ДЕКАБРИСТЫ

Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » Жёны декабристов. » Фонвизина - Пущина (Апухтина) Наталья Дмитриевна.


Фонвизина - Пущина (Апухтина) Наталья Дмитриевна.

Сообщений 1 страница 10 из 17

1

НАТАЛЬЯ ДМИТРИЕВНА ФОНВИЗИНА

http://s7.uploads.ru/9LWuC.jpg

Н.Д. Фонвизина. Портрет работы Г.И. Белова. Государственный Исторический музей, Москва.

2

НАТАЛЬЯ ДМИТРИЕВНА ФОНВИЗИНА

Наталья Дмитриевна Фонвизина родилась в имении родителей, костромских дворян Апухтиных, Давыдово, расположенном на берегу реки Унжи. До самой смерти она пронесла любовь к природе, которая с детства ее окружала.
Её отец, Д.А. Апухтин, запутавшийся в долгах и почти разорившийся, часто отсутствовал из дома, пытаясь поправить свои дела, а жена и дочь подолгу оставались одни, прикрывая, как впоследствии вспоминала Н.Д. Фонвизина, «ложным великолепием настоящую нищету».

Само имение Давыдово было куплено Апухтиным в 1818 году на деньги, взятые в долг у матери М.А. Фонвизина.
В этом доме и выросла единственная дочь Апухтиных, Наталья, которой в 1821 году было 16 лет. Её детство, еще до разорения отца прошло в Москве, в той среде дворянской интеллигенции, к которой по рождению и традициям принадлежала ее мать.
Впечатление, которое производила тогда на окружающих красивая и одаренная девочка, отразилось в стихотворении Жуковского, посвященном её в 1811 году и сохранившемся в альбоме ее матери:
Тебе вменяют в преступленье,
Что ты милее всех детей!
Ужасный грех! И вот мое определенье:
Пройдет пять лет и десять дней!
Ты будешь страх сердец и взоров восхищенье!»

К юности Н.Д. Апухтиной  стала очевидной не только яркость ее натуры, но и особый психологический облик: религиозность – не внешняя, обрядовая, а окрашивавшая весь ее  внутренний мир, державшая ее в состоянии напряженной духовной жизни и сознания своего несовершенства – сочеталась в ней с неукротимым свободолюбием и бурным темпераментом. Все это не вмещалось в будничные рамки жизни уездной барышни, и единственным выходом показался уход в монастырь.

Весной 1821 года в отсутствие отца Н.Д. Апухтина в мужском платье тайком покинула дом с тем, чтобы добраться до ближайшего мужского монастыря и вступить в него послушником под именем Назария. 
Первым, кто пришел на помощь матери Натальи был Михаил Александрович Фонвизин, приехавший к этому времени к себе в имение. Беглянку догнали на третий день и вернули домой.

Фонвизин в его личной и светской жизни почти неизвестен.
Если бы не сохранились случайно письма семьи Кологривовых, находившихся с ним в отдаленном свойстве, он так и остался бы в наших представлениях погруженным в книги, политические замыслы, служебные обязанности и будто не жившим в свете, как любой его современник. Но болтовня этих писем донесла и московские сплетни о несостоявшейся его женитьбе в 1819 году, и намеки на его репутацию светского льва и покорителя дам.

Михаилу Фонвизину  удалось убедить  Наталью раз навсегда отказаться от своего намерения. Сурово осуждая поступок  дочери, Д.А. Апухтин писал ей: « Одно условие заключенного тобою с Михаилом Александровичем трактата может быть мне приятно, а именно – не откладывая вдаль оставить путь преступный и возвратиться на путь истинный».

Именно в этих долгих беседах с племянницей, укрепилось то чувство, которое, по-видимому, и раньше питал к ней Фонвизин.
Уже в июне 1821 года сведения о сделанном им Наташе предложении доходят до родных.

«Я давно знала его проекты насчет Натали, – пишет  матери Натальи  ее племянница А.Н. Кологривова, - …. Я не знаю никакого препятствия этому браку. Что может остановить Натали? Не найдет ли она в нем человека, которого столь давно привыкла любить - а этот брак не укрепит ли счастье всей вашей семьи?»*
*ГБЛ, ф.319, 2.40, л.19 об.

В этом письме, как и в некоторых других, Фонвизин назван и своим именем, и прозвищем, «Runsbrock», присвоенным ему в семьях Кологривовых и Апухтиных, вероятно, по ассоциации с каким-то популярным в то время литературным персонажем.
Она пишет:
«Теперь, дорогая тетушка, вы знаете, отчего Рунсброк, как я от всего сердца называю Мишеля, любезного Мишеля, так поднялся в моем мнении».

В. Шенрок, использовавший эти письма в статье о Фонвизиной в сборнике «жены декабристов», принял слово Рунсброк не за прозвище М.А. Фонвизина, а за фамилию некоего жениха Натальи Дмитриевны, отказавшегося от нее. В этом он увидел документальное подтверждение легенды о ней как прототипе пушкинской Татьяны. Эту ошибку, к сожалению, повторяют и теперь.

Из дальнейших писем Кологривовой выясняется, однако, довольно длительное сопротивление Натальи Апухтиной этому браку; Фонвизин уехал из Давыдова в июле, и вернулся только к зиме. А вопрос все еще не был решен.*

*«Вы ждете теперь Мишеля. Дай Бог, чтобы все устроилось по его и вашему желанию» (15 августа 1821 – л.27 об.).

Сама Н.Д. Фонвизина писала  впоследствии в своей «Исповеди»: « Когда я была девочкой, я была влюблена в него, а тут брачная жизнь казалась мне невыносимою». (ЦГАОР, ф.279, оп.1 д.303, л. 22 об).

Можно понять из отдельных намеков в письмах, что намерения Фонвизина встретили неудовольствие и его матери, и он не смог преодолеть это двойное  сопротивление.

Готовившийся брак  начал расстраиваться.

«Зачем было делать предложение, если он не решился жениться на Натали?- возмущенно откликается на это известие Кологривова. – Натали всегда найдет как устроить свою жизнь, а monsieur  едва ли найдет вторую Натали! Предоставим его его несчастной судьбе…  Боюсь только чтобы этот расстроившийся брак не слишком огорчил дядю, он так горячо его желал».

Через два месяца, однако, Фонвизин снова находится в Давыдове, и  уже как объявленный жених Натальи. В марте 1822 года, он решительно извещает об этом мать.

Позднее, в Сибири, Наталья Дмитриевна признавалась своему духовнику С.Я. Знаменскому,  что уступила настояниям родителей («надобно было отца из беды выкупать»).

Свадьбу пришлось откладывать еще в течении полугода: препятствием послужило близкое родство жениха и невесты. Сперва Фонвизин сделал неудачную попытку  получить в Москве нужное свидетельство у «бронницкого попа». Потом обратились к архиерею, который тоже не решился дать свое согласие без разрешения из Петербурга.

Только в сентябре 1822 года Фонвизин, наконец, женился и в декабре с молодой женой вернулся в Москву.
Так 34-летний генерал, человек активный и широко образованный, погружается в жизнь помещика и семьянина и отдается ей со свойственной основательностью.

С 1820 года Михаил Александрович имел чин генерал-майора.

В 1822 году он вышел в отставку и жил в своем подмосковном имении Крюково.
Никто из родных не знал, что он состоял членом тайного общества, сначала - Союза спасения, затем - Союза благоденствия, а после его расформирования - членом Северного общества декабристов, и участвовал в подготовке восстания в Москве в 1825 году.

9 января 1826 года он был арестован в своей подмосковной деревне  Крюково и отправлен  в Петербург.

Вместе с чиновниками, прибывшими для ареста Михаила Александровича. Приехал и его брат Иван Александрович Фонвизин. От Натальи Дмитриевны «старались скрыть настоящую причину и сказали, что ее мужу необходимо нужно ехать в Москву по делам. Почему они и приехали за ним по поручению  товарищей его…. Муж тоже, чтоб не огорчить ее вдруг. Старался поддержать обман. Простился с нею наскоро, сжав судорожно ее в своих объятиях, благословил двухлетнего сына, сел в сани с незнакомцами, и они поскакали из деревни. Наталья Дмитриевна выбежала за ними за ворота и, не отрывая глаз. Смотрела за уезжавшими, когда же увидела, что тройка, уносящая  ее мужа, повернула не на московский тракт, а на петербургский, то, поняв всё. Упала на снег. И люди без чувств унесли ее в дом»*.
*Рассказ  Францевой («Русская старина»1888г., №5, с396-397).

12 января 1826 г.  М.А. Фонвизина  доставили в Петропавловскую крепость с царским напутствием: «Посадить, где лучше, но строго, и не давать видеться ни с кем». Наталья Дмитриевна, жена генерала, осталась с двухлетним Дмитрием на руках в ожидании другого сына: он родится во время пребывания отца в крепости.

Несмотря на то, что Наталия Дмитриевна была в ожидании, она поехала в Петербург. Ей удалось завести тайную переписку с мужем. Через некоторое время она возвратилась в Москву, и 4 февраля у нее родился второй сын, первому было уже 2 года.
В апреле 1826 года Наталия Дмитриевна снова поехала в Петербург и 25 апреля имела свидание с мужем. Осужденный по IV разряду на каторжные работы, Михаил Александрович был отправлен в Сибирь, в Читинский острог, 21 января 1827 года. Перед отправлением ему было разрешено свидание с женой,  а затем она поехала на первую станцию от Петербурга, чтобы еще раз проститься с мужем. Наталия Дмитриевна сказала ему о своем решении ехать за ним в Сибирь, но он советовал ей остаться с детьми.

Фонвизин  прибыл в Читинский острог в феврале 1827 года.

Из писем Натальи Дмитриевны мужу из Москвы в Читу становится ясно, что хотя она решила следовать за мужем на каторгу, но этому препятствовал ряд обстоятельств: прежде всего то, что Наталья Дмитриевна не решалась оставить на руках своей матери годовалого младшего сына и откладывала месяц за месяцем свой отъезд.
17 января 1828 года она выехала, наконец, из Москвы и в марте была уже в Читинском остроге. А 4 апреля 1828 года она была посаженной матерью на свадьбе Анненковых.

Н.И. Лорер, познакомившийся с ней в Чите так описывал ее: «Наталья Дмитриевна Фон-Визин, урожденная Апухтина, одна из прелестнейших женщин своего времени. В ее голубых глазах отсвечивалось столько духовной жизни, что человек с нечистой совестью не мог смотреть ей прямо в эти глаза».

В августе 1830 года декабристы были переведены в Петровский завод. Здесь у каждого декабриста была своя комната, и жены, не имевшие детей, могли жить с мужьями прямо в каземате. Судя по запискам Розена,  в одном отделении с Фонвизиным жили Трубецкие, Нарышкины и Розены. Условия жизни, однако,   не стали легче. Как известно, каземат был выстроен без окон, и первую зиму декабристы провели в темноте, при свечах.

«Вы себе представить не можете этой тюрьмы, этого мрака, этой сырости, этого холода,  этих всех неудобств. То-то чудо божие,  если все останутся здоровы и с здоровыми головами» - писала Наталья Фонвизина в Россию.

По запискам декабристов, хорошо известна и та интенсивная умственная жизнь, которой декабристы продолжали жить в Петровском заводе, и те кружки, которые образовались там по общим интересам.
Вероятно, в Петровском  заводе Фонвизин принадлежал к возникшему еще в Чите кружку, прозванному «Конгрегацией», во главе которого стоял П.С. Бобрищев-Пушкин, «бывший свитский офицер и имевший отличные умственные способности». Душой этого кружка , занимавшегося религиозно-нравственными проблемами, была и Н.Д. Фонвизина, с юности увлекавшаяся богословием и необыкновенно начитанная в нем.
Тяжесть жизни в Чите и Петровском заводе пагубно отразилась на здоровье Натальи Дмитриевны: за шесть  , проведенных в Чите и Петровском заводе, Наталья Дмитриевна родила двух мертвых младенцев; два мальчика, родившиеся живыми, -    Богдан, Иван    - прожили недолго, один  несколько месяцев, другой, родившийся в 1832 году, накануне окончания срока каторги – менее двух лет.
Психическое здоровье ее пошатнулось: она сама рассказывала впоследствии М.Д. Францевой о своем нервном заболевании*, «ее бессонницы сопровождались видениями;   она кричала по ночам так, что слышно было на улице».**
* Якушкин писал своей теще: «Здоровье Натальи Дмитриевны очень разрушилось, несколько раз она была при смерти, чем это кончится, бог знает».
(Якушкин, с.256), «Исторический вестник», 1888, № 5,  с. 400.
** Записки М.Н. Волконской, стр. 85.

В 1832 году Фонвизин, как и весь четвертый разряд должен был выйти на поселение; однако они смогли уехать из Петровского завода только в 1834 году. Их задержало ожидание родов Н.Д. Фонвизиной, а затем постоянные болезни маленького сына (для которого необходима была постоянная врачебная помощь Вольфа) и, наконец, смерть ребенка. Болен был в это время , и уже не в первый  раз, сам Фонвизин.*
*«Летом, когда Наталья Дмитриевна, думали, умрет, Михаил Александрович также был продолжительно и опасно болен, я ходил к ним всякий день в продолжение двух месяцев» (письмо Якушкина к Н.Н. Шереметевой от 13 марта 1832г. –Якушкин. Стр. 252).

Пока Н.Д. Фонвизина с одной стороны, и ее родители,  с другой, пытались добиться назначения более близкого к Европейской России места поселения.
Переписка по этому вопросу, сохранившаяся в делах  III отделения. Демонстрирует личное вмешательство в его решение Николая I.  Когда Бекендорф предоставил выбрать место генерал-губернатору Восточной Сибири, и последний  наметил Нерчинск, , то царь своей рукой начертал на представлении:"Далее на Север". И Фонвизины были направлены в Енисейск: небольшой уездный городок с плохим климатом и полным отсутствием врачебной помощи.
Приехав в Енисейск, Фонвизины опять ожидали ребенка. Поэтому сразу после приезда Н.Д. Фонвизина обратилась в Петербург с просьбой разрешить ей переехать для родов В Красноярск, а мужу – сопровождать ее. В сентябре 1834 года согласие было дано – но для одной Натальи Дмитриевны. Она не решилась оставить мужа и, в результате, потеряла и этого ребенка.
Следующей зимой Иван Александрович Фонвизин возобновил хлопоты о переводе брата в другой город, предоставив заключение заочного консилиума нескольких крупных московских врачей об опасности, угрожающей жизни Н.Д. Фонвизиной.
Летом 1835года Фонвизины были переведены в Красноярск. Положение Фонвизиных облегчалось в Красноярске не только лучшим климатом, укрепившим несколько их здоровье, но и открывшейся возможностью общения с близкими людьми: в Красноярске находились на поселении декабристы М.Ф. Митьков, С.Г. Краснокутский и братья Бобрищевы –Пушкины.
Подводя итоги жизни там, М.А. Фонвизин писал: «Мы там обжились, и нам было не худо».
В октябре 1837 года пришло решение о переводе Фонвизиных в Тобольск.
Важно отметить, что дом Фонвизиных скоро становится центром духовной жизни Тобольска, вокруг которого объединяется лучшая местная интеллигенция, через который идут все нити связей и помощи: декабристам, поселенным в Западной Сибири ,ссыльным полякам, впоследствии – Петрашевцам,   наконец, хлопоты о местных жителях, всегда являющиеся формой борьбы с произволом и коррупцией властей.

В Тобольск Фонвизины приехали 6 августа ночью, кругом на улицах была грязь; дом, в котором поселились, - темный, низкий, унылый. Соответственным было и настроение приехавших. В Тобольске Наталия Дмитриевна узнала о смерти отца. Позднее она говорила, что первый год жизни в Тобольске был, как ночь. В следующем 1839 году столица Западной Сибири была перенесена из Тобольска в Омск; все официальные учреждения переехали туда, "нарядный" народ уехал, остался простой народ, наступила, по словам Наталии Дмитриевны, "тишина, и птички прилетели, и зверьки прибежали".

В декабре 1839 года Францевы решили возвратиться в Россию. На пути из Красноярска они заехали в Тобольск к Фонвизиным проститься, и те уговорили их остаться в Тобольске. Михаил Александрович рекомендовал Францева генерал-губернатору, князю П. Д. Горчакову, который устроил его на службу прокурором; Фонвизины и Францевы прожили вместе в Тобольске 16 лет.

Мария Дмитриевна Францева описывает день Наталии Дмитриевны следующим образом: Наталия Дмитриевна вставала, долго молилась, читала, писала духовные заметки и выходила из своей комнаты только к обеду, к 3 часам дня. В летнее время она работала в саду, причем семена цветов выписывала из Риги. Вечером приходили товарищи мужа, так как в Тобольске жили на поселении декабристы - А. П. Барятинский, С. Г. Краснокутский, затем П. Н. Свистунов, Анненков с семьей и др. Основное занятие Наталии Дмитриевны в Тобольске сводилось к углубленному чтению богословских книг, переписке с друзьями и работе в оранжерее. Здесь же она познакомилась с небезызвестным священником С. Знаменским, причем не он влиял на нее, а она на него. Когда его перевели в Ялуторовск, он познакомился с декабристом И. Д. Якушкиным и очень помогал ему в создании школ для мальчиков и девочек. В Ялуторовске декабристы относились к нему с большим уважением. После отъезда Знаменского в Ялуторовск его сын, учившийся в Тобольске, жил у Фонвизиных.

Наталия Дмитриевна очень сочувственно относилась к устройству школ в Ялуторовске, а позднее и открытию женской школы в Тобольске. Она еще поставила себе задачу - перевоспитать мужа и приблизить его к религии. Ее воспитательная работа оказалась успешной.

Через год после приезда Фонвизиных в Тобольск туда были переведены из Красноярска братья Бобрищевы-Пушкины, чему Наталия Дмитриевна была очень рада. Для нее близкими по духу были П. С. Бобрищев-Пушкин и П. Н. Свистунов. Они нередко собирались, разговаривали на интересующие их темы, и в результате был послан донос о том, что в Тобольске образовалась "секта". При проверке все это оказалось сплошной ложью.

В год приезда в Тобольск Михаил Александрович подавал прошение о переводе на Кавказ рядовым, но его просьба не была удовлетворена. Наталия Дмитриевна также обращалась к правительству за разрешением съездить к матери, которая после смерти мужа осталась совсем одна и к тому же начала слепнуть. Но она тоже получила отказ.

В 1842 году Наталии Дмитриевне удалось съездить в Ялуторовск; официально ей было разрешено поехать в с. Абалак для говения, на самом же деле она отправилась в Ялуторовск.

В этом же году скончалась мать Наталии Дмитриевны, не сбылась ее мечта о свидании с матерью и совместной жизни с нею. Оставалась еще одна надежда - увидеться с сыновьями. Но и она не осуществилась: один сын умер в 1850 году, другой - в 1851. Горе матери можно себе представить."Только матери, находящиеся в моем положении, могут понять мое горе, но и у них остаются хотя воспоминания, а у меня и тех нет".

Наталия Дмитриевна, женщина смелая и решительная, еще раз ездила в Ялуторовск, но без разрешения, за что получила выговор. В этой официальной бумаге она была названа "женой государственного преступника, ссыльно-каторжного", в то время как по предписанию из Петербурга жен декабристов, обращенных на поселение, следовало называть "супругами, состоящими под надзором полиции". Наталия Дмитриевна написала об этом графу Орлову, сменившему Бенкендорфа, а от генерал-губернатора, князя Горчакова, потребовала личного извинения. И он прислал его.

Князь Горчаков попал под влияние некой Шрамм, женщины очень корыстолюбивой. Началось взяточничество и другие злоупотребления. Наталия Дмитриевна написала обо всех безобразиях самому Николаю I с просьбой убрать Горчакова, недостойного занимать такой пост. Из Петербурга была прислана специальная комиссия, которая удостоверилась в справедливости нареканий на генерал-губернатора, и князь Горчаков был отстранен от должности. Все в Тобольске были очень рады. Как видно из вышеуказанного, Наталия Дмитриевна сочетала углубление в свой внутренний мир с общественной деятельностью. Сама же она писала о своей жизни иначе: "...сижу дома, читаю, играю с воспитанницей, крою, наблюдаю за шитьем, хожу, пишу письма, мурлычу себе под нос, думаю и грущу. Все это - бесцветное существование!". Грустное настроение доходило до желания умереть. Спасало цветоводство.

Стремление к самоусовершенствованию характерно для Наталии Дмитриевны. Она осуждала всех тех, кто заботился лишь об "улучшении вещества на земле (т. е. о материальных благах), не думая о душе". В этих словах выразилось ее основное мировоззрение.

Неожиданно было получено разрешение на поездку в Ялуторовск, где Наталия Дмитриевна пробыла две недели.

Наталии Дмитриевне было известно, что в Тобольском остроге содержались поляки. Как-то она узнала, что богатые поляки не помогают своим бедным соотечественникам. С присущей ей энергией Наталия Дмитриевна устроила сбор денег и .одежды для бедных поляков. Для того чтобы все собранное дошло до них, она попросила смотрителя острога вызвать этих поляков к себе, чтобы вручить им деньги и одежду.

В 1850 году через Тобольск проходили осужденные на каторжные работы петрашевцы: организатор этого тайного кружка М. В. Буташевич-Петрашевский и восемь его членов: Н. П. Григорьев, Ф. М. Достоевский, С. Ф. Дуров, Ф. Н. Львов, Н. Момбелли, Н. А. Спешнев, Ф. Г. Толь и И. Л. Ястржембский [48, 628]. Как только жены декабристов узнали об их прибытии, они решили добиться свидания с ними. Все декабристы приняли в этом участие и собирались у Фонвизиных, чтобы обсудить вопрос, как лучше увидеться с петрашевцами. Решили, что лучше всего действовать через Наталию Дмитриевну. Действительно, ею был найден способ проникновения в острог. Приехавшая с Наталией Дмитриевной в Сибирь ее крепостная Матрена Петровна, ставшая членом семьи Фонвизиных, их верный друг и помощник, оказалась знакомой со смотрителем в Тобольском остроге Кашкадамовым, и он сказал, что в острог можно пройти для раздачи милостыни. Сначала Наталия Дмитриевна навестила одного Петрашевского, находившегося в тюремной больнице. Она была потрясена и его видом, и его рассказами. От Петрашевского она узнала, что ее старший сын был петрашевцем. В следующий раз острог посетили Наталия Дмитриевна, П. Е. Анненкова и жена декабриста А. М. Муравьева, Жозефина Адамовна. Они побеседовали с петрашевцами, снабдили их пищей и всем необходимым, ободрили их. Наталия Дмитриевна решила сказать, что Дуров - ее племянник, и все поверили этому. Тайну знали только Михаил Александрович и Матрена Петровна. По просьбе жен декабристов дежурный офицер разрешил петрашевцам, содержавшимся в разных камерах, встретиться друг с другом. Радость их была необычайна.

После первой встречи с заключенными петрашевцами Наталия Дмитриевна писала: ".. .после этого нам уже невозможно было не принимать живейшего участия во всех этих бедных людях и не считать их своими". Она видела в них продолжателей дела декабристов. По своим взглядам Ф. М. Достоевский был особенно близок Наталии Дмитриевне.

В ночь отправления Достоевского и Дурова в Омск Наталия Дмитриевна с Марией Дмитриевной Францевой вышли далеко за город, чтобы проститься с отъезжавшими. Ждать пришлось довольно долго, но, несмотря на 30-градусный мороз, они не уходили. Когда петрашевцы подъехали, женщины снабдили их едой и поскорее попрощались, чтобы никто их не увидел.

Впоследствии Ф. М. Достоевский писал: "Жены ссыльных старого времени (т. е. декабристов) заботились о них, как о родных. Что за чудные души, испытанные 25-летним горем и самоотвержением. Мы видели их мельком, ибо нас держали строго. Но они присылали нам пищу, одежду, утешали и ободряли нас".

В 1852 году к Фонвизиным приезжал брат Михаила Александровича, Иван Александрович, с сестрой его умершей жены. Он привез обнадеживающие новости, но Наталия Дмитриевна им не верила. Она говорила: "Мы вот 26 лет как осуждены утешаться только одними надеждами на лучшее будущее". В следующем году И. А. Фонвизин сильно заболел, и Михаил Александрович стал хлопотать о выезде из Сибири к больному брату. Разрешение было дано ему и Наталии Дмитриевне. Но она несколько задержалась с отъездом из-за дороги - начали вскрываться реки, переезд через них был опасен. Михаил Александрович хотел как можно скорее ехать к больному брату. Он отправился, преодолел все препятствия, но, когда приехал в подмосковную усадьбу брата, Марьино, его уже не было в живых. Михаил Александрович приехал в первых числах мая, Иван Александрович умер в конце апреля.

Порез отъездом из Тобольска Наталия Дмитриевна испытывала какой-то безотчетный страх. Она выехала 4 мая 1853 года. Перед отъездом она упросила Францева отпустить с ней Марию Дмитриевну хотя бы на год.

Разместились все в трех тарантасах: в одном Наталия Дмитриевна с Марией Дмитриевной Францевой, в другом - упоминавшаяся выше Матрена Петровна и две воспитанницы, в третьем - прислуга и багаж.

Наталия Дмитриевна испытывала такие же чувства, как декабристы при обращении на поселение: она радовалась, оставляя Сибирь - страну изгнания, и грустила, разлучаясь с друзьями, в данном случае с тобольскими и ялуторовскими.

Подавленное состояние усугубилось при въезде в европейскую часть России: плохие дороги, плохие лошади, еще худшие ямщики, непривлекательные уездные городки, люди тоже казались хуже сибиряков, кругом мошенничество и обман. Единственно хорошее впечатление оставил Екатеринбург, где жила знакомая Наталии Дмитриевне семья и где Наталия Дмитриевна осмотрела достопримечательности города. После Екатеринбурга Пермь она называет "Азией". Настроение Наталии Дмитриевны было мрачным. Оно не улучшилось и по приезде в Москву: не успела она въехать в родной город, как посланный от губернатора чиновник потребовал немедленного выезда из Москвы. В Бронницах ее встретил Михаил Александрович.

Недолго прожили супруги Фонвизины в Марьино вместе. Весной 1854 года Михаил Александрович умер. Мария Дмитриевна записывает в своих "Воспоминаниях", что для Наталии Дмитриевны после его смерти "все обаяние жизни исчезло".

По приезде в Марьино Наталия Дмитриевна занялась устройством имения. После смерти Михаила Александровича хлопот и забот еще прибавилось. Еще при жизни мужа было решено дать вольную своим крестьянам. Для этого Наталия Дмитриевна должна была обследовать принадлежавшие им имения, которые находились в разных губерниях: Московской, Твершкой, Тамбовской, Рязанской, Костромской. Прежде всего она поехала в Рязанскую губернию, так как там надо было произвести раздел между нею и сестрой жены Ивана Александровича, с которой у Наталии Дмитриевны были натянутые отношения. Наталия Дмитриевна писала: "Судьба, быт и благосостояние крестьян в моих руках, стыдно за себя, жаль их всех". И далее: "И сколько таких добрых простых людей в ужасном угнетении у недобрых образованных. Ужасно подумать".

В октябре 1854 года Наталия Дмитриевна ездила в Костромское имение, в село Кужболово, находившееся в 70 верстах от усадьбы родителей, Отрадное. Она поехала потому, что оттуда приходили письма и даже являлись ходоки, от рассказов которых у нее сердце обливалось кровью: ее возмущал управляющий - настоящий эксплуататор. Она приехала в Кужболово с тем, чтобы передать крестьян в казну, но они просили ее оставить их за собой. Наталия Дмитриевна очень правдиво передает местный выговор крестьян: "Ну, що будит, то и будь, а таперица нам и так оценно хорошо, кормилича наша".

В 30 верстах от Отрадного (или Кужболово, неясно) располагалось другое родовое имение - Давыдково, отданное по дарственной от матери Наталии Дмитриевне, когда она выходила замуж. Вотчинная контора находилась в деревне Самылово, в 20 верстах от него были расположены на болотах 26 деревень, жителей которых Наталия Дмитриевна называла "мои лесные несчастные дикари". Действительно несчастные, так как бургомистр нещадно угнетал их. Когда туда приехала Наталия Дмитриевна и стала чинить "суди расправу", он валялся у нее в ногах, клялся, что этого больше не будет и т. д.

В одном из своих писем она писала: "Моя необычайная деятельность, беспрерывные (сердечные заботы о людях, вверенных моему попечению, как будто переродили меня". Практическая деятельность вытеснила самоанализ.

Наталия Дмитриевна проезжала в свои костромские имения через город Макарьев, о чем позднее писала: "Макарьев на Унже - городок, дорогой мне по воспоминаниям юности". Неоднократно она ездила в Петербург по крестьянским делам. Сначала хотела освободить всех своих крестьян, но ей было сказано, что этого сделать нельзя. Тогда она решила передать их в казну, но снова получила отказ.

После приезда на родину Наталия Дмитриевна имела меньше возможности, чем в Сибири, особенно на поселении, отвлечься от повседневных дел и уйти в себя. Это заставило ее в одном из писем вспомнить Сибирь как "страну изгнания, превратившуюся по воспоминаниям в духовное райское селение".

Несмотря на заботы, хлопоты и разъезды по крестьянским делам, Наталья Дмитриевна не прекращала своей переписки с еще оставшимися в Сибири декабристами. Особенно оживленная переписка шла с И. И. Пущиным, которому она поверяла все свои мельчайшие переживания. И. И. Пушин проявлял участие к ней. В 1856 году Наталия Дмитриевна ездила погостить в Тобольск. Надо полагать, что Ялуторовск же был ею забыт.

В письме к И. И. Пушицу от 15 января 1857 года из Калуги Оболенский писал, что Наталия Дмитриевна неравнодушна к И. И. Пущину и, вероятно, он к ней тоже, что этот брак был бы хорош для успокоения Ивана Ивановича, что в Наталии Дмитриевне он найдет друга в полной мере, наступит тишина, мир, твердая опора. Действительно, брак И. И. Пущина, прибывшего из Сибири в Петербург в декабре 1856 года, с Наталией Дмитриевной состоялся а мае 1857 года в имении друга И. И. Пущина, Эрастово. Насколько счастлив был этот брак, сказать трудно. В 1859 году И. И. Пущин скончался, и Наталия Дмитриевна переехала из Марьина в Москву.

Последние годы жизни Наталия Дмитриевна была прикована к постели - ее разбил паралич. Она умерла 10 октября 1869 года и была похоронена в бывшем Покровском монастыре. Могила не сохранилась. Ей довелось дожить до отмены крепостного права, за что боролись и пострадали оба ее мужа.

Характерными чертами Наталии Дмитриевны были глубокая религиозность, стремление к подвигу самоотречения, самоанализ, неуравновешенность, переходившая в истеричность в молодые годы, презрение к житейским благам, ознакомление с жизнью крепостных, любовь и сострадание к ним, желание освободить их, возмущение крепостным правом - источником насилия и угнетения. Все эти черты указывают на сложность натуры Наталии Дмитриевны и отличают ее от других жен декабристов.

В 1856 году, когда декабристы после амнистии возвращались из Сибири, Л.Н. Толстой задумал роман, героем которого должен стать вернувшийся из ссылки декабрист. Он встречается с декабристами, собирает подробный материал о каждом из них. Образ Натальи Дмитриевны очаровал Толстого душевной красотой, жаждой самопожертвования. Прочитав ее "Исповедь", Толстой писал декабристу П.Н. Свистунову: "Тетрадь замечаний Фонвизиной я вчера прочитал невнимательно и хотел уже было ее отослать, полагая, что я все понял, но, начав нынче, опять читал ее, я был поражен высотой и глубиною этой души. Теперь она уже не интересует меня, как только характеристика известной, очень высоко нравственной личности, но как прелестное выражение духовной жизни замечательной русской женщины". Многое указывает на то, что главной героиней романа "Декабристы" Л.Н. Толстой предполагал сделать Наталью Дмитриевну. "Когда его схватили, - читаем в одном из вариантов "Декабристов", - она была близка к родам... Так как она была в этом положении, и другой ребенок грудной. Она тут же в тот же день собрала свои вещи, простилась с родными и поехала с ним. Мало того, для всех ссыльных она была провиденье там. Ее обожали. У нее такая сила характера удивительная, что мужчины ей удивлялись". Роман "Декабристы" не был написан Толстым. Наброски и черновики романа опубликованы в 17-ом томе Полного собрания сочинений Л.Н. Толстого. (Толстой Л.Н. Полное собрание сочинений: в 91 т.: Репринтное воспроизведение издания 1928 - 1958 г., т. 17. - М.: Терра, 1992. - С. 256 - 299).

3

http://s3.uploads.ru/qDYT3.jpg

Н.Д. Фонвизина. Акварель Н.А. Бестужева. 1833 г. Тульский областной краеведческий музей.

4

Была ли жена двух декабристов Наталия Фонвизина-Пущина прототипом Татьяны Лариной?

Владимир Рогоза.   

Творчество Пушкина, казалось бы, исследовано вдоль и поперек, но белых пятен и в нем хватает. Одно из них – прототип Татьяны Лариной. Поэт ограничился одной фразой:
«А та, с которой образован
Татьяны милый идеал...
О много, много рок отъял!»

Современники поэта считали, что отдельные черты своей героини он «позаимствовал» у Наталии Фонвизиной, у которой и на самом деле «много рок отъял». Упоминать имена государственных преступников и их жен, последовавших за ними в Сибирь, строжайше запрещалось. Возможно, именно из-за этого Пушкин и ограничился странной фразой про отъявший рок.

Наталия Дмитриевна была женщиной удивительной. Ей посвящали стихи Василий Жуковский, Александр Одоевский, Сергей Дуров. Лев Толстой собирался сделать её главной героиней романа «Декабристы». О ней с признательностью вспоминал Федор Достоевский, которого она посетила в пересыльной тюрьме, а затем многие годы поддерживала в письмах. Её дом в Сибири, куда бы она не переезжала вслед за мужем, сразу же становился центром притяжения для многих людей.

Судьба будущей декабристки начиналась вполне обычно, ничто не предвещало тот водоворот событий, в центре которого она вскоре окажется. Наталия родилась в семье предводителя костромского дворянства Дмитрия Апухтина в родовом имении Отрадное, раскинувшемся на берегу тихой речушки Унжи. Девочка с детства была мила, все шло к тому, что в юности она превратится в настоящую красавицу. Даже Жуковский написал восьмилетней прелестнице в альбом:
«Пройдет пять лет и десять дней,
Ты будешь страх сердец и взоров восхищенье!»

Не ошибся маститый стихотворец, как только девушке исполнилось шестнадцать, буквально посыпались предложения руки и сердца от отпрысков соседских помещиков. Но замуж Наталия не спешила и всем отказывала, родители же, вздыхая, соглашались с мнением дочери. Вскоре к Апухтиным стал заезжать гостивший у соседей молодой чиновник из Москвы, чьи ухаживания и умные разговоры Наталия встречала с все возрастающим интересом. Казалось, дело идет к свадьбе. Сюжет почти как в «Евгении Онегине», только без дуэли. Внезапно молодой человек пропал, оказалось, он наводил справки об имении и состоянии Апухтина, бывшего в это время на грани разорения.

Наталия тяжело переживала внезапный отъезд человека, которого практически считала своим женихом. Она стала набожна, проводила время в молитвах и даже попыталась уйти в монастырь, сбежав для этого из дома. В поисках девушки участвовали многие соседи. Перехватили её уже на подступах к монастырю, почти в 90 километрах от имения, и как-то уговорили вернуться домой.

А вскоре к Наталии посватался прославленный генерал Михаил Фонвизин, приехавший ради этого в имение в парадном мундире, украшенном боевыми орденами. Правда, увидел Наташу он не на балу в Благородном собрании, как будущий супруг Лариной, а знал с детства, так как был родственником её матери. Ему была известна история неудачной любви и побега в монастырь своей избранницы, поэтому он не настаивал на немедленном ответе.

Согласие Наталия дала только через несколько месяцев. Собственно, о любви речь тогда и не шла. Позднее она вспоминала о тех событиях: «Вот я и замуж согласилась более выйти потому, что папенька был большой суммой должен матери Михаила Александровича и свадьбой долг сам квитался, потому, что я одна дочь была и одна наследница». Поневоле вспоминается «но я другому отдана и буду век ему верна».

В сентябре 1822 года сыграли свадьбу. Молодые поселились в подмосковном имении мужа, но не чурались и светской жизни, охотно ездили к соседям и в Москву, где у Фонвизина был большой особняк. Все было практически как у Пушкина:
«Но вот толпа заколебалась,
По зале ропот пробежал...
К хозяйке дама приближалась,
За нею важный генерал».

Вскоре в семье родился первенец, названный Дмитрием. Казалось, впереди их ждет счастливая и спокойная жизнь. Все изменилось в декабре 1825 года, когда Фонвизин был арестован. Несмотря на беременность, Наталия бросилась за ним в Петербург. Ей даже удалось добиться свидания с супругом. Перспективы были безрадостные, хотя в обществе и считали, что благодаря заслугам генерала помилуют, в худшем случае – сошлют на Кавказ.

Решение суда вызвало шок – осуждение по третьему разряду, ссылка в каторжную работу на 15 лет, а потом на вечное поселение. Правда, император, пообещавший удивить «Европу своим милосердием», уменьшил каторгу до 12 лет. И на самом деле «удивил» – перевел с третьего разряда в четвертый. К этому времени у Наталии родился сын, названный в честь отца Михаилом, увидеть которого Фонвизину уже не было суждено.

Вслед за мужем Наталия отправилась в Сибирь. Её ждала суровая, полная лишений жизнь, но о своем решении она никогда не жалела. В Сибири у неё родились еще два сына, умершие в младенчестве. В 1832 году Михаилу Фонвизину по амнистии разрешили выйти на поселение, определив сначала в Енисейск, затем в Красноярск, а с 1838 года в Тобольск, считавшийся в то время столицей Сибири. В Тобольске в пересыльной тюрьме Наталия встречалась с Достоевским и петрашевцами, от которых узнала, что и её старший сын, умерший к тому времени от чахотки, был членом их организации. Вскоре пришло известие и о смерти сына Михаила.

Из близких родственников у четы Фонвизиных остался только Иван, брат Михаила Александровича. Он то и выхлопотал старшему брату в 1853 году амнистию и право возвращения на родину. Но встретиться им уже было не суждено, Иван умер буквально за несколько дней до возвращения Михаила из Сибири.

Фонвизины поселились в подмосковном имении Марьино (ныне на территории города Бронницы), доставшемся в наследство от Ивана. К сожалению, на свободе Михаилу Александровичу предстояло прожить всего год. После смерти мужа в 1854 году, Наталия занялась делами поместья, существенно облегчила положение крестьян. Но заглушить тоску не удавалось. Подчеркнуто уважительное отношение к ней местного общества даже раздражало, ведь особых заслуг она за собой не чувствовала. Её неудержимо тянуло в Сибирь, ставшую за долгие годы родной, именно там жили все близкие ей люди.

Наталия знала, что её давно любит Иван Пущин, продолжавший оставаться на поселении в Сибири, и решила уехать к нему. Понимая, что официальное разрешение на поездку не получит, отправилась тайком. Остановилась в Тобольске, где многие её знали и любили. Несколько раз ездила к Пущину в Ялуторовск. Видимо, во время этих встреч ими и было принято решение связать свои судьбы. Но по настоянию властей Наталии из Сибири пришлось уехать. Практически вслед за ней приехал и амнистированный Пущин.

22 мая 1857 года состоялась скромная свадьба. Поселились в имении Марьино, где Пущин стал работать над воспоминаниями. Его «Записки о дружеских связях с А. С. Пушкиным» были опубликованы в 1859 году. В этот же год Иван Пущин скончался. Наталия похоронила Пущина рядом с могилами своего первого мужа и его брата. Последние годы жизни Наталия Дмитриевна провела в Москве, прикованная к постели тяжелой болезнью. Она умерла 10 октября 1869 года и была похоронена на кладбище Покровского монастыря.

Пушкин всегда внимательно следил за судьбой декабристов, со многими из которых его связывала дружба. Хорошо знал он и историю женитьбы Михаила Фонвизина на Наталии Апухтиной. Кстати, в первых черновых вариантах «Евгения Онегина» в знаменитой строке написано: «Её сестра звалась Наташа». Это потом появилось имя Таня, которое в дворянских семьях того времени практически не встречалось.

В жизни обычно все сложнее и трагичнее, чем в романах. У Наталии Фонвизиной-Пущиной только небольшой отрезок судьбы частично совпадает с судьбой пушкинской героини. Возможно, это обычная случайность. Но велика и вероятность того, что именно эта женщина с необычной судьбой стала прототипом Татьяны Лариной. Зная отношение Пушкина к декабристам, лично я в случайность не верю.

5

"Усладительная болезнь моего сердца..."

В. Колесникова

Журнал «Наука и религия», №10, 1991 г.

Он еще раз перечитал последние строчки ее письма. Встал и принялся ходить по комнате - по диагонали, как привык за год ходить по своей одиночке в Петропавловской крепости. Почему-то зазвучала шекспировская фраза: "Нет повести печальнее на свете..." - Нет? - спросил он вслух и продолжал вслух же рассуждать: - Да, это печально, погибли два юных существа. А мы? Уже не юные. Не погибли. Мы заживо похоронены в Сибири. Любим впервые в жизни. И навсегда. И не можем быть вместе. Что печальнее? Что печальнее?..
Он подошел к столу, взял перо, задумчиво повертел в руках, бросил и, схватив письмо Натали, осыпал его поцелуями, потом приложил к лицу и прошептал сквозь слезы:
- Любимая! Что, что нам делать? Что есть у меня, кроме моей любви? Я нищ, и не только сейчас - всегда. У меня нет будущего - только бедность и безумный брат мой. Что я могу дать тебе? Ты бежала от бедности в брак с Михайлой Александровичем. Зачем же опять убегать тебе в бедность. И он... Если б только богат. Но ведь добр, благороден, умен, любит тебя без памяти! И он друг мой!
Павел мечется по комнате, потом обессиленный падает на колени перед иконами:
- Господи, вразуми ее, дай силы мне!..
Он долго то вслух, то беззвучно молиться. Потом успокоенный поднимается и долго пишет ответ любимой. Складывает листки и тихо, будто душа вздохнула, будто сердце обрело голос, произносит:
- Есть повести печальнее на свете...

Герои этой повести - Павел Сергеевич Бобрищев-Пушкин и Наталья Дмитриевна Фон Визина.

Он - декабрист, член Южного общества. Следственный комитет по делу декабристов "силу и вины": 23-летнего поручика свиты Его ИМПЕРАТОРСКОГО Величества обозначил: "Знал об умысле на цареубийство и участвовал в умысле бунта принятием на сохранение бумаг Пестеля и привлечением в тайное общество одного члена". Павел Бобрищев-Пушкин вместе с братом Николаем, понимая политическую и идеологическую значимость первой Российской антимонархической Конституции П.И. Пестеля и желая сохранить ее для России, для будущего, решают спрятать ее после ареста Пестеля (13 (25) декабря 1825 года), нарушая приказ, гласивший: «Русскую правду» - сжечь!" Братьев не останавливает сознание, что при этом они рискуют головой. Верность своим республиканским убеждениям П.С. Бобрищев-Пушкин пронес через всю жизнь. Почти шесть лет он провел на каторге. Местами ссылки были городок Верхоленск (1833), через полгода Красноярск (1833 - 1840), последние 16 лет прошли в Тобольске. Как вспоминали товарищи и сибирские знакомые, Павла Сергеевича называли не иначе, как другом человечества. " Всю жизнь посвятил он на служение страждущему человечеству" , - писала М.Д. Францева. Людям отдавал он свое сердце, время, силы, таланты. А талантами П. Пушкин наделен был в избытке: блистательный математик, поэт, баснописец, переводчик (в частности, перевел " Мысли" Б. Паскаля ), рисовальщик, архитектор, теолог и философ. Декабрист И.Д. Якушкин писал, что Пушкин"прекрасные способности ума".

Все эти многообразные таланты дополнились еще множеством ремесел, которые Павел Сергеевич освоил на каторге: стал закройщиком, портным, столяром, плотником, слесарем, переплетчиком - всего не перечислишь. Кроме того, изучил гомеопатию, имел огромную врачебную практику в Тобольске. Его пациентами были бедняки, которых он лечил бесплатно. В 1848 году во время эпидемии холеры в Тобольске П.С. Бобрищев-Пушкин спас около 700 больных.

Она - жена декабриста М.А. Фонвизина, Наталья Дмитриевна, урожденная Апухтина. Единственная любимая дочь богатого помещика Д.А. Апухтина, первые 16 лет жила счастливо, беззаботно,но к 20-м годам века отец ее разорился. После долгих раздумий 19-летняя Наташа согласилась (в 1822 году) выйти замуж за своего двоюродного дядю - 34-летнего генерал-майора в отставке, героя Отечественной войны 1812 года М.А. Фонвизина. Уже в Сибири своему духовнику замужество она объяснит чувством долга:"Надобно было спасать отца". Тихое семейное благополучие, радость материнства длятся только до декабря 1825 года, когда Михаила Александровича арестовывают Едва оправившись от родов второго сына, она спешит из Москвы в Петербург, чтобы просить за мужа. В 1828 году Наталья Дмитриевна следует за ним в Сибирь, оставив обоих сыновей на попечение родителей. Делит с М.А. Фонвизиным все тяготы его неволи. В Сибири у них рождается еще двое сыновей, но умирают в младенчестве. Самое тяжелое горе супругов Фонвизиных настигает в 1850 и в 1851 годах: один за другим умирают уже взрослые сыновья. Перед мужеством Натальи Дмитриевны преклоняются все декабристы. В Сибири у нее было несколько воспитанников, среди которых - М.Д. Францева, оставившая воспоминания о тобольских декабристах. Все знавшие Наталью Дмитриевну отмечали ее незаурядный ум, неутомимую энергию, феноминальную память, начитанность и глубокие познания в философии и теологии, характер самобытный, сложный и противоречивый. П.С. Бобрищев-Пушкин, говоря о своеобразии ее натуры, отмечал, что живет в ней несколько "я": твердость, решимость - и бесконечная мягкость и доброта; мужской практический ум - и женская беспомощность; научные знания - и глубочайшая религиозность; завидная логика - и непоследовательность, граничащая с авантюризмом. Добавим: натура страстная и, казалось бы, необузданная - и способность подчинить земные желания велению духа и долга - такова Н.Д. Фонвизина. Она умерла в 1869 году, пережив самых близких и беззаветно любивших ее...

Нельзя не испытывать чувства неловкости, заглядывая в мир интимных отношений двух людей. И здесь бессильно оправдание давностью лет. Любовь двух - всегда сегодня, потому что перед этим чувством бессильно время и оно не подвержено старости. Пытаюсь объяснить, почему так хочется рассказать о любви, что началась в конце 30-х годов века минувшего: в рвении архивных поисков письма П.С. Бобрищева-Пушкина к Н.Д. Фонвизиной 1838 года я обнаружила случайно и почувствовала, что светом, идущим от них, нельзя не поделиться с другими.
Письма П.С. Пушкина января - марта 1838 года могли показаться лишь высокодуховными беседами, не обнаружься среди других эпистолий декабриста той, что датирована 28 марта 1857 года. Это письмо - ключ к ним, письмо объяснение в любви, первое и единственное письмо-исповедь...

Середина 30-х годов минувшего века. Сосланный на поселение в Красноярск декабрист П.С. Бобрище-Пушкин ведет жизнь самую деятельную: врачует гомеопатией, рисует, пишет басни, переводит Б. Ласкаля, занимается ремеслами. Отчаянно бедствует : вместе с психически больным братом, о котором трогательно заботится, он получает в год 114 рублей 28 4/7 копейки серебром казенного пособия. В то время он безмерно далек от ощущения, что идет к нему радость-беда всей его жизни - его Любовь.

"С первого взгляда, как ты проезжала через Красноярск в Енисейск (в 1834 году Фонфизины ехали на поселение в Енисейск - В.К.), ты уже показалась мне чем-то отличным для меня. Но я был в таком аскетичном состоянии, что на этом не останавливался", - вспоминал Павел Сергеевич в письме 1857 года. "Какая нездешняя женщина, - подумал он тогда и испугался: - Что значит нездешняя?" - не нашел и не стал искать ответа. Но несколько дней после этого в самые неожиданные моменты вдруг наплывали на него ее огромные глаза - они грустили и смеялись, вопрошали и звали куда-то.
"Что со мной?" - недоумевал он. И, пожалуй, впервые подумал, что ни одна женщина еще не привлекала его внимания. В годы учебы в Муравьевском училище они с братом часто бывали в свете. Он знал, что нравится, и относился к этому как к должному. Павел любил балы. Сама атмосфера, прилежность и налаженность бальной суеты сливалась в образ праздника, который уносил юного офицера на несколько часов из однообразия военных его занятий в беспредметные дали, в бездумье и беззаботность. Вся сановная Москва вывозила на балы дочерей. И, конечно, для него, хотя и небогатого жениха, но знатного и родовитого, большая его родня непременно сыщет ту, что станет его женою. Может быть, он даже влюбится. Но случится это или нет, брак все равно заключается на небесах, и он только подчинится воле Всевышнего. Ему даже в голову не приходило хлопотать об этом предмете. Балы... И почему-то он сразу представлял Ее - в белом платье, и лицо будто одни эти выманивающие его душу из заточения глаза.
"Когда вы переехали в Красноярск, я уже с увлечением беседовал с тобою, и раз, когда ты рассказывала о каком-то архимадрите Павле, невольно проговорилась внутри, что не ты ли будешь тем же для меня. Все это скользнуло без особой остановки, ибо духовное мое состояние было еще слишком сосредоточенно".
Его душа просыпалась долго и недоверчиво. Ее же пробудилась сразу, чувство - бурное, неудержимое - находило выход лишь в письмах Натали, безошибочно угадав притягательное родство их душ, так же зорко разглядела и то, что чувственная природа его еще спит и бог весть как откликнется на прямой ее зов. И Наталья Дмитриевна пишет Павлу Пушкину письма-исповеди о поразившей ее сердце любви, не называя имени любимого. Павел Сергеевич ошеломлен. Твердыня его понятий - светских, религиозных, нравственных - о таинстве и святости брака зашаталась. Он почитает это настоящим горем для Натальи Дмитриевны. "Когда мне пришлось вмешаться в твое горе, то не самонадеянность одна, а какая-то несознательная радость, что я могу безгрешно помогать человеку, в котором я так ясно видел печать Божию, меня увлекла, как вихрем."
Они живут через несколько улиц друг от друга. Павел Сергеевич ежедневно бывает в фонвизинском доме, но, безусловно, не может говорить о "горе" Натальи Дмитриевны в присутствии М.А. Фонвизина. Но он почти ежедневно пишет ей, вручая свои послания во время визита. В письмах он ведет борьбу с любовью-искушением Натали: "Подлинное искушение Ваше таково, что я не читал ему ничего подобного. О моя голубушка, воспряньте, отрясите этот сон с очей Ваших, разрушьте это неестественное очарование. Страсть ваша сама по себе хотя есть несчастное и виновное заблуждение, но она более достойна плача, нежели осуждения, ибо она сама собой наказывается, делаясь для Вас нестерпимою мукою..."
Когда Наталья Дмитриевна наконец признает, что предмет ее любви он, Павел Пушкин, он повергнут, и не только этим признанием, но и тем, что понимает:его собственные чувства вырвались из заточения. радость, недоумение, бессильная попытка прикрикнуть на свою и ее любовь, слезы умиления и слезы боли - все в письмах марта 1838 года. Он пытается найти спасение от наступающей на него любви в евангельских изречениях и христианских установлениях. Тщетно! В письме-исповеди 1857 года, когда без этой любви Павел Сергеевич уже не мыслит существования, но состояние страсти-бури вошло в более спокойное русло, он напишет: "Последующее уже было перемешано - тут была и борьба, и увлечение, и угождение твоей увлекающей, как быстрина потока, природе. Тут я не только уже невольным чувством, но и волею усиливал твою привязанность, чтобы дать привал увлекшему тебя чувству. Таким образом, впутался так, что уже сердцу не было иного выхода, как переходить от невольного к произвольному увлечению. Ты сделалась как усладительная болезнь моего сердца. Все родные и весь мир для меня исчез. Одно только существо для меня было дорого, его счастие и спокойствие, и возвращение к Богу было моею молитвою и желанием."
В 1838 году Михаила Александровича Фонвизина переводят на поселение в Тобольск. Натали и оставшейся в Красноярске Павел, подстегивая себя напоминанием о чувстве долга, надеются на спасительность разлуки. В мартовских письмах он даже прибегает к менторству, потому что Натали мечется, затягивает отъезд, придумывая какие-то причины: "Только не начинайте ничего опрометчивого, по какой-то минутной вспышке. Это вредно и для Вас - на что это похоже: то давай ехать, то опять валяться в ногах "Батюшка мой, останься", как Вы делали. Впрочем, не осуждая Вас, говорю, голубушка моя милая, ибо знаю, что Вы не знаете, куда кинуться, чувствую это и понимаю. Однако эти романтические вспышки Вы бы, кажется, имели уже довольно сил оставить".
Трудным был этот год для Натальи Дмитриевны, безутешным - для Павла Сергеевича, как свидетельствуют ремарки его в письмах из Красноярска сентября 1838 - начала 1839 года. "Я стал гораздо рассеяннее и много переменился, Вы это сами уже давно заметили. Внутренняя потеря не вознаграждается ничем внешним. Рассеянность заглушает только на короткое время тоску души, которая с тем большим прискорбием чувствует свое уклонение, а пересилить уже не может" (30 сентября 1838 года).
"Есть положения, что и взгляд на самого себя так бывает тяжек, что бегаешь туда и сюда, чтобы заглушить вид своего внутреннего опустошения. Горько все это сознавать на опыте, но в путях божьих, как знать, может, и это нужно. Чтобы узнать цену даров Божьих, может быть, бывает , нужно их лишиться - дай Бог, чтобы только не навсегда" (29 октября 1838 года).
В феврале 1840 года братьев Бобрищевых-Пушкиных также переводят в Тобольск. Павел Сергеевич и Наталья Дмитриевна встретились вновь. Но все изменилось. "Я тут только увидел, - пишет Павел Сергеевич в исповеди 1857 года, - что ты перешла пропасть, а я за нею или чуть ли в ней и до сих пор остался... Твой прием, дружеский, но совсем в другом роде, меня озадачил. Духом я благодарил Бога о твоей перемене, но собственное мое обнищание тем сделалось сознательнее. Возвращение к чувственным искушениям и падениям, которые имели влияние на упадок душевных и телесных сил, ввергли меня в совершенное уныние и ропот... Последующие немощи твои опять сделали мне тебя доступнее, хотя они и причиняли мне сердечное горе, но сближение твоей нищеты с моею воскрешали воспоминания благие. Одним словом, в других только фазах, но и тут, и там ты одна была сретоточением всей моей внутренней жизни. День, в который я не видал тебя или не слыхал, был для меня не днем, а ночью. И вообще для меня люди существовали и теперь существуют только в отношении к тебе". Так написал он в 1857 году, а тогда, в 1840-м, спрятал свое чувство под покровом нежной и преданной дружбы. Редкий день во все годы жизни в Тобольске не бывал П.С. Бобрищев-Пушкин в фонвизинском доме. Не угасала его любовь, обретая с годами все большую духовную устремленность к идеалу. А для Натальи Дмитриевны, преодолевшей любовь во имя долга, он остался на всю жизнь ее духовным братом, другом, к которому она (первому и единственному) обращалась за советом, помощью, поддежкой, кому открывала тайники души своей...
М.А. Фонвизину ранее других декабристов - в 1853 году - разрешили вернуться на родину. Через год Михаила Александровича не стало. Тяжело переживала его смерть декабристская семья. Когда боль утраты ослабела, не мог, вероятно, не помышлять о союзе с любимой Павел Сергеевич. Но вдруг узнает, что иная любовь уже завладела сердцем Натальи Дмитриевны - к И.И. Пущину. Любовь взаимная, но так уж устроена Натали, что не может жить без этакого романтического виража. Она пишет в Сибирь длинные письма-исповеди, но адресат нередко получает их после прочтения и одобрения П.С. Пушкина. Наталья Дмитриевна не решается на брак с Пущиным. Ее терзают размышления о поздних ее и Ивана Ивановича летах, неуверенность и т.д. Эти письма-терзания перемеживаются с пылкими "юными" посланиями. То готова идти под венец - то ревнует, то желает принести в жертву свою свободу - то бичует себя раскаянием. Большой Жанно на этих гигантских эмоциональных качелях чувствует себя беспомощно, как ребенок. Павлу Сергеевичу не остается иного, как прийти им на помощь. "Насчет Ивана мое мнение, как прежде, так и теперь, одно и тоже. Прежде твоих борений ведь ты была уверена, что жребий относился к нему. Предайся воле Божьей, и ты успокоишься", - пишет он 28 марта 1857 года. П.С. Бобрищев-Пушкин успокаивает, умиротворяет не только любимую, но и И.И. Пущина: "В полулистке от 11 апреля ты говоришь, что знаешь мою сильную к ней привязанность. В письме от 22... ты спрашиваешь опять, есть ли мое сердечное на ваш союз благословение. Друг мой любезный, мое сердечное благословение на всем, что только касается до этого дорогого мне человека. Мне самому, уверяю тебя, ничего тут не надобно. Если во всем этом исполняется воля Божия и есть надежда возможного на земле успокоения после стольких бурь, могу ли я, который о ее благе только и думаю и молюсь, отказать ей в сердечном благословении, а тебе, мой великодушный и добросовестный друг, и подавно, когда я знаю, что ты ее не столько для себя, как для нее, а она не столько для себя, как для тебя любит.
Возникало во мне иногда, каюсь тебе, особенно сначала, борьба и с той гадкой стороны, где лежит собака на сене, - сама не есть и людям не дает. Но я отмаливался от нее, как от недуга болезненного. Богу и мне самому гадко и противно. В этом грехе прости и ты меня, друг мой сердечный. Но дело в том - все это ветер дующий и преходящий, а глубиною воли моей я там, на что есть воля божия. Если ему угодно исполнить ваше предположение и благословить вас счастием, то оно, конечно, будет и моим счастием.", - писал Павел Сергеевич Пущину 7 мая 1857 года, когда он уже свыкся с мыслью, что любимой не быть с ним рядом никогда. А как страдало и мучилось его сердце, мы вряд ли узнали бы, не будь его письма-исповеди 28 марта 1857 года.

Того огня, что зажгла Н.Д Фонвизина в его душе почти два десятилетия назад, хватило на всю жизнь, но за два месяца до брака любимой с другом силы временно изменили ему. Выше этих только человеческих сил было последнее испытание его любви: он имел объяснение с Натальей Дмитриевной, когда в начале марта 1857 года гостил у нее в Марьино, и, видимо, сдерживаемые столько лет чувства вырвались наружу бурно, бесконтрольно и безоглядно, отбросив узду разума. Безусловно, нашла Наталья Дмитриевна слова, которые как-то примирили с безответностью его чувства. Однако горечь потери, неловкость от ненужного объяснения с любимой перекрывается в его исповеди чувством острой сердечной боли: "Зачем я, несчастный и обреченный на вечное одиночество человек, увлекся теперь несбыточным и совершенно ни с чем не сообразным увлечением сердца? Забыл и о духовном родстве, которое, может, ставит непреодолимую преграду между нами, забыл, что я, может быть, тебя оскорбляю и унижаю своими дерзкими мечтами. Забыл, что ты уже почти соединена с человеком, который, по моему сознанию, искренне тебя любит и которого, по моему глубокому сознанию, я мизинца не стою. Забыл все это и увлекся, и запутался, как птица, в сети летящая. Но какое бы, произвольное или невольное ни было это увлечение - произвольное потому, что я питал его и им услаждался, невольное потому, что в этого рода страстях и произвольное делается невольно, - в одном себя упрекаю: зачем высказался?"
И как крик отчаяния: "Только ты меня не покидай, а то для меня это будет невыносимое горе. У меня, одинокого, только и приюта, что твоя дружба".

И.И. Пущин и Н.Д. Фонвизина венчались 22 мая 1857 года. И двух лет не продлилось их счастье - Иван Иванович умер 3-го апреля 1859 года на руках верного Павла Сергеевича, который бессменно дежурил у постели друга и услышал последнее "прости" оставшимся на земле и последний вздох И.И. Пущина.
Видимо, дружба Натальи Дмитриевны и Павла Сергеевича в последние годы походила на родственные отношения двух пожилых людей. Он часто приезжал из своего Коростино Тульской губернии к ней в Москву и подолгу гостил. Здесь 13 февраля 1865 года настиг его и последний час - он умер на руках женщины, которую боготворил всю жизнь. И как знать, не было ли в рыцарственном этом чувстве мужчины еще и детской привязанности ребенка, который не знал материнской ласки с 12 лет? П.С. Бобрищев-Пушкин умер с той же надеждой, с которой прошел жизнь и о которой писал в исповеди: "И все-таки я уверен, что никто меня так глубоко и чисто не любит, как ты, которой принадлежит все живущее во мне и существующее".
Цельные натуры, видимо, одинаково видят в любви три ее ипостаси: любовь-долг, любовь духовную и любовь земную. Для Н.Д Фонвизиной они соотнеслись с тремя разными людьми. Для П.С. Бобрищева-Пушкина все три сосредоточились в ней, единственной его Натали. И не кажутся нам противоречащими друг другу его к ней обращения: "Ты - усладительная болезнь моего сердца", а потом: "Мой друг, сестра моя единственная и неоценимая, я от тебя ничего телесного и земного не желаю и не требую. Но будем вечными, неизменными друзьями". Безответность земного чувства не только не обеднила его душу, но возвысила до самоотречения.

6

http://s3.uploads.ru/4muNS.jpg

7

Наталья Дмитриевна Фонвизина-Пущина

Н. Исаева (Епифанова)
   
 
Дворянский род Апухтиных и Фонвизиных
 
 
Дворянский род Апухтиных, или как писали в старину Опухтины, известен со второй половины шестнадцатого века.
Известно, что дедушкой Натальи был генерал-поручик, член московской конторы Военной коллегии, член суда над Е.И. Пугачевым и его сподвижниками, генерал-губернатор Симбирского и Уфимского наместничества в 1783-1784 Апухтин Иоаким Иванович, сын капитана Ивана Ивановича Апухтина и Анны Ивановны Зыбиной.
 
Отцом Натальи был крупный, но разорившийся орловский помещик Дмитрий Акимович (1768-1838). Её матушка была Мария Павловна, в девичестве Фонвизина (1779-1842). Семейство Фонвизиных принадлежало к числу русских высокообразованных интеллигентов немецкого происхождения.
 
К моменту рождения дочки Наташеньки её родители были уже вполне зрелыми людьми. Марии Павловне было около двадцати четырёх лет, а Дмитрию Акимовичу тридцать пять.
 
Наташа родилась в имении Отрадное на берегу реки Унжи. Это родительское имение останется в её сердце на всю жизнь самым счастливым воспоминанием. В ту пору её отец был костромским предводителем дворянства и очень богатым человеком, обладателем больших поместий. Наташа уютно себя чувствовала в родительском поместье. Костромские леса, просторы лугов и полей, добродушие крестьян, народные праздники с песнями и хороводами были ей по душе. С раннего возраста все отмечали её душевную тонкость, любовь к природе, экзальтированность, религиозность, странным образом уживавшуюся с мечтательностью.
 
Она была так хороша, что ею невозможно было не любоваться. Но девочка мечтала о монастырской жизни. Наташе были неприятны восхищённые взгляды, направленные на неё. Чтобы не быть такой красавицей, она нарочно часами подставляла своё лицо жарким лучам солнца и радовалась, когда ее лицо теряло нежность и очарование.
 
Она была безразлична к той роскоши, которая окружала её в доме. С детства Наташа мечтала совершить подвиг. Возможно, что именно идеал христианского мученичества и самопожертвования поможет ей спустя годы перенести все испытания, какие ей предуготовила жизнь.
 
Годы шли. Наташа взрослела. Когда ей ещё не было и шестнадцати, её мыслями завладел влюблённый в неё Рунсброк. Кто мог сомневаться, что именно он станет её избранником. Но внезапно молодой человек перестаёт посещать имение Отрадное. Обиднее всего, что его исчезновение совпало с разорением Дмитрия Акимовича.
 
У Наташи появилось неотступное желание уйти в монастырь.
Она стала носить под платьем вериги, спать на полу без одеяла и подушек, проводить ночи в молитве.
Обеспокоенные родители приглашают гостей, устраивают вечера, чтобы развлечь Наташу. Но эти попытки ещё больше угнетают её.
Она решает уйти пешком из дома в монастырь.
Близкие спохватились, обнаружив её исчезновение.
Вскоре их поиски увенчались успехом: на пути в монастырь ее встретил молодой Верховский и уговорил вернуться домой.
 
Для семьи начались трудные времена. Кончились деньги, а продавать имущество они стыдились. Дмитрий Акимович уехал в Москву и был арестован за долги. В его отсутствие приехали описывать имущество. Однако хозяйка имения Мария Павловна Апухтина держалась с достоинством и сумела не показать вида, как она огорчена происходящим, хотя сдерживать себя было очень нелегко, потому что все в доме плакали.
 
Вскоре к Фонвизиным приехал двоюродный брат Марии Павловны Михаил Александрович Фонвизин, который был на семнадцать лет старше своей племянницы.
 
Михаил Александрович родился и вырос в семье, принадлежавшей к высшему слою дворянской интеллигенции и уже в предшествующем поколении сыгравшей выдающуюся роль в литературном и общественном движении своего времени. Он доводился племянником Д.И. Фонвизина и куратора Московского университета П.И. Фонвизина. С детства от усвоил традиции своей семьи, высокую общую культуру и передовые воззрения своей эпохи. Как и многие русские дворяне, всю переписку с родными он вел по-французски. Участник Отечественной войны 1812 года и заграничных походов, уже год он имел чин генерал-майора.
 
Помня Наташу маленьким ребенком, он поразился ее превращению в восхитительную "красавицу полную огня, хотя и с оттенком какой-то грустной сосредоточенности".
Отец Наташи задолжал большую сумму денег матери Михаила Александровича. Узнав, что Апухтины разорены, Михаил Александрович разорвал вексель и бросил его в камин, после чего сказал Дмитрию Акимовичу, что будет счастлив, если Наташа согласится стать его женой.
Отец рассказал дочери о великодушном поступке генерала, о его словах и добавил, что и сам будет рад видеть её женой такого замечательного человека.
 
- Вот я и замуж согласилась более выйти потому, что папенька был большой суммой должен матери Михаила Александровича и свадьбой долг сам квитался, потому, что я одна дочь была и одна наследница. Мне это растолковали, и, разумеется, в этом случае не до монастыря было, а надобно было отца из беды выкупать", - вспоминала Наталия Дмитриевна спустя десятилетия.
 
Наталия Дмитриевна, как истинная христианка, покорилась своей участи и согласилась выйти замуж за Михаила Александровича Фонвизина, который был в ту пору вдвое старше её. Это был первый подвиг самоотречения.
 
Так в первой половине 1821 года Наталия Дмитриевна едва не убежала в монастырь, а во второй половине этого года она стала невестой.
В 1822 году Михаил Александрович вышел в отставку и стал жить в своем подмосковном имении Крюково. В сентябре 1822 года состоялась их свадьба.
 
Никто из родных не знал, что Михаил Александрович состоял членом тайного общества, сначала - Союза спасения, затем - Союза благоденствия, а после его расформирования - членом Северного общества декабристов, и участвовал в подготовке декабрьского восстания в Москве в 1825 году.
 
 
Жизнь после декабрьского восстания.
 
 
Их первенцу было 2 года, Наталия Дмитриевна ждала второго ребёнка. Начался 1826 год. 3 января отец семейства был арестован в своём имении Крюково и увезен в Петербург.
 
Оберегая покой жены, Михаил Александрович упросил приехавших за ним скрыть истинные причины их визита. Какое сердце не дрогнет при виде сильно округлившейся невысокой юной женщины, смотрящей на вас по-детски испуганными глазами, голубыми как январское небо?
Приехавшие приложили все усилия, чтобы всё выглядело, как обычная поездка в Москву по делам. Наталии Дмитриевне с раннего детства была присуща особая чувствительностью, даже некоторая прозорливость. В этот раз её сердце почувствовало беду.
 
Михаил Александрович простился с ней и двухлетним сыном. Весело улыбаясь им, сел в сани. Когда сани выезжали за околицу, Наталия Дмитриевна стояла за воротами и увидела, что путешественники свернули на петербургский тракт. Это подтвердило её страшные предчувствия. Наталия Дмитриевна лишилась чувств.
 
Придя в себя, Наталия Дмитриевна принимает решение о необходимости своей поездки в Петербург. Напрасны были уговоры близких людей. Она поехала.
 
В Петербурге она смогла вести тайную переписку с Михаилом Александровичем. Много раз она вместе с женой декабриста И.Д. Якушкина нанимали лодку, на которой довольно близко подплывали к Петропавловской крепости, чтобы видеть и приветствовать своих мужей, когда тех выводили на прогулку.
 
Спустя время Наталия Дмитриевна уезжает в Москву. 4 февраля 1825 года у нее родился второй сын.
 
В апреле 1826 года Наталия Дмитриевна вновь едет в Петербург. 25 апреля ей по разрешению чиновников удаётся увидеть мужа.
 
21 января 1827 года Михаила Александровича осудили по IV разряду на каторжные работы и отправили в Читинский острог в Сибирь. Перед отправлением ему было разрешено свидание с женой, после чего она едет на первую станцию от Петербурга, чтобы еще раз проститься с мужем. Наталия Дмитриевна сказала ему о своем решении ехать за ним в Сибирь, но он просил её остаться с сыновьями. Ведь старшему было только три, а младшему не было ещё и года.
 
Каждая мать знает, как трудно оставить детей, особенно таких крошечных. Наталия Дмитриевна долго мучилась, много плакала и молилась, и поняла, что мужу она будет нужнее. Она добивается разрешения ехать к мужу на каторгу.
 
Через много лет Николай Алексеевич Некрасов в своей поэме "Русские женщины" опишет сцену прощания навсегда отца и дочери:
 
Да, рвем мы сердце пополам
Друг другу, но, родной,
Скажи, что больше делать нам?
Поможешь ли тоской!
Один, кто мог бы нам помочь
Теперь... Прости, прости!
Благослови родную дочь
И с миром отпусти!
Бог весть, увидимся ли вновь,
Увы! надежды нет.
Прости и знай: твою любовь,
Последний твой завет
Я буду помнить глубоко
В далекой стороне...
Не плачу я, но нелегко
С тобой расстаться мне!
О, видит Бог! Но долг другой,
И выше, и трудней
Меня зовет... Прости, родной!
Напрасных слез не лей!
 
 
Сибирь
 
 
В марте 1828 года она приезжает в Читу. Наталии Дмитриевне через две недели исполнилось 23 года.
Через некоторое время Наталия Дмитриевна заболела. Причиной болезни послужил ряд причин. Это и разлука с детьми, и беспокойство о них, и невозможность постоянно находиться с рядом с мужем, и непростые отношения, сложившиеся с другими дамами, не разделявшими ее религиозных взглядов.
 
Болезнь выражалась в том, что у нее нарушился сон, по ночам она вскрикивала, иногда на нее нападал безотчетный страх. Она кричала по ночам так, что слышно было на улице. Декабрист А. И. Одоевский напишет об этом так:
 
Зачем ночная тишина
Не принесет живительного сна
Тебе, страдалица младая?
Уже давно заснули небеса,
Как усыпительна их сонная краса
И дремлющих полей недвижимость ночная!
Спустился мирный сон, но сон не освежит
Тебя, страдалица младая!
Опять недуг порывом набежит,
И жизнь твоя, как лист пред бурей, задрожит,
Он жилы нежные, как струны напрягая,
Идет, бежит, по ним ударит; и в ответ
Ты вся звучишь и страхом, и страданьем,
Он жжет тебя, мертвит своим дыханьем
И по листу срывает жизни цвет...
 
И только после переезда на поселение это болезненное состояние прошло.
Наталия Дмитриевна напишет о себе, что вся она соткана из крайностей и противоположностей. Она то весела, то задумчива и грустна. Она забывала о себе и своих насущных нуждах, когда обнаруживала, что кто-то нуждается в её помощи. Она проявляла в таких случаях смелость и решительность, находила способ помочь человеку.
 
По своему мировоззрению Наталия Дмитриевна была полной противоположностью другим женам декабристов. Она никогда не стремилась к светской жизни, к большому обществу, к развлечениям. Ей претила светская жизнь. Никто не разделял ее мировоззрения. Тем не менее, в Чите, а потом и Петровском Заводе с 1830 года Наталия Дмитриевна разделяла с ранее приехавшими женами все заботы о декабристах. Общие проблемы их сплотили.
 
В Сибири у Фонвизиных родились два ребенка, но оба умерли в раннем возрасте.
Между тем рождение ребёнка могло дать послабление участи каторжанина. В этом случае каторга могла быть заменена поселением.
К сожалению, Фонвизины не смогли выехать на поселение даже тогда, когда в 1833 году это было разрешено сделать всем декабристам IV разряда.
 
Когда всем предстояло отправиться на поселение, у Михаила Александровича Фонвизина внезапно открылись боевые раны. Отъезд пришлось отложить. В это же время умирает их годовалый сын.
 
Сначала местом их поселения был назначен Нерчинск. Родственники Фонвизиных выхлопотали им разрешение на Енисейск. Весной 1834 года им разрешили поселиться в Енисейске.
 
 
Енисейск
 
 
Мария Павловна Апухтина напишет, что по письмам дочери она смогла полюбить Енисей, как если это были "берега родной и любимой всем семейством Унжи".
 
Жизнь в этом большом по тем временам городе протекает однообразно. Купечество и чиновный люд развлекаются карточной игрой и кутежами. И прочие жители Енисейска тоже не могут похвастать своей просвещенностью.
 
Город был очень красив. Его украшали храмы и монастыри. Дома в Енисейске каменные.
 
В маленьком саду возле дома, в котором поселились Фонвизины, Наталия Дмитриевна стала разводить цветы. И вскоре дом украсился чудесной оранжереей.
 
Каких только растений здесь не было! Ей доставляло неизъяснимое удовольствие дни напролёт ухаживать за своим садом.
 
Фонвизиным всегда нравилась уединённая жизнь. В Енисейске они познакомились и подружились с чиновником Дмитрием Ивановичем Францевым и его семьей. Францев так же, как декабристы, боролся со злоупотреблениями чиновников в Сибири.
 
Наталия Дмитриевна особенно подружилась с дочерью Францевых, Марией Дмитриевной, которая очень привязалась к Наталии Дмитриевне и была убеждена, что эта удивительная женщина оказала на неё весьма благотворное влияние. Сохранились "Воспоминания" Францевой, где она пишет:
"Наталья Дмитриевна Фонвизина была весьма красивая молодая женщина и большая любительница цветов. Небольшой ее садик был настоящая оранжерея, наполненная редкими растениями; она по целым дням иногда возилась в нем. Она была женщина в высшей степени религиозная и умная ... На меня, как на девочку с пылким воображением и восприимчивой натурой, Наталья Дмитриевна имела громадное нравственное влияние. Она была замечательно умна, образованна, необыкновенно красноречива и в высшей степени духовно-религиозно развита. В ней так много было увлекательного, особенно когда она говорила … перед ней невольно преклонялись все, кто только слушал ее. Она много читала, переводила, память у нее была громадная; она помнила даже все сказки, которые рассказывала ей в детстве ее няня, и так умела хорошо, живо, картинно представить все, что видела и слышала, что самый простой рассказ, переданный ею, увлекал каждого из слушателей. Характера она была чрезвычайно твердого, решительного, энергичного, но вместе с тем необычайно веселого и проста в общении, так что в ее присутствии никто не чувствовал стеснения. Высокая религиозность ее проявлялась не в одних внешних формах обрядового исполнения, но и в глубоком развитии видения духовного; она в полном смысле слова жила внутренней духовной жизнью... С ней редко кто мог выдержать какой-нибудь спор, духовный ли, философский или политический".
 
Все, кто был знаком с Фонвизиной, были согреты её добротой и душевным светом. Готовность прийти на помощь была отличительной чертой Наталии Дмитриевны. Это все замечали и ценили в ней.
Декабрист Н. И. Лорер писал:
"В ее голубых глазах отсвечивало столько духовной жизни, что человек с нечистой совестью не мог прямо смотреть в эти глаза".
 
Суровый климат Енисейска оказался губителен для здоровья Фонвизина. Михаил Александрович был опять болен. Хлопоты о переводе семьи в более южный район увенчались успехом.
 
 
Красноярск
 
 
По высочайшему разрешению в конце 1835 - начале 1836 года Фонвизины смогли переехать в Красноярск. Им было очень жаль расставаться с Францевыми, но через некоторое время к всеобщей радости Дмитрий Иванович Францев с повышением в должности был переведен в Красноярск.
 
За время знакомства в Енисейске Дмитрий Иванович настолько подружился с Фонвизиным, что тот доверял ему, как себе. Францев знал, что Фонвизин работает над "Особой запиской" по крестьянскому вопросу и, используя положение помощника губернского прокурора, доставлял ему самые свежие и точные данные. Вскоре и прокурор Ивановский разделил убеждения Фонвизина и стал помогать ему документальными материалами, доступными только узкому кругу чиновников.
 
В Красноярске с 1831 года жил на поселении декабрист Семён Григорьевич Краснокутский, который находясь даже в ссылке, снискал почёт и уважение многих сибиряков. Он был великолепным знатоком государственного права. Запутавшиеся в дебрях "Уложений законов Государства Российского" молодые чиновники шли к нему за советом, и Семён Григорьевич всегда помогал им. Со своими проблемами к нему приходили все, кто нуждался в его защите и поддержке. Ярлык "государственного преступника" не пугал обездоленных людей, которые терпели притеснения от обличенных властью и законом действительных преступников-лихоимцев.
 
В Красноярске на поселении жили Николай и Павел Бобрищевы-Пушкины. Здесь Наталия Дмитриевна ближе познакомилась и очень подружилась с Павлом Сергеевичем Бобрищевым-Пушкиным, который ухаживал за тяжело больным братом.
 
 
Тобольск
 
 
В Красноярске Фонвизины жили недолго. В 1838-1839 года Фонвизины, Краснокутский, Анненковы, Свистунов и братья Бобрищевы-Пушкины были переведены из Красноярска в Тобольск. И словно на "освободившуюся вакансию" тотчас прибыли декабристы Спиридонов и Давыдов. Из всех семей декабристов у Фонвизиных наиболее близкие отношения были с Давыдовыми, Нарышкиными, Трубецкими..Подобные перемещения были неслучайными: без ведома Николая I ни один ссыльный не мог изменить место жительства даже в пределах губернии. Царь постоянно "перетасовал" их.
 
В Тобольск Фонвизины приехали ночью 6 августа 1838 года. Низенький, унылый домишко и ужасающая грязь улиц, произвели на Фонвизиных гнетущее впечатление. В своих воспоминаниях Фонвизина напишет, что первый год жизни в Тобольске был, как ночь.
Первой вестью, которую она получила по приезде в Тобольск, было сообщение о смерти отца.
 
Наталия Дмитриевна обращается к чиновникам с просьбой разрешить ей поездку к матери, которая после смерти мужа осталась совсем одна и начала слепнуть. В свою очередь Михаил Александрович подает властям прошение о направлении его рядовым на Кавказ. В их просьбах было отказано. О чём тут говорить, если даже тяжело больному Семену Григорьевичу Краснокутскому было отказано в просьбе о переводе на Кавказские минеральные воды для лечения. Зимой 1840 года Краснокутский и был похоронен на Завальном кладбище.
 
В Тобольске вокруг ссыльных декабристов быстро сложился кружок прогрессивно мыслящих чиновников, где обсуждались проблемы развития Сибири. Фонвизин и здесь не переставал изучать историю и писал "Обозрение проявлений политической жизни в России". Михаил Александрович не изменил с годами своим идеалам.
 
В 1839 году Тобольск перестаёт быть столицей Западной Сибири. Власти переносят её из Тобольска в Омск. Не только все официальные учреждения переезжают туда, в Омск переезжают и семьи местной знати.
 
Фонвизина, большая поклонница спокойной уединённой жизни напишет: "Отсюда тогда погнало народ нарядный как помелом в Омск. Все поскакали, все поехали, как будто Господь выгнал их веревкою. Потом сделалась ощутительная тишина и простор - а уж как до того было тесно и душно! Вот лишнее все сплыло, остался простой народ... На простор этот слетались птички из лесов, и зверьки прибежали, почуя какую-то дивную, Богом устроенную пустоту. Белки скакали по городским садам, лягушки квакали по улицам, птицы влетали в горницы".
 
В декабре 1839 года семейство Дмитрия Ивановича Францева решило возвратиться в Россию. На пути из Красноярска они заехали в Тобольск проститься с Фонвизиными, а те уговорили их остаться в Тобольске. Францев был принят на службу в качестве прокурора.
Фонвизины и Францевы прожили вместе в Тобольске 16 лет.
 
Обычный день Фонвизиной подробно описан в воспоминаниях дочери Францевых Марии Дмитриевны, которая рассказывает, что с раннего утра Наталия Дмитриевна подолгу молилась, затем читала богословские книги, писала духовные заметки. Выходила из своей комнаты она только к обеду. С ранней весны до поздней осени она трудилась в саду. Семена цветов ей присылали из Риги. По вечерам в дом приходили А. П. Барятинский, С. Г. Краснокутский, Свистунов, Анненков с семьей и другие.
 
Именно в Тобольске произошло знакомство Наталии Дмитриевны с протоиереем Степаном Яковлевичем.Знаменским, который был духовником декабристов, отбывавших ссылку в Кургане, Тобольске и Ялуторовске.
 
Она напишет, что это "очень почтенный и почти святой жизни человек". С ним она ведёт богословские беседы и споры. Даже священник поражён духовностью, мудростью и терпением тридцатилетней прихожанки.
 
Мария Дмитриевна Францева заметила, что не Степан Знаменский оказывает влияние на Фонвизину, а она на него! Когда священника Знаменского перевели в Ялуторовск, Фонвизины приютили у себя его сына Мишеньку (родился в 1833 г.). Так Михаил стал воспитанником декабристов.
Мальчик унаследовал лучшие черты своего отца и, прежде всего, нравственные качества порядочного, настоящего человека. Будучи людьми высокообразованными, воспитанными в высших кругах общества, Фонвизины смогли многое дать мальчику. Когда они заметили в нём талант художника, то отдали на обучение местному живописцу, а затем отправили в Петербург учиться иконописи в Образцовую духовную семинарию. Иконописцем Знаменский не стал. Но в нём проявилось удивительное слияние талантов художника и писателя помогло ему создать серию пейзажных зарисовок и написать книги «Исторические окрестности города Тобольска», «Исчезнувшие люди», «Тобольск в сороковых годах». В 1880 году в Италии был издали альбом о народах Сибири, в нем были помещены работы Знаменского. Он создал акварельные портреты декабристов, иллюстрации к произведениям К. Рылеева и П.П. Ершова, оставил дневниковые записи о путешествии в Ташкент.
 
В Ялуторовске его отец познакомился с декабристом И. Д. Якушкиным и помог ему создать школы для мальчиков и девочек. В Ялуторовске к отцу Степану Знаменскому все декабристы относились с большим почтением.
Наталия Дмитриевна очень сочувственно относилась к устройству школ в Ялуторовске, а позднее и открытию женской школы в Тобольске.
 
Ялуторовские училища И.Д. Якушкина и протоиерея С.Я. Знаменского подвергались преследованиям со стороны части высшего духовенства и администрации. Фонвизины же, благодаря своим связям, в конце концов добился, что училища получили одобрение архиерея и их существование было узаконено.
 
Многолетняя дружба и духовная близость связывали Фонвизиных А.И. Сулоцким, о. Макарием (Глухаревым). Частым гостем у Фонвизиных был поэт П.П. Ершов. Тобольский чиновник и художник-самоучка, много лет занимавшийся переписыванием сочинений и писем Фонвизина, Петр Дмитриевич Жилин числился его "добрым приятелем". Особые отношения сложились у семьи Фонвизиных с генерал-губернатором Западной Сибири П.Д. Горчаковым, который через жену находился в дальнем родстве с Н.Д. Фонвизиной и первое время помогал Михаилу Александровичу в его ходатайствах. Впоследствии отношения с Горчаковым испортились (видимо, из-за его разрыва с женой), и Фонвизиным даже пришлось претерпевать гонения и несправедливые нападки с его стороны.
В 1842 году Наталии Дмитриевне удалось съездить в Ялуторовск; официально ей было разрешено поехать в с. Абалак для говения, на самом же деле она отправилась в Ялуторовск.
Через некоторое время эта женщина смелая и решительная женщина опять едет в Ялуторовск без разрешения властей, за что получает выговор. В официальной бумаге она была названа "женой государственного преступника, ссыльно-каторжного", в то время как по предписанию из Петербурга жен декабристов, обращенных на поселение, следовало называть "супругами, состоящими под надзором полиции". Наталия Дмитриевна написала об этом графу Орлову, сменившему Бенкендорфа, а от генерал-губернатора, князя Горчакова, потребовала личного извинения. И он прислал его.
 
Князь Горчаков попал под влияние некой Шрамм, женщины очень корыстолюбивой. Началось взяточничество и другие злоупотребления. Узнав о его лихоимстве Наталия Дмитриевна пишет письмо Николаю I с просьбой отстранить князя Горчакова от обязанностей генерал-губернатора, как недостойного занимать этот пост. Комиссия, присланная из Петербурга, подтвердила все факты, изложенные в письме Фонвизиной, и князь Горчаков был был отстранен от должности. Все в Тобольске были очень рады смещению с поста Горчакова.
 
Муж Фонвизиной в первые годы их брака был атеистом. Целью своей жизни рядом с мужем Наталия Дмитриевна видела спасение его души, посредством приобщения к идеалам христианства. Ей удалось приблизить мужа к религии. О нём спустя годы скажут: «Выдающийся философ и мыслитель, чье творчество особенно расцвело в Сибири, создатель оригинальной теории русского христианского социализма, М.А. Фонвизин был истинно православным и вполне русским человеком».
 
 
Часть 4. Благотворители.
 
 
Всю свою жизнь Наталия Дмитриевна продолжает много молиться, читать богословские книги, писать духовные заметки, заниматься самообразованием. Однако сосредоточенность на внутреннем мире не мешает ей смело и решительно действовать и выступать поборником справедливости, помогать обездоленным людям.
 
Фонвизины, будучи людьми состоятельными и в высшей степени гуманными, много занимались благотворительностью: раздавали деньги бедным и сиротам, жертвовали на постройку и ремонт храмов.
 
Их готовность прийти на помощь особенно проявилась в период эпидемии холеры в 1848 году. Михаил Александрович Фонвизин жертвовал большие средства на медицинские цели. Мария Дмитриевна Францева вспоминает, Фонвизины, Свистуновы лечили в отсутствие Павла Сергеевича Бобрищева-Пушкина приходящих к нему больных. Михаил Александрович и Павел Сергеевич сами растирали окоченевшие и почерневшие их члены, сами сажали в ванну.
 
Нельзя обойти молчанием и огромное нравственно-религиозное влияние Фонвизиных на сибиряков. М.М. Громыко пишет о том периоде жизни супругов Фонвизиных, что они люди глубоко верующие и оказывают постоянную поддержку церкви, священникам и монахам, а также прихожанам. В ближайшее окружение супругов Фонвизиных входила бывшая крепостная крестьянка Татьяна Филипповна Земляникина – женщина чрезвычайно религиозная. Она жила в деревне Подрезово, в двадцати пяти верстах от Тобольска. По ее инициативе при материальной поддержке Фонвизиных, Павла Сергеевича Бобрищева-Пушкина, Петра Николаевича Свистунова, Дмитрия Ивановича Францева в Подрезове построена была церковь.
Когда декабристы и их городские друзья приехали на освящение этой церкви, их с радостью и благодарностью встречала вся деревня.
Сообщается, что именно Наталия Дмитриевна Фонвизина написала икону для этого храма, что говорит о её таланте иконописца.
 
Фонвизины не теряли надежду, что к ним разрешат привезти из России сыновей. Они и не догадывались, что мальчики растут избалованными бездельниками. Мария Павловна, матушка Наталии Дмитриевны, обнаружив тщетность своих усилий, решилась доверить заботу о детях Ивану Александровичу Фонвизину, родному брату Михаила Александровича. Это не дало никаких результатов. Сыновья были настолько ленивы, что не смогли поступить в высшее учебное заведение.
 
В 1842 году скончалась мать Наталии Дмитриевны, не сбылась ее мечта о свидании с матерью и совместной жизни с нею. Оставалась еще одна надежда - увидеться с сыновьями. Но и она не осуществилась. В 1850 году старший сын Фонвизиных Дмитрий умер от чахотки. В следующем году умер и второй их сын.
 
У Фонвизиных, потерявших собственных детей, нашли приют некоторые дети из бедных семей. Две девочки – Паша (Прасковья Яковлевна Свешникова) и Тоша (Антонина Дмитриева, дочь поселенца) – были взяты на воспитание. В их доме фактически росла дочь прокурора Дмитрия Ивановича Францева Маша. Вспоминая свое детство в семье Фонвизиных, она напишет, что декабристы, "высоко уважая в людях человеческое достоинство... очень были ласковы со всеми низшими и даже с личностями, находившимися у них в услужении» Даже к своим слугам они обращались на "Вы". Мария Дмитриевна утверждает, что все декабристы, где бы они ни жили, становились любимцами народа. Прямота декабристов, «всегдашняя со всеми учтивость, простота в обращении, и вместе с тем возвышенность чувств, ставили их выше всех, а между тем они были равно доступны для каждого, обращающегося к ним за советом ли, с болезнью ли, или со скорбью сердечной. Все находили в них живое участие, отклик сердечный к своим нуждам».
 

_____________________________________________________________

Справка.
Наталья Дмитриевна Фонвизина (урождённая Апухтина) (1 апреля 1803 (по другим данным 1805) — 10 октября 1869 года) — жена декабриста Михаила Фонвизина, затем декабриста Ивана Пущина.

Дети:
Дмитрий (26 августа 1824 года — 30 октября 1850 года), студент Петербургского университета, петрашевец, умер от чахотки в Одессе в семье П. Н. Поливанова;
Михаил (4 февраля 1826 года — 26 ноября 1851 года), отставной подпоручик Преображенского лейб-гвардии полка, умер в Одессе;
 

Литературный прототип.
Наталья Дмитриевна называется одним из прототипов Татьяны Лариной романа А. С. Пушкина «Евгений Онегин».
 
В 1856 году Л. Н. Толстой хотел написать роман «Декабристы». Толстой встречался с декабристами, читал их воспоминания, включая «Исповедь» Н. Д. Фонвизиной. Вероятно, главной героиней романа «Декабристы» Л. Н. Толстой предполагал сделать Наталью Дмитриевну.

Официальная биография
 
Родилась в дворянской семье. Отец — Дмитрий Акимович Апухтин (1768 год — 1838 год), помещик, предводитель костромского дворянства. Мать — Марья Павловна Фонвизина (1779 год — 1842 год). Дед — Апухтин Иоаким Иванович губернатор Симбирского и Уфимского наместничества в 1783 — 1784 годах, член суда над Е. И. Пугачевым.
 
Утверждают, что она была с детства балованным ребёнком. В альбоме её матери какой-то поэт предсказывал, что «жизненный путь её будет усыпан цветами», а 5 августа 1811 года там же оставил своё стихотворение Жуковский:
 
Тебе вменяют в преступленье, что ты милее всех детей!
Ужасный грех! И вот моё определенье:
Пройдёт 5 лет и 10 дней! Не будешь ты тогда милее всех детей!
Ты будешь страх сердец и взоров восхищенье!
 
Мать её была женщина сентиментальная и набожная, её религиозная экзальтированность передалась и дочери. Наталья с детства зачитывалась житиями святых, в 14 лет жаждала аскетических подвигов для чего носила жёсткий пояс, вываренный в соли, часами стояла на солнце, чтобы испортить кожу лица. Однажды ночью, переодевшись мальчиком с именем Назарий, бежала в монастырь, но с дороги была возвращена. В 16 лет отказывала всем женихам, а в сентябре 1822 года вышла замуж за своего двоюродного дядю М. А. Фонвизина, хотя и была влюблена в другого, так как этой свадьбой покрывался долг её отца.
 
Современники отмечали некоторое сходство её судьбы с судьбой героини романа Пушкина «Евгений Онегин» Татьяной Лариной, так что она уверилась, что поэт писал героиню с неё, и позднее она сама себя порой называла Таней.
 
После ареста мужа по делу декабристов приезжает в Санкт-Петербург. Тайно переписывается с мужем. Через некоторое время уезжает в Москву, где 4 февраля 1826 года у неё родился второй сын. В апреле 1826 года Наталия Дмитриевна ещё раз приезжает в Санкт-Петербург. Оставив сыновей на попечение матери, последовала за мужем в Сибирь. Прибыла в Читу в марте 1828 года. В Чите болела. «Бессонницы её сопровождались видениями, она кричала по ночам, на неё находили порывы непреодолимого страха, при нервных припадках ей угрожала немедленная смерть». Многим казалось, что она лишилась рассудка. Вслед за мужем переехала в Петровский завод в 1830 году. В Петровском заводе родила двоих детей, которые умерли в раннем возрасте.
 
По указу от 8 ноября 1832 года М. А. Фонвизин был отправлен на поселение в Енисейск. Сначала местом их поселения был назначен Нерчинск. Родственники Фонвизиных выхлопотали им разрешение на Енисейск. Фонвизины прибыли в Енисейск 20 марта 1834 года. Только после теперь здоровье её несколько поправилось. В Енисейске занималась благотворительностью, переводами, шитьем, первой в городе начала выращивать цветы. Подружилась с друзьями мужа, из которых особенно сошлась с П. С. Бобрищевым-Пушкиным и И. И. Пущиным.
 
Много времени проводила в беседах и переписке с духовными лицами. В письмах помимо отвлечённых религиозных вопросов и аскетических мыслей она подробно каялась в пылких страстях, в чувственных поступках. «Назарий» и «Таня» постоянно переплетались в её письмах. «Я вся соткана из крайностей и противоположностей: всё или ничего — был девиз мой с младенчества».
 
3 марта 1835 года Фонвизиным было разрешено переехать в Красноярск. Выехали из Енисейска не ранее декабря 1835 года. Разрешено переехать в Тобольск 30 октября 1837 года, прибыли в Тобольск 6 августа 1838 года. В семье Фонвизиных воспитывались дети жителей Тобольска (Мария Францева, Николай Знаменский и др.).
 
В 1850 году в Тобольске добилась свидания в тюрьме с Ф. М. Достоевским, М. В. Петрашевским и другими петрашевцами. От Петрашевского узнала, что её сын Дмитрий также принадлежал к кружку петрашевцев. Оказывала петрашевцам помощь.
 
В возрасте 45 лет отказалась от внешнего благочестия, увлеклась танцами и стала «притчей во языцах, благодаря своему поведению, несогласному с жизнью в духе».
 
13 февраля 1853 года Фонвизину было разрешено вернуться на родину, и жить в имении брата Марьино Бронницкого уезда Московской губернии с учреждением строжайшего полицейского надзора и воспрещением въезда в Москву и Петербург.
 
Выехали из Тобольска 15 апреля 1853 года. Прибыли в Москву 11 мая 1853 года, а уже 12 мая 1853 года отправлены в Марьино. Фонвизин умер 30 апреля 1854 года в Марьине, похоронен в Бронницы у городского собора.
 
Некоторое время вдова декабриста Михаила Фонвизина Наталья Дмитриевна жила в доме Грушецких, майора Павла Васильевича Грушецкого, в Москве, ул. Мещанской, дом № 14. Грушецкие были в родстве с Фонвизиными, через И. А. Фонвизина, отца известного драматурга. Ещё Павел Васильевич был братом Е. В. Грушецкой, матери декабриста Михаила Бестужева-Рюмина, к тому же он был в близком родстве с братьями-декабристами Муравьёвыми-Апостолами.
 
В переписке Наталья Дмитривна признавалась И. Пущину, что «Михаил был ангел, но не подходил к её буйному темпераменту». В возрасте пятидесяти лет она писала ему: "Не хочу я твоей тёплой дружбы, дай мне любви горячей, огненной, юношеской, и Таня не останется у тебя в долгу: она заискрится, засверкает, засветится этим радужным светом".
 
В 1856 году Наталия Дмитриевна ездила в Тобольск. Предполагают, что посещала Ялуторовск, где жил И. И. Пущин. В августе 1856 года по манифесту Александра II И. И. Пущин был амнистирован. В декабре 1856 года Пущин приехал из Сибири в Санкт-Петербург. В мае 1857 года в имении друга И. И. Пущина, Эрастово состоялся брак Пущина с Наталией Дмитриевной. Однако Пущин не нашёл счастья в этом позднем браке и под венцом «походил на отжившего старика», хотя Наталья Дмитриевна и находила его «молодцом».
 
3 апреля 1859 года Пущин скончался, был похоронен вместе с Михаилом Александровичем Фонвизиным. После смерти Пущина Наталия Дмитриевна переехала из Марьина в Москву. В последние годы жизни была парализована. Умерла 10 октября 1869 года. Похоронена в бывшем Покровском монастыре. Могила не сохранилась.
 
О внешности Натальи Дмитриевны княгиня М. Н. Волконская писала так: «У неё было совершенно русское лицо, белое, свежее, с выпуклыми глазами; она была маленькая, полненькая». А Лорер находил её «одной из прелестнейших женщин своего времени; особенно хороши были её голубые, светлые глаза»

Литература
Русские портреты XVIII—XIX столетий. Изд. Вел. Кн. Николая Михайловича. СПб. 1906. Т. II вып III. № 78.
В. Колесникова «Усладительная болезнь моего сердца…» Журнал «Наука и религия», № 10, 1991.

8

http://s2.uploads.ru/qh0FW.jpg

Наталья Дмитриевна Фонвизина. С миниатюры работы неизвестного художника первой половины XIX в. Государственный Исторический музей, Москва.

9

http://s3.uploads.ru/Qe72f.jpg
Михаил Александрович Фонвизин. С миниатюры работы неизвестного художника первой половины XIX в. Государственный Исторический музей, Москва.

10

Наталья Дмитриевна (Фонвизина) была замечательного ума, необыкновенно красноречива и в высшей степени духовно-религиозно развита. В ней так много было увлекательного, особенно когда она говорила, что перед ней невольно преклонялись все, кто только слушал её. Она много читала, переводила, память у нее была громадная... Характера она была чрезвычайно твёрдого, решительного, энергичного, но вместе с тем необычайно весёлого и прост в обращении, так что в её присутствии никто не чувствовал стеснения.

М.Д. Францева, воспитанница Фонвизиных.

****

Наталья Дмитриевна Фонвизина родилась в семье костромских дворян Апухтиных. Мечтательность, душевная тонкость, экзальтированность, религиозность, любовь к природе отличали девочку с детства. “Жизнь ее с детства была необыкновенная, она была единственная дочь богатого человека… Он долго был предводителем в Костроме, где были у него большие поместья. В этих-то костромских лесах и воспитывалась поэтическая натура его дочери. Она любила поля, леса и вообще привольную жизнь среди народа и природы, не стесненную никакими личинами светской жизни в городах… Надо заметить, что она была очень красива собой, и, чтоб на нее меньше обращали внимания, она стояла по целым часам на солнечном упеке и радовалась, когда кожа на ее лице трескалась от жгучих лучей”, – напишет много лет спустя дочь тобольского губернатора Мария Францева, близко узнавшая Наталью Дмитриевну в ссылке.
Юная Наталья превыше всего ставит идеал христианского мученичества и самопожертвования, носит под платьем вериги, спит на полу без одеяла и подушек, проводит ночи в молитве. “Я только и мечтала о мученичестве”, – напишет позже Наталья Дмитриевна. Встревоженные родные стараются развлечь ее, приглашают гостей, устраивают вечера, чтобы Наташа танцевала и пела. Такая жизнь тяготит девушку, в шестнадцать лет она бежит в монастырь. Решению уйти из мира способствовало еще и предательство молодого человека, который ухаживал за ней и к которому она чувствовала расположение. Он перестал посещать дом Апухтиных, узнав, что материальное положение семьи расстроилось. Родители нашли Наташу и вернули ее домой. Вскоре к Фонвизиным приехал двоюродный дядя Натальи Михаил Александрович Фонвизин, который был на семнадцать лет старше своей племянницы. Зная ее еще ребенком, он поразился ее превращению в “красавицу полную огня, хотя и с оттенком какой-то грустной сосредоточенности”. Фонвизин, зная, что отец Наташи задолжал его матери порядочную сумму денег и сам имеет расстроенное состояние, разорвал вексель и бросил его в камин.

Отец Натальи Дмитриевны был тронут великодушным поступком и обрадовался, когда Михаил Александрович заявил ему о своем желании жениться на его дочери, если получит ее согласие. Отец, передав Наталье Дмитриевне предложение дяди, рассказал об услуге, оказанной семье, и добавил, что был бы счастлив, если бы дочь дала согласие. Наталья Дмитриевна покорилась своей судьбе. “Вот я и замуж согласилась более выйти потому, что папенька был большой суммой должен матери Михаила Александровича и свадьбой долг сам квитался, потому, что я одна дочь была и одна наследница. Мне это растолковали, и, разумеется, в этом случае не до монастыря было, а надобно было отца из беды выкупать”, – вспоминала Наталья Дмитриевна.
За время замужества Наталья Дмитриевна из наивной экзальтированной девочки превратилась в прелестную, умную, прекрасно понимающую свои обязанности женщину. Судьба вновь столкнула Наталью Дмитриевну с молодым человеком, который отказался от нее из-за расстроенного состояния. Он пытается вернуть былое чувство к себе Натальи Дмитриевны, но она гордо отвергает его, “как низкого ухаживателя за чужой женой”. Эта история роднит Наталью Дмитриевну с Татьяной Лариной.
Муж Натальи Дмитриевны принимал участие в военных действиях в 1805, 1809-1810 годах, в Отечественной войне 1812 года и был членом Союза Спасения и Союза Благоденствия, участвовал в подготовке восстания в Москве в декабре 1825 года.

В начале 1826 года он был арестован в своем имении Крюково. От Натальи Дмитриевны, которая была беременна, хотели скрыть арест, уверяя, что муж едет в Москву по делам. Однако ее сердце чуяло беду. Муж простился с ней и старшим сыном, сел в сани, и они выехали из деревни. Наталья Дмитриевна выбежала за ворота и, не отрывая глаз, смотрела вслед саням. Когда она увидела, что они свернули не на московский, а на петербургский тракт, она потеряла сознание. Едва оправившись, Наталья Дмитриевна отправилась в Петербург, где ей удалось завести тайную переписку с мужем. Вместе с женой декабриста И.Д. Якушкина они наняли лодку, на которой подплывали к Петропавловской крепости. Это позволяло им иногда видеть и приветствовать своих мужей, когда тех выводили на прогулку. Через некоторое время Наталья Дмитриевна уезжает в Москву, где в феврале у нее рождается сын. В апреле 1826 года Наталья Дмитриевна вновь приезжает в Петербург, где ей разрешают свидание с мужем. Жизнь предоставляет Наталье Дмитриевне возможность совершить еще один подвиг самопожертвования. Она добивается разрешения ехать к мужу на каторгу и весной 1828 года прибывает в Читу. Разлука с родными, тревога за детей, бытовые сложности, невозможность постоянно находиться с Михаилом Александровичем, непростые отношения, сложившиеся с другими дамами, не разделявшими ее религиозной экзальтации, повлияли на здоровье Натальи Дмитриевны.
“Фонвизина приехала после того, как мы устроились; у нее было совершенно русское лицо, белое, свежее, с выпуклыми голубыми глазами; она была маленькая, полненькая, при этом – очень болезненная; ее бессонницы сопровождались видениями; она кричала по ночам так, что слышно было на улице. Все это у нее прошло, когда она переехала на поселение, но тогда осталась мания, уставив на вас глаза, предсказывать вам вашу будущность, однако и эта странность у нее потом прошла”, – писала М.Н. Волконская. Поэт-декабрист А. И. Одоевский посвятил Наталье Дмитриевне проникновенные строки:

Зачем ночная тишина
Не принесет живительного сна
Тебе, страдалица младая?
Уже давно заснули небеса,
Как усыпительна их сонная краса
И дремлющих полей недвижимость ночная!
Спустился мирный сон, но сон не освежит
Тебя, страдалица младая!
Опять недуг порывом набежит,
И жизнь твоя, как лист пред бурей, задрожит,
Он жилы нежные, как струны напрягая,
Идет, бежит, по ним ударит; и в ответ
Ты вся звучишь и страхом, и страданьем,
Он жжет тебя, мертвит своим дыханьем
И по листу срывает жизни цвет…

В 1833 году Фонвизиным предстояло отправиться на поселение, но умирает годовалый сын, открываются боевые раны Михаила Александровича. И только весной 1834 года они выезжают в Енисейск. Это был довольно большой и красивый город с каменными домами, церквями, монастырями. Жизнь здесь протекает однообразно, жители не отличаются просвещенностью, чиновники и купцы развлекаются кутежами и карточной игрой. Фонвизины живут уединенно, дружат с семьей чиновника Д. И. Францева. Его дочь запомнила Наталью Дмитриевну в этот период такой:
“Наталья Дмитриевна Фонвизина была весьма красивая молодая женщина и большая любительница цветов. Небольшой ее садик был настоящая оранжерея, наполненная редкими растениями; она по целым дням иногда возилась в нем. Она была женщина в высшей степени религиозная и умная … На меня, как на девочку с пылким воображением и восприимчивой натурой, Наталья Дмитриевна имела громадное нравственное влияние. Она была замечательно умна, образованна, необыкновенно красноречива и в высшей степени духовно-религиозно развита. В ней так много было увлекательного, особенно когда она говорила, что перед ней невольно преклонялись все, кто только слушал ее. Она много читала, переводила, память у нее была громадная; она помнила даже все сказки, которые рассказывала ей в детстве ее няня, и так умела хорошо, живо, картинно представить все, что видела и слышала, что самый простой рассказ, переданный ею, увлекал каждого из слушателей. Характера она была чрезвычайно твердого, решительного, энергичного, но вместе с тем необычайно веселого и проста в общении, так что в ее присутствии никто не чувствовал стеснения. Высокая религиозность ее проявлялась не в одних внешних формах обрядового исполнения, но и в глубоком развитии видения духовного; она в полном смысле слова жила внутренней духовной жизнью… С ней редко кто мог выдержать какой-нибудь спор, духовный ли, философский или политический”.
Неординарность, благородные душевные качества, стремление помочь людям, свойственные Наталье Дмитриевне, замечали и ценили все, кто с ней общался.
“В ее голубых глазах отсвечивало столько духовной жизни, что человек с нечистой совестью не мог прямо смотреть в эти глаза”, – писал о Наталье Дмитриевне декабрист Н. И. Лорер.
В 1835 году Фонвизиным было разрешено перебраться в Красноярск, а через три года – в Тобольск. В Тобольск приезжают Анненковы, Свистунов, братья Бобрищевы-Пушкины. В 1839 году здесь поселяются Францевы. В этом же году столица Западной Сибири была переведена из Тобольска в Омск. Наталья Дмитриевна вспоминает об этом событии так: “Отсюда тогда погнало народ нарядный как помелом в Омск. Все поскакали, все поехали, как будто Господь выгнал их веревкою. Потом сделалась ощутительная тишина и простор – а уж как до того было тесно и душно! Вот лишнее все сплыло, остался простой народ… На простор этот слетались птички из лесов, и зверьки прибежали, почуя какую-то дивную, Богом устроенную пустоту. Белки скакали по городским садам, лягушки квакали по улицам, птицы влетали в горницы”.

В Тобольске Михаил Александрович подает прошение о направлении его рядовым на Кавказ, Наталья Дмитриевна просит разрешения съездить к матери, которая после смерти мужа осталась совсем одна и начала слепнуть, но оба получают отказ. Там же Наталья Дмитриевна знакомится с протоиереем С.Я. Знаменским – “очень почтенным и почти святой жизни человеком”, с которым ведет богословские беседы и споры. Причем выясняется, что Наталья Дмитриевна более влияет на священника, чем он на нее. Она поставила себе задачу приблизить к религии мужа, и это ей удается. Наталья Дмитриевна не перестает духовно образовывать себя, думать о самосовершенствовании. Она долго молится, читает богословские книги, пишет духовные заметки.
Сосредоточенность на внутреннем мире не мешает Наталье Дмитриевне смело и решительно действовать, защищая справедливость, помогая нуждающимся. Наталья Дмитриевна едет в Ялуторовск без разрешения властей, за что получает выговор. В официальной бумаге ее называют “женой государственного преступника, ссыльнокаторжного”, в то время как жен декабристов, находящихся на поселении, именуют “супругами, состоящими под надзором полиции”. Наталья Дмитриевна требует от генерал-губернатора личного извинения и получает его. Узнав о взяточничестве и других злоупотреблениях, Наталья Дмитриевна пишет письмо Николаю I с просьбой убрать князя Горчакова, как недостойного занимать пост генерал-губернатора. Присланная из Петербурга комиссия подтвердила факты, и генерал-губернатор был отстранен от должности.

В 1850 году через Тобольск проходила партия каторжников-петрашевцев. Среди них были организатор тайного кружка М.В. Буташевич-Петрашевский и писатель Ф.М. Достоевский. Наталья Дмитриевна сумела проникнуть в острог под видом раздачи милостыни. В тюремной больнице она нашла Петрашевского, надела ему на шею ладанку с зашитыми в ней деньгами. От Петрашевского Наталья Дмитриевна узнает потрясшую ее новость. Ее старший сын стал петрашевцем. “Я не смела показать ему своей скорби, чтобы она не казалась ему упреком… Он уже и так был в крайнем бедствии. Но насилу устояла на ногах от горя, несмотря на то, не знаю, откуда взялась у меня нравственная сила отвечать спокойно на вопросы его и искренно, право искренно благодарить его за участие”.
Наталья Дмитриевна заявляет, что один из петрашевцев С.Ф. Дуров – ее племянник. Это позволяет ей чаще видеться с заключенными, помогать деньгами и одеждой.
“В Тобольске, когда мы, в ожидании дальнейшей участи, сидели в остроге на пересыльном дворе, жены декабристов умолили смотрителя острога и устроили в квартире его тайное свидание с нами. Мы увидели этих великих страдалиц, добровольно последовавших за своими мужьями в Сибирь. Они бросили все: знатность, богатство, связи и родных, всем пожертвовали для высочайшего нравственного долга, самого свободного долга, какой только может быть. Ни в чем неповинные, они в долгие двадцать пять лет перенесли все, что перенесли их осужденные мужья. Свидание продолжалось час. Они благословили нас в новый путь, перекрестили и каждого оделили Евангелием – единственная книга, позволенная в остроге. Четыре года пролежала она под моей подушкой в каторге. Я читал ее иногда и другим. По ней выучил читать одного каторжного” (Ф. М. Достоевский “Дневник писателя за 1873 год “).

В 1850 году старший сын Натальи Дмитриевны Фонвизиной Дмитрий скончался в Одессе. В следующем году там же умер и второй сын. Не выжил ни один из младенцев, родившихся в Сибири. Потеряв собственных детей, Наталья Дмитриевна нерастраченную материнскую нежность и заботу дарила воспитанникам и детям своих знакомых. Она взяла на воспитание девочку Настю, потом еще двух девочек, которых впоследствии привезла в Россию и выдала замуж. В Тобольске Фонвизины воспитывали одного из сыновей священника Знаменского, который жил у них, учась в семинарии. Потом они предоставили ему возможность пройти в Казанской духовной академии курс высшего образования. Деятельное участие принимали оба супруга в воспитании Марии Францевой. Через всю жизнь она пронесла чувство горячей привязанности к Михаилу Александровичу и преклонение перед Натальей Дмитриевной.
В 1853 году в связи с болезнью брата Михаила Александровича Фонвизины получают разрешение выехать из Сибири в подмосковную усадьбу Марьино. Европейская Россия разочаровала Наталью Дмитриевну: она увидела плохие дороги, малопривлекательные уездные городишки, низменные нравы. Меньше года прожили Фонвизины в Марьине. 30 апреля 1854 года умирает Михаил Александрович. “Все обаяние жизни исчезло” для Натальи Дмитриевны после его смерти.
Став помещицей, Наталья Дмитриевна испытывает двойственное чувство. Ей неприятно переносить положение барыни – владелицы крепостных, но ее радует возможность заботиться о крестьянах.
“Судьба, быт и благосостояние крестьян в моих руках, стыдно за себя, жаль их всех”, – пишет она.
Свое отношение к новому для нее положению она описывает в письме к Николаю Знаменскому: “Ненавижу барство и русско-дворянских замашек, а приходится беспрестанно разыгрывать роль аристократки-помещицы. Невыносимо! … Меня приводят в отчаяние низкие поклоны, целование ручек и плеч и ухаживания. … Словом сказать, так грустно, что сил нет, и господство для меня невыносимо. Одна мысль, что по закону все это моя собственность, из ума меня выбивает, … жизнь не пуста, не бесполезна. Слава Богу, можно хлопотать о других, забывая себя и свое, и хлопотать безвозмездно, и что еще лучше, незаметно, как в пустыне, где и замечать некому”.

В 1854 году Наталья Дмитриевна разбирает жалобы и принимает меры в защиту крестьян от управляющего и бургомистра в своих имениях. Она несколько раз ездит в Петербург по крестьянским делам. Еще при жизни мужа супруги решили дать вольную крестьянам. Наталья Дмитриевна хотела освободить всех своих крестьян, пыталась передать их в казну. Эти попытки оказались тщетными.
За насущными хлопотами Наталья Дмитриевна не забывает переписываться с товарищами по изгнанию. Особенно близок ей Иван Иванович Пущин.

Е.П. Оболенский в письме к И.И. Пущину советует ему вступить в брак с Натальей Дмитриевной. Этот союз, по его словам, нужен обоим, друг в друге найдут они опору и взаимопонимание на склоне дней. В 1857 году в имении князя Эристова Наталья Дмитриевна и Иван Иванович Пущин обвенчались, не сообщив ничего родным и знакомым. После венчания они уехали в Марьино и оттуда известили о своей свадьбе. Второй брак Фонвизиной оказался коротким. В 1859 году Пущин умирает, его хоронят рядом с Михаилом Александровичем в Бронницах. Наталья Дмитриевна переезжает в Москву. 10 октября 1869 года Наталья Дмитриевна умерла, похоронили ее в Покровском монастыре.
Яркая одаренная личность – Наталья Дмитриевна Фонвизина – оставила заметный след в мемуарах современников.
Начало положила сама Наталья Дмитриевна. За 4 года до своей смерти она отправилась навестить могилы своих сыновей в Одессе. По дороге посетила Киево-Печерскую Лавру. Возможно, здесь ей пришла мысль написать историю своей жизни.
Вернувшись в Марьино, Наталья Дмитриевна села за эту работу. Склонная к самоанализу, беспощадная к себе, искренняя, она пытается разобраться в собственном характере, понять самое себя, всмотреться в чувства, мотивы своих поступков, в развитие своей духовной жизни. Она пишет первые сорок страниц, написанное не удовлетворяет ее, она начинает снова и снова. Наталья Дмитриевна создала удивительный, талантливый биографический документ. Его фрагменты опубликованы в статье историка Светланы Кайдаш “Самый свободный долг Фонвизиной-Пущиной” // Кайдаш С. Сила слабых: (Женщины в истории России (XI-XIX вв.).-М.: Сов. Россия, 1989. – С. 181-227.
В 1894 году в очерке “Одна из жен декабристов” В.И. Шенрок с некоторыми оговорками отождествил ее с героиней “Евгения Онегина”. Вслед за ним это признали некоторые другие пушкиноведы и эта точка зрения стала преобладающей.

Б. Смиренский в статье “Замечательная русская женщина” (Москва. – 1958. – № 4. – С. 216-218) пишет: “Многие женщины… считались героинями бессмертного романа А.С. Пушкина. Называли Екатерину Ивановну Фок и Евпраксию Николаевну Вульф, Екатерину Стройновскую и Наталью Кочубей. Новые материалы архива позволяют назвать прототипом пушкинской Татьяны Наталью Дмитриевну Фонвизину”.
В статье Светланы Кайдаш звучит наиболее убедительная аргументация права Натальи Дмитриевны считаться прообразом пушкинской героини. Автор отмечает, что женщины, претендующие на это право, от Марии Волконской до Воронцовой, были светскими дамами, далекими от образа скромной сельской дикарки. Фонвизина же и по чертам биографии, и по психическому складу близка Татьяне Лариной. На протяжении создания романа образ Татьяны постоянно трансформировался и изменялся. “Нельзя категорично утверждать, что Пушкин, прежде чем писать “Онегина”, уже сложил в голове его сюжет на основании семейной истории Фонвизиной. Это маловероятно, да и сам творческий процесс сложнее. Возможно, что Татьяна первых глав лишь объективно совпадала с характером Натальи Дмитриевны, а ее семейную историю Пушкин услышал не на юге, а по возвращении из ссылки, когда работал над заключительными главами романа… Все женщины, поехавшие в Сибирь, были известны поименно. И их судьбы просто не могли пройти мимо внимания Пушкина. Вот почему с большой долей вероятности можно утверждать, что в сюжетном повороте судьбы Татьяны, какой она изображена в заключительных главах романа, не последнюю роль сыграли циркулировавшие в обществе рассказы о Фонвизиной”.
Светлане Кайдаш оппонирует Виктор Бочков в статье “Скажи: которая Татьяна?” (Бочков В.Н. “Скажи: которая Татьяна?”: Образы и прототипы в русской литературе. – М.,1990. – С. 3-27). Он пишет, что научной, проверенной биографии Натальи Дмитриевны до сих пор нет.Автор подробно разбирает и сопоставляет биографические данные Фонвизиной и пушкинской героини, находя противоречия, а иногда полную противоположность между ними. В статье на основе исторических документов воссозданы образы отца, матери и супруга Натальи Дмитриевны, условия жизни ее семьи, дано своеобразное прочтение характера и психологических особенностей героини. “Но и помимо “Евгения Онегина” Н.Д. Фонвизина запечатлена в русской литературе. Ей посвятили стихи Жуковский, Александр Одоевский, Дуров, с ней переписывался Достоевский, ее жизнь заинтересовала Льва Толстого. Не исключено, что она могла бы вдохновить и Пушкина, будь они знакомы друг с другом. Но судьба, вероятно, не свела их ни в жизни, ни на страницах пушкинских произведений”.
В 1856 году, когда декабристы после амнистии возвращались из Сибири, Л.Н. Толстой задумал роман, героем которого должен стать вернувшийся из ссылки декабрист. Он встречался с декабристами, собирал подробный материал о каждом из них. Образ Натальи Дмитриевны очаровал Толстого душевной красотой, жаждой самопожертвования. Прочитав ее “Исповедь” Толстой писал декабристу П.Н. Свистунову: “Тетрадь замечаний Фонвизиной я вчера прочитал невнимательно и хотел уже было ее отослать, полагая, что я все понял, но начав нынче опять читать ее, я был поражен высотой и глубиною этой души. Теперь она уже не интересует меня как только характеристика известной, очень высоко нравственной личности, но как прелестное выражение духовной жизни замечательной русской женщины”. Многое указывает на то, что главной героиней романа “Декабристы” Л.Н. Толстой предполагал сделать Наталью Дмитриевну. “Когда его схватили, – читаем в одном из вариантов “Декабристов”, – она была близка к родам… Так как она была в этом положении, и другой ребенок грудной. Она тут же в тот же день собрала свои вещи, простилась с родными и поехала с ним. Мало того, для всех ссыльных она была провиденье там. Ее обожали. У нее такая сила характера удивительная, что мужчины ей удивлялись”. Роман “Декабристы” не был написан Толстым, оставшись в набросках и черновиках. Эти наброски и черновики романа были опубликованы в 17 томе Полного собрания сочинений Л.Н. Толстого (Толстой Л.Н. Полное собрание сочинений: В 91 т.: Репринтное воспроизведение издания 1928-1958 г. – Т.17. – М.: Терра, 1992. – С. 256-299). Встречи Н.Д. Фонвизиной с Ф.М. Достоевским в Тобольске в 1850 году положили начало переписки между ними. Наталья Дмитриевна была едва ли не единственным человеком, с кем переписывался Достоевский, пребывая на каторге.

Письма Достоевского и его корреспондентки – это глубокие и проникновенные размышления двух духовно близких людей о Боге, смысле человеческого бытия, очищении души через страдание, о нравственной силе, способной одолеть жизненные испытания и просветлить душу. “Как же не благодарить Бога за то, что Он, зная природу каждого из нас, все в жизни каждого уравновешивает, чтобы все поучало и умудряло советом. От нас зависит всем этим пользоваться и собирать нравственное неотъемлемое людьми сокровище”, – говорит Фонвизина в письме, написанном в ноябре 1853 года.
Искренний, сердечный тон Фонвизиной, ее откровенность, религиозность, неустанные размышления над “вечными вопросами” жизни располагали Достоевского к ответным признаниям. Именно Фонвизиной он написал письмо о своей вере, письмо, к которому и сейчас постоянно обращаются философы и литературоведы, характеризующие мировоззрения писателя.
“Я сложил в себе символ веры, в котором все для меня ясно и свято. Этот символ очень прост, вот он: верить, что нет ничего прекраснее, глубже, симпатичнее, разумнее, мужественнее и совершеннее Христа, и не только нет, но с ревнивою любовью говорю себе, что и не может быть. Мало того, если б кто мне доказал, что Христос вне истины, и действительно было бы, что истина вне Христа, то мне лучше бы хотелось бы остаться со Христом, нежели с истиной”.
В этом же письме Ф. М. Достоевский пишет: “С каким удовольствием я читаю письма Ваши, драгоценная Наталья Дмитриевна. Вы превосходно пишете их, или лучше сказать, письма идут прямо из Вашего доброго, человеколюбивого сердца, легко и без натяжки… Живите, Наталья Дмитриевна. Живите счастливее и дольше! Когда мы увидимся, тогда вновь познакомимся, и может быть, еще много счастливых дней будет на каждом из нас”. Полностью это письмо опубликовано в первой книге 28-го тома Полного собрания сочинений Ф.М. Достоевского (Достоевский Ф.М. Полное собрание сочинений: В 30 т. – Т. 28, Кн.1. – Л., 1985. – С. 175-177).

Взаимоотношения Н.Д. Фонвизиной и Ф.М. Достоевского освещены в работах:

Кайдаш С.Н. Достоевский и Фонвизина // Вопросы литературы. – 1981. – №5. – С. 307-313.
Громыко М. М. Сибирские знакомые и друзья Ф. М. Достоевского. 1850 – 1854. – Новосибирск: Наука, 1985.

Увидеть Наталью Дмитриевну глазами современников, близко знавших ее людей позволят воспоминания М.С. Знаменского и М. Францевой.
Знаменский М. С. Наталья Дмитриевна Фонвизина // Знаменский М.С. Исчезнувшие люди. Белоголовый Н.А. Воспоминания сибиряка. – Иркутск, 1988. – С. 197-225.
Из воспоминаний Марии Францевой // Декабристы в воспоминаниях современников. – М.,1988. – C. 382-402.

Наталье Дмитриевне Фонвизиной также посвящены следующие работы:

Житомирская С. Ужель та самая Татьяна?…Наталья Фонвизина: судьба и легенда] // Знание – сила.- 1986. – № 11. – С.36-38.
Колесникова В. “Усладительная болезнь сердца…”: [О П.С. Бобрищеве-Пушкине и Н. Д. Фонвизиной] // Наука и религия. – 1991. – N 10. – С. 52-55.
Муравьев Вл. “Татьяны милый идеал…”: Конспект романа // Муравьев Вл. Московские предания и были. – М., 1988. – С. 235-269.
Наталья Дмитриевна Фонвизина // Сподвижники и сподвижницы декабристов. – Красноярск,1990. – С. 41-47.
Сергеев М. Наталья Дмитриевна Фонвизина // Сергеев М.Д. Несчастью верная сестра: Повесть. – Иркутск: Восточно-Сибирское кн. изд-во,1992. – C. 157-197.


Вы здесь » Декабристы » Жёны декабристов. » Фонвизина - Пущина (Апухтина) Наталья Дмитриевна.