ДЕКАБРИСТЫ

Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » Декабристы. » Ивашев Василий Петрович


Ивашев Василий Петрович

Сообщений 11 страница 20 из 35

11

https://img-fotki.yandex.ru/get/4119/19735401.aa/0_6eb47_2a4e3b77_XXXL.jpg

Василий Петрович Ивашев.
Акварель Н.А. Бестужева. 15 июня 1834 г. ГМИИ им. Пушкина.

12

Письма Василия Петровича Ивашева из Сибирской ссылки 1838-1840 гг.

В.П.Ивашев — П.Н.Ивашеву

I.

25 ноября 1838 (624

Моя Камилушка намеревалась написать вам, несравненный мой родитель, письмо такое только пространное, какое позволит ея силы, а я в это время писал к Лизе. В самую минуту, как мы собирались докончивать нашу почту, принесли нам ваше письмо от 1-го Ноября. Известие ваше о решении с Маменькой625 привело К.[амиллу] в такую радость и меня равно так радостно взволновало, что мы не в состоянии сохранить последовательность в мыслях.

Вы, мой добрый родитель, постигаете эти чувства. Камиллушка плачет, целует строки, вами начертанныя, благодарит Бога, повторяет мне свою радость, обнимает меня и снова плачет. Но слезы ея не слезы горечи: оне помогут ей снести полноту ея щастия. Не кончу однако же письма, не сказав вам, добрый мой родитель, как мы были тронуты, читая все, что вам внушает намерение почтенной нашей матушки. Знаем и ценим всю нежность вашей к нам любви, видим ежедневно доказательства вашей нежности, вашей заботливости, непрерывное попечение.— Просим только Всемогущаго быть достойными такой любви и снизпослании нам возможности доказать вам силу обоюдных наших чувств.— Целую ваши руки и просим Вашего благословения для всех нас, остаюсь Ваш покорный и послушный сын ВИ
На прошедшей почте, прибывшей по отправлении наших писем, доставлено мне Антингова История о походах С.[уворова]626 и столько любопытные Записки627 ваши, сколь оне верны.— Я вам поговорю вскоре поподробнее об этом. А Басаргин628 перевел из 1-го тома более уже 20-ти станиц.

(ОР РГБ, Ф. 112 Оп. 5780 Д. 5, Л.2 )

II.

Декабря 1-го 1838 Туринск

На прошлой неделе мы получили ваше письмо, несравненный мой родитель, в тот самый час, как следовало отправлять наши. Но мы были так обрадованы тем, о чем вы нас извещали, что не захотели мы ожидать следующей недели для передачи вам наших чувств. Не стану повторять, сколько Камиллушку и меня взволновало и обрадовало матушкино решение соединиться навсегда с достойной ее по самоотвержению дочерью, разделять навсегда с нею радости и лишения, которыя Провидение нам низпошлет. Прибытие Матушки,— если желание ея с милостиваго Соизволения Монарха увенчается успехом,— доставит нам неизчислимое множество утешений и наложит нашей жизни новыя отрадныя обязанности, которыя почтем дополнением своего щастия. Мы с Камиллой теперь уже заботимся о приготовлении и убранстве комнатки для нее, и женушка моя жалуется на мою медленность. Уж и теперь она с восхищением помышляет, как будет за нею ухаживать, ее покоить. Беспрестанно начинается и прерывается разговор об этом предмете, неизчерпаемом предвидимыми для нас радостями. Сколько раз перечитано было ваше письмо!— И мы с умилением видим, что вы, добрый наш и нежный родитель, предугадывали и делили наши чувства.

Мы много благодарим и благодарим вас также за уведомление об наших сестрах, равно как за передачу известий из В.[ышнего] Волочка об Андрее Е.[горовиче]629 и милых наших путешественницах630.

Хотя на этот раз письма от них всех и были, но ваша нежная заботливость сообщать о них дошедшее до вас есть для нас как бы залог на непрерывное спокойствие.— Нам очень приятно было узнать из Амальина и Андреева письма, что Лиза сговорилась ехать с С.В.Полторацкой. Я думаю, вы хорошо знаете эту любезную и добрую спутницу сестрицы. С ними целый обоз детей.—

Вот уже третья неделя, как в руках у меня с Басаргиным написанный вами журнал путешествия Суворова631 и Антингова История. Мы оба нашли, что один порок вашего отрывка тот, что он слишком короток, но и в нем вы успели удачно добавить несколько черт к известному характеру знаменитаго полководца. Я знал отчасти и прежде ваши к нему отношения: но много нашел совершенно для меня новаго. А с каким удовольствием я припоминал то, что много было от вас слышано: того не умею выразить. Жадно перечитывал я и в Антинге и в ваших добавлениях те места, где упоминается о вашем воинском поприще и о доверенности, которую к вам питал славный вождь.

Басаргин принялся за первую часть и перевел уже много. У меня переведено только страниц десяток второй части. Мне не угнаться за ним; в извинение себе скажу, что у него более досужнаго времени, а теперь положение Камилушки должно часто отрывать от пера. После этого отчета вы, может быть, подумаете, почтенный мой отец, что я приневоливаю себя работать; напротив того: могу вас уверить, что нахожу великое удовольствие в этом занятии.— Притом же в этом роде сочинений мало встречается затруднительных мест для переводчика. Нас покамест затрудняли названия мест и речек, потому что иные автором или французским переводчиком исковерканы, а у нас нет подробных карт и планов, в которых оне могут только находиться. Желательно бы даже было, чтоб планы Главных сражений и карты театров войны находились при Истории.—

В французском тексте данныя Императрицей Екатериною рескрипты находятся в составе повествования. Нечего и говорить, что неприлично переводить их: но если у вас тогдашния экземпляры не находятся, боюсь, что не мало станет труда найти теперь таковыи. Впрочем, можно довольствоваться изложением Главного в Них содержания, т.е. сказать, что при Рескрипте Е[катерины] В:[еликой] прислано было С.[уворову] то и то, а если найдете экземпляры рескриптов, то займут настоящее место в Pieces justifications632.

Я должен коньчить, чтоб не натрудить глаза, на котором сидит ячмень и от котораго века распухло по самую бровь.

Скажите сестрицам633, почтенный мой родитель, что это меня лишает удовольствия отвечать на их милые письма. Целую и их ручки. Прошу вашего благословения для всей семьи.

Вам покорный и послушный сын ВИ

(ОР РГБ, Ф. 112 Оп. 5780 Д. 6, Л.3-6 )

III.

9 декабрь 1838.

Извещаю Вас, почтенный и добрый мой родитель, о радости нашей: 6-го декабря вечером моей милой Камилле Бог дал дочьку634. Она разрешилась щастливо, и с восьми часов вчрашняго вечера начались третьи сутки. Как матушка, так и новорожденная внучька Ваша, Верочка, пользуются обе желанным здоровием и предстоют нам только просить милосердаго Бога о продлении того благополучнаго состояния, в котором обе находятся. Также скажу и обо всей нашей семейке. Отсюда вижу, как вы, добрый, несравненный родитель, благословляете дочку и внучку и, соединившись с нами в чувствах, благодарите Провидение. Только что на прошедших почтах мы благодарили Его за одно ожидание щастия, а ныне приносим благодарение за ниспосланное благо. Нам неоставалось бы почти ни о чем сетовать, когда б могли передавать вам чувства и мысли в то же время, как и овладевают нами, но сжались сердца наши, читая последнее ваше письмо от 9го ноября, ныне полученное, в котором говорите об нас и о Петруше635 с исполненными нежностию беспокойством. — На этой почте мы получили одно только письмо — ваше; но в нем включено все нужное к продлению тех радостных минут, которым мы с миром предаемся, есть по словечку о Лизе, об Амалии636, о Хованских637, об Ермоловых638. Ограничусь ныне этими строками. Хочу еще написать по коротенькому письму Матушке Марье Петровне, сестрицам-домоседкам639 и сестрицам-путешественницам.

Благословите ваших трех внучат и их милую Маменьку и Вашего покорнаго сына. Василий Ивашев…

(ОР РГБ, Ф. 112 Оп. 5779 Д. 1, Л.1-2)

13

IV.

Письмо В.П.Ивашева к семьям сестер 1838 г.640

Прошу любезных сестер и зятьев моих не уведомлять брата нашего, Андрея Егоровича, до окончания сделок, о содержащемся в этой записке. —

Согласившись с истинною признательностью на предложение моих сестер и их мужей, оказывающих такую добрую волю в исполнении их противу меня обязанностей, я с своей стороны считаю священным для себя долгом, основанном как на справедливости, так и на родственных чувствах к брату моему Андрею Егоровичу Головинскому сделать следующее распоряжение:—

Прошу сестер моих из всего капитала, который будет ими назначен мне и детям моим выделить третью часть брату Андрею Егоровичу Головинскому. А его убедительно прошу позволить мне исполнить этим мою пред ним обязанность, которая согласна и с моими к нему чувствами и с известною мне волею покойной моей матери. Василий Ивашев.

(ОР РГБ, Ф. 112 Оп. 5779 Д. 2, Л.1)

Письма Василия Петровича Ивашева к сестре Елизавете Петровне Языковой 1838-39 гг.

I.

28 октябрь 1838.

Предо мною твое письмо от 23го Сентября, милый друг мой, ангел мой Лиза; оно писано за несколько часов до отъезда из Симбирска. Ты захотела посвятить нам последния из минут, проведенных в ближайшем от нас разстоянии, хотя и оно более тысячи верст и увеличивают еще преграды более целых тысяч.— Ты хотела проститься с нами последними, помолившись за нас на гробе незабвенной матери. Ея же призываю прощаясь с тобою, ея же прошу, чтоб донесла до Всевышняго молитву о сохранении тебя и милых малюток твоих в лучшем здоровии, об отвращении от вас всех бед и напастей, о скором вашем возвращении. Прощай, моя добрая, милая, несравненная Лиза.

Отъезд твой есть твоя для нас разлука с тобою, которая только для Батюшки может так же быть горестна, как для нас. Постигаю все, что бедный старец наш должен был чувствовать, прощаясь с тобою. Но и нам была — вернейшею подпорой, связью с семьею, ты к любви своей приложила любовь, нежность, попечения той, которая у нас с тобою всегда жива в памяти и сердце. Не говорю уже о том, что с отъездом мы прощаемся с надеждой иметь в тебе и всех милых нам те подробности, которыя переносили нас ваш быт, давали жить вашей жизнью, но мы прощались с частью блаженства, с беспечным покоем нашего отца и самих сестер: так, например, направление, даваемое дела мои641 действиям меньшой642 так противуположно обычаям матушкиной643 семьи, что не могу ей не пожелать хоть на несколько времени продления твоего присутствия, которое наконец возымело бы должное влияние на сердце, к тебе привязанное, вопреки того мутнаго, — так я надеюсь — отступит…

Матушка, матушка наша! Как она предугадывала людей, какой взгляд был у нее, на людей и на предметы, острый, верный и многообемлющий. Друг мой Лиза, мне кажется, вижу, как ты молилась и прощалась с нею на ея гробе…

Как благодарить тебя с Катенькою за присланный пригорсток земли, взятой из этого святого для меня места, котораго мне не видать… Ты отгадываешь, с каким чувством я прижал к губам этот печальный и драгоценный дар: эту землю и на ней сорванные цветы.— Эту святыню хочу я сохранить до своего гроба, пусть будет в нем хоть порошинка земли вдвойне родной. Помнишь ли, мой друг, как ты мне говорила в одном письме о чувствах твоих при воспоминании о матушке, или когда посетишь могилу ея, или когда в деревне велишь отвести себе ея комнату. По твоим чувствам передашь себе мои, когда гляжу на мой участок. Но боюсь, разпространяясь, навлечь грусть на твои мысли, потому что я их знаю. Знаю и то, что когда ты будешь их читать, то далеко уже будешь от нас; а на чужбине вспоминаниям, даже грустным, есть особая прелесть. Но надо переменить речь: мне предстоит благодарить за многое, недавно полученное с вещами, отправленными Батюшкой. Я узнал твой выбор в предметах, принадлежащих матушке; мы ими поделились с Камиллушкой. Зеленый платок поднес я от тебя нашему другу Басаргину, который был от него в восхищении. Мне так понравился табак, выбранный несравненным твоим Pierr-ом644, написал Катиньке, чтоб она мне такога еще прислала. — Все это время ты заботилась обо мне, как Маменька, и взяла было меня на свою опеку с Петром Михайловичем. Таким образом, с Батюшки, занятого множеством дел, ты успела было снять обузу, для него, боюсь, прескучную; и был я, признаюсь, рад, с вашей аккуратностью все было бы наперед продумано, и вы не затруднились бы в пересылке ни вещей, ни назначенных мне денег, я затруднялся бы меньше в прозяблую645. [Болезнь моего маленького Пьера занимает все мои мысли…фр.] 646

(ОР РГБ, Ф. 112 Оп. 5779 Д. 4а, Л.1-4)

II.

29 декабрь 1838

Только что ты уехала, моя милая Лиза, мой бедный друг, послана вслед за тобою и, вероятно, на полпути догонит тебя неожиданная, жестокая весть о новом нещастии, павшем на нашу семью. Мой друг, мы кругом осиротели: нет в среде семьи нашего добраго, нежнаго Отца. Недолго разлучала его Смерть с незабвенной нашей матерью; как оплакивали ея кончину, так ныне оплачем вместе родителя, наделявшаго нас — каждаго из нас — такой нежной и живой любовью!..

Чувства его к нам так были свежи, что не гнездилась мысль о преклонных его летах,— и тем незапней показался удар, его у нас отнявший…

Страдания его были непродолжительны, но, как бы предчувствуя, что нас оставит скоро, он расточил любовь свою каждому из нас, точно будто спешил запечатлеть в сердцах наших доказательства родительской привязанности. Мне описывали прощание его с тобою: души у вас обоих предугадывали, что вам здесь не свидеться более — и ты одна, моя Лиза, успела принять последнее благословение его руки; не успел он по-том ни с кем из близких сердцу проститься. По отезде твоем почти не покидал он наших сестер. Оне собирались к нему; он же, сколько вижу из его писем, думал их предупредить и обрадовать своим присутствием…

Провидение определило иначе… А во все это время какия нежныя обо мне заботы! Разлученный с нами он старался хоть поделиться со мною занятиями своими и заменить присутствие, прикрыть разлуку подробностию сведений и всего, что придумывал изобретательный и деятельный ум его647. Ныне, я не могу – и вот мое мучение – доказать ему и в половину силу любви моей так, как он мне свою доказывал. О, как я желал его в ней уверить! Вспомним, мой друг, с каким уважением мы говаривали о действиях его, которые, иногда во вред ему, с ущербом имуществу и силам, всегда клонились на пользу общую. На службе не щадил он себя; не щадил имущества и трудов, когда надеялся изобресть или распространить что-либо полезное в применениях науки к изделиям. И с этим самопожертвованием какая деятельность! В днях его, как и в сердце, пустаго места не было. Сердце… оно выложилось мне наружу в печальнейших днях моей жизни. Но, мой друг, куда я завлекаюсь?.. Ты умела ценить его.

(ОР РГБ, Ф. 112 Оп. 5779 Д. 4а, Л.5)

III.

7 генваря 1839 … Мой друг Лиза, я виновен перед тобою, я не кончил письма на прошлой неделе. В промежутках почт мы встретили новый год … печально и уныло…. Дай Бог тебе на нынешний лучшего здоровья, и чтоб ангелочки – дети продожали быть тебе утешением. Моя Камилушка все еще немного разстроена здоровием; показалось, что разсудок, взяв верьх над чувствами самыми справедливыми, надеется на то, что обязанность пребывания требует подчиниться непреклонной судьбе.

Я говорю только, что не может еще совладать с горестью, но не подумайте, милыя сестры, Лиза и Амалия648, что она ропщет на Провидение. Деточки здоровы. Камилла, ты и сестры,— вы не выходите у меня из головы. С помышлениями о невозвратной потере мелькают беспрестанно в глазах образы милых. То кину по минуту перо, чтобы на нее взглянуть, то стараюсь вообразить себе, что делается с каждой из вас. Последнее время беременности Сашенькиной649 есть сплетение душевных потрясений. Катя была больна и так встревожена, что за нее боюсь не меньше. А ты, мой Ангел!… Уж и прежде разтроенная здоровьем, измученная душевными волнениями, как перенеcешь новый, неожиданный удар? Полетел бы я к тебе… И как бы я желал на это время для тебя присутствия Р.[Пьера] — жажду найти утешение моей милой Лизе: но если б и было, то как на таком разстоянии отгадать, что слова, сказанныя в утешение, не придут разтравить свежую рану? Не могу даже разчесть, где застанет тебя печальное извещение? Что предпримешь? В первую минуту волнения не бросишься ли в обратный путь? Знаю, что ты, мой неизменный друг, в одну горесть сольешь и невозвратную утрату и боязнь о том, что происходит со мной, Камиллой и сестрами. Того и гляжу, что возвратишься с половины пути. И может быть, это успокоило бы тебя на время; но все более и более усиливалась бы твоя болезнь, и когда потом собралась бы снова? Не возвращайся.

[С каким нетерпением я буду ждать Вашего письма, моя милая Амалия. Вы оплакиваете вместе с нами нашу потерю…фр.]

(ОР РГБ, Ф. 112 Оп. 5779 Д. 4а, Л.6-7)

IV.

26 генваря 1839

Как долго не получал я твоих писем, бесценный мой друг; в ожидании того, что будет с тобою, когда узнаешь о невозвратной нашей потере, у меня теперь душевная потребность следить как предзнаменования, состояния твоего духа и здоровия. И вот, наконец, я получил твое первое письмо из-за границы: оно из Кенигсберга. Оно усилило мои опасения за тебя: твое уныние, как бы предчувствие близкаго нещастия, еще увеличилось болезнию Гриши650. Я насмотрелся в подолжение трех месяцов на мучения, которым подвергал коклюш моего Петиньку.

Бедная моя сестрица, кажется, вижу твои и Гришины страдания. Прошу Бога, да сохранит тебе милаго сына; но при разстоянии, которое как разделяет, язык не повернется даже на слова надежды. Горе за горем у тебя следуют; читая то, которое только что налегло на сердце, знаю даже другое, которое тебя ожидает… Ты не выходишь мне из ума… Хоть бы я был немного поспокойнее за сестер, оставшихся в Симбирске; но Катя так грустна, что боюсь за ея здоровие, а Саша — ты знаешь — должна скоро родить, душевныя тревоги и для нас следовали одна за другою, почти без промежуток. Их письма так нежны ко мне, что не могу читать без умиления. Дружба, связывающая нас всех, — вот, моя Лиза, прямое мое утешение.

Скажи Амалии, нашей доброй сестрице, что маменька651 еще не приехала к нам, что ждем ее только в Феврале. Мы надеемся, что и ей Туринск не покажется теперь так пуст и скучен, как опасались до этих пор. Переведены сюда Анненковы652, они приехали; — жена нашего соузника – женщина приятная, мать пренежная и к тому ж ей соотечественница. Глядя на их девятилетнюю дочку, стройную, тихую, миловидную, я сравниваю ее с тем, что воображению с помощью ваших описаний мне кажет ангельскаго в Маше и Аделинке653. А вам говорю — сравниваю; но хотя их девочка очень недурна: но в Лизиных детях должно быть и Лизино выражение лица; в их глазах должна непременно проглядывать их, т.е. ея душа. И ум, и сердце, и качества, и недостатки, все внутри происходящее должно быть и на лицо и на лице.

Милая Лиза и Амалия, не ищите в них совершенства, не указывайте им на их недостатки, поскольку они всегда их искупают, как и их Матушка: ведь они же заботятся о Лизе. Нужно вам сказать, моя дорогая сестра, что я до сумасшествия влюблен в малютку Марию. Она каждый день приобретает новое очарование. И делается грациозной как воздушный бантик [зд. un petite chou бантик]. А Пьер еще гораздо симпатичнее, чем она, но я вижу с огорчением, что силы к нему еще не вернулись654; он слаб на ногах, задумчив, зуборащение все его мучит, а зубы не выходят; хочет лепетать, а язык связан, тело вяло, не в услугах у способностей, которыя так-и-просятся развернуться. Верочка кормится рожком; не захотела груди сама. Верьте или нет: но никакой не придумаю причины, кроме… крупинки vilicea. Камилла жаловалась на трепетания в груди, и появились у ней лишаи на ногах. Лишаи пропали, а Верочка не стала брать груди. Я прочел статью о Vilic. у Jahr’a: ребенок не принимает материнского молока655.

Готовлю себе возню прескучную на лето, принужден перестраивать разваливающийся дом. Ужасаюсь при мысли хлопот с постройкою. Но делать нечего, избегнуть их невозможно.

Прощай, мой ангел, целую твои ручьки и Амальюшкины.— и детушек. Сзываю на всех вас милосердие Всемогущаго. Твой друг и брат В. Ивашев

(ОР РГБ, Ф. 112 Оп. 5779 Д. 4а, Л.8-9)

V.

24 марта 1839

Хотя нашлось в последнем Катинькином пиcьме успокаивающее несколько известие на щет твоего здоровья и растревоженнаго твоего духа, несравненный мой друг, милая моя Лиза, но не могу об тебе подумать спокойно; после письма твоего от 3-го февраля, я только и вижу, как ты была тогда поражена неожиданным нещастием, как ты заболела, как мучилась неизвестностью последствий с сестрами и с нами, разлученными от милой семьи.— Чтобы мог я помыслить об тебе похладнокровнее, нужно видеть твою руку и – признаюсь – прочесть новое пиcьмо твоей милой спутницы, нашей дорогой Амалии, которой правдивость не допускает подозревать умолчаний. Из ея последняго мы видели, что ты предполагала зимовать в Дрездене. Но вот мы уж в конце марта; вероятно, теперь ты собралась в путь: но куда? Где застанут тебя мои строки? Поедешь ли на воды куда, или проведешь лето в Нице? Только известия мне были твои предположения, а теперь, как ты вопреки прежним, перезимовала в Германии, я остался в совершенной неизвестности. Но пусть и так останется: дружеския заботы Матвея Михайловича отыщут путь к тебе; мне забота только, чтобы хотя понемногу возстановлялось твое здоровье. Прошу Провидение, чтобы отвратило от тебя новыя испытания. Много их у тебя было, они сменялись беспрерывно. Ты знаешь, мой друг, что брат твой, одна из первых забот, живет тихо, мирно и наслаждается радостным чувством, что увеличилось число тех, кого может и не за глаза любить. Разсеевай свои думы всем, что встречается на твоем пути под прекрасным небом, с которым знакомишься. Как я тебе благодарен, когда призываешь меня, живыми повествованиями чувств своих, любоваться Кореджиевым и Рафаелевым произведениями. Недаром ты видела во мне страсть к живописи: ты знаешь теперь, как может она, под кистью Гения, волновать, укрощать, возвышать чувства наши. Желал бы я, не только для развлечения твоей грусти, но для пользы твоих детей, чтобы ты воспользовалась пребыванием в краю искусств для внушения Маше и Аделиньке любви изящнаго.— Думаю об вас, мои дорогия, переношусь в ваш край; кажется, вижу благорастворенный воздух; благоухание цветов, вижу красоту зданий; изящество и прелесть всюду. Но миг пребывания в сих воздушных замках, в которых я соединял милых сердцу, глядел на них, с ними беседовал,— промчался: я очнулся и увидел в окно снег, падающий хлопьями и вслушался в скрипы калитки, неблагозвучно разговаривающей с ветром.— Чтоб забыть наш холод, негостеприимный наш воздух, мне стоит только перебраться из кабинетнаго своего подвала в верьх,— к жене, к матушке, к детям: там тепло сердцу.— У Камиллы я заглянул в письмо, которое матушка к вам пишет. Я прочел верный очерк порядка наших дней, да еще не менее верное описание моих занятий настоящих и предстоящих.— По этому и не стану повторять одного и того же. Итак, прощайте, мои добрыя сестры. Целую у вас обеих ручьки, и обнимаю племянниц, Гришу и Петра, который вероятно прибыл развеять тебя. Ваш друг и брат. В. Ивашев

(ОР РГБ, Ф. 112 Оп. 5779 Д. 4а, Л.14-15)

VI.

6 апреля 1939.

После твоего письма от 4го февраля, мой несравненный друг, Лиза, которое в каждой строчке отозвалось горестию и претерпеваемыми тобою страданиями, я получил отправленное тобою 12го февраля и свободнее вздохнул, найдя, что здоровье твое немного улучшилось, и видел из письма друга нашего Ам[алии], что хотя скорбь твоя не уменьшилась, но менее в тебе волнения, опаснаго здоровию. По этим письмам я мог перенестись на миг воображением к вам, присутствовал вашим занятиям, чтениям, представлял себе, как проводите остальную часть вашей непродолжительной зимы, и радовался согласию, скреплению дружеских чувств между двумя дорогими мне существами. В этом же письме ты обещаешь вскоре послать нам продолжение твоего журнала. Мы ждем – и, как всегда, с нетерпением. Вероятно, мы получим его с письмами Кати или Саши. Давно нет от них писем, которым ход должен быть замедлен весенними путями. Тогда как у вас весна установилась, у нас установилась надолго распутица. Никогда не бывала она кстати, а ныне для нас некстати более, чем когда-нибудь. Только и есть у нас, что известие о родинах Саши, а с тех пор еще слова не бывало из Симбирска. Обыкновенные наши способы утешений и успокоений истощаются; и сколько есть сил, все мы, ухватившись, держимся за спасительную былинку надежды. Авось ничего не приключилось худого. У нас же занятия, удовольствия и заботы идут своим чередом. Не из чего набрать, например, журнал, какой вы с Амалией можете вести и ведете, разве из впечатлений, разнообразящих нашу однообразную жизнь. При этом слове не представляй себе, чтоб я принялся сетовать на нее: она,— как у нас устроилась теперь,— имеет свою добрую и предобрую сторону. Дням, падающих нам одномерными каплями, стараемся придать новость смешением и разнообразием занятий; по вечерам читаем; когда приходит Revue changere, ей посвящаем вечера два или три; не то мечтаем над какою-либо главой любимой книги Амалии и готовимся воспитать души наших девочек, сравниваем, применяя к этим дорогим существам, свое мнение с старой опытностью матушки; не то я черчу свои планы и фасады, а матушка с женою шьют или вяжут для малюток, а между тем говорим об вас, наших милых, наших дорогих. Славно у нас; сошлись мы славно; таже у трех656 привязанность к жизни уединенной, тоже пристрастие к семейному кругу, да и любовь одна и та же одним и тем же лицам.— Мой друг, я тебе сказывал, что черчу планы и фасады. На этот раз могу тебе сказать, что я добился до желаемаго места в нагорной стороне города, о котором писал тебе в последнем письме, купил его и решаюсь там строиться. Это место нам понравилось с самого приезда в Туринск: знаешь ли, почему нравится оно мне особеннаго, кроме того, что там суше и здоровее будет для детей? Дом будет на горе над рекою;— так, как Батюшкин дом в Симбирске: вот и все.

[Ты мне обещаешь, милая Лиза, литографии и гравюры… Я велел копировать портреты наших родителей… фр. ]

(ОР РГБ, Ф. 112 Оп. 5779 Д. 4а, Л.16-17)

VII.

20 апреля 1839

Ангел мой Сестрица, какое доброе влияние произвели на нас последния твои и Амальины письма (от 16/28 февр.): у меня два твоих. Журнал — преинтересный —, и то, которое ты писала к Сестрицам. С этого копия Катиной руки. Другой этот безподобный человек, т.е. Катинька, так дорожит твоими листками, что не может с ними разстаться, но чтоб с нами поделиться всем, что радует ее, превозмогла раздольную свою лень, переписала твое письмо от слова до слова и прибавила свою страничку. Из этого, да и изо всего увидишь, моя Лиза, как сильно было общее наше беспокойство о тебе; для его разсеяния необходимо было все, что мы прочли от тебя и про тебя. Милыя твои и Амальины письма надарили нас утешениями всякаго рода.

Не сомневайтесь, милая Амалия, как мне приятна Ваша дружба…[] Твоя вина, Лиза: хлопочешь о Камилле, которую любят и без тебя, а за брата не заступаешься. А я — я разцеловал бы Дрезденских жительниц за участие их к моей Лизе, к моей городости.

Мой друг, я восхищен расположением твоих занятий в Дрездене. Науки, художества наполняют твои дни. Никогда не поздно — тебе и подавно; и не только вижу пользу для тебя самой, но радуюсь за твоих детей. Если чему завидую в твоем быту, то, конечно, возможности приобретать сведения для детей; да и сам я, с каким наслаждением слушал бы ученые и назидательные разговоры Гульянова, а для отдыха мелодии Крегена. Поздравляю, мой друг, ты живешь, ты чувствуешь жизнь. Не теряй новую цель — совершенствование — открывшую твоему путешествию. Но не кончу, не напомнив и той, с какою поехала — твое здоровие. Благодарю Бога за послабление твоих страданий, и начинаю надеяться на возвращение блага, которым не наслаждаешься уже так давно. Разцелуй за меня твоих детей. Благославляю их за радости, которыя тебе оне приносят. Как не любить тебе жизни, как не благодарить Бога за милосердие Его посреди самих испытаний, низпосланных Его провидением. Твой друг и брат В.Ивашев.

(ОР РГБ, Ф. 112 Оп. 5779 Д. 4а, Л.18-19)

VIII.

17 е и 18 е мая 1839.

Получил я, милый и добрый друг мой, несравненная моя Лиза, письмо твое, которое ты начала 2/4 марта, продолжала 4/16 марта, а дописала неделю спустя. Стало быть, доходят известия твои до 23го Н.[ового] Ст.[иля] — Начну ныне с того, чем оканчивается последняя твоя страница. В одно время, в ту же почту от тебя и от Катиньки с Сашей получил я уведомление, что Государь внял милостиво твоей просьбе657. Исполненный благодарности, которую постараюсь внушить также глубоко и детям моим, могу теперь, после Высочайшего соизволения, вам обявленнаго, облегчить сердце от тяжелых опасений и взирать спокойно на будущность моих малюток. С такими сестрами, каких мне дал Бог, я не могу и не должен быть при жизни вашей озабочиваться ни за себя, ни за них; но ты в главе, несравненная Лиза, и сестры за тобою, вы пожелали изгладить и отвратить могущия впоследствии возникнуть опасения, и откровенно скажу, что радуюсь как за себя, так и за дорогих моих детей, которым будущность без угроз недостатка в первых потребностях жизни, так еще и за новый, прекрасный пример родственой дружбы. Как не гордиться мне тобою и всеми вами? Чем я заслужил те чувства, которыми вы оживляете при каждом случае, касающемся до брата? Знаю несколько человек щастливых в дружбе и родстве, но не нахожу никого, чья звезда могла бы сравниться с судьбой, мне дарованной провидением, и которая как бы назначена быть оселком658 высоких чувств самоотвержения, дружбы и безкорыстия. Намолили мне от Провидения эту звезду жывые в сердцах наших, незабвенныя наши Родители. Они, они намолили мне тебя, моя Лиза, Камиллу, ея Матушку, сестер каких нет других в мире, Андрея, всех вас, друзей редких и самоотверженных. Радостными и умиленными свидетелями были бы наши незабвенные того, что вы для меня сделали и делаете. Ты видишь, ваши письма наполнили меня радостными и благодарными чувствами. В твоем мы еще радовались и выздоровлению Нашего друга и сестры Амалии, прибытию Pierra, обрекшаго быть твоим утешением.

Мы знаем, что и прежде, хотя не столько об опасности, в какую впала жизнь милой твоей спутницы, и благодарили Бога за сохранение ея, но милый друг, я был упоен спокойствием на твой щет и тяжко был поражен известием, что в одно и то же время твои страдания продолжались. Ты говоришь, что чувствуешь себя получше. Прошу, молю о том Вседержителя: но мне не верится. Есть известие от Луизьи659, что Амалия не решается отпустить одну тебя на воды. Письмо Луизы должно быть свежее нашего.— Ты не говоришь еще об отезде из Дрездена. Теплых возсылаю молитв, чтобы Провидение сохранило тебя для нас и твоей семьи.— Как тронули меня твои дочки заботами и попечениями об двух больных и братце. Есть чем наслаждаться тебе в жизни, есть за что любить ее.

Я должен кончить. Боюсь опоздать. Об себе самом мало чего и сказать. Постройки занимают. Матушка здорова, но Камиллушка часто страдает зубами. Петруша все слаб, а Верочка второй день нездорова животом.— Но надеюсь на милость Божью, что следующия письма, как твое, так и мое, отвратят заботы, которыя запятнывают наш быт.

Прощай мой друг, целую тебя, Амалию и твою семейку.

Твой брат и друг В. Ивашев

(ОР РГБ, Ф. 112 Оп. 5779 Д. 4а, Л.22-23)

IX.

Июня 2го 1839. Как я жестоко обманулся, мой добрый друг, милая, несравненная моя Лиза, в последний раз, как я писал к тебе. Вместо одной причины к душевной тревоге у нас было их две:— нас беспокоила — и сильно — весть о болезни нашей Амалии, с нетерпением мы желали видеть письма ея руки; мы воображали тебя пользующуюся660 улучшением здоровья и в силах платить ей дружбой за дружбу, попечениями за попечения. Но едва успокоились на ея щет, как снова трепет стал брать за тебя. За несколько писем перед этим, я начал было за тебя оживать. Я представлял себе все развлечения, которыя сердце и дарования твои к тебе призвали; видел развивающийся перед тобою мир наук и изящного, радовался за тебя. Ты мне казалась так бодра духом — а ты больна… больнее чем когда-нибудь! Что с тобою делается? Меня мучит, что не могу разобрать и что вижу все усиливающуюся многосложную твою болезнь: твой врач постигает ли ее? Как полетел бы к тебе, хотя знаю, что не помог бы присутствием. Твои дочери, Амалия, Pierre тебя окружают; за меня ты покойна, случилось, что и посреди семейства, в его кругу, ты не могла настолько, насколько ныне в чужой стороне, покойно вздохнуть и отдохнуть душой. Между тем я желал бы лучше видеть в письмах твоих хоть бы нетерпение, свойственное больным; но каждой строчке читаю безнадежность, и это сокрушает меня. — хотелось бы передвинуть время разом на два месяца и знать, что ты на водах, от которых твой медик ожидает тебе облегчения.

Теперь — но долго не дойдет еще до нас известие — ты, конечно же, разсталась с Дрезденом, в котором так полюбили все тебя и который я полюбил за то, что умели там тебя оценить.

Когда бы только ты пользовалась в этом июне таким же здоровьем, хотя и незавидном, как в прошлом, я любовался бы твоим родом жизни, который пал тебе на часть и который ведут в глазах твоих милые твои спутники.

Читая твои и милой Амалии описания, как нравятся мне обычаи края, которым пользуются твои дочери в свободночасьи. И как приметно эти два ангельчика развиваются. Я был тронут, читая, как оне ходили за вами двумя больными, как занимались с братом и как живо было их попечение об вашем обоюдном спокойствии. Надо, надо тебе выздоровить и жить ими лелеянной. Et Pierre et Amеlie! Думая об их занятиях, чувствую, что кроется во мне капелька зависти. Карандаши, кисти, музыка, книги: как все это по мне. Но тебе, как мне, в пяти тысячи верст от вас, приходится только любоваться этой деятельностью. Гляжу на тебя изнуренную, измученную, и сердце рвется надвое.— Посреди этих мучений ты не забываешь меня, думаешь, хлопочешь обо мне и так заботишься, что боюсь быть причиной усиления твоих недугов.

Андрей прислал мне письмо твое, которое по учрежденному тобою порядку должно было пропутешествовать прежде в Симбирск к сестрам. Но на этот раз он послал извлечение из него и из того, которое написала ты к ему. Говоря о последнем, он опасается, что ты замедлишь дело661, не соглашаясь на все их предположения. Он находит твои лучше уже сделанных, и когда бы дело шло с сестрами одними, он не смотрел бы на замедления, которыя пойдут от переписок. Уступки, которыя он сделал, произходят не от слабости его, а дорожит он временем. Я согласен с ним, мой друг, и успокой его твоим одобрением. Его опечаливает мысль, что ты не вполне довольна. Не могут быть в семье все таковы, как ты, да он и сестры; желая, как перваго блага, чтобы в семье царствовало совершенное согласие, убеждаю тебя не отстаивать своего мнения. Не сердись, как в последнем письме и не раздражай мелкопоместных.

Единодушие и согласие: вот что видели между нами наши родители: сбережем это наследство. Я занесся и говорю, как будто ты была способна нарушить его. Нет, но я прошу от тебя терпимости, снизхождения в деле, о котором говорю; особенно меры согласующия, которыя не подавали бы повода откладывать, а отложивши раз, никогда и ни на что не соглашаться.

Я хотел говорить тебе о своих занятиях, о начатой постройке, о матушкином садоводстве, об Камиллушке, о детках и рекомендовать Верочку. Но пришли спрашивать, будут ли письма на почту.

Итак, прощай, моя добрая Сестра, молю Всевышняго о твоем выздоровлении. Целую всех вас.

Твой друг и брат В Ив…

(ОР РГБ, Ф. 112 Оп. 5779 Д. 4а, Л.24-26)

X.

16 (июня)662 Сего дня привили оспу нашей Верочке. Она примилая девочка, она до этих пор никогда не беспокоила своим здоровьем. Круглинькая, белинькая, веселинькая, курносинькая, со взгялядом ясным и добрым: вот тебе ея очерк. — С шести недель кормят ее рожком, и я нахожу это кормление самым лучшим после материнской груди. Но прощай. Пора отсылать письмо. Да будет над тобою благословение Божие. Целую вас всех. Дай Бог нам получить о тебе вести лучше последних. Твой брат и друг В.И….

Насилу удерживаюсь от желания пересказать один за другим переход чувства в другое при чтении нынешних писем и вестей, от тебя благословляемых тысячу раз. Не смею на них пускаться, потому что мало до почты времени. Прости меня на этот раз. Я начал построение дома; были ошибки в выводе фундамента, которыя мне самому, мне, плохому архитектору, приходится исправлять; дома, в продолжении этой недели, вдвоем с лекарем, надо было задерживать начинающуюся болезнь Верочки. Но на следующей почте будет к тебе письмо от меня такое короткое. Обнимаю тебя и вас всех, услаждающих жизнь друг друга и имеющих такое благотворное влияние на наше отдаленное от вас существованиие. Твой друг и брат ВИ…

(ОР РГБ, Ф. 112 Оп. 5779 Д. 4а, Л. 29-30)

XI.

5 июня 39. Последнее письмо к тебе, моя Лиза, было прекороткое и пренесвязное. За связь и этого не берусь; но будет по крайней мере подлиннее и поболтливее. Ведь это тебе надо? В одном из последних твоих с пенью663, признаться, по всем вероятиям, справедливой, ты говоришь, что я рад лениться и мало писать с тех пор, как наша добрая Маминька и Камилла помогают переписке. Ты в праве, мой друг, журить меня и даже почесть меня неблагодарным, что не довольно посвящаю времени переписке, которой ты, больная, и Амалия, в тысячу раз более меня занимающаяся, вы не изменяете, и которая оставляет с вашей стороны не минуту и час, а целые дни отрады, сближений, мечтаний, разговоров. Видим, слышим вас, страдаем, оживаем с вами. Должно бы быть то же и с нашей стороны; и я уверен, что, читая письма Матушки и Камиллы, ты чувствовала тоже, что мы чувствуем здесь, читая ваши письма; но, ревнивица, я отгадываю, в чем твой укор: того же требуешь от меня, но разве не знаешь, что вы, женщины, наделены особенным даром выражать лучше нашего чувства во всех их подробностях и оттенках, и в подробностях частной жизни заинтересовать одним словом в своем разсказе. Когда пишу к тебе, почти всякий раз со мною случается, что хочу тебе со всеми подробностями говорить про наш быт, а в письме от начала до конца говорю о тебе. Брани же. Но знаешь ли, неблагодарная, сколько места в нашем кругу занимает твоя особа, отделенная от нас тридевятью государствами. С всем тем виноват я пред тобою, что не больно часто с тобою делюсь этими тихими наслаждениями, которой в жизни нашей так умножились с прибытием Матушки. С каким участием вспоминает она о последних временах, проведенных ею с незабвенными нашими родителями; с какой любовью говорит о тебе и Катиньке, то знакомит она меня с Амалией, с Луизой, Сидонией664, то переносимся с нею в край, где вы живете. Не говорю уже о добрых советах по хозяйству, не говорю о деятельности, удивительной в ея лета; но сколько забот ея о малютках наших.

Манечка начинает ей отвечать не ея языке. За больного Петрушу и Верочку (у которой сделался было кровяной понос) она поддержала бодрость Камиллушки. Словом, везде ея глаз, и совет, и попечение, и участие: а между тем она находит время и на любимое свое занятие — цветоводство. До этих пор ей можно было только жаловаться на сильные ветры и засуху, которую могла отвратить. Но мы боимся теперь уже иниев для ея питомцев; были два на горе в нашем горόде665, но к щастию не спустился надолго, где живем.— Моя Камиллушка поправилась здоровием. У нее тоже часть есть в городе: парники с арбузами и дынями. И мы будем вкушать шесть дынь и пять арбузов. Моя же часть на этот год строение. Оно так хорошо идет, что я вывел в фундаменте одну среднюю стену прямо в окно. Я похватился тогда только, когда выложили до оконницы. Пришлось справлять кое-как грубую ошибку — и эти хлопоты были одной из причин короткости и несвязности моего последняго письма.

Как мило говоришь ты о характере твоих девочек. Развертываются в твоей Маше сердца и чувствительность, которых ты не подозревала: по крайней мере в той степени, в какой их находишь теперь. Наперед можно тебя поздравить с новым другом.

Долго нам жить до того, чтоб могли и мы с Камиллушкой радоваться на образование и развитие качеств, которыя воздают вполне за любовь родителей: но, мой друг, уж и теперь наша Маня666 нам обещает много утешений. Бог милостив: не угаснут в ней быстрота понятий, авось все более и более будет укрепляться в ней любовь к ея Маминьке, к которой уже так она привязана, что налагает на себя иногда детския лишения в доказательство привязанности.

Петруша все страдает изнурением сил. Недостаток сил останавливает в нем развертывание способностей, принадлежащих по возрасту. Понятия на точке замерзания; авось поправится, но да будет воля Всемогущаго: будем повиноваться во всяком случае, и будем сына любить для него самого, когда б даже не пришлось нам видеть возмездия за любовь и попечение. — Так готовлюсь: на милость Божию уповаю, что мимо пройдет горькая чаша. Верочка до сих пор Ангельчик тихой, милый; двадцать дней она страдала болезнью, про которую говорил я выше: в это время показался ея первый зубок.— Наш Басаргин всегда нас посещает; он благодарит тебя за память. Он все тот же верный друг, строгой и безпристраcтный, делает что-нибудь да доброе, или кому-нибудь да добро.— Иногда и проказничает: вот пример. Анненков очень близорук; и в очках плохо видит. Недавно выходя от нас, Басаргин с Анненковым отправились проходиться по городу. Мы с женою и Матушкой отправились также на гуляние и зашли к Анненковой, которая присоединилась к нам. Басаргин, увидав нас издалека, уверил Анненкова, что идет к ним навстречу отставной поручик Такой-то, с семьею, у которых в доме они нанимают квартиру и которые страх надоедают Анненкову. Когда мы почти сошлись, представь удивление нас всех, особенно Анненковой, видя, что муж ея пресухо ей и нам поклонился, и повернул вбок — и вообрази смех, который по разгадке поднялся между нами.

Мой друг, я пишу к тебе с духом, как видишь, гораздо покойнее прежняго, виною тому добрыя твои и Амалиины вести. Вы дарите нас повествованиями, которыя нас восхищают. Благодарю тебя за обещание поделиться со мною произведениями безценнаго твоего спутника. Когда-то произведения его искусной руки, его и Амальиной, украсят наше жилище? Но для меня, охотника до живописи, вы мне обещаете радость. Воображаю, как и ты радовалась, когда твоя Машенька изготовила тебе сюрприз вместе с сестрицей своей и их подружками. Понимаю твои слезы.

7 июня 1839. Люблю вашу жизнь, в которой на все есть время и где время так хорошо наполнено. Только твоя лихорадка, твой бок больной, силы твои возвращаются так медленно: вот что приводит еще меня в смущение, и разрушает мир в душе, которым наполняются письма в успокоение друзей твоих. Начинаю однако же надеяться, что не тщетны надежды твоего врача на действие эмских вод. Теперь наверно ты там. Да услышит Всемогущий теплыя молитвы, которыя мы все возсылаем о твоем выздоровлении.— Ты едешь одна: не наведет ли грусть на тебя одиночество и добровольное лишение видеть детей около тебя. Знаю, что ты жертвуешь своим спокойствием на их пользу: ты всегда и везде себе неизменна. Да наградит тебя Бог. Твой брат и друг ВИ…

(ОР РГБ, Ф. 112 Оп. 5779 Д. 4а, Л. 31-33)

XII.

Августа 1го 1839

Давно уже, мой несравненный друг, милая моя Лиза, не было такова письма, которое вселяло бы столько, как полученное на последней почте, душевнаго спокойствия и надежд на прекращение долгих и утомивших тебя страданий. Они от 25го и 26 го июня, и вероятно последнее или предшествует последняму, которое напишешь из Дрездена, теперь мне знакомаго, как будто бы я в нем жил, и милаго, за те беззаботныя удовольствия, какими ты в нем наслаждалась и какия в нем находили Амалия и твои девочки. Слава Богу, уж прежде отъезда твоего на воды, здоровие видимо улучшилось, и смелее надеюсь, что воды довершат исцеление. Теперь, может быть, уж и кончен предписанный курс, но долго нам, еще не знаю; почтовыя наши повозки не паровыя кареты, в которых ты долетишь до Лейпцига. Описание твоей прогулки в локомотиве восхитило меня. В нашей матушке России положено им тоже начало. Перелетывают в них из Петербуга до Петергофа, но если бы в нашем запалом уголке, где об этом еще не знают, где не читают даже газет, разсказывать о таком чуде искусства, верно, наши старожилы про себя подумают, что их морочат и подновляют сказку про Амелю дурачка, который, если помнишь, ездил на печи без лошади по его дурацкому прошению, по щучьему велению. Не могу тебе выразить, моя милая, добрая Лиза, как занимают меня твои рассказы и как я тебе благодарен за них.

Вижу в посвященном времени на переписку доброе твое настроение утешить и порадовать нас; цель твоя достигнута.

Если ты с нашей несравненной Амалией, вы обещали Машеньке и Аделинке, что письмеца их доставляют нам много удовольствия, то скажите им, разцеловав за нас, что и оне достигли своей цели. Мы здесь втроем читали и перечитывали эти милыя строчки и немало оне доставили разговоров об их нраве и развитии и об надеждам, которыя вселяются их воспитанием, их к вам привязанностью и щастливыми их склонностями. При этом случае, мой друг, я перечитывал с новым удовольствием недавно тобою писанное письмо, где описываешь чувствительность Маши, развивающуюся теперь более, чем ты ожидала прежде. Я радовался этому; Это нужно было для довершения материнскаго твоего щастия. Может быть, суждено мне не видать их никогда, но люблю их, точно как бы жил в среде твоего милаго семейства.

Твоя, Амальина, Катичкина, Сашина переписка доставляют нам поочередно лучшия удовольствия в нашем уединенном быту, который и сам собою доставляет тихия удовольствия, скромныя, их невозможно пересказать; оне состоят иногда в слове, иногда в чувстве щастия внутри самого себя, иногда во взгляде покойном или радостном матушки или Камиллы.— Ты заметь, что в нынешнем письме я несравненно веселее, чем в прошедшем. Тогда мы тревожились не на шутку за нашу Верочку. Она была довольно долго и довольно опасно больна. Не оправившись от двухнедельного кровавого поноса, она вновь заболела. Сделалась рвота с поносом. Желудок у ней до того было разслаб, что ни пищи ни питья не переносил; из полнаго ребенка сделалась прехудою. Но болезнь миновалась; теперь все в порядке и вот уж несколько дней улыбка проявилась на лице.— Веселость детей, по-моему, есть лучший барометр или термометр,— как хочешь — состояния их здоровья. — К сожалению, не могу еще подать никакой надежды на улучшение здоровья Петруши, хотя не унываю и все еще надеюсь за него.— Но глядя на его болезнь, можно сказать, что у нас все совершенно благополучно.— Нынешнее лето превзошло все наши чаяния. Матушкин цветник роскошно красуется незнакомыми в нашем краю далиями всех красок.— Хорошая погода даже слишком постоянна для хлебов.— Так же, как и ты, мой друг, мы прогуливаемся в окрестностях города. Любимая наша прогулка в верстах трех от города, в лесу, где матушка ботанизирует или помогает Камилле собирать травы душистыя для Петрушиных ванн. Иногда присоединяются к нам Анненковы, и тогда Общество шумит и кричит не менее как путешественники, разсаживающиеся в паровыя повозки.— Я мечу, как ты видишь, на сравнение твоих прогулок с нашими. Только мало чего есть рассказывать об наших, между тем как все описываемое тобою и новизною и разнообразием.

По крайней мере, ты будешь теперь ведать и знать, что мы гуляем, пользуемся благорастворенным воздухом. Желание же сравнивать родилось, потому что мы получили описание твоей прогулки по Лейпцигской дороге и в Пильнице в то время, как возвращаемся сами с прогулки из-под Культсоков, куда ездили с самоваром, и встретились там с одною из знаменитостей нашего города, с управляющим питейной части, котораго зовут здесь откупщиком и который в сопровождении супруги, разодетой по последней моде и многих дам купеческаго сословия, в немецких платьях с платками на голове и с наколотыми украшениями на крыльях летучих мышей667, находился также в Культсоках и также с самоваром. Увидав с нами Анненкову, которой никогда еще не видали, любопытство взяло заживо женския сердца, и мы видели, как, углубившись в лес, повернули на нас рекогносировку, и вслед за сим выступила вся компания из опушки леса. Жена откупщика, разукрашенная, разфранченная, и разбеременная явилась первая окруженная, как Калипсо, нимфами. Вслед за нею показался и супруг в соломенной шляпе, в архалуке, в халате на халате — в чем-то принадлежащим тому и другому — в красном бархатном сюртуке последняго фасона с огромными синими по бархату цветами. Тогда как жена тащилась, затягивая одну ногу, он приблизился с ужимками, à petits pas668, на цыпочках, почти бегом; — Василий Петрович! Камилла Петровна! Как приятно-с, пользуетесь растворением природы-с! И мы тоже-с! С самоваром-с сюда приехали-с? Как приятно-с! И мы тоже-с! Не присоединитесь ли на чашку чая-с? Сделайте ваше одолжение.— Отклонив предложение, обыкновенное здесь учтивство, разшаркавшись и разкланявшись, и, наконец, возвратившись домой, после этой прогулки, этих самоваров, этих людей, правда предобрых, прегостеприимных, и вправду имеющих хорошую сторону, но… после всей этой дичи, мы попали в тот очарованный круг, который вы, ты да Амалия, вы обвели вашим пером: — Как, поневоле, не сравнить два наших образа жизни, и как не подарить тебя предметами сравнения. Итак, прости брату-пустомеле за пустяки, которыми наполнил он эти страницы. Разделилась вся наша семья на три группа: ты, мой друг, живешь теперь странницей — Катя и Саша попеременно гостят друг у друга, их дружба, их согласие порадуют тебя, как и меня; третий групп я с своей семейкой: — и всем нам предстоит ныне благодарить Бога за те участки щастия, которыми наделяет Его Провидение.—

Августа 5го. Сей час получили мы письма. Катя в Ярык[м?]ле у Саши. Письмо от тебя, видно, еще оне не получали. Но есть письмо от брата Андрея, в котором он говорит о твоем намерении, мне еще неизвестном, взять к себе или пригласить Машу на лечение. К этому он добавляет, что Pierre, возвратившись из Эмса, вывихнул себе ногу. Эта весть огорчила меня за нашего добраго друга: но я надеюсь, что он не будет долго от нее страдать. Он окружен всеми средствами хорошего врачевания. Не может с ним случиться то, что было здесь со мною, и авось не пролежит так долго, покоя, разве повреждение было сильнее. С нетерпением жду вестей ваших.—

Прощай на этот раз, мой несравненный друг, Целую тебя и вас всех.

Твой друг и брат В.И…

(ОР РГБ, Ф. 112 Оп. 5779 Д. 4а, Л. 36-40)

14

XIII.

17 августа 1839

Как я радовался, моя несравненная Лиза, твоим письмом, предшествовавшим нынешнему, от 1/13 июля; я видел в них исполнение самой дорогой мне надежды, твое здоровье возстановилось; надобно же, чтобы оно разстроилось вновь, и попрепятствовало поездке, от которой мы ожидали возстановление. Не умею сказать, как грустно, даже досадно стало, узнав, что ты не могла еще переехать на воды; но менее досадно, чем грустно и больно за тебя, мой бедный и милый друг. Ты стараешься успокоить нас: говоришь, что дня через два надеешься поправиться; но нам теперь нужно поскорее желанное известие. Молим Бога, чтобы исполнилось твое обещание. Вы все были больны в одно время, и Амалия и дочьки твои; но к щастию вести об них успокоительны. Разцелуй их за меня. Амалия заменила подробным своим письмом прерванные твоим здоровием повествование всего вами замечаемаго, а продолжение повествования твоего,— если Бог милостив к нам будет – мы будем читать уже писанные опять?— В прошлом письме я противуполагал наши прогулки вашим прогулкам и увеселениям; в нынешнем на живое описание нашей Амалии праздненства Лютеран в Дрездене, возобновляющаго только один раз в столетие, мне нечего противуполагать и сравнивать; но в нашем уголке было тоже событие, которое живо занимало здешних жителей: Архиерей (Афанасий) обезжая свою Эпархию, посетил наш Туринск. Старец — невысокаго роста, и лица прекраснаго, выразительнаго, украшеннаго еще седою, белою бородою, подобнаго тем ликам, какими пишут святых угодников. Нельзя найти более согласия в выражении лица с саном, им занимаемым.

В нашем семействе все по-прежнему. Кроме Петруши, обреченнаго даже и при уступчивости болезни — на долгую слабость и ранния недуги,— у нас все, слава Богу, здоровы и Камиллушка, и Бабинька, добрая, деятельная, с ея внучатами. Ея любовь к нашим малюткам не мешает любви к цветоводству. Не помешало этой последней и наше лето, которое было жарко, и постоянно хорошо. Но оно уже пришло к концу и начинаются инеи и утра холодныя. Стены моего строения поднялись и теперь уже под крышей. Я виноват перед тобою, моя Лиза, не исполнил еще твоего желания и не прислал тебе рисунка нашего будущего жилища. Но в продолжительное время увидишь его. Страшно теперь стало посылать мои марания. У тебя двое судей, которые вправе быть строгими. Хоть на лицах и напишется снизхождение, но поневоле внутри улыбнутся. Не-у кого здесь поучиться, не-начто поглядеть, хотя и много живописцов: но лучше пристало им название мертвописцов. Лиза и Амалия, вспоминайте обо мне, когда увидите что-нибудь изящнаго, в письмах не жалейте подробностей. Прежде всего, выздоравливай скорее, моя милая Сестреночка, а потом поезжай лечиться. —

Я должен коньчить. Вот уже полчаса, как Басаргин сидит у меня и нарочно мешает писать. Суриозновидный наш философ забавляется. «Я мешаю тебе? .. Ну прощай. Ах, подожди, поклонись от меня Сестрице. Теперь, adieu… Нет еще: поцелуй у меня за нее ручку…» и так далее.

Так нарочно же не исполню его поручения, а тысячу раз поцелую за себя и у тебя и у Амалии, да столько же раз целую милых твоих деточек. Твой друг и брат В.И…

(ОР РГБ, Ф. 112 Оп. 5779 Д. 4а, Л. 41-42)

XIV.

1 Сентября 1839

Только что в эту минуту, Ангел мой Лиза, получили мы почту. Навезла она нам письма из Москвы, Буракова, Мурас…[нрб.] из Дрездена… все еще из Дрездена. Твое и Амальино от 6/28 Июля. Содержание их меня глубоко тронуло по всем отношениям, хотя много в нем различных предметов. Во-первых, твое и Алмалино здоровье меня сильно озабочивают. Ты дописала и отправила письмо, что не было решительнаго улучшения ни той, ни другой. Надежда на скорое улучшение, по обещанию твоего врача, так выражено, что сквозят страх и опасение твое за милую дочь.

Но видно, как горячо ты меня любишь: посреди твоих об ней забот, не глядя на собственное нездоровье, ты улучаешь время со мною говорить подробно, утешать, отвечать на мои замечания, хлопотать обо мне; — ты несравненный человек, ты единственная в мире сестра; ты эгоистка, как скоро было коснуться до твоего брата. Я проповедывал тебе мир,— я боялся, что принято все тобою слишком горячо; но как вижу: ты не поссорилась, а упрочила мир семейный самыми лучшими путями — и хвала тебе: пасс перед волшебницей.—

И когда ты мне говоришь, что, за неимением счастья, ты хотела бы окружить удовольствиями настолько, насколько ты можешь одного из тех, кого ты любишь, ты дала слово приносить ему счастье и любить его, как ты это делаешь… Ты верна слову: любишь меня любовью матери, и какой матери. Она, незабвенная, присутствует всегда в мысли моей, когда вижу действия твои как бы вдохновленныя ея нежностию ко мне669. Я видел с радостью также, что ты приступила устроивать Андреевы дела, котораго понимаю благородное сопротивление: но, так как нечего мне давать согласия, то, по крайней мере, да будет мое благословение в этом деле над тобою и сестрами. Он писал тебе о залоге дома под капитал: ты несогласна, ни он. Я желал бы об этом поговорить; но отлагаю, не зная многих обстоятельств.

Благодарю вас, мои добрыя Сестры, Амалия и Лиза, за советы о Петруше, я часто думал их от вас просить, но разстояние удерживало. Но еще раз благодарю, и Амалию первую. Обдумав хорошо, я нахожу, что хотя советы могут медленно только приходить, но и болезнь так упорно уступает, что не раз случится возможность ими воспользоваться. До сих пор я лечил его аллопатически, т.е. вручал его аллопатам. Катинька описала мне подробно мнение, которое предложил живущий у нее медик. Но вот как трудно заочное лечение. Здесь есть один молодой лекарь, недавно вышедший из Академии, которого я тоже пригласил. Он утвердительно сказал, что у него не Аалинская болезнь, но в сродстве с нею, как происходящая отчасти от золотухи. Он нашел, что есть завалы в животе; что у него Atrophia; и надеется, что принесет пользу ему Jodium, наружно и внутренно употребляемый, только лечение часто прерывается разстройством желудка. возбужденным самим лекарством, и тогда он прибегает к экстрактам горьких трав, но от этого все лечение идет необходимо медленно.—

При употреблении Jodium, точно живот его становится помягче — что будет далее, это мы увидим — но теперь прощай, опоздал. Твой друг и брат ВИ….

(ОР РГБ, Ф. 112 Оп. 5779 Д. 4а, Л. 43-44)

XV.

13 Сентября 1839.

Пишу к тебе, мой добрый друг Лиза, на в день почты; но не знаю, много ли напишется. Давно не получали от тебя писем; и добрая наша Катичка горюет и беспокоится, что долго их не получает; а когда их нет, то с твоим слабым здоровьем, мечтается, как видишь, не мне одному, что ты больна, что ты не в силах писать, и предметы к толковым разсказам не являются под перо. Особенно твое последнее письмо, хотя в нем говоришь, что не должны мы обращать лишняго внимания на страдания твои, потому, что как легко заболеваешь, так и выздоравливаешь скоро; но менее того в нем есть причины опасения; и за тебя и за ангельчика твоего Адель, причины такого рода опасения, что только могут их прекратить свежия от вас известия. В то время, как отправляла ты свою почту,— это было 7/19 июля. — ты и Адель, обе вы страдали этим злокачественным грипом, который так давно к вам привязался. Адель была еще слаба и невесела, а ты невесела подавно; о здоровье своем под конец умалчиваешь. Дай Бог, чтобы опасения наши были несправедливыми, разсеялись также благополучно, как до сих пор в милости своей разсеивал их Всемогущий. Все на него одного наша надежда за тебя, милую, несравненную сестру, и за щастие твое — твоих милых деточек.

Прости меня, мой друг, что повинуюсь тебе так худо и говорю тебе про безпокойство свое. В ответ на это самое письмо, в котором так нежно и мило уговариваешь не писать тебе под влиянием чувств, которыя ты навела,— то есть уговариваешь не безпокоиться твоими недугами. Пусть и ты читаешь, что происходит в моей душе. Продолжай также поступать, да будет только одной угрозы меня попугать намерение, которым точно угрожаешь мне, быть острожной и не все писать, что приходит в голову.— Нет, сделай милость, тоскуй со мной, если тебе тоскуется, брани, если хочется бранить; только будь вся ты в своих письмах, перенеси нам всем всю нашу Лизу.

Перенеси нам эту Лизу поскорее на воды. Разделяю с твоим врачем желание знать тебя на водах. Как будто нарочно рождается новое препятствие всякой раз, как соберешься на воды, и ни однаго не было, за которое мы не сострадали бы тебе. Дай Бог, чтобы ненешнее было последним. И пора: ты задержана была до половины Июля. У нас же второй уже день, как настала зима. Снегу так много падает, что не успевает таять и вся земля белая. Наша добрая матушка собрала уже все корения своих Цветов и отдыхает от трудов после лета, которое ей благоприятствовало, было так хорошо и постоянно тепло, что не раз желал тебе такого же лета для лечения. Оно было таким для моего строения. Все оно уже теперь под крышей; настилают полы, делают косяки к окнам и дверям; но не надеюсь, чтобы было оно совсем готово прежде конца ноября. Лето было почти без дождей, а урожай хлеба вопреки чаяния был хорош. Но в то время, как опасались, следует засуха, вообрази, мой милый друг, что я попал здесь в виноватые чародеи: в народе разнеслось, что я заговариваю дождь для того, чтобы по суху строиться; — «Соберуться ли облака, кругом идет дождь, а около огорода не падает ни капли». Уверены были, что у меня есть книга, в которую стоит мне заглянуть, и дождевыя облака послушно разходятся по сторонам. Раз удалось мне самому слышать, как, проходя мимо строения, два крестьянина, обернувшись к нему, и один, качая головой говорил: Эх, Ивашев, Ивашев! Успел бы и при дождичке построить! Так гляди, что будем без хлеба! — Каков же искусник твой брат? Поздравь же меня: теперь все с хлебом и я с домом.

Как видишь, я начинаю верить способности своей чародействовать. Если Матушка не верит чарам, то по крайней мере, способности моей предсказывать погоду; но ни одно знание не достается легко и без страданий; и я, мой друг, пред каждой переменой в атмосфере страдаю жестоко ногою. Так, например, и теперь. — Боюсь, чтоб и наш любезный Pierre, после своего падения, не стал мне товарищем в этом неприятном знании. — Пожми ему дружески руку за меня. Каково идет его и Амальина живопись? Хотелось бы полюбоваться на их произведения. Есть от вас обещание, милая и добрая Амалия, в котором я теперь уверен, что вижу уже места на стенах, где будут висеть виды вашей руки, выбираю уже настоящий им свет, готов заказать рамочки. Но пока буду ими наслаждаться и учиться по ним, я извлекаю из ваших занятий пользу другого рода и препечальную: они мне служат термометром здоровья вашего и дорогих существ, вас окружающих. Когда прерывается рвение к любимому занятию, это знак, что рвение дружбы заняло место веселых упражнений и посвящено время милым больным. Дай вам Бог успешно трудиться в любимом искусстве, не прерывая времени грустными заботами. Пора, пора прочесть в ваших письмах, что нет между вами страждущих, что все веселы и наслаждаются щастием и разнообразием утех, свойственных роду жизни, которую ведете. Люблю, мои добрыя, всем вам вместе говорить про ту, которая нам дана в удел.

Начну с того, что все здоровы, в Петрушиной немочи заметно даже уменьшение. С надеждой за него, и видя семейку процветающею, наш быт был маленьким раем. При Матушке хозяйственныя занятия, чтение, рукоделие, прогулки с детьми: все наше время и место; находим даже время втроем поиграть в Preferance. Иногда также вечером, Камилла и Матушка садятся преважно с Манечкой в лото, для ея поощрения в цыферознании. Тут последняя смешит своим суриозным видом и промахами. В наших разговорах с нею являются непременно Маша, Адель, Гриша, Сережа, Маколька670. В беседах между нами большими, любимыя — про вас. Но никто не забыт. Не забыты и те, которых жизнь удвоивала наше щастие, которых память нам дорога и священна.— Лиза, мой милый друг, чья любовь мне так живо напоминает попечение и любовь дорогих родителей, пишу к тебе (ныне 15-е) за два дни до того дня, в который незабвенная671 принимала поздравления и желания детей своих, высказывавшия разом. Все, что ежедневно внушала наша к ней и ея к нам любовь. Одне ли только воспоминания остались после добрых наших родителей? Ужель все из них пребывания между нами, все, кроме вспоминаний, изчезло? — Нет, нет. Следы их нежности к нам разсеяны по жизни нашей; связь, существующая между нами, подкрепляется их именами, их желаниями, Катичкина любовь – это их любовь, и она полна жизни…

Принесли мне сей час сверьху письма Матушки и Камиллы к вам. Вижу в них известие о женитьбе нашего друга Басаргина. Я не писал тебе об ней по его желанию. Он хотел сам первый про нее писать к тебе. Так как пора отсылать наши листки, то жди подробности мои до следующего письма. Покамест найдешь их довольно в тех, что пишут мои два ангела.

Прощайте, мои несравненныя Сестреночки, и Pierre, и Маша с Аделью. Дай Бог получить поскорее известия лучшия прошлых. Прощай, моя Лиза. Твой друг и брат ВИ…

(ОР РГБ, Ф. 112 Оп. 5779 Д. 4а, Л. 45-48)

XVI.

29 Сентября 1839

Вот уже более месяца, как не получаю твоих писем, милый несравненный друг мой Лиза; не знаю, что с ними делается, не знаю, что придумать. Две недели тому назад Сестрицы наши писали, что оне не видали давно ни строчки твоей руки: А той поры нет писем и от них; и мы находились бы на твой щет в жестоком беспокойстве, если б не известила нас Сидония Петровна, что Амалия ей писала об отезде твоем на воды. Я был чрезвычайно обрадован этим известием.

Из последних, от тебя полученных, мы знали, что ты была больна и тревожилась болезнью Аделинки. Ты можешь вообразить, с каким нетерпением ожидали мы дальнейших вестей, и с каким чувством мы прочли короткий отчет, от вас переданный Сид[оньей] П.[етровн]ой. Он удовлетворил главному желанию; Наверно, ты не уехала бы до тех пор из Др.[ездена], пока не вышла Аделинька на путь надежного выздоровления: и так мы заключили, что и тебе и ей стало лучше. Но самыя вероподобныя предположения не могут заменить нам твоих и Амальиных писем, и нетерпение осталось в одинакой силе.

При нашей бедности в вестях от всех, дорогих сердцу, мы не захотели, хотя мало у нас интереснаго, ни тебе ни Амалии мстить молчанием за молчание. У нас вот как: с осенью мы старички, матушка и я, немного свихнулись оба. Свихнулись не то что рехнулись; нет: но ревматизмы ли, эморрои ли, гепатиты ли причиной наших недугов, но дело в том, что бочком ходим оба и трудно выпрямить нам спину. Камиллушка иногда жалуется также на спину, но по другой причине, не от старости.— Петруша поправляется, несколько в силах, но ноги его все еще как плетки. Маня и Вера процветают. — Видались с Анненковыми и Басаргиными. Последний все тот же, на взгляд суровый и в разговорах любезный философ: молодая жена672 не разгладила чела и не отняла любезности. Глядя иногда на его женочку между нами, в нашем кругу, слишком для нея суриозным, мне жаль, что нет ей никого по летам. [Она кажется чужой [фр.], и признаюсь, ей должно быть скушно, хотя Камилла, и Матушка, и Анненкова, прерывая часто разговор между собою, обращаются по очереди к ней. Но наш добрый друг, как заметно, старается у себя подтишком дать несколько образованности головушке, не слыхавшей в прежнем кругу ничего, кроме толков соседок, везде одинаковых. По щастию, она не переняла у них любви к сплетням; она скормна, не болтлива, но мало еще привычек общежития.

За неимением писем от тебя Катичка прислала нам от тебя и от милой Амалии подарки ваши из чужих краев. Тут на мою долю есть шахматы чугунные. Благодарю тебя, моя добрая сестрица. Я любовался их прекрасной выделкой, кроме уже того, что мне мило и дорого все, что дано тобою.— Оставляю место Камилличке поблагодарить обоих за доказательства их памяти об ней. Обнимаю вас и прошу Бога о низпослании всех милостей и здоровья во-первых. Твой друг и брат ВИ…

(ОР РГБ, Ф. 112 Оп. 5779 Д. 4а, Л. 49-50)

XVII.

11 октября 1839.

Нынешняя почта состояла для меня вся из радостей: есть письмо от тебя, моя Лиза, и еще из Эмса, и в нем ты говоришь, что воды приносят тебе пользу; есть письма от нашей милой Амалии, обрадовавшие и Матушку и нас; успокаивает нас совершенно на щет здоровия Адели; много успокаивает на твой щет, передавая мнение о твоей болезни Дрезденскаго твоего врача, который требует, для изцеления тебя от страданий, распределение времени в жизни пооднообразнее, поправильнее. Есть, наконец, письма от наших дорогих сестер домоседок, которые доставили свою долю на радость и душевное спокойствие. Благодарение Богу и большое спасибо вам, мои милыя, мои дорогия…

[Благодарю тебя, милая Амалия за то, что ты послала мне письма…[фр.]

Всего труднее лечить пьяниц, потому что недостает перваго условия к излечению: желания излечиться. Тьма отличных рецептов против запоя, а по ним мало вылечившихся. Прости сравнение: а я тебя считаю одержимой запоем чтения и безсонничества, и признаюсь, понимаю сам этих пьяниц.—

Так, на этой почте получив ваши письма, я читал их и думал об вас до двух часов утра. Мне хотелось бы и вас заинтересовать моими письмами, не так и не для того, чтобы вы сидели перед ними до зари, но чтобы вам было по прочтении так же веселее, как и я. Вести все от нас хорошия. Один я озабочен своим новым домом. Желаю и боюсь его устроить, уложить для перехода к половине ноября — и не вижу почти возможности исполнить желаниие. Не менее того большую часть дня провожу на постройке и действую как бы уверенный в успехах. Когда же возвращаюсь домой, надо записывать, разчисливать, расплачиваться… мучение строиться! Когда бы ты знала, моя Лиза, сколько раз прерывали меня в продолжение письма этой четвертушки: ты извинила бы несвязность и пустоту моего марания. Камилла и Матушука дополняют мои пропуски; а я окончу, обняв тебя и милых деточек, и Амалию и Pierra. Как весело было мне прочесть страничку его писания в письме к Амалии из Эмса.— Поручаю тебя милости Всемогущаго и остаюсь твой друг и брат ВИ… Завтра 13 октября. В этот день ты вспомнишь меня, а мы заочно перецелуем Амалию.

(ОР РГБ, Ф. 112 Оп. 5779 Д. 4а, Л. 51-52)

XVIII.

8 ноября 1839

Я пронадеялся напрасно всю эту неделю, ожидая письма от тебя, безподобный мой друг, милая моя Лиза: может быть, и везла его почта, но, как я слышал, в Тюменском округе лошади разбили почтовую повозку и потерян пакет с письмами из Тобольска. Боюсь, что придется мне пробыть долго без известий об тебе и об сестрах домоседках. В нашей родимой стороне теперь, может быть, распутица, в то время, как здесь во всей красе зима. Катя и Саша переехали уже в город, и на щет зоровья первой мне хотелось бы поскорее успокоиться и знать, что не повредила дорога и переезд через Волгу. А ты, моя путешественница, где искать мне тебя? Как докончила курс на водах? Принесли оне тебе пользу? Припадки слабости и головной боли прекратились ли наконец? Могла ли ты предпринять опять лечения виноградом? Амалия с деточками соединилась ли с тобою? Где думаешь провесть зимния месяцы? Вот что мне нужно знать, чтобы мысль следила тебе в твоих странствиях.
Мой друг, в продолжение этого месяца твоя мысль встретится и сольется с нашей, но не здесь и не там, где будешь находиться. Оне будут стремиться к тем местам, где скоро год тому назад открылась и засыпалась могила, которой мне суждено не видеть673. Воскреснут в памяти нашей любовь и благодеяния покойных родителей и вспомнится все, что с жизнью их на земле утратила радостей наша жизнь. Но вспомни и то, моя Лиза, что самыя помышления об утрате нашей, которыя не могут не быть грустными, ты должна умерять теплою верой и сказать себе с убеждением, что в наступившей разлуке нам испытание, нам терпение, а им — все уже блаженство, все уже награда за пройденный трудный путь. Верно, не посетует на меня наша милая Амалия за эти строки; я помню ея недавний выговор за грустное письмо к тебе, и без чужой грусти, слишком легко предающейся унынию, но мы дали друг другу слово быть искренними; и я почел бы себя виноватым, если бы не передал чувств, которыя занимали меня несколько часов в уединении и которыя послужили мне с доброй матушкой и Камиллой привесть ряд вспоминаний, полных не одной печали, но и утешений.

Вот уже и Матушка живет у нас в Туринске девять месяцев. Чем более живу с нею под одной кровлей, тем более вижу, сколько присутствие ея доставляет нам радости, утешения, пользы. Всякий день благословляю ея прибытие к нам. С ним Туринск изменился: как будто нарочно и лето было теплым, а что весьма естественно, и чему вы на слово поверите: это то, что осенние вечера для нас стали короче. Как будто нарочно с ея приездом согласовался и приезд Анненковых. Теперь — спустя несколько месяцев после них — прибыл в наш оживившийся круг еще старый знакомец (Пущин674) человек добрый, прямодушный, приятный во всех отношениях: присутствием их, и нашего Басаргина, еще разнообразятся наши вечера и беседы.

(ОР РГБ, Ф. 112 Оп. 5779 Д. 4а, Л. 57-58)

XIX.

Le 24 Novembre 1839

Долго, долго не было твоих писем, несравненный друг наш Лиза, и, хоть брани, но не хочу скрывать, что безпокойство за тебя день ото дня становилось сильнее. Вот. Наконец, мы обрадовались письмам из Мангейма от 25 сентября / 7 октября, и узнаем, что курс на водах Эмса кончился, что ты свиделась с дочками и с Амалией, что простившись опять с ними, пустилась по Рейну на пароходе и будешь виноградничать в Веве. Одно во всем этом не соответствует нашему желанию: ты все жалуешься на свое здоровие, а про него-то и хотелось бы нам прочесть, что оно тебе возвращено вполне, совершенно. Посмотрим, что скажет виноград. Но, моя добрая Лиза; не забудь совета твоего Дрезденскаго врача, совет, от котораго поправление твоего здоровья всего более зависит, и зависит от тебя. Вспомни, что надо тебе вести жизнь, как заведенные часы. Начат был опыт в Эмсе, но продолжала ли его и продолжаешь ли еще, об этом не упоминаешь, и я желаю сильно знать, могла ли переменить привычки: дело трудное с беззаботливостию, свойственной твоей живости, и на которое ты могла только решиться из любви не к себе, но к тем, которые в тебе видят все щастие их существования. С этой точки долг твой — беречься. Свыкайся, мой бедный друг, с скукой этой обязанности, а для примирения с нею вспоминай почаще, да перещитывай, сколько есть людей, которые тебя любят без души, сколько их есть и близко и далеко от тебя, которые все молят Провидение о низпослании тебе и здоровья и щастия.

Как не благодарить тебя, моя Лиза, и как не любить за заботу об наших радостях. Не далее как письмо, на которое отвечаю доказывает беспрестанное попечение. Усталая от пути, не имея почти ни минуты свободной, вместо того, чтобы подумать о себе и отдохнуть, первая твоя мысль написать нам хоть несколько строчек. Мне досадно на себя, что за эту милую заботливость ответ мой не будет содержать таких подробностей, как ты любишь. У меня теперь так много хлопот скучных и глупых с постройкой, что мысли несвязныя от беспрерывных прерываний. Кроме этих хлопот, надоевших мне порядочно, мне предстояло на сих днях исполнить печальный долг, о котором говорил тебе в последнем письме. 21-е число мы вполне посвятили воспоминанию о добром родителе и его последних дней. На другой день снят был наш траур и в этот день, милая Амалия, равно для вас, как и для нас дорогой, мы благодарили Бога за ежедневное утешение, дарованное нам присутствием нашей матушки. Мы просили Бога, да продлит ея жизнь и да наделит возможностью и средствами желание наше ея радовать и спокоить ея старость. Не забыли мы также, что этот же день есть день рождения нашей доброй Катички. Она, достойная твоя Сестра, моя Лиза. Ныне 24е, день ея имянин, хочу к ней писать и поздравить ея. У нас по милости Божией все идет изрядно. Дней десять тому назад Петруша простудился; но теперь ему стало легче. Бедный мальчик! Все что у других детей происходит легко, подвергает его опасности. Он простудился после бульонной ванны из внутренностей. Два дня продолжался сильный жар; наконец ему стало полегче; но на его беду он чего-то переел и сделалось разстройство желудка такое, что мы снова побоялись за него. Ныне однакож он почти здоров. — Покамест он был болен, я не хотел и за перо приниматься. Вот, мой друг, почему это письмо кончается. Прежде, чем кончилась эта страница, целую ручку у нашей Амалии, два письма забыла ты или не могла отослать. Целую племянниц. Поклонись P[ierr]у и пожми ему дружески руку за меня. Прижимаю тебя к сердцу.

Твой друг и брат В.И

(ОР РГБ, Ф. 112 Оп. 5779 Д. 4а, Л. 59-60)

XX.

7 Декабря 1839

Наши сестрицы домоседки жалуются на медленность и редкость твоих писем, моя безценная Лиза; одно то их и нас успокаивает, что Матвей Михайлович написал им, что есть письмо от тебя, которое он отправил к бр.[ату] Андр.[ею] Ег.[оровичу], но оно не дошло еще до них. Наш Андрей, как видно, торопится медленно. От него же ко мне — сто лет, как нет писем. Но он приучил нас к своей лени; никогда не баловал перепиской; а мне, в свою очередь, жаловаться на это нельзя, потому что и сам такой лентяй, как и он. Совсем иное дело с твоей и Амальиной перепиской: разлученные с вами целыми тысячами верст, мы щитаем всегда на вашу исправность и едва замедлит письмо из-за-тридевять земель: тотчас начинаются толки, разсуждения, опасения… Можно б из предположений наших составить к вам не письма, а тетрадь; но перечитайте или припомните только, мои добрыя, все что мы писали в подобных случаях,— из которых нынешний не первый,— и вы будете знать все, что мы придумывали или повторили ныне на бездельи. Стало быть, мне предстоит на этот раз говорить тебе про нас самих.— С холодами появились у нас кашли, насморки, простуды в разных видах. Камилла и Маменька жалуются на зубы. Петруша сильно кашлял, но он справился; буззубых же моих милых старушек боль не покидает. Впрочем, чтобы успокоить вас, прибавлю, что в самое время, в которое пишу, слышу их голоса и смех, возбужденный проказами Верочки,— добраго, круглинькаго, некрикливаго ребеночка. Зубная боль — неопасная болезнь, но вы обе ее знаете: она мучительно-скучна. Только терпение матушки примерно и в этом случае: сила воли всегда с ней и при ней; и обыкновенная ея деятельность, право необыкновенная, отнюдь не терпит от недугов, которые пробиваются кое-когда. Удивляюсь, сколько в день успеет дела переделать. Все внучата ея, присутствующие и отсутствующие, наделены произведением ея рук; и еще успеет всегда помочь Камилле в ея занятиях. Зимний же отдых — вечером preferance. Но не знаю, чему более удивляться: деятельности или равенству духа, котораго начала однако ж не почерпнуть в равнодушии. У Камиллы моей почти совершенно изчезли нервическия стеснения, которым она была подвергнута так часто: матушке одной, ея всегдашнему спокойствию я приписываю щастливое изменение, замечаемое в нежной, чувствительной моей Камиллушке. Вот вам, мои милыя Сестрицы, Лиза и Амалия, чистосердечный отчет впечатлений, которые составились из всего, что происходит в нашем семейном круге с тех пор, как в него вступил член, чье присутствие мы щитаем милостью Божьею.

Что сказать о себе? — Если исключить преестественныя помышления о семействе да об вас, моих милых, так разбросанных, всех так далеко живущих друг от друга,— в моей узкой голове только и остается места на заботы о постройке, которая все еще не коньчается. — Толстею, седею; морщин мало, лице прежовиальное675, так что самому смешно на себя взглянуть.— Глаза немного слабеют, да не беда: нечего читать. Поживу здесь, сделаюсь как один многоуважаемый здесь человек, который принес мне 4-ю часть романа, прочтенную его женою и просил мне дать 3-ю часть. «Я прочел после жены 4-ю книжку, и мне книга очень нравится. Прошу у вас 3-ю…» – Третью? – «Да, все равно: а когда возвратят к вам 1-ю и 2-ю, то неоставьте прислать ко мне.» – Право, не выдумано, мой друг!—

«Да еще прозьба к Вам, В.[асилий] П.[етрович]; вот по оказии купил очки для себя… пишу много, зрение портится… — посмотрите: и оправа славная… и стекла пречистыя… а будто все фальшат. Как надену, ничего не вижу… — Скажите мне: так ли надеваю их?» Мне так и хотелось предложить ему надеть на хвост, как в басне Крылова. И верь, все это невыдумано.—

(ОР РГБ, Ф. 112 Оп. 5780 Д. 7, Л.6-8 )

XXI.

Le 22 Decembre 1939 Когда получишь это письмо, ангел мой Лиза, Новый год давно уже настанет. Поздравляю тебя, Амалию, Pierrа, и твоих милых дочек. Этот день (первый день Новаго года) пройдет у нас в размене мыслей, как ни велико разстояние, нас разлучающее. Мысли наши погостят у тебя, у Кати и Саши. Дай Бог, чтобы каждый из нашей семьи встретил его здоровым; и дай Бог, чтобы этот год прошел без тех печалей, которыми ознаменовывались прошедшие и врезались глубоко в нашу память. Авось, мой друг, к концу его ты возвратишься на свою сторону здоровая, веселая. Не знаю, каково придется нам его встретить. Надеюсь, что с пришествием его напишу тебе в духе повеселее нынешняго; а ныне на душе не весело; не весело. Хоть только что получил от тебя письмо,— и премилое, и пренежное и преинтересное. Дело в том, мой друг, что моя Камилла по совету моему походила пешком и жестоко простудила зубы, и не только зубы, простудилась и сама; у ней весь вчерашний день была лихорадка. Теперь флюс, и опасныя нарывы676. Вот одна причина; другая — что ты мало у меня поправляешься.— Что делается с твоей грудью? Я хотел более подробностей.— Сделай милость, помни, что ты обещала мне совершенную откровенность. Не смотри на то, что мне временно от этого может быть грустно.

[Я скажу тебе как брюзга Наполеон: То, что тебя забавляет, меня утомляет…[фр.]

Но прощай и прощайте. Я должен кончить. Пора.ВИ

(ОР РГБ, Ф. 112 Оп. 5779 Д. 4а, Л. 61)

XXII.

Le 12 Janvier 1840

Все еще на Ваше имя, добрый наш друг, Петр Васильевич [Зиновьев], надписываю письмо к путешествующим нашим сестрам. Тогда как вы получите это письмо, может быть, только что дойдет к Амалии горестное известие, о котором извещал ее и Лизу на прошедшей почте. Не смею выразить всех опасений за милых сестер. Вся надежда на вас, на вашу к ним дружбу, на предусмотрительность, на осторожность, на попечения такого друга, как вы, котораго Провидение прислало к ним на облегчение горестей сменяющихся, но неперерывающихся в нашем семействе. Не от самого себя я вам это говорю, но от бедной нашей матушки. Начну с нее, наша милая Амалия, поскорее вас успокою на щет ея здоровья. [Она порой плачет …[фр]

(ОР РГБ, Ф. 112 Оп. 5780 Д. 5, Л.5 )

XXIII.

23 майя 1840677

Все письма, которые получаю от тебя, моя несравненная Лиза, одно другого грустнее; твои чувства созвучны с моими; я наделил тебя своею горестью; ты оплакиваешь своего и моего друга, и сверх того, плачешь над участью брата. Но не могу тебе выразить, моя нежная сестра, как пугают меня следствия твоей грусти. В письме твоем от 1/13 Апреля упадок духа поразил меня. Ты писала его, оставшись одна в Montpelier. В нем говоришь ты, что рада своему уединению, что намереваешься продлить его, потому что тяготить не хочешь друзей своих твоими страданиями. Неужели легче тем, кто любит тебя, знать о твоих страданиях и жить далеко от тебя, столь сильно любимой? Лучший друг, оставленный мне на земле утрат, вянет духом: как не страшиться мне? С упадком духа увянут силы. Нет, этого быть не должно. Скрепись, мой друг, умерь грусть, успокойся духом за меня, и вспоминай как можно чаще, что ты нужна брату и тем, кто должны быть тебе дороже его – детям.

Нет, мой друг, уединение, отшельничество, какое ты себе придумала, тебе не годится. И если по необходимости и для блага твоих дочерей ты решилась по предложению Амалии на разлуку с ними, я радуюсь извещению сестер, уведомляющих меня, что хитрость твоя – удержать П.[етра] В.[асильевича]678 подолее в Дрездене — не удается тебе и что он выехал уже оттуда. Как благодарить нам утешителя всего нашего семейства за неусыпное его попечение!

Что сказать тебе об нас? С тех пор, как матушка успокоена письмами Амалии и знает — намерения ея, она оживилась. Амалия влила отраду в душу всех. Все эти дни (с тех пор, как я писал), несмотря на дождь, идущий по пять раз на сутки, Матушка украшает цветник, хлопочет в огороде, а вечером, в часы отдыха, садится со мною, с Басаргиным или с Пущиным в Preference, а когда я с нею вдвоем, то читаем. Глаза у ней ослабли и трудно ей по вечерам читать самой, особенно если печать мелка. Наше чтение теперь Josiefin Ламартина. Мне случается огородничать с нею и сегодня засадил целый парник дынями. Утром мы поочередно занимаемся Манечкой; у нее читает она по Французски, а у меня по Русски. По русски она читает довольно хорошо; но очень разсеянна, или лучше сказать, недостает ея внимания на чтение более пяти-шести строк. Ты говоришь, чтоб я начал учить ее на фортепиано. Я оставляю фортепиано до осени. Теперь пусть растет, бегая на воздухе: наше лето коротко и жаль зазывать ее в комнату. Она до сих пор все милое дитя; но кто теперь передаст ей грациозные приемы, некоторую нежность в звуках голоса, привычки, перенимаемыя у матери младенческим возрастом679. Бабинька ея все это ей толкует, но старыя годы не дозволяют к словам приложить пример. Благодарю Бога и за то, что направление сердца и чувств остается одно и то же. Правила, внушенныя Матерью незабвенной дочери, внушаются этими же устами и внучке.

Я часто приискиваю какое-либо сходство в движениях или во взоре детей с их миловидной матерью.

Конечно, Амалия помнит, что наша Камилла, если в семейном кругу чему-нибудь радовалась, то подбежит или отбежит, округляя плечи, [она выгибала спину как кошка [фр] 680: это же самое движение в тех случаях бывает у Мани, и ты не можешь предствить, как оно меня всякий раз радует и волнует. Маменька посылает тебе и Амелии по косичке волос нашей незабвенной и мы наклеили на наших письмах цветочки полевыя, выросшия около ея могилы. Представь, как досадна наша холодная сторона — только в нынешнем месяце возможно быть выровнять земляныя глыбы, покрывавшия дорогия останки нашего ангела. Теперь сделано над могилой небольшое возвышение из кирпича, чисто выровнено, обложено дерном, и обведено канавкой, наполненной хорошей землею для цветов.—

Тебя, Амалию, Машу, Адель, Гришу, Pierrа обнимаю так же сильно, как и люблю.

ВИ

(ОР РГБ, Ф. 112 Оп. 5779 Д. 4б, Л.4-5 )

XXIV.

6 июня 1840.

На прошлой неделе дошло до меня твое письмо 11/19 Апреля, мой неизменный друг Лиза. Мне прислали его сестры тотчас по получении: но, Боже мой, сколько времени прошло с тех пор, как ты его писала; и между тем, с каким нетерпением ожидается известие уже давно прошедшаго содержания. С особенным нетерпением ожидал я полученное ныне. Твое предпоследнее было так грустно, так уныло, безнадежно, что я в страхе ожидал продолжения известий. Как впору ты сама застенчива, что оно поразит нас мрачностью духа. Последнее грустно, очень грустно: да как и быть ему иначе? Судьба нам не улыбается, но вижу усилия твои взять верьх над унылым расположением, казаться покойнее. Для меня главною было отрадою то, что себя чувствовала поздоровее. Ты говоришь, что письмо твое было так мрачно оттого, что мучалась флюсом и нарывом на десне; но не хотела назвать мне болезни по имени. Добрый друг! Ты хотела тем отстранить от меня вспоминание о начале болезни моей незабвенной; ты боялась, чтоб воображение мое не приискало сходства в болезни твоей с болезнью подруги, которую оплакиваю. Признаюсь, зная про одну только горячку, только что прекратившуюся, я мучился за тебя; но еслиб знал, что одержима ты флюсом, что щека распухла, я наверно бы, сравнил, хотя несправедливо, две различныя болезни. На этот — и только на этот раз,— ты хорошо сделала, что умолчала о своем новом страдании. Благодарю Всемогущаго, что — эта болезнь миновалась.

Ты жалуешься, мой друг, что давно не получала от меня писем. Я в этом был виноват с сознанием: несколько почт сряду были пропущены мною для того, что в письмах твоих ты говорила об отезде П.[етра] В.[асильевича]; — разщитывая время, я боялся, что письма мои, к нему адресованныя, придут к тебе нескоро, а те, которыя я стал бы писать прямо к тебе, могли тебя нечаянно поразить вестью о моем жестоком нещастии. Чтоб не слишком долго томилось писем от меня, я раз написал к тебе не письмо, а записочку, наскоро, как бы не имея времени писать ни о ком из нас. Вероятно, и записочка получена давно тобою.— Наверно, теперь наша переписка пошла своим порядком. Мы надписываем письма к нашей доброй Амалии. Она живет в Дрездене безвыездно, а ты, мой друг, как полагаю, поедешь на какия нибудь воды, но какия? Вот что до сих пор мне еще неизвестно. Не думаю, чтоб это письмо застало тебя в Montpelier. Если ничего в здоровии твоем не изменилось с той поры, как писала, т.е. если нервические припадки прошли, но грудь страдает, вероятно, тебе предпишут соленыя воды. Я это думаю, прочитав недавные опыты над кровью известнаго Magentia, вследствие которых пробовали удачно лечение грудных страданий водою с обыкновенною солью и Зельцерскою.

Дождусь ли, Боже мой, времени когда узнаю, что ты, моя милая, добрая, несравненная сестра, мой нежный друг, пользуешься наконец здоровьем. – По последним известиям Катя тоже мучится флюсом. Она, как кажется, проводит лето безвыездно в Симбирске. — Саша поедет в деревню. Андрей неутомимо действует за всю семью.

У нас все тихо и спокойно. Дети веселы, мы — грустны; даже грустны иногда от их веселья. — Между тем день за днем течет, и не противуреча тому, что я сказал, бывают часы, оживляемые улыбкой, разговорами отрадными душе, есть и часы вздорной светскости, глупые, такие которые упреком на совести ложатся.— Без нея, без руководительницы души моей, Боже мой, как много мне недостает. Сколько добрых желаний порождал один взгляд ея, сколько вздорных, пустых мыслей он угашал; как нужно мне было ея одобрение; как мало мне было жить при ней! И ты, мой друг, далеко от меня! Но не все отняло у меня Провидение, оставив мне утешением нежную мать ея, и пещись о детях.

Но прощай, мой друг, пора кончать. Обнимаю Амалию, деточек, П.[етра] В.[асильевича] и тебя.

Твой друг и брат ВИ

(ОР РГБ, Ф. 112 Оп. 5779 Д. 4б, Л.6-7 )

XXV.

20 е июня 1840

Наконец, мой несравненный друг, моя милая Лиза, я дождался такого от тебя письма, каких не получал давно, в котором и дух, и здоровье восстали, оживились. Дай Бог, чтобы они не изменились более, особенно, чтоб не было внешних причин, которыя могли бы изменить их. Воротился к тебе твой добрый Авгий [?]681; возвратилась улыбка на устах. Но после долгих твоих душевных и телесных страданий возвратилась ли тоже улыбка в очах,— особенность, принадлежащая твоим глазкам, которыя (при улыбке) всегда так и хотелось целовать. Я не могу себе представить тебя, моя бедная страдалица, как должна ты быть худа, бледна, слаба! Но авось слабость, бледность, худоба исчезнут при жизни, не переполненной грусти. Теперь предстояли тебе приятныя развлечения: ты пускалась на пароходе на быстрый обзор берегов Италии; вслед за тем предстояла тебе радость свидания с детьми и Амалией. Боже мой, когда ж узнаю хоть об одной для тебя рабости без примеси печали!..

Нынешняя почта была богата приятными впечатениями: — Твои и Амальины письма. Это первое. Второе. Письма Андрея и Катиньки извещающия о прибытии Сонюшки682 в Ундоры и о рождении сына Владимира; как добрый наш Андрей сначала испугался, думав, что от пути последовало преждевременное разрешение, и как потом радовался, удостоверившись от лекаря и бабки, что новорожденный явился на свет в обыкновенный срок. Дай Бог ему щастия. Пишу к нему и поздравляю его. Прежде этого он мне писал о своих занятиях по хозяйству. Он завален работаю и хлопотами. Многим недоволен и жаловался на Козлова683. Я пожелал ему успеха в намерении прекратить систематически введенное расхищение и загородить потверже огород от семьи Козловой. Пишу к нему, что, преставляя себе кучу небравшихся у него занятий и забот, забавно мне сравнивать свои в маленьком нашем хозяйстве. Мой удел теперь: — воздвигать заборы, делать навесы для коров да строить курятники. Мы ходим ежедневно любоваться своим огородом: тут же и плуза с матушкиными цветами. Над этим не шутите: тут есть далии: желтофиолям, левкоям, резеде щету нет. Наши окна украшены 10 горшками камелий. Только нет роз: но я надеюсь, что и их достанем.—

Ты требуешь от меня плана моего дома.

https://img-fotki.yandex.ru/get/60537/199368979.8/0_1a323b_2b9ef99f_XXXL.jpg

Все перенесенное антресоли. Две комнаты вверху составляют мой кабинет; тут предполагалась и комната для моей Камиллы. Вверху теперь живет товарищ мой Пущин.

Но прощай — пора кончать. — Помешали. Целую ручку у милой Амалии. Целую тебя и детей и нашего добраго друга Pierrа.— Твой брат В.И

(ОР РГБ, Ф. 112 Оп. 5779 Д. 4б, Л. 8-9 )

XXVI.

4 Июля 1840

В последнем письме моем, добрый друг мой Лиза, я начертил тебе кое-как план моего дома. Исправь воображением углы и линии, неправильныя под моим карандашом; но то, что есть у тебя, хоть сделано и худо, все-же подает тебе понятие о нашем теперешнем жилье. Прежнее было так ветхо, что навислыя стены угрожали падением и — главное: — оно становилось тесно. Я желал удобности и простора: нынешнее стало слишком просторно… Есть мне место в уединении, невидиму никем раздуматься, нагруститься по воле…

Но не могу наводить тебя на грусть; без того, слишком уж часто, грусть бывает твоей спутницей. Лучше скажу тебе про свое любимое место в доме, про балкон, или лучше, крытую галлерею, откуда видна вся река с ея извилинами, деревни, луга, озера, которыя составляют премилую картину. Когда я намерен прекратить беседу с воспоминаниями, наполняющими душу прежним щастием, но которыя кончаются пробуждением как бы от страшнаго сна, для разсеяния и успокоения я вглядываюсь в спокойную картину зелени и вод и она, действительнее других средств, стирает с лица следы грустных впечатлений. Это место выбрано было для постройки моей незабвенной Камиллой. Как часто вместе со мною посещала она работы! Не угодно было Провидению… Но вот; опять мысль переходит к жалобе. Я разорвал бы начатое письмо, когда б я не знал, что ты требуешь от меня отчет о состоянии души моей. Пускай же остается сказанное и все, что случится сказать. И тебе ли не отгадать, что, говоря о доме, котораго постройка была предпринята с тем, чтоб ей, моей милой подруге, пользоваться его удобствами, теперь часто мне случается предоставлять себе, сколько находили бы мы вместе новых удовольствий, какая была бы мне радость слышать за трубы благодарность, и переходя от одной мысли к другой, часто самой безделицы наводит обычную печаль.

Ты спрашиваешь, есть ли уголок для матушкиных цветов? — Цветник и огород у нас возле самого дома; Матушка, проснувшись, может окинуть глазами своих воспитанников. И в нынешнем году, или, вероятнее, от худага свойства земли, все воспитанники ея настоящия карлики. Непременно удобрю землю к осени. Жаль смотреть на ея потерянные труды. Деятельность ея неутомима. Ни жар, ни дождь не удерживают ее: целые часы проводит она в цветнике своем и каждому растеньицу дан взгляд; вижу иногда, как, не жалея колен, ощипывает около них сорную траву или вглядывается в завязку. Нашей Амалии обычнее ея приемы и довольно сказанного мною, чтоб в часы досуга возбудить в ней целый ряд мечтаний.

Трудно мыслям моим следить за вами, мои дорогие друзья. Из письма твоего от 2/14 го Майя, я знаю, что решено тебе ехать на Эмския воды. Теперь письму твоему два месяца. Прежде отезда на воды, ты хотела посмотреть на Италию; но погода была препятствием. Где же ныне тебя представить? А вот с тех пор ты нагляделась на Рим и Неаполь, поплакала с Амалией, порадовалась, глядя на ненаглядных дочек и теперь с утра до вечера с стаканом воды в руках.

Дай Бог,— молю Его усердно,— чтоб выздоровление шло без препятствий и комьев, чтоб утешительнице моей все было утешением. Дай Бог вам всем друзьям моим щастия, зоровья, утешений, радостей. Целую вас всех от всей души и так же сильно, как люблю. Твой друг и брат ВИ..

Здоровьем деточек и их доброй Бабиньки я доволен. Верочка стала ходить. У Петруши ноги несколько укрепились. Муравьиныя ванны, кажется, ему полезны.—

(ОР РГБ, Ф. 112 Оп. 5779 Д. 4б, Л. 10-11 )

XXVII.

29-е Августа 1840

На этот раз, мой бесценный друг Лиза, уделом наших радостей,— прежде сестриным и Андреевым уделом, потом моим — были два письма твоих, несколько опоздалых, но не менее от того милых и занимательных: из Рима и Сubumaberie. Это середка твоего путешествия, котораго начало и конец мы получили прежде. Твои письма о добрых друзей моих выводят меня из летаргическаго состояния, в котором усыпился дух после тягостных годов испытания. Со мною точно так, как с замерзлой бабочкой, которая оживает на минуту, когда коснется ея теплое дыхание. Мне немного совестно так сантиментально сравнивать себя с этим хорошеньким червячком; да лучшаго сравнения не нашел на этот час; к тому же оно попалось мне на глаза — на моем окне: что и значит, что за окном у нас пасмурно, холодно и гадко.

Холод около и внутри меня. Последний хуже холода одиночества. Жизнь моя вдвоем так была хороша, так счастлива. Что же делать?

Пусть же вырвется вздох; но прошлое не забывается, постараемся заглушить тоску заботою нежною, и во многом радостною, о тех, кого милостивое небо оставило нам на утешения и на любовь. Твой преданный, старый друг П-ой[?] прав. Он бранил тебя за грусть и грустныя письма. Его совет тебе у меня перед глазами. Перед глазами у меня еще другой пример — Матушка. Правду тебе сказать: и самыя грустныя твои письма были мне утешением. Как же согласить с сказанным радость, которую доставляют мне теперь нынешния твои послания, исполненныя спокойствия, разнообразия, часто веселых взглядов и заметок на предметы.

Не знаю, как соглашать, но от души благодарю тебя и Амалию за добро, которое письма ваши делают мне и Матушке.

Последнее письмо нашей доброй Амалии наполнило души обоих умилением. Читая его, мне казалось, что уже вижу вторую мать детям незабвенной сестры; наша нежная матушка плакала от вспоминаний и надежд. Если сбудется желаемое нами и возможно будет нашей Амалии, другу исполненному самоотвержения, исполнить благия предположения, то вместе, рука об руку, будем подпорой преклонным годам матушки и развитию ея внучат. Им обречем наши день и заботы. Я буду силиться подражать сестре в искусстве радовать и щастливить оба возраста. Наперед уступаю ей первенство. В той науке, где сердце должно предугадывать и руководствовать, не успеть за вами нам, мущинам. Даже — менее, чем кто другой, и менее, чем прежде, надеюсь на себя. Не то, чтоб я ослаб, не то, чтоб очень постарел, но разсеяннее стал прежняго, и так вя, безпамятен, так легко задумываюсь, так тяжело мне навесть мысли к делу, что стыжу и понукаю себя по десяти раз на день. Худо рекомендую себя милой Амалии; но награду своим действиям она найдет в признательных очах матери и в ласках моих сироток, которыя, наверно, привяжутся к ней всем сердцем. Про Машу и Петрушу мы часто вам писали; но моя Верочка почти не знакомый вам человек; и человек она славный. Так забавна, смешна и остра, хотя не говорит, что мы не можем от смеху сдержаться на каждом шагу.

На этот раз не буду более писать. Кончу вопросом: где ты? — Но где бы не была, да будет над тобою благослование Божие. Да будет оно над Амалией и твоими детками. Твой друг и брат ВИ

Я забыл тебе сказать, что получил письма от Саши и Васи [?]. Они проводили ваканции в Ундорах и восхищаются своим там пребыванием. Андрей купил им лошадь и они разезжали верхом. Когда возвратишься, найдешь их молодцами. — Письма их были не поправлены, и они пишут порядочно.

(ОР РГБ, Ф. 112 Оп. 5779 Д. 4б, Л. 14-15. )

XXVIII.

1-е Ноября 1840

Верно, прежде чем дойдет мое письмо, ты узнаешь, друг мой Лиза, что одной Лизой больше в нашей семье, что сестра Саша благополучно разрешилась. Я был чрезвычайно обрадован этим известием. Саша была сильно встревожена до родов болезнью своего Петруши: благодарю Бога за минование опасности. В короткое время даны мне были два больших утешения. То, о чем говорю: — одно. Другое доставлено мне твоим и Амальиным извещением об улучшении твоего здоровья. Как давно я жду и как cильно желал этой вести! Но что говорить о себе: радуюсь и благодарю Бога не только за тебя, но за тех милых существ,— за твоих дочерей — кому твоя жизнь нужнее. чем тебе самой. Все, что должно в них и для них развернуться в нравственном мире, связано с твоим существованием: береги себя теперь для них. Когда Амалия, твое и их сокровище, станет нашим сокровищем, когда она отдаст себя дочерям Камиллы и посвятит себя спокойствию и радостям матери, тогда, продолжая ея попечения и направляя сердца и действия дочерей твоих в самые важные для них годы, ты будешь принадлежать нам только урывками: ты будешь вся их. Смотри же, многое тут в связи с твоим здоровьем: пекись об нем.

Воображение мое, как видишь, залетает вперед и сближает с настоящим временем то, которое далеко не настало; но время быстро… Вот уж моей Верочке скоро два года: первые дни ея появления на свет ознаменовались жестокою утратой; скоро год… Боже мой! Утрате лучших моих надежд… Друг мой Лиза, Амалия, простите, что волную душу вашу моими вспоминаниями. В иных случаях, в некоторые сроки года, то, чего бы я не высказал, вы, мыслью, если не словами, договорите за меня. Когда я пишу к тебе, моя милая Лиза, за мгновение не знаю, что напишется. Но когда ты себе представляешь своего брата, не воображай его предающимся отчаянию и обезсиленным под ношей скорбей. Вспоминания мои не все грустные: жизнь моя — так было угодно Провидению — была, в роде Вольтова столба, орудием, служившим на тысячу опытов человеческаго достоинства. Тут дело, как видишь, не обо мне лично; потому что я сам ценю себя не только невысоко, но говоря откровенно, признаюсь, что ни стою ни гроша а измучил вас на миллион.—

В настоящее время подвигается прекрасный опыт самопожертвования в трудах и заботах пристарелой моей матушки, которая не щадит их на надзор за моими малютками. Все трое зачастую жужжат и стучат около ней. По вечерам Маша сидит возле нее с работой и часто ставит условием прилежания сказочку или une histoire. Робинзоновы приключения являются у ней и в играх. Повторения ей не мешают. Но не удивляюсь тому, что Маша любит слушать повествования, удивляюсь терпению и благосклонности Матушки, которая иногда должна повторить забытое внучкой, истолковывать непонимаемое и иногда даже переводит. —

Я говорил тебе, мой друг, что теперь я несравненно спокойнее на щет твоего здоровья; но не худо бы получить поскорее подтверждения. Луиза пишет матушке о вашем возвращении в Дрезден. Если там будешь — найдешь часы отдыху, пожалуйста, употреби их так, как употребила недавно. Передай мне какие-нибудь анекдотцы твоих поездок. А я пишу, пишу и не вижу, что опоздал. Спешу коньчить.— Прощайте, мои добрыя, целую ваши ручки и всех вас.— ВИ

(ОР РГБ, Ф. 112 Оп. 5779 Д. 4б, Л.19-20 )

XXIX.

29 Ноября 1840

Ты пишешь мне, мой ангел Лиза, письмо свое на нескольких страницах, которых половину Амалия забыла отправить, и отправила потом с новым прибавлением от себя и от тебя? Верно не забыла; на эти-то две половинки разом ныне отвечаю. Но так как в нем повелеваешь, в припадке необыкновенной исправности, означать числа писем, на которыя отвечаю, то скажу тебе, что начаты письма ваши 5/17 Сентября, а оканчиваются 1/13 Октября. Все это время продолжил я с вами присутствовать вашему переезду на новую квартиру; полюбовался на окошечко, под которым лежит фортепиано (рисунок мастерскаго произведения; не слушай своих милых критиков; я им восхитился; дари меня почаще произведениями семилетняго учения, а я пошлю тебе покамест произведение моей Манечки, которое она назначила Грише. Тут представлена, между прочим, Веринька в люльке, сделанной в виде колокола, и тень Марфы684, которая звонит в колокол или качает люльку; сама разсудишь.) был в комнате Пiерра, где Амалия и деточки рисуют и пишут; проскакал с вами на одной ноге по комнате и поиграл в Preferance с общей прикупкой. Ты думаешь, что из шутки. Говорю тебе о том, что скакал и я на одной ноге. Нет! Только что прочли мы с матушкой твое письмо, я за руку взял Манечку, довел молча до залы и предложил, вам в честь, проскакать по зале на одной ножке, мы с ней пустились в запуски. Слышу: что-то еще скачет… то была Матушка! Вот как! а чудеса ты с Амалией творишь. Радуюсь, что твои дочки примутся скоро за перспективу: авось тогда подарят меня наружностью и внутренностями твоего жилища. Не думай, чтобы у вас одних занимались живописью и искусствами. Я тоже все это время был занят живописью; только не сам работал. Мне дали поручения заказать несколько ящиков железных с живописью. Я адресовался к мастеру, который всего более этим занимается. Ему не было времени или, лучше сказать, он хотел сбыть готовые свои произведения.— Нет, я этой не возьму.— Помилуйте, я работаю на Петербург; вот заказ Г.-на Алибера. Это была правда. Вот какова страсть к Сибирским художникам. Не лучше ли бы было и не дешевле ли заказать ящики в П.[етер]б.[урге], а дать их расписать ученикам Академии, которым бывало множество бедных в мое время, и которые охотно согласились в часы отдохновения списать дешево и хорошо с хороших оригиналов, каких здесь нет. Но не в том дело. Я принужден был адресоваться к одному живописцу, придерживающемуся домуков с елкой; и теперь еще тружусь с ним. Каждое утро я у него; и веришь ли: я, нещастный рисовальщик, принужден переправлять его абрисы. Этой ерундой [нрб?] я занимаюсь уже с месяц; но как дела у меня мало, а прогулка к живописцу мне служит разсеянием, я на это не жалуюсь.—

Прощай на этот раз, мой друг, целую вас всех. Твой друг и брат ВИ

(ОР РГБ, Ф. 112 Оп. 5779 Д. 4б, Л. 21-22)

XXX.

12 Декабря 1840.

На этот раз, мой добрый и несравненный друг Лиза, недлинное получишь от меня письмо. Первая тому причина — мой старый недуг: спинная боль, которая давно меня не посещала, но от которой вопреки надежд, я, как видно, не отделался и никогда не отделаюсь совершенно. Вторая причина та, что новаго, как у нас обыкновенно, ничего нет, а от сестер давно не получал писем. Не смею еще сказать, что это уже тревожит меня: подожду с неделю; но если не тревожит — все же мне не весело. Впрочем, теперь такое наступает для меня время, что мудрено бы и развлечься от грустных воспоминаний, которыя теснятся в голове. Только прошу милосердаго Бога, чтобы допустил до меня возможность быть духом спокойну за всех вас, моих милых, оставшихся мне на любовь и утешение. Благодаря Его милосердию я теперь успокоился за мою Верочку, которая впродолжение недели была больна. У ней идут глазные зубы; жар, разстройство желудка, разслабление, и тоска по ночам соединились к опухоли десен и носу, так что бедняжка сильно страдала. Теперь она опять весела и ночи проводит по-прежнему; осталась только небольшая слабость и бледность.

Ты, мой Ангел, моя утешительница, что скажешь ты в первом письме о своем здоровии. Все еще по последним я не был им совершенно доволен. От него зависит твое возвращение на родину. Желаю и боюсь для тебя этого времени. Ты привыкла к климатам менее суровым; между тем что-то внутри радуется при мысли, что ты и Амалия будете ближе. По возвращении ты помышляешь основаться надолгое время в Петербурге. Для сыновей, равно как и дочерей, ты не можешь лучшаго избрать. Твои дочки, нигде, как в П.[етербурге], не могут успешнее продолжать и в том совершенстоваться, что так удачно было начало в Дрездене. Воображаю, что и Амалия и оне глубоко вздохнут, прощаясь с городом, в котором долго, мирно и прииятно и полезно жилии. На всю жизнь им останется о нем воспоминание.

Матушка слава Богу здорова и начинает помышлять о весне для своих цветов. Но далеко до благодатнаго времени. Надолго было кругом нашего жилища. Зима перемежается довольно часто днями, не слишком холодными. Петруша и Маня всякий день катаются. Верочку держу дома, пока не удостоверюсь, что нечего для нее опасаться простуды. Прощай, мой милый и добрый друг; обнимаю тебя и Амалию и П.[етр] В.[асильевич] и племянниц и шумилку Гришу. Твой друг и брат В.И.

13е Д.[екабря] Сей час получил ваши письма, несравненные друзья от 18/30 Окт. И 1/13 Ноября. Все детки были больны. Но слава Богу выздоравливают.— Благодарение ему за них и за то, что ты выдержала их болезнь, сама не заболев.— А у меня спина все болит; хожу бочком: [на это забавно посмотреть [фр].

(ОР РГБ, Ф. 112 Оп. 5779 Д. 4б, Л.23-24 )

XXXI.

26 Декабря 1840685

Мы касаемся новаго Года, несравненные друзья мои Лиза и Амалия; прошу Бога, да ниспошлет вам дни без тени грусти, без тени нещастия, без опасений за милых сердцу; прошу Его, чтобы разве только пол минуты печали допускал до вас, которыя посвятите воспоминанию о разлучившихся навсегда на земле и всегда сердцу дорогих существах. Простите мне, друзья мои, невеселое мое приветствие, но вы и не ждали от меня инаго, в то время, как памяти изображается все то, что день в день происходило в прошедшем году со мною и возле меня. Я не решался долго писать вам нынешнею почтою; но ваши мысли неразлучны будут с нами в дни, посвященныя нашей общей утрате. Пусть же вы будете по крайней мере спокойны на щет матушкина и моего здоровья; пусть знаете, что переносим этот груз воспоминаний так, как следует переносить тем, кто благости Провидения верит и не ропщет на Определение Его премудрости. Не может быть, чтоб воспоминания не оживляли былых страданий; мы оплакиваем разлуку,— свою участь, но об ней, об Ангеле686, жившем между нами, мы убеждены, что блаженствует теперь.

Вот уже несколько дней, как мы вдвоем с матушкой перечитываем по нескольку листов в той книге, которую часто перелистывала наша Камилла, и в которой все то ясно, что нашему разумению кажется еще темно. Я с наслаждением читаю главы, которыя освящаются доказательством, что души дорогих нам существ еще и в новом для них мире видят и слышат нашу любовь к ним.

Утрачивает ли душа, по разрыве с телесной оболочкой, друзей своих и возлюбленных ею на земле? О нет! Все же живут они в недрах общаго отцовскаго крова; она вмещает еще их в любви: та разница только, что не сообщается с нами по земному. Нищету нашу знают утраты, что в руках Божиих.—

Мы получили, добры мои сестры, ваши письма от ноября. Благодарение Богу, Маша была вне опасности, корь высыпала и ты была за нее покойна, моя несравненная Лиза. Все были на пути к выздоровлению. Вот твое письмо. Амальино свежее. В нем узнаем, что все пришло у вас в порядок. Только что и зачем у тебя грудь слаба? Ты предполагала, возвратившись в нашу матушку Россию, основаться надолго в Петербурге. Оно было бы хорошо для детей твоих; но климат тамошний для тебя едва ли годится. Подумай, не лучше ли было б пожить тебе в Одессе? Там и дочки не лишены бы были возможности заниматься науками. Для тебя и край был бы лучше, и общество, если пожелаешь, найдется приятное, и жизнь дешева. Впрочем, моя мысль, здесь изложенная, не есть долго обдуманная мысль. Здесь мне нет возможности взвесить выгоды и невыгоды, которыя предоставляет Одесса. Прощайте, мои добрые, обнимаю вас от души. Василий Ивашев.

(ОР РГБ, Ф. 112 Оп. 5780 Д. 5, Л.25-26 )

15

ПРИМЕЧАНИЯ (составлены Е.С. Фёдоровой).

623 Особенности орфографии подлинника: язык писем В.П. грамотный и нормативный. Видны фонетические черты если не старомосковской, то не петербургской речи («нещастiя», «на щет»)! Изредка встречается фонетические написания - влияние разговорной речи (например, «такова» р.п.). «Не» предпочитает писать слитно, так же слитно часто пишутся частицы: «этоже самое», или через дефис: «все-же», но с деепричастием отдельно: «не смотря на дождь». Синтаксис под сильным влиянием французского языка. Как водится, запятые появляются хаотично.
624  1 л. — письмо Камиллы на фр. яз. Петру Никифоровичу на приезд матери, которое здесь не приводится, на 2-м л. — письмо В.П.
625  Речь идет о решении матери Камиллы — Марии Петровны (Мари Сесиль) Ле-Дантю приехать в Сибирь к дочери. Мария Петровна (Marie-Cecile) Le-Dantu (рожд. Wable, в первом замужестве de Varmot), получила разрешение Императора и приехала в добровольную ссылку ссылку за дочерью.
626  адютант Суворова, Фридрих Антинг, автор записок о походах фельдмаршала. Суворов, недовольный немецким биографом, обратился к Ивашеву, прося их «исправить солдатским языком». Тот просил сына перевести записки. Судьба перевода, сделанного Ивашевым и Басаргиным, неизвестна.
627  Публикуемые здесь Материалы для истории века Екатерины Великой. Из записок о Суворове.
628 Басаргин Николай Васильевич (1800-1861) поручик, старший адютант Главного штаба 2 армии. Член Союза благоденствия (1819/1820) и Южного общества. Мемуарист и публицист. Из Петропавловской крепости в июне 1826 г. прислал Николаю I письмо, в котором раскаивался, но ему было обявлено: участь его зависит от суда. Осужден по II разряду и по конфирмации 1826 приговорен в каторжную работу на 20 лет, срок сокращен до 15 лет. Отправлен из Петропавловской крепости в Сибирь в1827. Освобожден указом 1835 г. и обращен на поселение в г. Туринск Тобольской губернии вместе с Ивашевыми, куда прибыл в 1836. По амнистии 1856 г. возвратился в Европейскую Россию, посещал Москву и Петербург. Умер в Москве, похоронен на Пятницком кладбище. Далее В.П.Ивашевым, без большой симпатии описывается вторая (с 1839) жена Басаргина, дочь подпоручика туринской инвалидной команды Мария Елисеевна Маврина (1821—1846), позже, в 1844 г., в результате семейной драмы поступившая в Екатеринбургский женский монастырь, впрочем вскоре его покинувшая и вернувшаяся к мужу.
629  о А.Е. Головинском.
630  «путешественницах» — Лизе Языковой и Амалии Ле-Дантю, находившихся из-за болезни Лизы на лечебных курортах Германии. Елизавета Петровна Ивашева (1805-1848), в зам. Языкова, любимая сестра В.П. Ивашева. Амалия Ле-Дантю (1806-1868), в зам. Ресовская, старшая сестра Камиллы и подруга Елизаветы Петровны
631  «Записки» П.Н. Ивашева
632 зд. в исправленных фрагментах (которые дописал П.Н.Ивашев к имеющемуся уже тексту Ф.Антинга)
633  Кроме Елизаветы, у В.П. были сестры: Екатерина (1811 г.р.), Александра (1817 г.р.) и Мария (1818 г.р.).
634  У Ивашевых родилось пятеро детей: Александр (1833-1834, умер в младенчестве), Мария (в зам. Трубникова (1835-1897), общественная деятельница и литератор, Петр (1837-1896) артиллерист, врач; Вера, в зам. Черкесова (1838-18?), писательница; о ней здесь идет речь. Родами последней, Елизаветой (1839), Камилла Петровна скончалась, умер и ребенок. После смерти Ивашева в 1841 дети уехали из Сибири вместе с бабушкой М.П.Ле-Дантю, воспитывались у тетки, княгини Е.П.Хованской под фамилией Васильевых. По манифесту об амнистии 1856 г. им была возвращена фамилия и дворянство.
635  Сын Василия Петровича и Камиллы Петровны, родившийся в Туринске.
636  Амалия Ле-Дантю (в замужестве Ресовская).
637  Сестра Василия Петровича, Екатерина Петровна Ивашева вышла замуж за князя, камер-юнкера Юрия Сергеевича Хованского. Со всей семьей Хованских Ивашевы были очень дружны, и именно они взяли детей Ивашевых к себе.
638  Сестра Василия Петровича, Александра Петровна Ивашева вышла замуж за симбирского помещика Александра Ивановича Ермолова, с семьей которого Ивашевы также были связаны тесными не только родственными, но и дружескими связями.
639  Как упоминалось, Екатерина, Александра, Мария называются Ивашевым домоседками, а Елизавета с Амалией, сестрой Камиллы — путешественницами.
640  Официальное письмо Василия Ивашева, уведомляющее о передаче доли наследства — сыну его деда А.В.Толстого, рожденному вне брака и воспитанному в семье Веры Александровны наравне с родными детьми Ивашевых. Андрея Егоровича Головинского он называл «братом». Речь здесь также идет о разрешении на передачу доли наследства детям Ивашева так, как если бы он не был лишен прав состояния. Это благородное решение сестер декабриста отдать из своего наследства существенную часть семье брата — едва ли не единственный пример в истории декабризма, касающейся имущественных отношений между декабристами и их родственниками, которым при лишении декабристов всех прав, переходило их материальное имущество.
641  Имеется в виду, наверное, «в делах моих»?
642  Меньшая — младшая сестра Александра
643  Здесь и ниже курсивами обозначаются подчеркивания отдельных слов в тексте писем.
644  Муж Елизаветы Петровны, Пётр Михайлович Языков.
645  В холодное время года
646  Пассажи на французском языке сокращены здесь и далее. Поскольку французские вставки, писаные рукой не только В.П.Ивашева, но и Камиллы Петровны, довольно значительны, изложены на «старинном домашнем французском», испытавшем влияние разговорной речи и несущем следы фонетических, а не орфографических написаний, представляют предмет отдельного лингвистического исследования, здесь дается только начало французского текста и обозначается курсивом.
647  Напомним, обладая недюжинным инженерным талантом, П.Н.Ивашев неоднократно был удостоен международных патентов за изобретения. Круг научно-испытательской деятельности был широк: он создавал сельскохозяйственные машины для облегчения крестьянского труда, усвоершенствовал мукомольное и суконное производство, изучал и использовал в лечебных целях серные и железистые минеральные источники в своем имении. Эти занятия не прекращал до последнего дня своей жизни.
648  Сестра Камиллы, Амалия Ле-Дантю (Ресовская).
649  Сестра В.П., Александра (в замужестве Ермолова).
650  Сын Елизаветы Петровны и Петра Михайловича Языковых
651  Мать Камиллы Петровны, Мария Петровна Ле-Дантю.
652  Анненковы приехали в Туринск с четырьмя детьми, были тесно дружны с Ивашевыми. Декабрист Анненков Иван Александрович (1802-1878). Поручик лейб-гвардии Кавалергардского полка.Воспитывался дома, в 1817—1819 слушал лекции в Московском университете. Член петербургской ячейки Южного общества (1824), участвовал в деятельности Северного общества. Арестован в1825, осужден по II разряду  и по конфирмации 1826 приговорен к каторжным работам. По амнистии 1856 восстановлен в правах, в 1857титулярный советник, долгие годы нижегородский предводитель дворянства, участник проведения крестьянской реформы 1861 г. Его жена Прасковья Егоровна Анненкова, в девичестве Полина Гебль (1800-1876), родилась в Лотарингии, в замке Шампаньи, в семье офицера-роялиста. Есть сведения, что настоящие ее имя Жаннета Поль, после смерти отца состояние семьи было растрачено опекунами, она вынуждена была зарабатывать шитьем. В 1823 году покинув Францию, едет в Россию, возможно, в это время и меняет фамилию, чтобы не компрометировать известную во Франции В России служила старшей продавщицей в торговом доме Диманси, где и познакомилась с будущим мужем. Брак с родовитым Анненковым казался в то время мезальянсом.
653  дочери Елизаветы Петровны и Петра Михайловича Языковых
654  курсивом вставка на французском языке
655  то же
656  Имеется в виду сам В.П., его жена К.П. и ее мать М.П.
657  Речь идет о разрешении на передачу доли наследства детям Ивашева (см. сноску выше)
658  оселок – камень для испытания драгоценных металлов; зд. переносн.
659  Луиза Петровна Ле-Дантю (в замужестве Беккерс, 1804-18?), сестра Камиллы Петровны
660  Конструкция Acc. duplex.
661  Речь идет о осторожном отношении Елизаветы Петровны к передаче выделенного сестрами для брата капитала, из наследства, оставленного им родителями, А.Е. Головинскому как опекуну детей Василия Петровича. Дальнейшие события показали, что чутье ее не обмануло.
662  Лл. 27-29 этого письма на фр. яз. Здесь приводится лишь приписка на русск.
663  жалобой
664  сестры Камиллы: Амалия (Ресовская), Луиза (Беккерс) и Сидония (Григорович).
665  Имеется ввиду: в огороде.
666  Старшая дочь В.П. Ивашева, М.В. (Трубникова).
667  Тип рукава женского платья
668  мелкими шажками
669  курсивом вставка на французском языке
670  дети Е.П. и П.М. Языковых.
671  Вера Александровна Ивашева.
672  Вторая жена Басаргина, Маврина М.Е.
673  Могила родителей В.П. Ивашева
674 Пущин Иван Иванович (1798-1859), декабрист, отст. поручик, надворный судья, близкий друг В.П. Ивашева, живший позже в доме Ивашевых. А.С. Пушкин считал Пущина своим лучшим товарищем. Пущин вступил в первое тайное общество, основанное в 1817, по выходе из лицея и был одним из деятельных его членов. В 1826 приговорен к смертной казни; заменена пожизненной каторгой. Через 20 лет он был поселен сначала в Туринске, а потом в Ялуторовске. Возвращен из ссылки в 1856 году.
675  презабавное — от фр. jovial веселый
676  Это заболевание стало причиной смерти Камиллы, последовавшей через 8 дней, 30 декабря.
677  Письмо с аппликацией из крошечных цветочков слева — искусство, передававшееся Ивашевыми из поколения в поколение — им владела и внучка его, Екатерина Петровна Ивашева-Александрова, письма которой 1970-х гг. хранятся в архиве автора.
678  Зиновьев Пётр Васильевич (р. 1812), добрый приятель П.М. Языкова, близкий человек семье Ивашевых, именно он помогал Елизаветет Петровне тайно посетить брата в ссылке.
679  Это одно из писем, написанное Ивашевым после смерти Каиллы Петровны.
680 Зд. faire le gros-dos — выгибать спину (о кошке)
681  Персонаж греческой мифологии, царь, заставивший Геракла очистить свои конюшни. Наверное, имеется в виду муж Елизаветы Петровны, стремившийся упорядочить ее жизнь.
682  Видимо, Софья Головинская, жена Андрея Егоровича Головинского.
683  Имеется в виду Козлов Никита Петрович, крепостной, доверенное лицо П.Н.Ивашева, живописец.
684  няня
685  Последнее письмо Лизе и Амалии — через два дня В.П. Ивашев скончался.
686  К.П. Ивашева.

16

https://img-fotki.yandex.ru/get/5806/19735401.aa/0_6eb48_82d1e71b_XXXL.jpg


Н.А. Бестужев. Портрет Василия Петровича Ивашева.
1828-1829. Бумага, акварель. Прямоугольник со скругленными углами. 12,0х9,0.
Государственный Эрмитаж.

17

https://img-fotki.yandex.ru/get/171919/199368979.2f/0_1e71f1_21adabed_XXXL.jpg
 

Василий Петрович Ивашев. Автопортрет. 1815-1824 гг.

18

https://img-fotki.yandex.ru/get/42925/199368979.8/0_1a323e_5eb5e4ed_XXXL.jpg

Вера Александровна Ивашева, ур. Толстая с детьми Василием и Лизой. 1808 г.

19

https://img-fotki.yandex.ru/get/128227/199368979.8/0_1a3247_37153c21_XXXL.jpg

Мария Васильевна Трубникова, дочь В.П. Ивашева.
Фотография Лакоб и Лакруа.

20

https://img-fotki.yandex.ru/get/4116/19735401.aa/0_6eb3c_c9f324f6_XXXL.jpg

Мария Васильевна Трубникова, дочь В.П. Ивашева. Женева. 1855-1856 гг.


Вы здесь » Декабристы » Декабристы. » Ивашев Василий Петрович