ДЕКАБРИСТЫ

Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » Эпистолярное наследие. » Письма декабриста В.И. Штейнгейля.


Письма декабриста В.И. Штейнгейля.

Сообщений 11 страница 20 из 50

11

В.И. Штейнгейль – В. А. Казадаеву. 5 января 1846. Тара

В. А. КАЗАДАЕВУ 1

5 января 1846. Тара

Вы — благородная душа! Доколе дух мой в теле, не умрет в сердце моем уважение к Вам. В политическом мире оно ничто для Вас; но, верьте, уважение страдальца пред богом имеет свою высокую цену.

Да благословит господь все начинания Ваши.

В. Штейнгейль

P. S. В Лейб-егерском полку есть поручик бар. Вячеслав Ш. — это сын мой. Взгляните на него. Вы не имеете детей, но высокими чувствами обильная душа Ваша поймет желания отца. Слезы останавливают меня.

Примечания

52. В. А. Казадаеву

ЦГАОР, ф. 1152, оп. 1, д. 54, л. 1

1. Казадаев Владимир Александрович, почт-директор Вост. Сибири до 1846 г., в 1850-х гг. курский гражданский губернатор. Пущин писал Е. А Энгельгардту 21 июня 1846 г., что «он человек очень добрый, инспекторствовал здесь два года по почтовой части, объехал всю Сибирь и познакомился со всеми нашими, рассыпанными по огромному пространству» (Пущин, с. 207). Пущин пересылал с ним письма братьям (там же, с. 206). Наверное, и Штейнгейль благодарит за почтовую оказию.

12

В.И. Штейнгейль – А. Ф. Орлову. Тара, 11-го апреля 1846 года

А. Ф. ОРЛОВУ

Тара, 11-го апреля 1846

Сиятельнейший граф,

милостивый государь!

Для поруганного, изъязвленного, с разбойниками распятого — и воскресшего бога, суд которого, по убеждению веры, неизбежен, простите моему дерзновению; решаюсь еще раз, и уже последний, обратиться к Вам с словами святителя Василия Великого 1:

«Если Вы хотели бы облегчить участь страдальца и не можете, чиста пред господом добродетель Ваша; но если можете и не хотите» — по одним аристократическим уважениям, — «то господь некогда поставит Вас самих в такое положение, что восхощете и не возможете».

И о чем прошу я, после 20-летнего страдания? Не о помиловании, не о возвращении в жизнь; о том только, чтобы дозволено было дострадать там, где находился я, по благости и милосердию государя, и где кто-нибудь из товарищей несчастия мог бы мне закрыть навеки глаза в час смертный.

Подумайте, граф! Неужели важность христианского правительства состоит в непреклонном равнодушии к воплям обидимых!.. Есть же бог... вечность... потомство... Страшно посмеваться ими!..

С подобающим высокой особе Вашей уважением,

Вашего сиятельства всепокорнейший страдалец

Владимир Штейнгейль 2.

Примечания

53. А. Ф. Орлову

ЦГАОР, ф. 109, I эксп. 1826 г., д. 61, ч. 70, л. 70—70 об.

1. Василий Великий (Кесарийский, ок. 330—378), греческий церковный деятель, мыслитель и писатель, один из виднейших представителей патристики.

2. Сообщая П. Д. Горчакову 1 июня 1846 г. о просьбе В. И. Штейнгейля, сопровожденной «неприличными его состоянию выражениями», А. Ф Орлов приказывал объявить Штейнгейлю, «что просьба его о перемещении дотоле не будет уважена, до-коле местное начальство не представит одобрительного о нем отзыва и не засвидетельствует, что он переменил беспокойный нрав свой, а с тем вместе внушить ему, дабы он излагал свои письма осторожней и что в противном случае он будет подвергнут строгому взысканию» (ДШ, л. 72).

13

В.И. Штейнгейль – В. К. Кюхельбекеру. [Тара, кон. июля—август 1846]

В. К. КЮХЕЛЬБЕКЕРУ 1

[Тара, кон. июля—август 1846] 2

Добрейший мой Вильгельм Карлович, не имеете ли Вы кому-нибудь поручить узнать в Совете; по какой причине остановлено письмо, адресованное на имя мое из Елабуги, со вложением 25 р. сер., которое от здешней почтовой конторы отправлено в губернскую контору 4 июля; следовательно, я мог получить 16-го; вместо того до сих пор нет. Если это по милости казначея, то нельзя ли его пообеспокоить 3.

Вы знаете, что я совсем не имею дара писать стихами и никогда не писывал; но здешний городничий 4, лишившись двух малюток, которые схоронены вместе, просил меня написать эпитафию. Вот как исполнил я его желание:

Малютки взглянули только на свет,
Подарили улыбкой мать и отца;
Но взять их на небо — просили творца,
Увидя, что чистой здесь радости нет.

Не уверен, не сделал ли ошибки против версификации; впрочем, здесь не скоро кто заметит.

Видите, как бы мне хотелось говорить с Вами: чем я Вас занимаю.

Простите. Милосердие божие над Вами и любезным семейством Вашим! Обнимаю Вас,

В. Штейнгейль.

На обороте адрес: Милостивому государю Вильгельму Карловичу Кюхельбекеру.

В Тобольске.

Примечания

54. В. К. Кюхельбекеру

ОПИ ГИМ. Ф. 282, ед. 283, л. 83—84

1. О В. К. Кюхельбекере см. примеч. 39 к ЗВ. С 1836 г. он жил на поселении в Баргузине, Акше и под Курганом; в янв. 1846 г. ему было разрешено временное проживание в Тобольске для лечения. Там он и умер 11 авг. 1846 г.

2. Датируется по указанию тобольского адреса В. К. Кюхельбекера, по времени его смерти и по упоминанию в тексте июльских дат.

3. Местное начальство не имело права непосредственно передавать деньги ссыльным.

4. Блохин Александр Дмитриевич, тарский городничий в 1840— 1847 гг.

14

В.И. Штейнгейль – М. А. Бестужеву. Тара, 16-е — 20 августа 1846 года

М. А. БЕСТУЖЕВУ

Тара, 16-е — 20 августа 1846

Наконец, по долгом ожидании,— с марта месяца действительно много времени прошло, — и я получил твое письмо, от 10 июня, мой любезнейший, незабвенный друг Мишель. Очень понимаю все. У меня нет столько хлопот, но есть такие минуты, и не редки они, в которые от самого себя желал бы сокрыться, не только быть сообщительным с друзьями. Отвращаемая от самого пера голова превращается в тыкву, и ничто рассудительное не вяжется в ней; а глупости сообщать что за радость, сам посуди. Из этого ты видишь, могу ли быть взыскательным. Попеняю тебе, да в другом. В письме от 28 марта я написал тебе о появлении Батенькова и о том что желал бы знать о подробностях смерти Якубовича 1. Ты ни о том, ни о другом не упоминаешь. Положим, что рассказывать о последних и много, и некогда, и не в расположении, но неужели первое вовсе тебя не заняло. Скажу тебе, что Батеньков написал мне письмо, исполненное юных чувств истинной дружбы; так что я изумлен был, читая, как могла сохраниться в нем эта благородная живость, которою он так отличался 20 лет назад. И сколько тут умного, интересного. Между прочим пишет, что гр. Орл[ов] помог ему на дорогу, а комендант Скобелев отдал ему свои рубашки и посадил в коляску с бокалом шампанского в руках (!). Есть что-то похожее на надежду возврата в словах его, но загадочно; а в заключении увлекся поэзией и написал две строфы стихов. В первой представляет картину Невы, во второй переносится в Сицилию, чтоб сказать, «как все тихо, спокойно и прелестно на поверхности и какой растет огонь внутри» 2. Как жаль, что я не оставил у себя копии, отослав это письмо, с оказиею, к жене. Не знал, что будет другая оказия писать к тебе, а с почтою не хотел послать: заметным сделалось бы то, чего, по-видимому, не заметили. Я отвечал ему, но ответа моего он не получил и крайне беспокоится. Это знаю по передаче от других, переписывающихся с Томском. С последнею почтою получил письмо от племянницы 3. Она в чаянии свидания, да еще и скорого. Между прочим, вот ее слова: «с молодым царством разорвутся Ваши узы». Заключаю, что, видно, есть толки в намерении государя передать правление наследнику. Но из Петербурга ничего подобного не слышно. Напротив, если есть такое намерение, в подражание покойному государю, то, вероятно, после 25-летнего царствования 4, а 64-летнему старику забавно довольно сулить за «скоро» через пять лет. Один проезжий, достойный вероятия, с которым и ты случайно можешь встретиться, и желал бы я этого,— это помощник инспектора почт Павел Петрович Неелов 5, — сказывал, что предположение государя есть в 1848 году открыть мост чрез Неву, освятить Исакиевский собор, открыть дорогу железную в Москву и освятить храм Спасителя, а потом, возвратясь, в Кронштадте сделать закладку новым гигантским работам и предоставить уже это преемнику 6. Сказать тебе правду, меня уже перестает это занимать. Начинаю думать более о последней глупости из тех, на какие осужден человеческий род, — о смерти. И мне уж скучно становится вставать, чтобы опять ложиться, и ловиться, чтобы опять вставать. Как посмотришь попристальнее, невольно согласишься с Лермонтовым: «Какая глупая и пошлая все шутка!» 7

Ты знаешь мельком о нападении на меня кн. Горчакова]. Нарочно списал и посылаю тебе всю переписку, до него относящуюся 8. Прочти и суди. Не объясняю, почему и для чего, что и как я писал. Уверен, что ты не найдешь в моих письмах ничего унизительного, с одной стороны, а с другой, не скажешь, что угроза невинному унижает достоинство невинности, как, по-видимому, счел Ф[он]визин, прекратив со мною переписку после отзыва ко мне Дубельта 9. То же сделал и Пущин. Христос с ними! я не в претензии. У всякого свои правила. После последнего предписания городничему 10 я решился, чтобы обнаружить ложь, взведенную на мой нрав, — молчать и не писать ничего официальною дорогою; да и не имею в этом надобности. Посмотрю, что от них будет, а искать расположения такого человека, каков к[нязь] Горч[аков], скорее умру, не стану. Он мне презрителен— как человек, вдвое — как администратор, втрое — как псевдовельможа. Знаю, что, к счастию человечества, злые не бессмертны. Не упоминая о его имени, я описал его вполне в письме к зятю, и это-то письмо не доставлено; но оно не уничтожено, как сказано в извещении от Дубельта 11, а бесчестно доставлено врагу моему. Вот как поступают эти люди, стоящие близ трона, которые, для обмана самого царя, составляют как бы компанию на акциях. Смело чтоб это сказать, довольно одного факта — поступка с Анненковым, по наследству после его матери 12. Это дело до изумительности черное — и все сделано с употреблением высочайшего имени, и в этом доказательство, что они сами не чтут его даже высоким. Жалкая, поистине, судьба государей. Я до глубины души благодарен государю за детей, особенно за дочь, и признаюсь, разрывается сердце, на это глядя. Но да будет воля божия! Нам судеб не переменить. И Наполеона обманывали, видно, это атрибут единовластия мнимо-неограниченного, которое, не знаю почему, так обаятельно, когда в существе — блестящее невольничество. Если познакомишься с Нееловым, сообщи ему списки. Я ему читал, он со слезами бросался мне на шею, и целовал меня, и очень просил, чтобы прислать к нему; но через почту, хотя он сам почтовый начальник, я поопасался. Последних двух пиес он не видал.

По случаю новой системы питейной продажи я написал нечто под рубрикою: «Некоторые замечания сибиряка Простакова на Положение о питейных сборах, с 1847 по 1851 год» 13. Эта пьеса нарасхват разошлась по рукам, в списках, во время торгов в Москве. Неравно, по сношениям, дойдет до Кяхты — и, может, до рук твоих; то было бы тебе известно, что Простаков этот тебе не чужой. Я это написал более из признательности к Кузину и Воронину, которые помогают моему существованию инкогнито — за временные, почти ничтожные им услуги моим пером 14. Поэтому и не знаю, как судьба велит мне существовать с нового года. От казны мне дают уже 400 руб. 15, но все, без постороннего дохода этим не проживешь. Надеюсь на господа, не страшусь, не унываю. Да будет его святая воля!

В семействе моем, которое, кроме Володи, все сосредоточено в П[етер]бурге, все благополучно. Вячеслав служит хорошо. Наследник его заметил и назвал «молодцом». Володя — в полку короля Неаполитанского, и не нахвалится. Но и тут не без огорчения: зять мой — по словам всех, «добрый человек», в существе — честолюбец и эгоист в высшей степени, и дочь, кажется, страдалица; это тем более прискорбно, что она ангел сердцем. Сказал я — «кажется», потому что открыто об этом мне не сообщают; но по всему, что могло дойти до меня официальным путем, нельзя почти не сделать такого заключения. Что делать: мы обречены на страданье; валитесь же все зла на нас! Одно, одно, одно нам — терпеть. Будем же!

В местном моем отношении я так держу себя, что в большие праздники — заметь, при известном гонении Горчакова] — все, начиная с окружного 16, предваряют меня визитом. В именины, даже в ненастный день, каков был в нынешнем году, и несмотря, что не делаю никакой закуски, все знаменитости тарские были с поздравлением. Это радует, — догадаешься, разумею, с той стороны, — что личное достоинство начинает быть и в России, и в Сибири невольно уважаемо. Ты знаешь, безбожником, как говорится, я никогда не был, как и ханжою также,— и теперь тот же; но учащаю храм божий и исправляю, по праздникам, вполне должность дьячка. Теперь так навык порядку, что в случае могу заменить его. Чтение мое скорое, внятное, с душою, а не пустозвонное, всем нравится и даже привлекает в церковь; а здесь, надо сказать, немного охотников, при растлении церкви старообрядством. Зато те, которые любят молиться, издали мне кланяются. Наглядевшись и по этой части на ход вещей, скажу тебе, едва ли какая-либо отрасль правительственного организма находится в таком забросовом состоянии, в каком паше так называемое православие вообще. И что более всего поражает — это хладнокровие, с каким на то смотрят. Просто непостижимо. Я беседовал раз с покойным архиепископом Афанасием и сделал ему вопрос: «Скажите, преосвященнейший, с тех пор, как существует Комиссия духовных училищ, приметны ли какие успехи в просвещении?» — «Никаких», — отвечал он откровенно и, заградя уста ладонью от третьего тут бывшего, который, впрочем, был и глуховат, промолвил: «Да правду-то Вам сказать и просвещать-то боятся». Из этого ты можешь судить, что он сам довольно был просвещен — для такого замечания 17. Жалко оттого, прежалко наше духовенстпо — бедностью, невежеством — ученым невежеством, святикупством, неимением никакого понятия о благочестии, совершенным незнанием своего назначения и потому унил ением в понятии народном. И во всем этом, сказать по правде, оно не виновато, тем более жалости достойно... Но, видно, и этому уж так надобно быть!..

Из 89 № «Моск[овских] вед[омостей]» ты увидишь, к какому результату привело наше просвещение «в духе самодержавия, православия и народности», о котором столько было возгласов, особенно в «Маяке». Недаром французы сделали карикатуру на нашего (нового графа) министра просвещения, представя его в мрачной пещере (России), в больших хлопотах с продирающимися в нее солнечными лучами, сквозь трещины, которые он, с подмостками своими, не успевает заклеивать 18. Бог знает, что изо всего этого будет. Один теперь только в нашем царстве человек, достойный всякого уважения, — это кн. Воронцов 19, и если верить «Journal des Debats», против его интригует вся министерия, и особенно военный министр, нам столь известный своими благородными качествами 20. Но странная участь и нашей аристократии. Сын Воронцова произведен в губернские секретари (!) за заслуги отца (!!!). Какое, должно быть, бедное существо, не могшее само заслужить 12 класса!.. 21 Недолго уже остается мне глядеть на это, но все не могу быть равнодушен к судьбе отечества. Хотя это одна идея только, но для нее такая жертва принесена, что трудно уверить себя в мечте, как ни справедливо, что народ всегда бывает достоин своей участи. Но оставим это скучное и ни к чему не ведущее разглагольствие. Я же боюсь мрачного расположения своего духа. На дворе осенний ветер, мрачно — и это сильно действует на душу. Притом и холодно; в окошки продувает.

Не можешь ли ты мне прислать верный чертеж, с масштабом, своей бестужевки, и в плане, и в профиле 22. С описанием, разумеется, где скрепления железные, где ременные, как ты мне прежде писал. Очень ты обяжешь меня  *.

Это письмо, или, лучше сказать, полную беседу, отправляю к тебе с Ив[аном] Андр[еевичем] Заливиным, который бывал у нас в Петровском. Не скоро ты получишь, да, надеюсь, верно, при посредстве Катерины Дмитриевны. Через нее можешь коротенько отвечать мне и писать всегда прямо, чрез почту, адресуя прямо в Тару на имя ее благородия м[илостивой] г[осудары]ни Клавдии Васильевны Лапиной, без всякой приписки о передаче, и в дубль пакет не нужно класть. Она предупреждена и не будет распечатывать. Разумеется, надписывать и подавать на почту должно от Катерины Дмитриевны. Для придания этой переписке видимого повода отсюда она получит предварительно письмо по почте и будет отвечать. Клавд[ия] Вас[ильевна] — жена здешнего заседателя земского суда 23. Если бы и перевели меня отсюда, чего скоро никак не надеюсь, она будет знать, куда и как переслать. Заливин сам не скоро поедет из Иркутска в Кяхту, но дал мне слово, что доставит скорее с «верным человеком».

Друг мой сердечный, передай мое уважение почтенной матушке и сестрице К. П. Торсона, ему самому, Борисову и всем товарищам нашим, с кем только ты в сношении. Ежели брат те ой имеет против меня что на сердце, испроси мне его прощение. Близко! Не хорошо «там» косо встретиться, а лучше с обнаженными сердцами броситься друг к другу в объятия. Много передумано с того времени, как разлучились. Кто поставил меня судиею над ним. Апостол Павел так убедительно говорит: «Аще бо кто мнит себе быти что, ничтоже сый, умом льстит себе» — к Галл[илеянам], гл. 6, ст. 3. Истина, перед которою смиряюсь я, — или, справедливее, учусь еще смиряться. Вот она пред главами у меня начертана, на письменном моем столе, как зерцало на судейском, и стыд мне, если так же мало будет действительна.

Читаешь ли ты какие-либо иностранные газеты? Мне посылает Свистунов «Journal des Debats», впрочем, и здесь его заседатель ** Рудко (!) 24 с поляками выписывает. Сколько было вытертого и вырезанного в конце того и в начале этого года. Я выписал себе немецкую Петербургскую газету, но не нашел того, что ожидал. Французы расхвалили ум и приветливость нашего в[ел.] кн. Константина Николаевича 25. Ты заметил, верно, что Литке 26 получил Почетного легиона 1-й ст[епени]. Вот завидный вояж совершили те моряки, которые были на этой эскадре! У нас, спасибо, ничего не пишут о флоте. Забыл тебе сказать, что жена часто бывает у Рикорда. Он и она, т. е. Людмила Ивановна Рикорд, нисколько не изменились в дружеском расположении своем 27. Истинно благородные люди. Это отрадно!

Ну, прости, мой друг. Думаю, надоест тебе чтение всей моей путаницы — из сердца вылившейся. Давно ни с кем не говорил я так охотно, — и где же друг несчастия, столь близкий сердцу твоего по гроб

В. Штейнгейля?

Примечания

55. М. А. Бестужеву

ИРЛИ, ф. 604, № 14, л. 155—160

1. Письмо это неизвестно. Все письма Батенькова Штейнгейль отослал в 1855 г. сыну (см. письмо 107), и они пропали вместе со всем архивом. 8 писем Батенькова известны по списку, хранящемуся в фонде «Русской старины» — ИРЛИ, ф. 265, on. 2, № 2468. 6 из них с купюрами опубл.: Рус. старина, 1889, № 8 (15/IV, 16 И 24/V, 4/VII 1856, 15/1 и 4/111 1857). Неопубл. письма от 27/VII 1856 и 4/11 1857. В янв. 1846 г. Г. С. Батеньков по ходатайству коменданта Петропавловской крепости Ивана Никитича Скобелева (1778—1849) и по всеподданнейшему докладу А. Ф. Орлова был отправлен на поселение в Томск, прибыл туда 7 марта 1846 г. А. И. Якубовича (см. о нем примеч. 38 к ЗВ) старое ранение в голову привело к параличу ног и припадкам безумия, в связи с чем он был помещен 2 сент. 1845 г. в больницу в Енисейске и там на следующий день умер «от водяной болезни в груди».

2. Это строфы 39 и 40 из «Тюремной песни» Г. С. Батенькова.— Илюшин А. А. Поэзия декабриста Г. С. Батенькова. М., 1978, с. 109—110. Отметим здесь, что письмо Батенькова в пересказе Штейнгейля не совпадает с текстом письма Батенькова к «не-известному» от 1846 г. (Рус. пропилеи. М„ 1916, т. 2, с. 41—44). Поэтому неправ М К Азадовский. который, опираясь на этот пересказ, считает «совершенно бесспорным», что адресат письма к «неизвестному»— Штейнгейль (ЛН, т. 59, ч 1, С. 770).

3. О которой из племянниц Штейнгейля идет речь, трудно сказать. Известно, что у старшей из его сестер Т. И. Яковлевой были две дочери (ЦГАОР. ф 48. on 1, д 315 л. 218-218 об ).

4. Т. е. в подражание Александру I, который с юности мечтал избежать короны (примеч. 4 к письму 146) и в последние свои годы часто говорил об этом Однако Николаю I такие настроения не были свойственны.

5. П. П. Неелов — ревизор почтовой части в Вост. Сибири.

6. Мост (Благовещенский, позднее Николаевский) с Адмиралтейской стороны на Васильевский остров был открыт в 1851 г., железная дорога из Петербурга в Москву тогда же, Исаакиевский собор освящен в 1858 г, храм Христа Спасителя — в 1883 г.

7. Перефразированы последние строки из стихотворения М Ю. Лермонтова «И скучно и грустно, и некому руку подать...», 1840 г.: «И жизнь, как посмотришь с холодным вниманьем вокруг,— такая пустая и глупая шутка...»

8. Кроме своих писем (N 45—46, 48, 53) Штейнгейль послал Бестужеву в копиях следующие документы: отношение П. Д. Горчакова к А. X. Бенкендорфу о переводе Штейнгейля в Тару от 12 июля 1843 г., извещение Л. В. Дубельта Штейнгейлю от 15 сент. 1843 г. с отзывом Бенкендорфа на письмо к нему Штейнгейля (письмо 44), предписание П. Д. Горчакова М. В. Ладыженскому от 27 ноября 1843 г., в котором излагалось предложение Бенкендорфа от 1 ноября 1843 г. (примеч. 1 к письму 45) и предписание тобольского гражданского губернатора К. Ф. Энгельке тарскому городничему А Б. Блохину от 28 июня 1846 г., которым до него доводился отзыв А. Ф Орлова на письмо к нему Штейнгейля (письмо 53).-ИРЛИ, ф. 604, .Y* 14, л. 144, 146-147, 148 об.).

9. «Отзыв» Л. В. Дубельта см. в примеч. 1 к письму 44.

10.  Речь идет о последнем из документов, перечисленных в примеч. 8.

11. Имеется в виду все тот же «отзыв» Дубельта.

12. После смерти в 1842 г. матери И. А. Анненкова Анны Ивановны Анненковой ему было отказано в просьбе установить опеку над ее имуществом Этим в корыстных целях воспользовались непрямые наследники (Анненкова, с. 304—305).

13. Это сочинение Штейнгейля неизвестно.

14. Кузин — возможно, Василий Козмич (1804—1848), коммерции-советник в Петербурге. Воронин — скорее всего, Степан Дмитриевич, член Общества любителей коммерческих знаний. Штейнгейль, некогда сам член этого общества, был, наверное, знаком с ними еще до восстания.

15. 400 р. ассигнациями или 114 р. 28,5 к. сер. в год Штейнгейль стал получать в 1845 г. До этого с 1835 г. он получал вдвое меньше, т. е. 200 р., или 57 р. 14 к. сер. в год (ЦГВИА, ф. 1, оп.1, д. 15687, л. 16 об ).

16. Окружной — может быть, окружной судья в Таре Федор Алексеевич Ананьин. Должность окружного начальника там же в 1844—1848 гг. была вакантна, кто его заменял — не удалось установить.

17. Афанасий (Протопопов Александр Федорович, 1785—1842), архиерей Сибирский и Тобольский (см. о нем: С у л о и к и й А. И. Преосвященный Афанасий Тобольский.— Рус. архив, 1881, № 3 — 4). Комиссия духовных училищ образована в 1808 г. для заведования духовно-учебными заведениями, занималась в основном составлением их уставов Ликвидирована в 1839 г.

18. Речь идет о Сергее Семеновиче Уварове (1786—1855), министре народного просвещения (1834—1855), авторе теории «официальной народности» и приведенной Штейнгейлем известной формулы. Указом 1 июля !846 г. ему был дарован титул графа. «Маяк»— ежемесячный петербургский журнал (1840—1844), отличавшийся ретроградным направлением. Карикатуру на Уварова не удалось найти.

19. Воронцов Михаил Семенович (1782—1856), кн., ген.-фельдмаршал, с 1844 г.— главнокомандующий войск на Кавказе и кавказский наместник.

20. Военный министр — А. И. Чернышев (см. о нем примеч. 179 к A3), жестоко и грубо вел себя как член Следственной комиссии над декабристами, содействовал осуждению брата, 3. Г. Чернышева, члена Южного общества, с целью отнять у него семейный майорат (Якушкин, с. 110—111, 588—589).

21. Здесь какое-то недоразумение: у М. С. Воронцова был только один взрослый сын Семен (1823—1882), штабс-капитан л.-гв. Преображенского полка; он не мог быть произведен в губернские секретари.

22. Бестужевка, или сидейка — двухколесный кабриолет изобретения М. А. Бестужева, у которого была экипажная мастерская.

23. Катерина Дмитриевна — Ильинская. Заседатель земского суда в Таре — Лапин Павел Дмитриевич.

24. Рудко Василий Иванович, заседатель Тарского земского суда.

25. Константин Николаевич (1827—1892), вел. кн., сын Николая 1, ген.-адмирал.

26. Литке Федор Петрович (1797—1882), адмирал, мореплаватель, географ, президент имп. Академии наук, воспитатель вел. кн. Константина Николаевича.

27. О П. И. Рикорде см. примеч. 203 к A3. Л. И. Рикорд (урожд. Коростовцева, 1794—1883), его жена, писательница, общественная деятельница.

*  Далее густо зачеркнуто пять строк теми же чернилами.

**  В тексте: задетель.

15

В.И. Штейнгейль – М. А. Бестужеву. Тара, 4 февраля 1848 года

М. А. БЕСТУЖЕВУ

Тара, 4 февраля 1848

Ежели можешь ты, любезнейший друг, незабвенный мой Мишель, живо вообразить, как порадовался бы я, если б господь привел меня увидеть — обнять тебя еще раз в жизни, то разочтешь — ныне все и все рассчитывают,— как обрадовался я вчерась, получив наконец твое письмо от 1-го ноября за целою печатью III Отделения] собственной] е. и. в. канцелярии. Три раза прочел я его, не выпуская из рук, теперь читал в четвертый: сколько чувств, сколько воспоминаний пробудило оно! Оставляю судить. Говоришь: «не можешь постигнуть причины»; не наведет ли тебя это последнее обстоятельство на догадку о ней. Прежде не обходили твои письма такою околицею. Со вчерашнею почтою получили известие, что к вам приехал новый генерал-губернатор. Если это точно, как уверяли меня, сын Николая Назаровича, бывшего статс-секретарем и служившего при гр. Аракчееве, то весьма утешительно быть уверенным, что он наследовал благородные качества отца и не будет употреблять власть свою на то, чтобы играть нашим несчастием, растравлять наше страдание и лишать нас единственной отрады, которою нам и пользоваться немного уж осталось! 1

От всей души благодарю тебя, мой друг, за такое убедительное доказательство неизменности твоей дружбы. Не погрешил я, впрочем: ни на минуту не усомнился. Точно; ясно и внятно прочел я в моем сердце, какое небесное утешение получили вы в соединении с толь высоконравственными и столь близкими сердцу существами 2. Недаром вылилось слово «небесное»; они точно представители ангелов. Здесь — духом, сердцем, мыслию падаю ниц пред ними, и эти слезы, которые теперь навернулись, им же приношу, как чистейший дар моего душевного уважения, до моей могилы.

Точно, по благости божией, крест мой облегчается благородными свойствами всех детей и кровных. Тем в большей боязни сердце мое со вчерашнего дня. Старушка моя пишет, что 5 месяцев нет известия о Володе. Он с полком в Киеве, а там холера!.. Но да будет во всем воля божия! Готов принять с покорностию еще новое испытание. На свойство не сетую; сожалею только 3. Бывают врожденные черты характера и другие, врезанные воспитанием, которые неизгладимы никаким умом, никаким благородным чувством сердца.

Что о себе сказать? С первого дня праздника я сидел почти все в четырех стенах, без моциона и чистого воздуха— главнейших для меня потребностей. Кашель меня измучил. Прошел он, наконец, с пособием благородного врача; но давление груди и теснота дыхания остались. Ослаб к тому, обессилел я, и полное здоровье, кажется, не на шутку откланялось мне. Чувствую разрушение, вижу— конец. Не трепещу; он отраден будет, как отдых утомленному путнику.

В письме жены нечто было особенно отрадное; тебе приятно будет узнать. Адмирал П. И. Рикорд и его супруга Людмила Ивановка сохранили к нам свою дружбу, без ущерба. Вот как говорит она о нем: «Старик тебе кланяется. Он просил у меня прочесть твои письма, и, когда я пришла, чтобы взять обратно, Людм[ила] Ив[анов]на сказала: «Не давайте ему больше; он читал и плакал, а это ему вредно». Не правда ли, благороднейший человек! Один такой оазис заставит забыть всю пустыню бесчувственности!

В атмосфере что-то странное. В Архангельске барометр в декабре показывал великую сушь, и подлинно, на севере там бесснежица; даже во всей России. Реки юга встали прежде, нежели северные. Здесь между тем, у нас, зима пререгулярная, по замечаниям крестьян, обещающая плодородное лето; особенно заключают это по необыкновенному обилию так называемой кухты — инея, от которого ломятся ветви дерев. Каково-то у вас?

Читаешь ли ты «Современника» и «Отечественные записки»? Явление утешительное 4. Виден пресс духа времени, разумеется, при рассматривании в луп. Добрый ко мне П. Н. Свистунов присылает мне «Journal des Debats», и сверх того получается здесь лейпцигская «Illustrierte Zeitung»; ainsi, je suis constamment au courant des affaires de l'Europe . Прилежно занялся было я греческим языком; но боль груди прекратила мои занятия; все-таки читаю вседневные молитвы по-гречески. Некоторые уже и наизусть знаю.

Ждем нашего владыку, 72-летнего старца с юношескою подвижностью. Вообрази одно то, что он съездил в Обдорск и к нам будет чрез пустыри из Сургута. Мне тем интереснее его видеть, что в 24 году я был при его наречении в Синоде и при хиротонисании — в Казанском соборе 5.

Еще прошу, передан полное душевное мое почтение неоцененным сестрицам, поклонись моей ученице 6, обними за меня всех, кто послал мне поклон. Сердце мое желало бы, чтобы брат твой был в числе их первым. Прости. Теперь я отдохнул. Надолго ли, вопрос? В час смерти дух мой будет с тобою. Прости.

Твой неизменный друг В. Штейнгейль.

P. S. Заметил, думаю, что ни слова не пришло на мысль о новом годе. Пора убедиться, что для нас нет изменения времени,— постоянное томление, земная вечность! Передо мною стенные часы, и маятник отщелкивает беспощадно: страдай, терпи! — терпи, страдай! При ввозе нас в Сибирь каждый из нас должен был прочитать Дантову: Lachiate' ogni speranza voi, qu'entrate 7. Но на это воля господня; — да будет по ней!..

Примечания

56. М. А. Бестужеву

ИРЛИ, ф. 604, № 14, л. 161—162 об.

1. Муравьев (впоследствии Муравьев-Амурский) Николай Николаевич (1809—1881), гр., ген.-губернатор Вост. Сибири (1847— 1861), значительно расширивший русские владения на Дальнем Востоке. При нем улучшилось положение ссыльных декабристов. Его отец — Н. Н. Муравьев (1775—1845), новгородский губернатор (1814—1815), статс-секретарь с 1818 г., управляющий I Отделением с. е. и. в. канцелярии (1826—1832); автор работ по археологии и нумизматике, поэт.

2. Кроме старшей Елены в Селенгинск к Бестужевым приехали сестры Мария и Ольга (р. между 1793—1796, ум. обе в 1889). Они приняли те же ограничения, что были предусмотрены для жен декабристов.

3. Речь идет об М. И. Топильском. Неприязнь к нему Штейнгейля привела в последующие годы к разрыву их отношений.

4. «Современник» — журнал, основанный в 1836 г. А. С. Пушкиным, с 1847 г издавался Н А. Некрасовым и И. И. Панаевым при участии Н. Г. Чернышевского и Н, А. Добролюбова и был, как известно, органом революционно-демократической мысли. «Отечественные записки» — журнал, издававшийся в 1839—1867 гг. А. А. Краевским, популярный благодаря участию до 1846 г. В. Г. Белинского, с 1847 г.— либеральный орган.

5. Влыдыка — Георгий Ящуржинский (1775—1852), хиротонисан 24 авг. 1824 г.; с 1845 г.— архиепископ Тобольский и Сибирский.

6. Е. Д. Ильинской, которая в Петровской тюрьме вместе с мужем изучала с помощью декабристов философскую и политическую литературу (Воспоминания Бестужевых, с. 266).

7. См. примеч. 58 к Запискам о восстании.

*  Таким образом, я постоянно в курсе европейских дел (франц.).

16

В.И. Штейнгейль – М. А. Бестужеву. Тара, 22 апреля 1848

М. А. БЕСТУЖЕВУ

Тара, 22 апреля 1848

Христос воскресе!

Мой любезнейший друг, незабвенный Мишель мой. Находясь еще на поверхности, а не в земле, погрешил бы я жестоко, не сказав тебе христианского привета, хотя на «авось дойдет до тебя». Поверишь, что духом в первый день праздника приветствовал тебя и не престану витать над тобою, пока смерть не подстрелит воображения.

Дряхлею я, и здоровье мое начинает изменять мне, потому и душевное расположение более мрачно. Но в этот год случилось со мною нечто необыкновенное. Говел я на первой неделе и вовсе неожиданно, в первый раз в жизни, удостоился приобщиться св. тайн из рук архиерейских. Это показалось за prognostika consolatorium   и несколько оживило дух мой надеждою скорого конца, а мне серьезно хочется так на вечный отдых. Ничего так не страшусь, как болезненной старости.

Весна у нас — зима еще. Пасхальная неделя была такая, что и пост не позавидовал бы, и теперь все окрестности под снегом. Утренники до 10°. Иртыш не думал еще о вскрытии вод своих. Все необычайное в этом високосе. Обыкновенно здесь апрель лучше мая. Ждут урожайного лета, по крайней мере, как господь расположит,— увидим. Рогатого скота много вывалилось. Вообще радостного или, как выражаются политики, удовлетворительного мало.

Наносит войною 1: мои два остальных будут на ставке; не хотелось бы пережить их. Крушит эта мысль, но да будет воля божия!

Сестрицам скажи о моем беспредельном уважении; брату и другим товарищам сердечный привет. Прости. От всего сердца обнимаю тебя твой неизменный друг

В. Штейнгейль.

P. S. Я к тебе писал от 4 февраля, в ответ на твое письмо, столько меня порадовавшее: будет ли мое письмо счастливо? Жмурю глаза, мотаю пальцами.

Примечания

* Утешительное предзнаменование (лат).

57. М. А. Бестужеву

ИРЛИ, ф. 604, № 14, л. 163-164

1. Имеется в виду возможное вмешательство России в европейские дела в связи с революционными событиями 1848 г.

17

В.И. Штейнгейль – М. А. Бестужеву. Тара, 5-е августа 1848.

М. А. БЕСТУЖЕВУ

Тара, 5-е августа 1848

Письмо твое, незабвенный друг мой, любезнейший Мишель, от 15 марта получил 16 июня дальним путем и с утратою для меня десяти строк, вероятно относившихся до духа «Отеч[ественных] запис[ок]». Мудрено ли, что грустное настроение твоего духа передалось моему, и без того симпатизирующему с грустью. Пожелание твое расшевелило приглушенные вопли сердца: оно опять стало рваться, и опять надо было повозиться с ним рассудку, чтобы надеть усмирительную рубаху. Нет, мой друг! Наслаждайся ты полною отрадою свидания и неразлучной жизни с близкими сердцу, но не отторгай меня от мысли, что для меня, здесь на земли, одного дозволительно желать — смерти. Et vraiment, il me tard de la voir *. В Тобольске холера; может быть, пожалует к нам. Ни малейшего страха! ей! ей! Есть же выгода и в страдании. Я молюсь только о сохранении, о пощаде тех, кому жизнь может еще улыбаться.

В Петербурге господь всех моих хранит. Вчерась получил письмо от Julie 1.

Я к тебе писал от 22 апреля. Не спрашивай, почему так долго не собрался отвечать тебе. И во всяком положении бывает время, в которое человек делается необщителен, а в нашем!..

Благодарю бога, что здоровье мое еще тянется служить, кроме флюса, которого рецидивы довольно часто прибрасывают нечто к страданию.

У нас был большой разлив воды, и продолжительный скотский падеж, и проявление сибирской язвы; впрочем, все обстоит благополучно.

Посмотришь на просвещенный мир — и сердце сжимается от мысли, что с распространением познаний и умения убедительно говорить люди не делаются ни добрее, ни справедливее, ни бескорыстнее, ни лучше; так как с распространением христианства нет умножения, ниже проявления учения Христова: люди все также себялюбивы, мстительны, лицемерны — и любить ближнего как самого себя, добро творить ненавидящим, благословить клянущих, молиться за творящих напасть, все также остается небесною истиною одного Евангелия, недоступного сердцам человеческим. Видно, дубовые стихи старины:

Что прежде был порок, под именем обман.
Политики теперь тому уж титул дан,
И добродетелью то свет сей ныне числит,
Когда кто говорит не то, что сердцем мыслит 2

— останутся надолго, надолго постоянною правдою.

Что же страшного умереть?..

Поблагодари сестриц за ласковый привет: он останется неизгладимым в сердце моем до пробития последней моей минуты. Брата обними; всем мой сердечный поклон и милой ученице особенно.

Ежели переписываешься с Бечасным 3, скажи ему, что добрые вести о нем всегда искренно меня радовали. От Батенькова недавно получил грамотку. Он здоров и здраво философствует.

Да хранит тебя и всех вас господь. Прости до вечно-радостного свидания там!

Неизменный друг твой В. Штейнгейль.

Примечания

58. М. А. Бестужеву

ИРЛИ, ф. 604, № 14, л. 165—166 об.

*Право, хватит мне это смотреть (франц.).

1. Дочь Штейнгейля Ю. В. Топильская.

2. Штейнгейль не совсем точно цитирует стихотворение Василия Григорьевича Рубана (1742—1795) «Что прежде был порок под именем обман...», 1769.— См.: Русская эпиграмма второй половины XVII —начала XX в. Л, 1975, с. 109.

3. Бечаснов (Бечасный) Владимир Александрович (1802—1859), прапорщик 8-й артиллерийской бригады, член общества Соединенных славян, на поселении с 1839 г. в с. Смоленщине Иркутской губ.

18

В.И. Штейнгейль – М. А. Бестужеву. Тара, 23 сент[ября] 1848

М. А. БЕСТУЖЕВУ

Тара, 23 сент[ября] 1848

Вчерась только и, следовательно, ровно чрез три месяца, получил твое письмо, незабвенный друг мой, любезный мне Мишель. И в какое время? После проведенной ночи в ужасном страдании, так что думал: «вот близок конец». Вследствие геморро[и]дального припадка, в таком проявлении, в каком со мною еще не случался, сделался совершенный запор урины. Мучение было невыразимое; но сильное средство подействовало: в пять часов утра слезы благодарности к милосердию божию текли по моим щекам. Какая сладкая минута облегчения! А то я уже воображал умереть тою ужасною смертию, какою кончил жизнь незабвенный для меня, умный старец Петр Андреевич] Словцов, а это и воображать страшно 1. Теперь уверен я, что вне опасности. Поспешил тебе отвечать, чтобы, со своей стороны, не продолжить времени твоего ожидания. Не постигаю причины, для которой переписка наша идет чрез П[етер]бург. От Батенькова прямо получаю и вчерась с твоим получил от 25 августа 2. Он здоров, бодр духом, доволен местными отношениями. Впрочем, мысли его постоянно облекаются религиозною трансцендентальностию. Он любит символы, как сам говорит, сделался полиглотом — и посредством Библий, греческой и латинской включительно; более я ни с кем не переписываюсь.

При моем слабом нервическом состоянии я не мог без слез умиления читать описание вашей патриархальной жизни и из глубины души благодарил за вас господа. Удовольствие мое было так велико, что на бездождии и следствиях его не хотелось останавливаться мыслию.

О, дай боже, чтобы прочнее для блага вашего края осуществилась мысль твоя новой эры 3. Я так люблю Восточную Сибирь. Западная — это пустыня в сравнении, исключая Томска и его юга. Пустынному этому положению и все соответствует. Не услышишь ничего, отчего бы могла встрепенуться мысль... О вашем генерал- губернаторе слышал от двух проезжих кяхтинских купцов, и они не нахвалятся началом, и они надеются, что усилившейся контрабанде положит он решительный конец. Боже мой! подумал я, только и слышишь злоупотребления— злоупотребления; когда же будет, и будет ли благоупотребление? Недаром нет его и в лексиконе. Благодарение господу, холера в Тобольске прекратилась; но там опять был значительный пожар. Города, как и люди, имеют свой гороскоп, и жизнь их, видно, преднаписуется перстом Провидения. Наприм[ер], Казань! Кажется, пожары ей на крест положены.

Спрашиваешь о детях. Я писал к тебе от 5 августа о Вячеславе. Жду с нетерпением известия о переводе Володи в тот же полк 4. Двоих оставил мне господь сыновей и благословил их — на мое утешение, до вечного успокоения.

К Батенькову напишу от тебя поклон с тою почтою, с этою не могу, еще очень слаб; письмо утомляет меня; а еще надо написать к дочери.

Спрашиваешь о товарищах: как поживают? — Доживают всякий по-своему. Благодарение богу! Кроме отзывов уважительных ничего не слышно. Я уединился совершенно. Вся чиновность здешняя перессорилась, и прескучно, и преотврати[те]льно все это слышать, тем более видеть; более и говорить не стоит. Жаль тех, кто от этого терпит.

Тебе не нужно просить: до последней минуты сохраню к тебе мою дружбу, по симпатии. Душевное почтение засвидетельствуй достойным, любезнейшим своим сестрицам и Николай Александровичу. Почтенному семейству Старцевых скажи, что мне очень приятно их воспоминание. Катерине Дмитриевне особенный сердечный поклон засвидетельствуй.

Обнимаю тебя мысленно с чувством нашей разлуки. Друг твой до гроба

В. Штейнгейль.

Да, почтенный наш Ал[ександр] Фед[орович] фон дер Бригген — коллежский регистратор! 5 Не знаю, как это ему к лицу.

Примечания

59. М. А. Бестужеву

ИРЛИ, ф. 604, № 14, л. 167—168 об.

1. П. А. Словцов (1767—1843), основоположник сибирского краеведения, с 1821 г.— инспектор народных училищ Сибири. Умер в Тобольске.

2. Причина эта неясна.

3. «Новую эру» М. А. Бестужев, как видно из дальнейшего текста, связывает с появлением Н. Н. Муравьева.

4. В. В Штейнгейль, подпоручик пехотного полка короля Неаполитанского, в марте 1849 г. был прикомандирован к л.-гв. Егерскому полку (ЦГАОР, ф 1155, д. 2171, л. 19).

5. А. Ф. Бригген служил в Курганском окружном суде! 24 апр. 1848 г. он был произведен в коллежские регистраторы.

19

В.И. Штейнгейль – М. А. Бестужеву. Тара, 5-е января 1849-й

М. А. БЕСТУЖЕВУ

Тара, 5-е января 1849-й

Представь, мой друг, любезнейший мой Мишель, сейчас о тебе думал, сейчас хотел к тебе писать, выставил уже datum *, — и квартальный в двери, с твоим письмом от 18 ноября. Как ты меня подарил этим! Как я рад, что все у вас благополучно: это главное.

Поздравляю тебя, мой друг, более с прошествием ужасного, бедственного високоса, нежели с наступлением нового года, которого содержание еще покрыто непроницаемою мглою. Нам, приближающимся к концу земного поприща — к тихому пристанищу, можно уже равнодушно взирать на «житейское море, воздвигаемое напастей бурею». Это выгодная сторона нашего долговременного страдания. На грани вечности самая долговременность — minimum!

И меня господь посетил скорбию в этот год. Холера взяла мою любезную родную племянницу — существо кроткое, умное, милое; болезнь свела во гроб сестру жены моей, которую я тоже любил 1. Они переселились в вечность чуть не в один день, 24 и 26 августа. Что делать? Грустно, тяжко, но невозвратно. Утешение в мысли — скоро увидимся!..

Здоровье мое поправилось. Режим мой довольно строг; только правая щека простужена, десны ослабли, зубы шатаются, хотя здоровы, и, поддерживаясь одними полосканиями, при малейшем дуновении ветра снова простужаются, как ни остерегайся. Все это предшествие разрушения. Смерти я не боюсь, боюсь болезненной старости. Это уж будет венец страдания. Молю: да мимо идет чаша сия! Впрочем, да будет воля божия!..

Поблагодари братца и сестриц и Катерину Дмитриевну за привет мне, засвидетельствуй мое сердечное почтение и поздравь от меня с новым годом.

Жатва чинойская ** в самом деле баснословна и, кажется, тоже принадлежит к странным особенностям минувшего года, как и северные сияния, виденные на юге Европы.

По письму, недавно полученному от моей Юлии, в П[етер]бур[ге] все мои здоровы. Ожидают перевода Володи в тот же полк, в котором и Вячеслав, и я жду с нетерпением этого приятного известия.

К Батенькову недавно писал, когда еще буду писать, не забуду сказать от тебя привет.

Прости, мой друг, да хранит вас всех святое Провидение!

Обнимаю тебя с неизменною дружбою

В. Штейнгейль.

P. S. П. Н. Свистунов прислал мне весь октябрь «Journal des Debats»: примусь опять читать зады. Поучительно наблюдать разгар страстей и борьбу идей, но вместе и ужасно. Бедное человечество! Чуть ли не должно согласиться, что оно не стоит лучшей участи.

Примечания

60. М. А. Бестужеву

ИРЛИ, ф. 604, № 14. л. 169—170

1. Сестра жены — Варвара Петровна Вонифатьева; о племяннице дополнительных сведений нет.

* дату (лат.).

** Чинойская – китайская (от франц. chinose).

20

В.И. Штейнгейль – М. А. Бестужеву. Тара, 6-е апреля 1849

М. А. БЕСТУЖЕВУ

Тара, 6-е апреля 1849

Христос воскресе!

Приветствую тебя, незабвенный друг, любезнейший «мой Мишель», этим христианским лобзанием; но с каким безотчетно-грустным чувством. Здоров ли ты? В живых ли еще? Нам вообще надо быть готовыми к отрицательным ответам на эти вопросы, Писал я к тебе от 3-го января. Вот два месяца о тебе нет вести. Грустно. Дождавшись Пасхи, пускаю эти строки наудачу.

Последнее мое письмо было скорбное. Потом и порадовал меня господь. Володя мой переведен в один полк с братом. Но не смею и радоваться: о прибытии его все еще не имею известия. Николая прорадовал скоро. Зять мой в новый год произведен дейст[вительным] стат[ским] советником, но еще в той же должности «вице»-директора.

Здоровье мое пришло в нормальное положение; но несколько истомился постом. На шестой говел, в Благовещение приобщался св. тайн.

Погода прекрасная, но грязи и навоза море; пешком никуда попасть нельзя: сижу дома, кроме выхода в церковь и по соседству. Правду тебе сказать, ничего так не желаю, как скорее на вечный покой: приму смерть как самую приятную посетительницу.

В Тобольске с супругой Муравьева 1 случилось странное и ужасное происшествие. В 7 месяцев беременности в сонном состоянии, повернувшись, упала с кровати — и следствие испуга, лишив жизненности малютку, чуть самой не стоило жизни. Это известие меня крайне огорчило. Слава богу! теперь вне опасности.

А. Ф. фон дер Бригген — заседателем окружного суда в Кургане. Анненков — заседатель Приказа о ссыльных 2. Одно можно сказать: жаль, что для пользы несчастных это не ранее.

Сестрицам Мое душевное уважение; брата обними; Катерине (Ильиничне) — Дмитриевне т. е. — у нас диаконица Кат[ерина] Ильин[ична], так диво ли, что хилый мозг спутался, — Торсону и почтенной матушке его поклонись от меня.

Прости, крепко обнимаю тебя до гроба тот же

В. Штейнгейль.

Примечания

61. М. А. Бестужеву

ИРЛИ, Ф. 104, № 14, л. 171—172 об.

1. Жена А. М. Муравьева с 1839 г.— Жозефина Адамовна (урожд. Бракман, р. ок. 1814).

2. И. А. Анненков назначен и. д. заседателя Тобольского приказа о ссыльных 14 марта 1849 г.


Вы здесь » Декабристы » Эпистолярное наследие. » Письма декабриста В.И. Штейнгейля.