинение могло бы быть описанием подвигов Александра Великого. Автор не ищет бросить выгодный свет на дела твои и даже проскальзывает злоба, которую для собственной его пользы не мешало бы выказывать скромнее. Если кто не знает души его, он ознакамливает с нею весьма удачно. Он не оскорбил бы тебя, говоря о случаях в которых не достиг ты полного успеха, когда ты сам не скрываешь их, но можно ли не сказать о молодецкой предприимчивости молодого человек‹а› и, вопреки истины, не связно, грубо выставить недостаток соображений. Словом Головин настолько добивается в знаменитые полководцы, едва ли находя себе подобного. Он подарил экземпляр своего сочинения, напечатал его без цензуры, издание прекрасное и я знаю, раздарил его и даже важнейшим лицам. Может быть одному ему дана способность не подпадать цензуре, или можно будет морочить каждого, а возражения без Даниловского не напечатают. В мае нынешнего года бывши и здесь сказывал он мне, будто ты, видевшись с его сыном, говорил ему о сожалении твоем, что раздор между Вами прервал отношения твои к человеку достойного особенного уважения и что ты признавал себя не правым. Не верю я великому писателю.

Ты, любезный Павел Христофорович, по характеру своему, мне известному, свыше клеветы и оскорбления направленных низким образом, а потому совершенно уверен, что не трусясь примешь против тебя написанные гадости.

Здесь присоединяю выписку тех мест, где упоминается о тебе. Может быть много пустого и недостойного внимания, ибо на разборчивость переписчика не совсем полагаюсь, а сам заниматься этим я не успел. Прочитай и употреби! Жаль мне, что не получу ответа твоего на письмо, и ты, конечно, угадываешь причину, по коей воспрещаю тебе всякое сношение со мною даже на целый год.

Я уволен на год за границу и вскоре располагаю выехать, что давно бы уже сделал, если бы не был задержан обстоятельствами, но конечно бы не сделал, не простившись с тобой, любезнейший друг. Ты не без удовольствия узнаешь, что меня нее прогоняет болезнь, а еду собственно, прогуляться в последний раз, ибо, имея 70 лет, смешно было бы обещать себе повторения. Еду стряхнуть на чужой земле ржавчину двадцатилетней праздности бездействия. Освежу воспоминания лучшего времени, которые одне (могут) могут делать сносною бесполезненную старость. Ты поймешь мое сожаление, что я не видел тебя пред моим отъездом. С всяким из прежних воспоминаний неразлучная длинная фигура любезного Граббе, еще юного, которого угадывал я предназначения.

Итак, прощай, сохрани мне твое расположение, которое ценить могут многие, а я даже прощать самый эгоизм. Ты ко мне уже не пиши, а я, если преодолею леность, несколько строк еще напишу тебе, собственно о себе и, к удивлению твоему любопытных. Желаю тебе всего, что могу для лучшего из друзей верный Ермолов

22 ноября 1847 Москва

23

22

Праздные и пустые люди бывают иногда не бесполезны. От одного из таковых узнал я, что ты, любезнейший Граббе, в Петербурге и я не меняя ничего в письме готовом отправиться в Прилуки, переменяю только его направление. Тебя видели 17 числа вместе с молодецким весьма человеком не военного состояния, из чего заключил я, что это сын твой определенный на службу. Снесись с прежним расположением твоим ко мне, и оно укажет тебе виновного в том, что неизвестно мне где ты находишься.

Я не посылаю тебе выписок из знаменитого сочинения Головина, предполагая, что ты видел, конечно, целое и вполне удовлетворен им. Из выписок ты ничего не узнал бы о его подвигах. Не думай, однако же, что я завидовал тебе, я также имею своего историографа, известного по сочинению единственному в своем роде. Профессор Спетербургского университета Устрялов вмакал меня в Историю и, конечно, не заимствовал красок у Головина. Я должен бы написать ему письмо, в котором, вежливым образом назвал ошибкою то, что справедливее именовать наглою ложью. Может быть, это напоминать будет в последствии, что не должно чернить людей по произволу, и что вместо снисходительного моего пера, явится перо карающее.

В первых числах декабря я пускаюсь за границу, где с первого шагу все лучше той гнусной дороги, по которой отправляюсь. Ты ко мне не успеешь уже отвечать, хотя, впрочем, досадно будет тебе, не искать случая опровергнуть сделанного мною упрека за совершенное забвение обо мне.

Прощай, будь благополучен вполне.

Ермолов 24 ноября 1847.

24

23

Карандашем: Копия снята, от Ал. П. Ермолова[29]

1848 года 27 ф‹евраля› Москва.

На первое письмо твое, почтенный Павел Христофорович, не отвечал я потому, что содержание его относилось до Головина, а раз говоривши о нем, я поступаю как с канцелярскою чисткою и дело зачислив решенным, обращаю в Архив. Почти тож, что передаю забвению.

Любезный Граббе мой, которого знал я в первом цвете юности, определяет сына на службу. Непостижимо быстро проходит время, и даже я сам, которого жизнь сопровождена и бывшими и продолжающимися приятностями, ни разу не упрекнул ему медленностию. Меня, большим числом годов уничтожил, приближает к концу, но ты бодрственно противостоишь ему! Ты в воображении моем являешься Оссиановской фигурой, презирающей бурю. Тебя опоясываю тучами, туманами, не на одном Кавказе рождая их!

Не утомит ожидание терпения моего. Начинает омрачаться горизонт и скоро услышим мы дыхание смерти. Некогда читывали мы это вместе! Могу я говорить вздор, но кто сказать может положительно противное? Ты, однако же истреби письмо мое.

Ты описываешь праздник артиллерийского училища, на который тебя приглашали. Со свойственным тебе благородством хочешь ты отвратить на ветерана то отличное уважение и удовольствие, которыя произвело появление молодца настоящего времени, среди воспитывающегося на брань юношества. Весьма деликатен способ сказать мне, что меня помнишь и я не оскорблю тебя удивлением с моей стороны. Юношество допускает резкие впечатления настоящего, давно прошедшее есть история скучающая ему в классах.

Многое написал бы я еще и с намерением задрать тебя, ибо любуюсь необыкновенным слогом твоих писем, но нет времени и уже вступает существо, которое могло бы превратиться в пишу изящного качества. Прощай, желаю тебе лучшего всего и весь твой

Ермолов.

27 февраля 1848. Москва.

Его Превосходительству

Павлу Христофоровичу

Граббе в собственные руки

25

24

Копия снята. 9 апр. 1855. От А. Ермолова[30]

Поздравляю почтенного Павла Христофоровича, друга моего, с производством в чин. Не есть ли это, наконец, хоть опоздалая усмешка давно неблагоприятствовавшего счастия? Все-таки лучше, хоть не столько радовать должно как прошедшее во время. Меня оно утешило, как средство расширись сферу действия и поставить наряду с великими нашего времени, которым не уподобиться от тебя совершенно зависит. Благодаря могущественному фельдмаршалу он хочет быть единственным и в равный с собою чин никого не пускать, следовательно старшего над собой ты иметь не будешь. Вот мои соображения, но существует сила партий, а происков без конца! Это на твое искусство любезный Граббе, впрочем, может быть, место и прямоте действия. Мои желания за доброго моего друга. Никогда не забуду последнего письма твоего, которое меня старика тронуло чрезвычайно.

Письмо мое представит тебе сын покойного брата моего известного Дениса Давыдова, знаю, что ты готов сделать ему, что возможно по справедливости. Но мне отвечать будешь, если он, имеющий имя Ахилл, ранен будет иначе как в пятку. Ты найдешь в нем офицера отменно учтивого, которого болезнь заставила жить за границею долго, но не бесполезно!

Прощай, лучше всего прошу Божия тебе благословения.

Душевно уважающий Ермолов

9 апреля 1855. Москва

26

25

Итак, почтенный Павел Христофорович, ты попал на службу прежней твоей жизни мыслителя, книги и перо в твоем распоряжении. В прежнем, для отдохновения, имеешь спутниками Егеря и Пажа, теперь же и самого Кавалергарда по временам, ежели есть свободная минута. Все милое семейство вкруг тебя и вид счастливого отца не есть зрелищем обычайным.

По совету твоему посылаю при сем на память Арк. Павловичу Никитину ничтожный подарок и конечно не возможно придумать лучше сигарницы с принадлежными к ней безделками. Жалею, что Pert monnuie доселе по размеру состояния искусного художника. Я присоединил моей руки записочку, которую прошу принять по приятельски.

Хотелось очень иметь более, но нет дома помощника моего, которому продиктовал бы я половину письма и лучше употребил бы другую, теперь же глаза в отсутствии и не без затруднения пишу о пустяках. Это выгодно в отношении к другим, на корреспонденцию претендовать не могу. Для тебя же сохраняется остаток способности.

Прощай!

Искренне душевно преданный Ермолов

9 октября 1856 Москва.

27

Письма П. X. Граббе К А. П. Ермолову.[31]

1

1829

А

Милостивый Государь Алексей Петрович!

Возвратившись после окончания войны, благодаря Бога, цел и здоров, первой мой долг воздать дань глубокого почтения и вдохновить изъявления неизменной признательности к незабвенному моему начальнику, которого отеческая заботливость и неистощимое снисхождение украсили столько лучших лет прошедшей моей молодости. Примите же и теперь, достойнейший Алексей Петрович, снисходительно эти строки, как излияние сердца, Вам постоянно преданного, от человека, которого одна из повелительнейших потребностей, одно из благодеяний, которого наиболее просит у провидения, есть увидеть Вас, хотя на короткое время, услышать этот голос, эти слова, душу уловляющие, которыми я некогда имел счастие услаждаться.

Ни слова не скажу здесь о минувшей войне, одной из многотруднейших, дабы не слишком обременить письмо. Сам лично, в тесном моем значении, я был довольно счастлив, но в отношении отличий, которыми меня не балуют, но по употреблению которое из меня иногда делали.

В Яссы приехал я по случаю назначения моего Начальником штаба войск в Молдавии расположенных, назначение хотя приятное по отношению моему с Корпусным командиром г-м Ридигером, но которое основание имею почитать временным и ожидать более прочного.

Удостойте же некоторого воспоминания человека, который с чувствами глубочайшего почтения и преданности останется навсегда

Вашего высокопревосходительства

Милостивого Государя или лучше моего благодетеля

Алексея Петровича

Покорнейший слуга

Павел Граббе.

Яссы

12 декабря 1829 года

28

2

1840. ‹Начало года, до апреля ›

С.

Это письмо, глубокоуважаемый Алексей Петрович, вручит Вам Гвардейского Генерального штаба штабс-капитан Милютин, один из самых отличных офицеров Армии с умом, украшенным положительными сведениями, он соединяет практический взгляд и не на одни военные предметы. К тому же примерной храбрости, благороднейших чувств, он во всех отношениях был мне полезен и приятен. Приласкайте его и расспрашивайте о чем хотите. Он столько знаком со всем, что здесь происходит, что передаст Вам изустно хорошо и подробнее, нежели позволило бы то письменное изложение. Он расскажет Вам также о семейном моем быте, где он был принят по достоинству. Он скромен и даже несколько застенчив. Вам нужно будет его ободрить. За этим у Вас дело не станет.

Пребывание г-на Головина в Петербурге не только не приносит пользы, по крайней мере линии, но запутывает только и затрудняет дела. С того времени я в беспрерывной полемике с Петербургом по самым важным вопросам военным и гражданским (des ques tious vitales). Ему почти во всем отказывают, и недостаточное внимание к нему, отражается на дела и лица. Несколько уже недель я провожу в тяжкой и неприятной работе, от которой равнодушие к пользам службы, столь обыкновенной, могло бы меня избавить, но преданность и любовь к Государю и России не позволяют мне уклониться от моего долга, хотя бы это возбудило уснувшие неприязни и повлекло за собой для меня неприятности.

С Г. Головиным я продолжаю быть в самом приязненном отношении, и не хочу верить, по крайней мере, умышленному противодействию мне (Mais saus aller pourtaut). Что касается до Раевского я вынужден этого военного фигляра вывести на чистую воду, иначе надобно было бы допустить много важного и неисправимого вреда. Говоря языком картежных игроков, он играет на свои, и вовсе не думает ни о чем другом.

Юношу вашего ожидаю.

Душой преданный П. Граббе

Ставрополь. 15-го февр. 1840.

29

3

‹15 марта 1841 г. Письмо П. Х.Граббе к А. П. Ермолову.[32]

(зачеркнуто: В письме Вашем от 17-го февраля)

Кн. Эристов доставил на прошлой неделе нашего доверенного с письмом Вашим от 17-го пр. ме‹ся›ца. В этом письме Вы упоминаете о Г. Бибикове с которым Вы за три дни пред тем (отправили – зачеркнуто) писали ко мне; в ожидании его я замедлил ответом на последнее, не имея сведения получены ли два письма посланные к Вам, одно по почте, другое с Г‹осподином› Лермантовым отправленные (зачеркнуто: эти сведения я надеялся найти в). Но ни Г‹осподина› Бибикова, ни этого сведения еще покуда нет. Далее откладывать ответа не смею и не могу. Горский здоров, (зачеркнуто: при) в деле у своего воспитателя А. Ф. Реброва, который хлопочет о его обмундировке. Оно определенно сходно с вашим желанием в Тенгинский полк и в нынешнем году будет употреблен в Отряде на Лабе. Все Ваши приказания на его счет будут исполнены. Вам, конечно, известно из письма Реброва, что он избран в област‹ные› предводители и теперь со мной в Ставрополе. Мне хотелось бы употребить на пользу края еще свежий ум и опытов этого полезного человека.

Что сказать о себе? Я ожидаю уже не ежемесячно, а ежечасно родов моей жены. А там близок срок на продолжительную экспедицию. Экспедицию в Чечню для окончательного, с Божией помощью, покорения плоскости. В прошлом году утверждена укреплениями Лабинская линия, в нынешнем приступим к водворению станицами. Казаков, почти все (из) охотников. – На береговой линии после смут позапрошлой зимы совершенное спокойствие. Везде строгое хозяйство делами и людьми допускающее, возможно и батальоны последствиями еще не окуплены. Г. Л. Раевский оставил свое место вместе с истощением его важности. Он замещен человеком честным и добросовестным, но также мечтателем. Разница та, что один обманывал, а другой может обманываться. Впрочем, последствия иногда бывают одинаково те же.

30

4

1841 ‹апрель›

G.

Два дня тому, достойнейший Алексей Петрович, получил я Ваше письмо от 24-го марта и 400 рубл. асс. для молодого Горского. Он уже обмундирован и отправлен к г‹енера›лу Зассу на Лабу. Все Ваши приказания на его счет с точностию исполнены.

Не смейтесь, благодетель моих лучших лет, над действиями моими в здешнем крае. Кому лучше Вас известно, по каким причинам целый ряд поражений этого неприятеля может еще не вести к окончательному покорению. Что вместе с тем нужны работы по обширному плану, исполнение которого требует времени и терпения. Добрую волю имею и это вековое дело, надеюсь и на мою долю несколько подвинуть, если здоровье не изменит и неприятности не выгонят.

В эту минуту положение мое тягостно. Жена после родов вот уже три недели почти в отчаянном положении. Между тем я должен отправиться в экспедицию, оставить жену в этом положении, восемь человек детей и весь дом без всякого родственного надзора. Богу известно чем это кончится! Сохраните мне Вашу необходимую для меня приязнь и верьте постоянной преданности Вашего

Граббе. Ставрополь 7-го апреля 1841.


Вы здесь » Декабристы » Эпистолярное наследие. » Переписка А. П. Ермолова с П. X. Граббе